| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Следующие два дня Снейп отсутствовал.
Уже второй день вместо его занятий по зельеварению проводили замещающие профессора — кто то из старших преподавателей, кто то из приглашённых специалистов.
Ариадна их не посещала: она словно потеряла интерес ко всему, что не было связано с мыслями о Северусе.
Небо над Хогвартсом затянули тяжёлые серые тучи — плотные, низкие, будто давящие на башни замка. С утра до вечера накрапывал мелкий, нудный дождик, который не превращался в ливень, но и не прекращался ни на минуту. Капли стекали по стёклам окон, чертили неровные мокрые дорожки, собирались в ручейки и исчезали где то внизу, у основания стен. Где то вдалеке глухо шумело — то ли ветер в трубах, то ли вода, стекающая с крыш.
Ариадна нашла себе занятие: она уединилась в библиотеке, выбрав укромное место у высокого стрельчатого окна. Перед ней лежал раскрытый фолиант о защитных чарах — кожаный переплёт потрескался от времени, страницы пахли старой бумагой и чернилами. Она едва ли осознавала, что читает: строки расплывались перед глазами, а мысли уносились прочь.
Она то и дело вздрагивала, возвращаясь к реальности, и поднимала взгляд, наблюдая, как капли дождя скользят по стеклу, оставляя за собой кривые мокрые следы. Прохладный сквозняк шевелил прядь волос у виска, но Ариадна не замечала — она была где то далеко.
В её воображении вставал образ Северуса: его чёрные глаза — уже не холодные туннели, а тёплый, глубокий шоколад, в котором хотелось раствориться. Она вспомнила, как он смотрел на неё тогда, у камина, — с той редкой мягкостью, которую никому больше не дарил.
В памяти всплывали его руки — с длинными пальцами, немного шершавые от работы с ингредиентами, но такие надёжные. Она невольно коснулась своего плеча, словно ощущая ещё не исчезнувшее прикосновение.
А затем перед глазами возникли его губы — обычно сжатые в тонкую линию, но способные на ту почти детскую улыбку, которую он дарил только ей.
Ариадна подавила вздох, машинально поправила волосы и провела пальцем по краю страницы, будто надеясь, что это поможет сосредоточиться. Взгляд упал на заголовок раздела: «Щиты от дальних угроз и способы их укрепления».
Она склонилась над книгой, вчитываясь в строки, но через несколько мгновений взгляд снова устремился к окну.
Капля за каплей — дождь продолжал свой бесконечный танец, и в душе нарастала тихая тоска.
«Когда ты вернёшься?» — мысленно прошептала она, глядя, как очередной ручей стекает по стеклу и теряется внизу.
Но ответа не было — только стук дождя, запах старой библиотеки и тепло воспоминаний, которое, казалось, согревало её даже здесь, в холодном зале.
К обеду серые тучи чуть разошлись, пропуская бледный луч солнца, но дождь так и не прекратился.
Ариадна нехотя поплелась в Общий зал. Внутри было шумно и оживлённо: за столом Слизерина звенел смех, кто то перебрасывался шутками, кто то громко обсуждал предстоящий матч по квиддичу. В воздухе витал аромат печёного картофеля и горячего бульона, от камина веяло сухим теплом — но это веселье не передавалось ей. Оно словно обтекало её, оставляя в одиночестве.
Она села в стороне, машинально взяла вилку и начала ковыряться в тарелке, едва ли осознавая, ест она или просто перекладывает кусочки еды с места на место.
Лира, которая ещё недавно дико ревновала Ариадну к Патрику — ловцу слизеринской команды, — заметила её отсутствующий вид. Она внимательно посмотрела на Ариадну, потом наПатрика, который увлечённо рассказывал что то друзьям, и вдруг в её глазах что то изменилось. Поняв, что Ариадна явно не интересуется Патриком, Лира сменила гнев на милость. В ней взыграла женская солидарность — она подхватила свою тарелку и подсела к Ариадне.
— Ты о ком вздыхаешь? — тихо спросила она, слегка наклонившись к девушке. — Весь день витаешь где то.
Ариадна вздрогнула, будто её застали врасплох. На мгновение она заколебалась, подбирая слова, затем слегка улыбнулась — не вымученно, а с оттенком искренней признательности за проявленное участие.
