За гранью отражения (гет)

Мартин встретил Драко у конюшни с фонарём в руке.

— Успел. Идём, пока остальные не встали.

Над стеной замка ещё не было видно солнца. Драко дошёл от Делауэров почти не останавливаясь и теперь чувствовал, как холодеет под рубашкой взмокшая спина. Сумка оттягивала плечо. Когда Мартин повёл его к лестнице, он с облегчением понял, что хотя бы ненадолго сможет её поставить.

Наверху пахло сеном, сыроватой шерстью и чужой обувью. Под скатом крыши стояли узкие постели, между ними — сундуки и скамья. Кто-то спал, повернувшись лицом к стене. Из-под соседнего одеяла торчала босая нога.

— Твоё у дальней балки. Вещи уберёшь в ларь. Чужого не трогать.

Драко протиснулся между скамьёй и постелью, опустил сумку. Соломенный тюфяк тихо хрустнул под ладонью. У подушки на доске лежала чья-то засохшая яблочная кожура.

Вчера он ещё мог уйти отсюда. Сегодня ему показали, где спать.

Мартин поставил фонарь на ступеньку.

— Если что понадобится, говори мне. А сейчас спускайся, начнём с воды.

Драко убрал сумку в ларь, проверил, не зацепилась ли завязка, и выпрямился. В маленьком окне было видно светлеющее небо. Где-то внизу звякнула цепь, лошадь ударила копытом по перегородке.

Гермиона находилась где-то здесь. Возможно, уже проснулась и слышала те же звуки со двора. Драко невольно посмотрел в сторону жилого крыла. До него было совсем недалеко, но он по-прежнему не знал, какое из окон искать.

— Коул.

Он обернулся на чужую фамилию чуть позже, чем следовало.

Мартин стоял на лестнице.

— Ты со мной или решил начать рабочий день со сна?

— Иду.

* * *

К середине утра Драко перестал считать, сколько вёдер наполнил. С каждой ходкой путь от колодца до конюшни казался немного длиннее.

Он уже знал, какая лошадь старается ухватить проходящего за рубашку, где дверца стойла задевает пол и почему нельзя оставлять щётку на выступе возле гнедой. Мартин объяснял всё по одному разу и явно полагал, что для человека с головой этого достаточно.

Драко тоже до недавнего времени придерживался высокого мнения о собственных способностях. Теперь приходилось признать, что в его воспитании имелись досадные упущения. Его учили держаться в седле, танцевать, фехтовать и выбирать вино. Носить воду почему-то не научили.

Руки ныли так, словно прежде он действительно не держал ничего тяжелее метлы. Следовало в детстве попросить у отца пару вёдер вместо очередного «Нимбуса». Пользы сейчас было бы куда больше.

Мимо проходили слуги с подносами, бельём и бумагами, исчезая за дверью под внутренней аркой. Драко провожал их взглядом, пока Мартин не окликал его снова. Он мог сколько угодно пытаться разглядеть, что находится за порогом, но вода от этого сама в конюшню не попадала.

Драко поставил последнее ведро возле серой кобылы и вытер лоб рукавом.

— Серебрянке пока не лей, — сказал Мартин. — Принеси сюда скамью.

Серебрянка стояла, опустив голову. Когда Драко вошёл в стойло, повернула к нему уши, но с места не сдвинулась.

Драко подвинул Мартину скамью и встал сбоку от кобылы, возле головы, придерживая повод. На перегородке стояла небольшая банка, затянутая тканью. Мартин снял её, развязал узел, и запах трав перебил даже привычный конюшенный воздух.

— Мазь всё-таки привезли? — спросил Драко.

— Да. Джош принёс. Это помощник нашего хозяина. — Последние слова Мартин произнёс чуть тише.

Он сел на скамью, поставил банку рядом с собой и осторожно коснулся больной ноги лошади.

Серебрянка переступила, шумно выдохнув Драко в рукав.

— Тихо, девочка, — негромко сказал он, поглаживая её шею.

Кобыла повернулась к его руке, обнюхала пальцы и попробовала ухватить рубашку губами. Драко осторожно высвободил ткань.

— Там ничего нет. Я сам ещё не ел.

