Цена выбора (гет)

Утром Лили проснулась на удивление свежей и отдохнувшей. Гарри спал, тихо посапывая, а с кухни доносилось раздражённое бормотание Фрэнка и торопливое шикание Алисы. Лили, насторожившись, вышла посмотреть, что его так разозлило.

— Вот, полюбуйся, — Фрэнк сунул ей свежий номер «Пророка». — Как у них язык поворачивается!

На второй странице была небольшая статья некоего Реджинальда Фроста. Лили пробежала глазами первые строки — и почувствовала, как внутри всё холодеет.

«Кому выгоден Орден Феникса?»

Автор: Реджинальд Фрост, специальный корреспондент

«Пока честные граждане пытаются вернуться к мирной жизни, некоторые влиятельные фигуры, похоже, не спешат расставаться с властью, полученной во время войны. «Пожиратели» Тома Редда уничтожены, угроза ликвидирована — но Орден Феникса Дамблдора, как выясняется, продолжает действовать, будто враг всё ещё стоит у ворот.

Возникает простой вопрос: зачем стране ещё одна вооружённая группировка, если война окончена? И почему её руководитель — человек, который уже возглавляет Визенгамот — считает возможным содержать собственную армию, неподконтрольную Министерству? И на какие деньги, кстати?

Некоторые высокопоставленные источники осторожно замечают: «Когда один человек совмещает политическую власть и личные вооружённые силы, история нередко заканчивается плохо».

Разумеется, никто не сомневается в благих намерениях директора Дамблдора. Но, возможно, пришло время спросить: а не слишком ли много власти сосредоточено в одних руках?

Ведь если Орден не распускают даже после победы… может, дело вовсе не в войне?»

*

Фрэнк кипел так, что чайник на плите казался спокойнее.

— Да как у них язык поворачивается! — повторил он, когда Лили опустила газету. — Дамблдор всю войну вытягивал страну, а теперь его же и обвиняют!

Лили кивнула, чувствуя, как внутри поднимается возмущение.

— Это же… это же подло. Он сделал всё, что мог. Больше, чем многие.

Алиса, стоявшая у плиты, тихо сказала:

— Он нам не помог.

Фрэнк резко обернулся.

— Алиса, ну что ты… Ты же знаешь, это не так просто. Значит, не было возможности. Он не мог быть везде.

— Но он помог другим, — упрямо сказала она, не поднимая глаз. — А нас оставил.

— Это нечестно, — вспыхнул Фрэнк. — Ты сама знаешь, что тогда творилось. Он не обязан был…

— А почему тогда Орден до сих пор не распустили? — перебила Алиса. — Если всё кончилось, зачем им продолжать?

Фрэнк замялся, но быстро нашёлся:

— Потому что, наверное, остались ещё недобитые Пожиратели. И тёмные волшебники. Ты же понимаешь.

Алиса вскинула голову.

— Моя семья вообще-то из тёмных волшебников.

Фрэнк открыл рот, но слова застряли.

— Алиса… я не это имел в виду.

— А что ты имел? — голос её дрогнул. — Что все тёмные — враги? Что мы все одинаковые?

— Да нет же! — Фрэнк всплеснул руками. — Я говорю о преступниках, а не о твоей семье! Ты прекрасно знаешь, что я…

— Знаю? — Алиса шагнула назад, будто он её толкнул. — Иногда мне кажется, что ты сам не знаешь, что думаешь.

Лили поспешила встать между ними, подняв ладони.

— Эй, хватит. Пожалуйста. Мы все устали. И эта статья… она специально написана, чтобы нас стравить. Не давайте ей этого.

Фрэнк шумно выдохнул, отводя взгляд.

Алиса отвернулась к плите, вытирая глаза рукавом.

— Я просто… — начала она, но голос сорвался. — Просто боюсь. И злюсь. На всех сразу.

Лили мягко коснулась её плеча.

— Мы все боимся. Но мы же вместе. И это главное.

Фрэнк подошёл ближе, осторожно обнял Алису за плечи.

— Прости. Я не хотел. Я просто… ненавижу, когда Дамблдора поливают грязью. Он не заслужил.

Алиса кивнула, всё ещё дрожа.

— Я знаю. Просто… слишком много всего.

*

Тем же утром в Малфой‑мэноре Снейп завтракал вместе с семьёй Малфоев. За огромными окнами стоял туман, дом был тих, и только шелест страниц нарушал утреннюю размеренность. Снейп перевернул страницу — и взгляд сразу зацепился за знакомую фамилию. Он медленно поднял глаза на Люциуса.

Тот, не дожидаясь вопроса, вскинул брови и изобразил возмущение, настолько нарочитое, что даже Нарцисса едва заметно фыркнула.

— А что сразу я? — протянул он. — Там вообще другое имя…

— Люциус, — устало сказал Снейп, — я прекрасно знаю, кто кормит этих Реджинальдов с руки.

Малфой ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула.

— Ну, раз знаешь — зачем спрашивать. Ты же примерно понимаешь политический расклад.

— Где я, а где политика… — буркнул Снейп, отодвигая тарелку.

— Понятно, — протянул Люциус с довольной усмешкой. — Тогда слушай. Сейчас существует три политических центра.

Он поднял три пальца, будто объяснял что‑то первокурснику.

— Первый — условно силовики. ДМП, аврорат, Крауч. Жёсткие, прямолинейные, уверенные, что всё решается приказами и арестами.

Второй — Визенгамот и Дамблдор лично. Его авторитет победителя Гриндевальда ещё держится, хотя, скажем честно, потускнел.

И третий — министр Бэнголд и примкнувший к ней я — он гордо поднял подбородок, будто представлял целую фракцию, а не самого себя.

— Война окончилась, — продолжил он, — и теперь начнутся политические баталии. Все будут делить влияние, ресурсы, голоса. И каждый будет пытаться ослабить остальных. Поэтому, — он ткнул пальцем в газету, — готовься. Тебя тоже не оставят без внимания.

Снейп фыркнул, не поднимая глаз.

— Да кто бы сомневался.

Люциус довольно улыбнулся, словно услышал именно то, чего ждал.

— Вот и прекрасно. Значит, ты понимаешь, что сейчас начнётся. И что тебе придётся выбрать сторону. Или, по крайней мере, сделать вид, что выбрал.

Снейп поднял взгляд — холодный, усталый, но внимательный.

— Я выбрал сторону много лет назад.

— Да, — мягко согласился Люциус. — Но теперь придётся выбрать ещё и позицию. Война закончилась, Северус. А политика — никогда.

Снейп отвернулся к окну, где туман медленно стелился по саду. Он не любил политику. Но она, похоже, любила его — и не собиралась отпускать.

*

Утро в Хогвартсе выдалось тихим. Дамблдор сидел в своём кабинете, медленно помешивая чай и просматривая свежий номер «Пророка». Дойдя до статьи Фроста, он задержался, перечитал ещё раз — внимательнее, чем обычно.

Потом уголки его губ чуть приподнялись.

— Значит, перемирие закончилось, господин Малфой… — мягко произнёс он, складывая газету. — Что ж. Тогда не обижайтесь.

Он поставил чашку, и в его глазах мелькнул тот самый блеск — спокойный, но опасный, как перед грозой.