— Да так, — ответила она чуть хрипловато, опуская взгляд на тарелку. — Просто… думаю о том, кто сейчас далеко.
Лира молча кивнула, будто поняла больше, чем было сказано, и пододвинула к Ариадне тарелку с тёплыми булочками.
— Ешь, — мягко сказала она. — От голодания тоска только сильнее. А с проблемами лучше разбираться на сытый желудок.
— То есть я уже не «белая крыса»? — тихо спросила Ариадна, чуть понизив голос и повторив то обидное прозвище, которым Лира называла её раньше.
Лира слегка покраснела и виновато опустила глаза.
— Прости, — призналась она искренне, и её голос слегка дрогнул. — Я тогда… ну, знаешь, ревность — штука глупая. Просто Патрик всё время на тебя смотрел, и я…
— Ничего, — мягко перебила её Ариадна. — Всё в порядке. Я не держу зла.
В груди потеплело: она вдруг осознала, что действительно не испытывает обиды. Эти детские ссоры теперь казались такими незначительными по сравнению с тем, что занимало её мысли.
Лира вздохнула с облегчением и чуть подвинулась ближе.
— Так кто он? — снова спросила она, теперь уже с живым любопытством. — Кто тот, из-за кого ты ходишь как привидение?
Ариадна едва улыбнулась, её взгляд на мгновение затуманился, а потом она тихо ответила:
— Чёрный принц…
Лира на секунду замерла, нахмурила брови и недоумённо наклонила голову.
— Чёрный… кто? — переспросила она, пытаясь сообразить. — Какой ещё принц? У нас тут что, тайный королевский двор открылся, а я не в курсе?
Она окинула взглядом зал, будто ожидая увидеть где-то за столом кого-то в мантии с горностаем и короной.
Ариадна тихо рассмеялась — впервые за эти два дня смех получился лёгким, почти беззаботным.
— Нет никакого двора, — пояснила она, чуть понизив голос. — Это я так его называю… про себя.
Лира внимательно посмотрела на девушку. В её глазах читалось искреннее любопытство, смешанное с недоверием.
— Так кто это? — настойчиво повторила она. — Ну, не может быть, чтобы я совсем не догадывалась. Гриффиндорец? Рейвенкловец? Или кто-то из наших?
Ариадна покачала головой, и улыбка её стала чуть грустной.
— Ни то, ни другое, ни третье.
«И никогда не будет ни то, ни другое, ни третье», — мысленно добавила она, и тоска на мгновение сжала сердце. Но она тут же отогнала эту мысль.
— Ладно, — наконец сказала Лира чуть более сдержанно. — Молчу. Но… — она замялась, нервно теребя край мантии, — может, тебе стоит немного отвлечься?
Она бросила взгляд в окно — туда, где виднелось квиддичное поле.
— Слизерин сегодня тренируется перед матчем, — продолжила она тише, почти неуверенно. — Патрик обещал показать пару новых финтов… Я просто подумала — может, посмотришь? Просто так, без обязательств.
Её голос звучал осторожно, будто она боялась сказать что то не то. Лира не смотрела прямо на Ариадну, а разглядывала узор на скатерти, словно сама сомневалась в уместности своего предложения.
— Не обязательно, конечно, — поспешно добавила она, когда Ариадна подняла на неё глаза. — Просто… ну, знаешь. Иногда смена обстановки помогает.
Ариадна помолчала, обдумывая слова Лиры. В её взгляде читалась благодарность за эту неловкую, но искреннюю попытку помочь. Она представила, как холодный воздух коснётся лица, как шум крыльев снитча и крики игроков отвлекут её хотя бы на время.
«Может, это поможет продержаться до его возвращения?» — подумала она.
— Хорошо, — сказала она наконец, и в её голосе прозвучала лёгкая теплота. — Пойдём посмотрим.
Лира едва заметно выдохнула — не с облегчением победителя, а с тихим удовлетворением человека, который сделал то, что считал правильным.
— Не пожалеешь, — кивнула она, на этот раз без лишнего энтузиазма. — Тогда… доедаем и идём? Там и правда воздух свежий. Да и тренировка должна быть интересной — Патрик в последнее время что то выдумывает.