Ему вспомнилась Анжелика с кусочком моркови на ладони, её улыбка, когда лошадь потянулась к ней. А потом — то, как торопливо она одёрнула рукав. Драко провёл ладонью возле гривы, и Серебрянка чуть опустила голову.

— Джош у вас и лошадьми занимается?

— Он знает, где что достать. А возиться с ней нам, — ответил Мартин, зачерпывая мазь.

Запах стал таким резким, что Драко невольно наморщил нос. Мартин заметил и усмехнулся.

— Я эту дрянь с детства помню. Отец такой же мазью пользовался. Тоже у Джоша просил, когда сам достать не мог.

Ладонь Драко на мгновение замерла на лошадиной шее. Он снова погладил кобылу и только потом спросил:

— Ваш отец здесь работал?

— В этой самой конюшне. Я за ним с малых лет таскался. Он всё ругался, что под ногами путаюсь, а домой уходить не хотелось. — Мартин покачал головой, улыбаясь чему-то своему. — Сорок с лишним лет прошло. Отца давно нет, а запах всё тот же.

Драко опустил глаза к банке.

Вчера он хорошо разглядел человека, стоявшего рядом с Мадисоном. Тёмные волосы, молодое лицо, на вид — не больше тридцати. А Мартин помнил его ещё со времён собственного детства.

Хотелось спросить, как Джош выглядел тогда, но Мартин уже поднял голову. Драко поправил повод и перевёл взгляд на Серебрянку.

Вчера отец так долго стоял над дневником Ричарда после их разговора. «Только бы это был он». Драко вдруг до боли захотелось оказаться рядом и рассказать всё сейчас, пока ещё слышал в голове голос Мартина. Уже представлялось, как отец поднимет глаза от книги и начнёт расспрашивать.

Томас обещал приехать завтра за пустыми мешками. Драко мог бы дойти до Делауэров ещё засветло, но разрешение уйти пришлось бы просить у старшего конюха. В первый же день после найма, посреди работы.

Мартин осторожно распределял мазь по больной ноге. Серебрянка шевельнула ушами и потянулась к рукаву Драко. Он провёл ладонью по её тёплой шее, чувствуя под пальцами короткую шерсть, и заставил себя остаться на месте. Нужно было дождаться Томаса. А отец ещё целый день и ночь будет ждать от него вестей, не зная того, что Драко узнал за несколько минут возле больной лошади.

* * *

После обеда Мартин отправил его за водой к колодцу у садовой стены.

— У ближнего сейчас бочки моют. Принесёшь оттуда. Только по саду не гуляй.

Драко нашёл колодец за поворотом хозяйственной постройки. Здесь было тише. От конюшни доносились отдельные голоса, зато за стеной шелестели деревья, и пахло нагретой листвой.

Драко поставил принесённые вёдра у колодца и взялся за верёвку. Привязанное к ней ведро ушло вниз, и через несколько мгновений из глубины донёсся всплеск.

— Простите…

Драко резко повернулся.

За невысокой решётчатой калиткой стояла Анжелика. Сегодня на ней было серо-голубое платье с узкими рукавами. В руках она держала садовые ножницы и несколько срезанных веток, с которых на юбку осыпались мелкие листья.

— Вы… Я, кажется, видела вас вчера в конюшне. Вы наш новый конюх?

— Да, госпожа.

Драко подтянул ведро и поставил на широкий край колодца. Верёвка ослабла в руках, но он не сразу выпустил её, ожидая, что девушка скажет дальше.

— Скажите, вы видели Серебрянку? Это такая красивая серая кобыла…

Переложив ветки и ножницы в одну руку, Анжелика убрала за ухо выбившуюся прядь. Драко невольно проследил за движением её пальцев и только потом снова посмотрел ей в лицо.

— Видел. Утром помогал Мартину, когда он мазал ей ногу.

— Значит, уже начали…

Она опустила глаза на листья. Один прилип к рукаву, и Анжелика принялась осторожно снимать его, хотя проще было бы стряхнуть.

— А скажите… как она?

Драко ответил не сразу, и девушка поспешно подняла голову.

— Простите, я понимаю, вы только пришли и, наверное, ещё ничего…

— Она поела немного сена. А потом попыталась съесть мою рубашку.

Анжелика замерла, всё ещё держа листок между пальцами.

— Рубашку?

