"Любовь, Ненависть и Понимание" (гет)

Лекция закончилась. Студенты потянулись к выходу, заполняя коридор гулом голосов, смехом и шарканьем ног. Мангл вышла из аудитории последней, задержавшись у двери, чтобы поправить лямку рюкзака. Она устала. День был длинным, душным, а дождь за окном всё не прекращался, создавая ощущение замкнутости, которое давило на плечи.

Она не заметила их сразу. Трое — двое парней и девушка — стояли у стены, переговариваясь между собой, и когда она прошла мимо, один из них, высокий и широкоплечий, с лёгкой, почти ленивой усмешкой, сказал негромко, но так, что она услышала:

— О, смотрите, та самая. С ухом, которое вечно падает. Как она вообще ходит с таким?

Девушка рядом с ним хихикнула, прикрывая рот ладонью.

— Ходит-то она ходит, а вот слушает ли? Она же вечно витает где-то.

— Может, она слышит только то, что хочет, — подхватил второй парень, ухмыляясь.

Мангл остановилась. Она слышала каждое слово. Она знала, что можно было просто пройти мимо, не оборачиваясь, не отвечая. Но эти слова застревали в голове, как заноза, от которой не избавиться.

Она медленно повернулась. Трое стояли, всё так же ухмыляясь, глядя на неё с тем особым интересом, который появляется у людей, когда они видят, что их слова достигли цели.

— Что-то хочешь сказать? — спросила она, и её голос звучал ровно, почти спокойно, хотя внутри всё дрожало.

— Нет, что ты, — ответил парень, и в его голосе послышалась насмешка. — Мы просто обсуждаем, как тебе живётся с таким слуховым аппаратом.

Девушка засмеялась. Мангл сжала кулаки. Она пыталась удержать дыхание ровным, не показывать, как это ранит. Но её ухо упало на лицо, и она не поправила его — потому что все видели, и это было слишком поздно.

— Слушай, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — это не твоё дело.

— Ой, да ладно, — усмехнулся второй парень. — Мы просто дружески интересуемся. Ты же у нас звезда курса. Такая особенная.

Они переглянулись. Мангл чувствовала, как к горлу подступает ком. Она не могла ответить. Не могла уйти. Она стояла и смотрела на них, чувствуя себя маленькой, уязвимой, выставленной на всеобщее обозрение, как экспонат.

Она хотела ответить, но слова застряли в горле.

Вдруг девушка рванулась вперёд, схватила рюкзак Мангл за лямку и дёрнула на себя. Рюкзак соскользнул с плеча, и она швырнула его парню. Тот поймал, рассмеялся и запустил его обратно. Смех заполнил коридор. Рюкзак летал, как мяч, в их руках, а Мангл пыталась перехватить его, но они отталкивали её, не давая приблизиться.

— Отдайте! — крикнула она, но голос сорвался.

— А что, больно, что ли? — засмеялась девушка. — Мы же просто играем.

В следующий миг рюкзак, описав дугу, врезался прямо в левое ухо Мангл. Острая, пронзительная боль пронзила голову, отдаваясь в виске и затылке. Она вскрикнула, зажмурилась и прижала ладонь к уху, чувствуя, как внутри разливается горячая, пульсирующая боль. Ухо горело, звон в голове заглушал всё вокруг. Она отступила на шаг, сжимая зубы, чтобы не закричать снова.

Они засмеялись, глядя на неё, как на сломанную игрушку.

— Ой, какая чувствительная! — сказала девушка.

Мангл опустила голову, прижимая руку к уху, и не видела, как подходит Фокси. Он увидел, как она согнулась, как закрывает лицо, как её плечи дрожат. И внутри него что-то сжалось и взорвалось.

— Отдайте рюкзак, — сказал он тихо, но твёрдо, подходя ближе.

Они перестали смеяться. Высокий парень посмотрел на него и усмехнулся:

— О, глядите, её герой. Тот самый, с повязкой. Слушай, ты вообще видишь хоть что-то под ней? Или просто носишь для стиля?

Он подошёл к Фокси и щёлкнул пальцами перед его лицом, прямо у повязки.

— Смешно, да? — сказал он. — Очень смешно.

Фокси не дёрнулся. Он стоял, глядя на них — не зло, не агрессивно, а спокойно, с той тихой силой, которая бывает, когда человек знает себе цену.

— Отдайте рюкзак, — повторил он. — Пока я не сказал это в третий раз.

— Или что? — ухмыльнулся парень. — Позовёшь учителя?

Фокси сделал шаг вперёд. Очень медленно. Очень тихо. Он посмотрел парню прямо в глаза и сказал:

— Нет. Я подойду к тебе и сломаю палец. Тот, которым ты показывал на неё. Я не буду кричать. Я не буду бить в лицо. Я просто возьму твою руку, согну её и сломаю один палец. Ты будешь помнить это каждый раз, когда будешь писать. Каждый раз, когда будешь тянуться за телефоном. Хочешь проверить?

Он говорил это так спокойно, будто обсуждал погоду. Без тени агрессии. Без угрозы в голосе. Просто факт.

Парень замер. Его ухмылка сползла с лица.

— Ты… ты не посмеешь, — выдавил он, но голос сорвался.

— У меня один глаз, — ответил Фокси. — И мне терять нечего. Попробуй.

Наступила тишина. Парень смотрел на него, и в его глазах мелькнул настоящий страх. Он опустил рюкзак на пол, шагнул назад и развернулся.

— Пошли отсюда, — сказал он своим друзьям, не оборачиваясь.

Они ушли. Быстро. Почти бегом.

Фокси не двинулся с места. Он смотрел им вслед, пока их шаги не стихли в конце коридора. Потом повернулся к Мангл.

— Всё хорошо, — сказал он. — Они больше не придут.

Мангл стояла, прижимая ладонь к уху. Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы — не от боли, а от унижения, от бессилия, от того, что её ударили там, где она и так была уязвима. Ухо покраснело, и даже при слабом свете коридора было видно, что удар пришёлся точно по больному месту.

— Я ненавижу их, — сказала она, и голос сорвался. — И себя за то, что я слабая.

— Ты не слабая, — ответил он. — Ты просто устала.

Она не ответила. Слёзы текли по щекам, но она уже не пыталась их сдерживать. Она стояла, опустив голову, и смотрела в пол, пока дыхание постепенно выравнивалось. Ей было стыдно. И больно. И тихо, глухо звенящая боль внутри головы не отпускала.

Фокси подошёл к рюкзаку, присел на корточки, собрал выпавшие книги и аккуратно сложил их внутрь. Он не спешил. Он дал ей время. Потом поднялся, протянул ей рюкзак и сказал:

— Держи.

Она подняла на него взгляд. В глазах ещё стояли слёзы, но она молча приняла рюкзак, перекинула его через плечо и тихо сказала:

— Спасибо.

— Пойдём, — сказал он. — Я провожу тебя до выхода.

Она кивнула. Они пошли по пустому коридору — не касаясь друг друга, не обмениваясь словами, просто рядом. Шаги гулко разносились под потолком, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых объятиях.

Продолжение следует