Они доели и направились к квиддичному полю.
Погода всё ещё не радовала: небо оставалось хмурым, редкие капли падали с туч, а ветер шевелил траву на поле.
Несколько зрителей уже расположились на трибунах, укрывшись зонтиками — в основном младшекурсники и пара старшекурсников из Слизерина.
Где то вдалеке послышался свист снитча, и игроки в зелёных мантиях взмыли в небо.
Патрик сделал крутой вираж, и Ариадна невольно залюбовалась его мастерством — но всего на мгновение. Мысли снова вернулись к Северусу, к его рукам, к его взгляду… Она вздохнула, но на этот раз не так тяжело.
Лира остановилась у подножия лестницы на трибуны, поежилась от порыва ветра и вздохнула:
— Ну и погодка. Опять промокнем…
Ариадна молча подняла руку, сосредоточилась на образе прозрачного барьера — и над ними возник мерцающий голубоватым светом магический купол. Движения её пальцев были едва заметными, почти непроизвольными: она не чертила в воздухе сложных рун, а лишь слегка повела кистью, словно очерчивая границы невидимой сферы.
Внутри сразу стало тише — шум дождя приглушился, а порывы ветра больше не дёргали за края мантии. Капли дождя, долетев до преграды, послушно обтекали её, не достигая девушек, и стекали вниз, оставляя на невидимой поверхности тонкие мокрые дорожки.
— О, спасибо, — искренне обрадовалась Лира, поднимаясь по ступенькам. — Я вечно забываю про это заклинание. И… — она покосилась на Ариадну с лёгким восхищением, — как ты это делаешь без палочки? Это же непросто!
Ариадна чуть пожала плечами, на губах мелькнула лёгкая улыбка:
— Для меня это естественно. Так было всегда — я просто… чувствую магию, она откликается. Палочка мне никогда особо не требовалась.
— Вот это да, — выдохнула Лира, покачав головой. — Мне бы так…
Они нашли свободные места неподалёку от края трибуны, откуда хорошо просматривалось всё поле.
Слизеринцы уже начали разминку: Патрик кружил над полем, проверяя скорость метлы, остальные игроки отрабатывали передачи квоффла. Воздух пах влажной травой и деревом от мётел, а где то вдалеке слышался свист снитча.
Ариадна следила за тренировкой, но краем глаза замечала, как Лира то и дело поглядывает на Патрика. В какой то момент она повернулась к ней и тихо спросила:
— А у тебя с Патриком… есть какие то подвижки?
Лира слегка покраснела и пожала плечами:
— Да пока ничего особенного. Он со всеми такой — весёлый, общительный. Не пойму, относится ли ко мне как то иначе…
Ариадна улыбнулась и подмигнула:
— Не переживай. Я попробую тебе помочь. Может, намекну ему как нибудь… осторожно.
— Правда? — Лира оживилась, но тут же спохватилась: — Только… только не слишком явно, ладно? А то он ещё подумает, что я тебя попросила…
— Всё будет тонко, — заверила её Ариадна. — Обещаю.
В этот момент рядом с ними кто то присел. Девушки обернулись и увидели Джулиана Старлинга — гриффиндорца с шестого курса, всегда улыбчивого и энергичного.
Ещё издалека Ариадна заметила, как он поднимается по трибунам, раздавая леденцы другим зрителям. В руках у него была небольшая коробка из «Сладкого королевства».
— Привет, дамы, — бодро произнёс он, вручая каждой по леденцу на палочке. — Держите, это поднимает настроение в любую погоду.
— Спасибо, Джулиан, — улыбнулась Лира, разглядывая вишнёвый леденец.
— Я ещё и не то могу, — подмигнул он. — Я тут подумал: после тренировки вы могли бы присоединиться к нам. Мы с Патриком хотели зайти в комнату «Так и сяк» — там, говорят, новые головоломки появились. Вы с Ариадной могли бы составить нам компанию. Четвёрка — отличное число для разгадывания загадок!