— Ухватила за рукав и не хотела отдавать. Пришлось объяснить, что мне она ещё понадобится.

У неё дрогнули губы.

— Она искала угощение. Я всегда приносила ей морковь, и теперь она думает, что у всех что-нибудь найдётся.

Говоря о лошади, Анжелика заметно оживилась. Драко слушал, переливая воду в одно из принесённых вёдер, и ждал, что она добавит что-нибудь ещё. Но девушка посмотрела в сторону конюшни, и улыбка медленно исчезла.

— Мне запретили туда ходить, — совсем тихо произнесла она.

Он перевёл взгляд на её лицо. Анжелика уже снова смотрела на ветки, неловко поправляя их в сгибе локтя. Свободной рукой она взялась за прут калитки.

За садовой стеной кто-то двигал бочки. Дерево глухо стукнуло о камень, послышалась брань, затем смех. Здесь, возле колодца, было слышно, как вода с верёвки капает на землю.

— Я могу вам рассказывать о ней, — предложил Драко.

Анжелика подняла глаза.

Он ещё не успел обдумать предложение, а девушка уже смотрела на него с надеждой.

Впрочем, в этом был смысл. Она жила в замке, знала людей, могла помочь понять, как попасть в дом. Ему всё равно пришлось бы искать способ заговорить с ней.

Драко поставил опустевшее ведро обратно на край колодца.

— Когда буду здесь за водой, скажу, как она себя чувствует. Если вы будете гулять в саду.

— Вы бы… правда могли?

— Мог бы.

Анжелика задержала взгляд на его лице. Драко спокойно ждал ответа, глядя ей в глаза, словно они были знакомы давно и он просто предложил ей небольшую услугу. Она смутилась и поспешно опустила глаза.

— Джош тоже обещал рассказывать мне о ней, — сказала она. — Только он часто занят у отца, а я всё время думаю, вдруг ей стало хуже и никто…

Она осеклась.

— Если что-то изменится, Мартин заметит, — ответил Драко. — Он смотрит за ней.

Анжелика кивнула, но всё ещё не уходила.

— Тогда я буду вам очень благодарна, — сказала она и улыбнулась.

Драко взялся за верёвку, чтобы занять руки. До этой минуты он не замечал, как близко она подошла к калитке. Её пальцы обхватывали прут решётки, а на манжете остался ещё один маленький листок.

— Только вас ведь станут ругать, если вы задержитесь из-за меня.

— Постараюсь возвращаться с водой. Возможно, это смягчит Мартина.

Она тихо рассмеялась и тут же оглянулась на дорожку. Драко проследил за её взглядом, но в саду никого не было.

— Как вас зовут? — спросила Анжелика, снова повернувшись к нему.

— Дэниел Коул.

— Дэниел…

Она произнесла имя негромко, словно стараясь запомнить. Драко вдруг почувствовал раздражение оттого, что ему приходится ей лгать, и опустил ведро в колодец чуть резче, чем собирался. Внизу плеснула вода.

— Вы раньше тоже работали с лошадьми?

— У торговца. Ездил с ним, присматривал за упряжкой.

— Далеко ездили?

Он посмотрел на неё. Анжелика уже не теребила ветки. Слушала так, будто он мог рассказать что-то гораздо более интересное, чем выдуманную историю о потерянной службе.

— Приходилось.

— Я почти нигде не бывала, — призналась она и сразу отвела глаза. — Простите. Вы заняты, а я тут болтаю.

Драко начал поднимать ведро.

— В следующий раз расскажу, где был.

Объяснить себе, зачем он пообещал ещё и это, оказалось сложнее. Разговоров о лошади вполне хватило бы, чтобы встречаться с ней снова.

Из-за поворота появилась служанка с корзиной. Анжелика отступила от калитки, прижав к себе ветки.

— Госпожа, вас искали в доме.

— Да. Я сейчас приду.

Драко перелил воду во второе ведро. Пока женщина проходила мимо, Анжелика молчала, глядя на его руки.

— Мне пора, — сказала она, когда служанка отошла. — Спасибо вам. Я буду здесь гулять… иногда.

— Тогда до встречи, госпожа.

Она кивнула и пошла по дорожке, но через несколько шагов обернулась:

— Серебрянке нравится, когда чешут за ухом. Если будете возле неё…

— Почешу.