Ариадна и Лира переглянулись. Перспектива провести время с Патриком явно пришлась Лире по душе — её глаза загорелись, на щеках появился лёгкий румянец. Она с надеждой посмотрела на Ариадну, чуть заметно кивнула, словно без слов просила поддержать её.
— Мы согласны, — уверенно ответила Лира Джулиану, и в её голосе прозвучала непривычная для неё смелость. — С удовольствием присоединимся.
— Девчонки, вы — лучшие! — Джулиан хлопнул в ладоши, явно довольный их согласием. — Значит, после тренировки — прямиком в «Так и сяк». Говорят, там теперь какая то трёхмерная головоломка появилась — вроде магического куба, но с подсказками на парселтанге. Он будто бы меняет форму в руках, а подсказки шипят, пока не найдёшь верный угол.
— Звучит сложно, — улыбнулась Ариадна, представляя мерцающие грани куба и шипящие буквы, исчезающие при неверном повороте.
— Зато увлекательно! — подмигнул Джулиан. — Лишь бы нам по дороге Снейп не встретился, а то все четверо будем котлы неделю чистить за то, что «бесцельно слоняемся по коридорам».
Ариадна невольно смутилась при упоминании имени Северуса. Лёгкое покалывание пробежало по кончикам пальцев — так бывало всегда, когда она думала о нём. Она слегка опустила взгляд, стараясь скрыть внезапную волну чувств, и поспешно спросила, машинально поправив мантию:
— Он что, уже в замке?
Джулиан удивлённо приподнял бровь, не подозревая о глубине её реакции:
— Нет, пока не видел его. И, честно говоря, лучше бы и не видеть до конца недели — у него в последнее время взгляд такой, будто готов превратить в лягушек любого, кто попадётся под руку. Но не волнуйся, — он дружелюбно подмигнул Ариадне, — мы будем осторожны. К тому же комната «Так и сяк» почти на другом конце замка — вряд ли он туда сунется.
Лира тихонько толкнула Ариадну локтем, едва заметно улыбаясь:
— Видишь? Всё складывается как нельзя лучше, — шепнула она.
Ариадна слабо улыбнулась в ответ, но беспокойство из за упоминания Северуса всё ещё не отпускало.
«Он не должен узнать…» — мелькнула мысль. Она повернулась к полю, где Патрик как раз отдал команду начать упражнение с бладжерами.
Слизеринцы рассредоточились, мётлы взмыли выше — тренировка набирала обороты. Где то вдалеке послышался глухой стук бладжера о защитный щит, а воздух наполнился запахом мокрой травы и дерева от мётел.
— Кстати, о Снейпе, — понизив голос, заговорил Джулиан, наклоняясь ближе к девушкам. — У меня такое ощущение, что он меня невзлюбил. Придирается на каждом занятии! Вчера поставил минус пять баллов за то, что я неправильно помешал зелье — по часовой стрелке вместо против. А когда я попытался объяснить, что в учебнике написано оба варианта допустимы, он так на меня посмотрел… Будто я ему лично на ногу наступил. Да ещё и заставил переварить всё в одиночку — остальные уже ушли на обед, а я торчал в подземелье, пока зелье не стало нужного оттенка зелёного.
Ариадна невольно напряглась. Она то прекрасно знала истинную причину повышенного внимания Северуса к Джулиану — профессор замечал, как тот часто оказывается рядом с ней, то предложит помощь с книгами в библиотеке, то пригласит на прогулку у озера. Но делиться этим с друзьями она, конечно, не собиралась.
— Да, Снейп — тот ещё тип, — подхватила Лира, нервно поправив прядь волос. — Наш декан — гроза Хогвартса. На его занятиях я трясусь над каждой ошибкой. Боюсь, если ошибусь в рецепте зелья, он меня прямо там и проклянет.
Она фыркнула, пытаясь скрыть за шуткой настоящий страх, и сочувственно коснулась руки Джулиана.
— Он строг ко всем, — осторожно заметила Ариадна, стараясь говорить нейтрально. — Но, по моему, справедливо. Если ошибиться в зельеварении, последствия могут быть куда серьёзнее, чем минус пять баллов.