Анжелика улыбнулась ему ещё раз и скрылась за деревьями.

Драко поднял вёдра. На земле возле калитки остался оброненный ею листок. Он зачем-то задержал на нём взгляд, потом выпрямился и пошёл к конюшне.

Знакомство с дочерью Мадисона могло оказаться полезным. Теперь у него был повод говорить с ней снова.

Он повторил это про себя, вспоминая, как она улыбнулась.

* * *

Во дворе перед внутренней аркой разгружали повозку.

Драко остановился, пропуская двух мужчин с длинным ящиком. Один шёл спиной вперёд и бранился, когда край цеплялся за неровный камень. На крышке были прибиты поперечные планки. Из-под одной выбивалась солома.

— Поставьте здесь, — сказал знакомый голос.

Джош вышел из-под арки.

Вблизи он выглядел ещё моложе. Драко видел гладкую кожу возле глаз, тёмные волосы без седины и никак не мог совместить это лицо с рассказом Мартина.

Ящик опустили на землю.

— Его велено не распаковывать до прихода хозяина, — начал один из мужчин.

— Я знаю. Где письмо?

Тот вытащил из-за пазухи сложенный лист. Джош прочёл, перевернул, проверяя оборот.

Драко поставил вёдра у стены. Пока ящик стоял поперёк прохода, пришлось бы обходить его через весь двор, выйдя прямо к Джошу. Он остался на месте, чувствуя, как распрямляются сведённые ручками пальцы.

— Опять рама? — спросил второй грузчик, растирая ладони. — Здесь по весу одного дерева…

— Тебя просили взвесить? — оборвал первый.

Джош сложил письмо.

— Дальше понесут люди из замка. Можете возвращаться.

— Нам велели получить…

— Управляющий выдаст расписку.

Он говорил спокойно, и оба подчинились. Один из носильщиков пошёл искать управляющего, другой остался возле повозки. Драко смотрел на грубые доски. Отец рассказывал о зеркалах, но внутри могла оказаться и картина. Нужно было запомнить, что он видел и слышал, чтобы потом рассказать всё точно.

Из-под арки вышли двое слуг. Они взялись за ящик с противоположных сторон, и Драко пришлось отступить, прижимаясь к стене.

Джош поднял глаза.

На мгновение их взгляды встретились.

Драко не стал отворачиваться сразу. Наклонился к вёдрам и поправил ручки, прежде чем снова поднять их.

— Коул! — позвал из конюшни Мартин. — Ты там воду пьёшь?

— Уже несу.

Он прошёл мимо повозки. Сзади скрипнуло дерево — слуги подняли ящик, а стражник открыл им дверь.

Драко не обернулся.

Только войдя в конюшню, позволил себе поставить вёдра. Вода ещё колыхалась, ударяясь о стенки. Он смотрел на неё, пока Мартин не велел принести щётки.

Остаток дня Драко прислушивался к каждому человеку, входившему во двор.

Джош больше не появился.

* * *

Ответ отца Эдмунда привезли к вечеру.

Люциус услышал во дворе стук копыт и поднял голову от книги. Он знал, что Драко сегодня не вернётся, но за день несколько раз уже подходил к окну, стоило кому-нибудь приехать.

Эдмунд вошёл не сразу. Люциус успел дойти до окна и увидеть незнакомого всадника. Передав повод слуге, тот разминал затёкшую руку и что-то говорил, указывая на дорожную сумку.

Когда дверь кабинета открылась, Люциус уже стоял возле стола.

— От вашего отца?

— Да.

Эдмунд положил на стол свёрток и письмо. Пока он ломал печать, Люциус придвинул к себе присланные бумаги и потянул за туго затянутую бечёвку.

Эдмунд развернул письмо. Люциус не стал дожидаться, пока тот дочитает.

— Есть что-нибудь о Мадисоне?

— Он прислал выписки, которые я здесь так и не нашёл. Отец забрал их с собой, когда уезжал. — Эдмунд пробежал глазами следующие строки и протянул ему лист. — Прочтите.

Старик писал крупно, с неровными промежутками между словами. «Не думал, что услышу о них при своей жизни, — разобрал Люциус. — Но это сохранил. Покажи ему всё. Возможно, он поймёт то, чего не сумели понять мы».