— Справедливо? — Джулиан скептически поднял бровь. — Да он ко мне цепляется больше, чем к остальным! Вчера заставил переписывать конспект по свойствам волчьей отравы на трёх пергаментах — якобы мой почерк «недостаточно разборчив для будущего зельевара». А я то знаю, что это просто предлог, чтобы оставить меня после уроков.
Лира хихикнула, прикрыв рот рукой:
— Может, он решил, что ты скрываешь в конспектах какие нибудь любовные записки?
Ариадна решила подначить Джулиана:
— А что? Там есть такие записки? И кому?
Джулиан включился в игру:
— А если тебе?
Ариадна улыбнулась:
— В самом деле? Дашь почитать?
Лира захихикала ещё громче, прикрыв рот ладонью, и незаметно толкнула подругу плечом.
Джулиан подмигнул Ариадне:
— О! Мисс Совершенство проявила интерес. Я напишу тебе целое письмо, хочешь?
Ариадна ответила, слегка приподняв бровь и нарочито строго:
— Напиши и оставь его в тетради по зельеварению. Чтоб Снейп нашёл. То то будет радостно, то то хорошо. Ты тогда не то что котлы чистить, будешь без магии шваброй драить коридоры вместо завхоза.
Лира расхохоталась, откинувшись на спинку скамейки:
— Джулиан, не вздумай! Он же тебя заживо съест!
Джулиан сделал вид, что всерьёз обдумывает предложение, постукивая пальцем по подбородку:
— Хм… Может, оно того стоит? Ради такого признания в любви…
Ариадна шутливо ткнула его в плечо:
— Даже не думай. Мне не нужны признания, которые потом разбирают на уроке зельеварения перед всем классом.
— Жаль, — притворно вздохнул Джулиан. — А я уже придумал первую строчку: «О, Ариадна, твой взгляд слаще, чем сироп из корня мандрагоры…»
Лира захлопала в ладоши:
— О, это шедевр! Продолжай!
— Тише, — Ариадна прижала палец к губам, но в глазах у неё плясали смешинки. — Если Снейп услышит, он решит, что мы тут не просто отдыхаем, а заговор против него плетём. И тогда точно отправит всех троих шоркать котлы.
На мгновение повисла тишина — только где то вдалеке раздался глухой стук бладжера о щит и крик игроков.
— И правильно сделает, — раздался вдруг низкий, слегка насмешливый голос за их спинами.
Девушки и Джулиан вздрогнули и обернулись.
В нескольких шагах от них стоял Снейп. Его плащ чуть колыхался от ветра, а взгляд был привычно колючим, хотя в уголках глаз читалась едва заметная ирония. Он скрестил руки на груди, и его губы дрогнули, будто он пытался сдержать усмешку.
Воздух вокруг будто похолодел, и Ариадна почувствовала, как учащается её пульс.
На несколько секунд повисла тишина.
Лира перестала улыбаться и невольно втянула голову в плечи, нервно сжимая край мантии.
— Ой, мы влипли… — шепнула она Ариадне.
Джулиан побледнел, но тут же попытался взять себя в руки:
— Профессор, это была просто шутка…
Снейп медленно перевёл взгляд с Джулиана на Ариадну. Его шаги по мокрому дереву настила были почти неслышны, когда он сделал шаг ближе. Запах подземелий — сырой камень и сухие травы — коснулся её носа.
Его глаза на мгновение задержались на ней — чуть дольше, чем на остальных, — и в этом взгляде Ариадна уловила что то личное, едва заметное: смесь тревоги и лёгкой насмешки.
«Он всё понял… И, кажется, не сердится», — пронеслось в голове у Ариадны.
— Шутки, мистер Старлинг, уместны не всегда, — процедил он холодно, но без гнева. — Особенно когда они касаются дисциплины. Мисс Ариадна, полагаю, вы достаточно разумны, чтобы не поощрять подобные выходки. Тем более что вы не обязаны подстраиваться под студенческий юмор.
Ариадна встретилась с ним взглядом и едва заметно кивнула, давая понять, что уловила скрытый посыл: «Я знаю, что ты не всерьёз, но давай не будем провоцировать».
— Да, профессор, — тихо произнесла она. — Мы просто отдыхали и не хотели никого отвлекать.
Снейп чуть склонил голову, словно принимая её объяснение. Его голос смягчился на долю тона:
— Что ж, — произнёс он уже спокойнее, — не буду мешать. Но помните: даже в шутках есть границы. Особенно в Хогвартсе.
Он развернулся и направился прочь.
Ариадна проводила его взглядом, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение.
— Фух, пронесло, — выдохнула Лира, вытирая испарину со лба. — Я думала, он нас прямо тут превратит в жаб.
Ариадна промолчала, но в голове крутилась мысль: «Он неслучайно оказался здесь. И, кажется, он следит за мной…».
В груди защемило от странного сочетания тревоги и нежности. Она тихо добавила:
— Он прав. Границы действительно есть. Но это не значит, что нельзя улыбаться.
Поздним вечером Ариадна, надев ночную сорочку, сидела в кровати, опершись на спинку и подложив для мягкости подушки. При свете большого канделябра она читала параграф про антидоты, готовясь к проверочной работе.
Страницы шелестели под пальцами, строки бежали одна за другой, но мысли то и дело ускользали от текста.
Она вспоминала взгляд Северуса — тот самый, задержавшийся на мгновение дольше, чем нужно, с едва заметной иронией и чем то ещё, глубоким и тёплым. Вспоминала, как он сдержался, не стал устраивать сцену, хотя наверняка почувствовал укол ревности. Как нашёл способ предостеречь её, не унижая перед друзьями.
«Он доверяет мне, — подумала Ариадна. — Даже когда ревнует. Даже когда хочет предостеречь. Доверяет настолько, чтобы не запрещать, не ограничивать, а просто напомнить о границах».
Мысли текли плавно, убаюкивающе. Книга в руках стала казаться тяжелее, строчки расплывались.
«Интересно, спит ли он уже? — мелькнуло в голове. — Или всё ещё корпит над журналами и списками?»
Ариадна не заметила, как закрыла глаза —так и уснула, улыбаясь чему то своему.
Книга сползла с её колен и замерла на краю кровати, грозя вот-вот упасть на пол. Канделябр мягко мерцал, отбрасывая танцующие тени на стены с гобеленами, изображающими старинные замки и леса.
Тишину спальни нарушил едва слышный шорох — будто кто-то провёл пальцем по бархатной занавеске. На пороге возник Северус. Он остановился, вглядываясь в открывшуюся картину: Ариадна спит, укутанная в мягкий свет свечей, лицо расслаблено, на губах — едва заметная улыбка.
В уголках его губ дрогнула тень улыбки, а взгляд, обычно колючий, смягчился.
Он бесшумно подошёл ближе, осторожно поднял книгу, едва коснувшись пальцами её ладони, и отложил том на прикроватный столик. Затем, помедлив, погасил канделябр, оставив лишь слабый отблеск от тлеющих углей в камине. Треск угля и отдалённый крик совы за окном снова разорвали тишину, заставив его поднять взгляд к тёмному стеклу.
Северус усмехнулся про себя — неловко, почти смущённо: «Двадцать один, профессор зельеварения, а сердце колотится, как у школьника».
Он торопливо, чуть нервно снял плащ, скомкал его и бросил на кресло — потом, спохватившись, аккуратно расправил ткань. Движения его были порывистыми, выдавая волнение На миг затаив дыхание, он вслушался в ровное дыхание Ариадны, и торопливо разулся, оставив ботинки рядом с креслом.
Затем, помедлив, стянул сюртук — расстегнул пуговицы, стащил жилет, ослабил галстук. Всё это небрежно, но стараясь не шуметь, бросил поверх плаща. Оставшись в длинной белой рубашке, он бросил взгляд на тлеющий камин, — и, решившись, скользнул под одеяло.
Она чуть пошевелилась во сне, повернулась набок — теперь её спина оказалась обращена к нему.
Северус осторожно придвинулся ближе, стараясь не потревожить её сон, и бережно обнял, укрывая их обоих одеялом. Его рука на её талии чуть дрожала — он тут же мысленно одёрнул себя: «Успокойся!»
Ариадна вздохнула во сне и едва слышно прошептала: «Северус…» — будто уловила его присутствие даже в сновидениях. Она чуть подалась назад, невольно прижимаясь к его груди.