Эдмунд перевёл взгляд на свёрток.

— Здесь всё, что он прислал.

Люциус взял со стола нож для писем и разрезал бечёвку.

Внутри оказались две тетради и несколько отдельных листов, сложенных между деревянными обложками. На верхнем почерк был мелким, ровным, с тщательно выведенными заголовками.

— Эти выписки он сделал до того, как Мадисон забрал книги, — добавил Эдмунд.

Люциус осторожно расправил лист. На сгибе проступила трещина. Эдмунд придвинул подсвечник, и они оба наклонились к столу.

Здесь снова говорилось о призыве. Люциус задержался на знакомом описании отпечатка, сохранявшегося в вещи после разрыва клятвы. Они уже читали об этом. Он перелистнул страницу, ещё одну, стараясь не пропустить ни заголовка, ни приписки на полях.

От близкого пламени пекло щёку. Он отодвинул свечу, но тут же придвинул обратно: в тени было не разобрать мелких букв. Пока они проверяли каждую строчку, Гермиона оставалась у Мадисона. А если всё нужное тот уже нашёл?

— Есть что-нибудь о сроке? — спросил он.

— Отец не знает, что Мадисон готовит сейчас. Но предлагает поговорить с людьми из мастерской.

Люциус поднял голову.

— Из какой?

— Из переплётной. Мадисон заказывает у них переплёты, отдаёт повреждённые книги, иногда поручает найти нужное издание или сделать копию. Отец пользовался их услугами. Там до сих пор работает сын прежнего владельца.

— И он может знать, какие книги нужны Мадисону сейчас.

— Возможно. Сам он не станет рассказывать первому встречному. Но меня знает.

Люциус посмотрел на письмо.

— Где они находятся?

— В городе. До полудня успеем добраться, если выехать рано.

Эдмунд произнёс это и только потом поднял на него глаза. Люциус понял, что тот уже решил ехать вместе с ним.

Он опустил взгляд к раскрытой тетради. На странице оставалась непрочитанной половина длинного рассуждения. Ещё утром казалось, что нужно просто найти правильную книгу и заставить себя не отходить от стола. Теперь появилась возможность спросить человека, который держал в руках то, что искал Дниас.

— Поедем утром, — сказал Люциус.

Эдмунд кивнул и потянулся к колокольчику, чтобы распорядиться о лошадях.

Люциус вынул компас и открыл крышку, прикрыв её ладонью от света свечей.

Искра горела.

Он смотрел на неё, а вспоминалось почему-то совсем другое утро. Гермиона сидела рядом на постели и пыталась застегнуть браслет. Волосы ещё не высохли после душа, на его подушке темнело влажное пятно.

— Помоги, — попросила она, протягивая запястье.

Он справился с застёжкой, но руку не отпустил. Потянул Гермиону к себе, отчего она потеряла равновесие и упала ему на грудь.

— Люциус! Я только причесалась.

Он убрал с её щеки мокрую прядь, с трудом удерживая улыбку.

— Я вижу.

Она рассмеялась и потянулась его поцеловать. Браслет зацепился за ворот рубашки, пришлось распутывать, и Гермиона всё смеялась, пока он придерживал её запястье, чтобы она не порвала цепочку.

Люциус провёл большим пальцем по краю крышки.

Он помнил, как прохладные капли с её волос попадали ему на шею. Как она наконец освободила руку, но вставать уже не стала, устроилась у него под боком и попросила подвинуть подушку.

Так мало. Целое утро, за которое не случилось ничего особенного.

В коридоре заговорил слуга, пришедший на звонок. Люциус поднял глаза. Эдмунд распоряжался, чтобы лошади были готовы к рассвету.

Люциус ещё раз посмотрел на искру.

Где-то Гермиона тоже ждала, когда закончится этот день. Может быть, лежала без сна, прислушиваясь к шагам за дверью. Ему хотелось сказать ей, что Драко уже в замке, что они ищут, что завтра…

Он закрыл компас и сжал его в ладони, прежде чем убрать в карман.

— К рассвету, — повторил он, когда Эдмунд обернулся. — Я буду готов.

Впервые за весь этот день он видел дальнейший путь.