Северус заулыбался, затем медленно, почти неощутимо, прижал её к себе чуть крепче. Он уткнулся носом в её волосы, вдыхая тонкий аромат полевых цветов и пергамента.
Тепло её тела, тихое дыхание, мягкость сорочки под пальцами — всё это вызывало в нём глухое, непривычное ощущение покоя. Впервые за долгие, выжженные годы он позволял себе роскошь просто быть рядом с кем-то, не держа в уме двойную игру, не воздвигая ментальные барьеры и не ожидая удара в спину.
«Какая же это глупость — давать слабину, — промелькнула холодная, привычно-критичная мысль. — С каких пор ты разучился обходиться без иллюзий?»
Но он не шевельнулся. Лишь плотнее прижался лбом к ее виску, позволяя себе эту запретную, минутную слабость.
«Ещё минуту, — глухо отозвался внутренний голос, заглушая голос рассудка. — Просто убедиться, что этот ад за дверями хотя бы на миг отступил».
Северус провёл кончиком пальца вдоль её плеча, затем осторожно подтянул одеяло повыше, укрывая её плечи. Его губы коснулись её виска — едва ощутимо, как дуновение ветра.
— Спи, моя Ариадна, — прошептал он так тихо, что звук почти растворился в тишине спальни.
Он устроился удобнее, продолжая прижимать её к себе, и позволил накатывающей усталости взять своё.
В сознании ещё цеплялись друг за друга обрывки завтрашнего дня — убогая тупость балбесов на зельеварении, мерзкие ухмылки, — но мысли неумолимо растворялись в темноте.
«Завтра маска вернется на место, — успел зафиксировать угасающий разум с привычной, въевшейся в кости жесткостью. — Завтра снова будет холод и расчет. Но этот час... пусть останется моим».
Северус медленно открыл глаза.
В комнате царила глубокая ночь — лишь слабый отблеск тлеющих углей в камине разгонял тьму, отбрасывая дрожащие тени на стены с гобеленами. Он не сразу осознал, где находится: сознание ещё плыло между сном и явью. Но затем ощущение тепла рядом стало отчётливым, и он понял — Ариадна.
Она спала, прижавшись к нему всем телом. Одна её рука лежала у него на груди, пальцы слегка сжались, будто во сне она не хотела отпускать его. А её нога — горячая, живая — небрежно закинута на него, и это простое прикосновение будило в нём что-то глубокое, почти забытое: ощущение, что он нужен.
Северус улыбнулся про себя. Он больше не думал о том, кто он и где они. Не вспоминал о правилах. Сейчас имело значение только одно: она рядом. И она выбрала его. Осознание этого наполняло теплом, уверенностью, желанием дарить ей ласку — медленно, бережно, чувствуя каждое мгновение.
Он осторожно, почти невесомо, провёл ладонью вдоль её бедра — вверх, к талии, затем обратно. Кожа под пальцами была гладкой и тёплой, дыхание Ариадны — ровным, спокойным.
Северус наклонился и коснулся губами её плеча — сначала едва ощутимо, потом чуть сильнее, оставляя цепочку лёгких поцелуев вдоль шеи.
Ариадна зашевелилась. Её пальцы на его груди дрогнули, дыхание сбилось и участилось. Она медленно открыла глаза, замерла, словно привыкая к полутьме. Взгляд скользнул по его силуэту, затем — по слабому свету углей, прежде чем сосредоточиться на его лице.
— Северус… — прошептала она его имя, и в этом звуке было столько нежности, что у него перехватило дыхание, а сердце забилось чаще.
«Она узнала меня сразу, — пронеслось у него в голове. — Даже в этой тьме…»
Он не ответил словами. Вместо этого снова наклонился к ней и нашёл её губы. Поцелуй вышел долгим, глубоким, наполненным чувством.
Ариадна ответила сразу: её рука скользнула вверх, зарылась в его волосы, а тело подалась навстречу, приглашая продолжить.
Поцелуи становились всё настойчивее. Северус гладил её плечи, спину, очерчивал пальцами контуры лица — уже не осторожно, а с наслаждением, узнавая то, что успел полюбить. Лёгкое прикосновение её пальцев к его затылку отзывалось во всём теле предвкушением.
Его пальцы больше не дрожали от неуверенности — они двигались плавно, уверенно, будто запоминая каждую линию её тела. Он ощущал, как под его прикосновениями чуть ускоряется её пульс, как лёгкая дрожь пробегает по её коже.
Тихий вдох Ариадны смешался с его дыханием, и этот звук был для него дороже любых слов.
Ариадна тихо вздохнула, когда он скользнул губами вниз, к ключице, а затем чуть откинула голову, открывая шею для новых поцелуев. Её пальцы скользили вдоль его плеч, спускались по рукам, задерживались на запястьях, словно изучая и даря ласку в ответ. В этом прикосновении было что-то первобытное, благодарное, и Северус поймал себя на том, что хочет запомнить каждый жест, каждое движение её рук.
Он уловил, как участилось её дыхание, как на коже выступила едва заметная испарина. Приподнялся на локте, накрывая её мягким, но настойчивым поцелуем, и впервые позволил себе не думать о завтрашнем дне. Сейчас была только она — тёплая, желанная, откликающаяся на каждое его движение.
Комната наполнилась тихими звуками: прерывистым дыханием, шорохом прохладных льняных простыней, редкими, почти неслышными стонами. Эти звуки сплетались в единую мелодию, интимную и сокровенную, какую Северус не позволял себе слышать долгие годы.
Где-то за окном прошумел ночной ветер, а в камине раздался тихий треск — уголёк рассыпался в золу. Но сейчас для него существовала только она — её тепло, её кожа, её дыхание в такт с его дыханием.
Северус больше не сдерживался — он отдавался моменту целиком, чувствуя, как с каждым прикосновением растёт их близость, как растворяются последние барьеры, которые он так старательно возводил вокруг себя.
Его ладони скользили по её спине, пальцы перебирали рассыпавшиеся волосы, ловили каждый изгиб тела, словно он пытался запомнить это навсегда.
Ариадна отвечала ему той же откровенностью — податливо и доверчиво, и это доверие обжигало его сильнее любого пламени.
Ритм их движений становился всё более согласованным, дыхание — прерывистым, а тепло тел — почти обжигающим.
Северус поймал её взгляд — в полутьме блестели глаза, влажные от нахлынувших чувств, — и в них он увидел то, чего не смел искать: принятие. Принятие его самого, со всеми тенями и шрамами. Он уткнулся лбом в её плечо, выдыхая её имя, и позволил себе просто быть.
Когда всё закончилось, комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь их дыханием.
Северус осторожно притянул Ариадну к себе, укрыл их обоих одеялом, стараясь не выпускать её ни на секунду.
Она положила голову ему на грудь, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение. Её пальцы легко, почти неосознанно, чертили круги у него на ключице, и это прикосновение было таким интимным, что у него перехватывало горло.
Он легко коснулся губами её макушки, втягивая знакомый аромат — горьковатые ночные травы, едва уловимый запах живого тепла и то неуловимое, что принадлежало только ей.
Где-то на самом дне сознания кольнуло глухое, почти болезненное изумление: как он вообще выживал во всем этом мраке до того, как она появилась?
«Ирония судьбы, — мелькнула сухая, горькая мысль. — Столько времени бежать от привязанностей, как от чумы, чтобы в итоге понять, что вся твоя прошлая жизнь была лишь подготовкой к этому моменту».
Ответ пришёл сам собой — страх. Страх, что его отвергнут, разгадают, увидят слишком близко.
Ариадна чуть пошевелилась, прижалась к нему теснее, уткнулась носом в плечо. Её дыхание стало ровным — она снова засыпала.
Северус улыбнулся, обнял её крепче, закрыл глаза, вслушиваясь в тишину, и позволил себе раствориться в ней — без мыслей, без сомнений, лишь с глубоким, всепоглощающим ощущением, что он по настоящему желанный, нужный ей здесь и сейчас…
Первые лучи рассвета робко пробились сквозь тяжёлые шторы, окрасив комнату в нежные оттенки розового и голубого.
Северус почувствовал это даже сквозь сомкнутые веки.
И даже когда рассвет окончательно вступил в свои права, они не разомкнули объятий.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |