Цена выбора (гет)

Напряжение в Мэноре достигало потенциала шаровой молнии. И точно так же было готово взорваться. Северус ходил по гостиной кругами, как загнанный в угол хищник, не зная, куда деть руки, ноги и собственные мысли. За утро он уже успел несколько раз сцепиться с Малфоем за его «глупое сводничество», как он это называл, и столько же раз выслушать одну и ту же фразу в разных вариациях:

«Северус, ты очень умный, но такой дурак, честное слово. Она тебе нравится, ты ей тоже явно небезразличен. Не будь ребёнком!»

Северус каждый раз отвечал одинаково — ледяным взглядом и резким разворотом на каблуках. Но Люциуса это не смущало. Он был в своей стихии: спокойный, собранный, уверенный, как человек, который знает, что прав, и получает удовольствие от процесса.

— Я не собираюсь участвовать в твоих интригах, — процедил Северус, в очередной раз проходя мимо камина. — И уж тем более не собираюсь обсуждать Лили.

— А зря, — лениво отозвался Люциус, откинувшись в кресле. — Но, если тебя это утешит, прицел у меня совсем не на неё.

Северус остановился. Медленно повернулся.

— Что?

Люциус улыбнулся — тонко, почти незаметно, но достаточно, чтобы у Северуса зачесались кулаки.

— Молодые Лонгботтомы, — пояснил он. — Вот кто мне интересен. Они… перспективны. И слишком близки к Дамблдору. Это нужно исправлять.

Северус фыркнул.

— Как и в истории с Блэком, да?

— Разумеется, — не моргнув, подтвердил Люциус. — Ты же не думаешь, что я делаю всё это из чистого альтруизма?

Северус отвернулся, пряча раздражение. Он прекрасно понимал, что Малфои не делают ничего просто так. И всё же… не мог избавиться от ощущения, что Люциус играет сразу на нескольких досках, и на каждой — свою партию.

— Ты используешь людей, — тихо сказал Северус.

— Я использую возможности, — поправил Люциус. — Людей я уважаю. Особенно тех, кто умеет думать. Например, тебя. Или Лили. Или Лонгботтомов. Или Блэков. Мир меняется, Северус. И если мы хотим выжить в этом новом мире, нужно действовать. Гибко, умно. И вовремя.

Северус снова пошёл по кругу, но шаги стали тише. Он ненавидел признавать, что Люциус прав. Ненавидел ещё больше, что тот это знал.

— И всё-таки, — бросил он через плечо, — оставь Лили в покое.

— Северус, — вздохнул Люциус, — я-то не собираюсь её никуда «уводить». Но если ты сам не решишься сделать шаг… не удивляйся, если кто‑то другой сделает его за тебя.

Северус резко остановился, а Малфой улыбнулся снова...

*

Ровно в девять семья Лонгботтомов и примкнувшая к ним Лили стояли перед воротами Мэнора. Чопорный эльф в ливрее поклонился так низко, будто принимал королевскую делегацию, и торжественно проводил гостей в салон.

Там их уже ждали хозяева дома — Люциус и Нарцисса — и Северус, стоящий чуть в стороне на правах «друга семьи», как выразился Малфой. Снейп обменялся ровным взглядом с Фрэнком, смущённым — с Алисой, и на мгновение задержал взгляд на Лили. Она, проходя мимо, коротко взглянула на Северуса — чуть дольше, чем требовал повод; он ответил едва заметным кивком и тут же отвёл глаза.

Стол был накрыт не по‑королевски, но с претензией на изящество: тонкий фарфор, серебро, лёгкий аромат свежей выпечки. Эльфы двигались между гостями бесшумно, как тени, подливая чай, меняя тарелки, поправляя салфетки — создавая ощущение, что всё происходит само собой.

Ковёр у камина снова превратился в ясли. Трое младенцев лежали там под заботливым взглядом эльфийки: Невилл, маленький Малфой и крошечный Гарри — мирно сопящие, будто не замечающие напряжения, которое висело в воздухе.

*

За столом говорили о природе, погоде, детях, будущем — лёгкий светский треп, который держал всех в безопасной зоне. Алиса неожиданно заявила, что не хочет возвращаться в Министерство, несмотря на настойчивые планы родителей. Хочет учиться, попробовать себя в юриспруденции.

Люциус, кивнув, перевёл взгляд на Лили. Та смутилась, поправила салфетку.

— Я… пока не думала, — тихо сказала она. — Война, свадьба, ребёнок… как‑то вопрос о работе не стоял.

Люциус чуть наклонил голову, бросил быстрый взгляд на Северуса, и, будто между прочим, произнёс:

— А не заинтересовала бы вас работа с новыми зельями? В молодом коллективе. Под руководством самого талантливого зельевара современности?

Северус закашлялся так резко, что эльф едва не выронил чайник. Лили тревожно взглянула на него, потом — на Малфоя, не понимая, что именно происходит.

— Это… звучит интересно, — рассеянно сказала она.

Люциус улыбнулся чуть шире, чем требовал этикет.

— Тогда поторопитесь с решением. Наш зельевар, похоже, не переживёт этот вечер, если будет так реагировать.

Северус снова закашлялся, уже тише. Лили медленно повернулась к Люциусу, щёки её сердито порозовели. Потом — почему‑то — так же сердито посмотрела на Северуса. Тот уставился в чашку, будто пытался раствориться в собственном чае.

Зато атмосфера за столом заметно разрядилась. Алиса тихо прыснула в ладонь, даже мрачный Фрэнк смущённо улыбнулся. Нарцисса кивнула Снейпу, извиняясь за выходку мужа, но в её взгляде откровенно плясали чертики.

*

Пока женская половина расселась на ковре, обсуждая своих отпрысков, мужчины переместились на балкон. Эльфы принесли бокалы и поставили на столик бутылку выдержанного коньяка. Свежий воздух и алкоголь постепенно развязывали языки, и первым не выдержал Фрэнк.

— Люциус, почему вы так ненавидите Дамблдора? — спросил он, уже слегка раскрасневшись. — Ведь очевидно, что он заботится о благе всех волшебников. Особенно маглорожденных, которых у нас аристократы считают за второй сорт.

Малфой слегка высокомерно улыбнулся.

— Я не считаю их вторым сортом. Уже не считаю, — уточнил он. — Хотя, да, воспитание я получил соответствующее. Как и ты, впрочем, Фрэнк. И я согласен: многие чистокровные семьи относятся к маглорожденным… предвзято. Но это не повод пытаться ровнять всех.

Фрэнк вспыхнул.

— Но древние семьи никогда не дадут новичкам встать с ними вровень!

— В какой‑то мере ты прав, — спокойно согласился Люциус. — Но нельзя сказать, что это статичная система. Возьми Брустверов — потомки рабов, бежавшие из Америки чуть больше ста лет назад. Ни о какой родословной речи вообще не шло. Кингсли — весьма уважаемый аврор. Или семья Джонсонов. Да та же Медоуз имеет все шансы стать миссис Блэк.

Он поставил бокал на стол, давая словам осесть.

— Я считаю, что если человек имеет способности и умеет применить их правильно, то через два‑три поколения его семья сможет претендовать на достойное место в обществе. При этом, новая политика Министерства будет не в том, чтобы кого-то поддержать, или наоборот — ограничить, а в том, чтобы поддержку мог получить каждый, кто докажет на это право.

Но я могу сказать — этого не будет сразу. Общество не любит, когда его ломают об колено...

Фрэнк нахмурился, но уже не так резко. На мгновение в его взгляде мелькнуло сомнение — не в словах Малфоя, а в собственных убеждениях.

Северус молчал, слушая. Он не вмешивался — не потому, что не хотел, а потому что понимал: это разговор, который должен случиться без него. Малфой говорил спокойно, уверенно, как человек, который давно всё для себя решил.

— Но при чём здесь Дамблдор? — наконец спросил Фрэнк, уже тише.

Люциус усмехнулся уголком губ.

— При том, что он пытается сделать всех равными. А равенство — это не то, что можно навязать. Оно должно быть заработано.

Он поднял бокал, будто подводя итог.

— И ещё… — добавил он, уже мягче. — Дамблдор слишком любит играть в благодетеля. А я не люблю, когда мной пытаются управлять.

Фрэнк задумался. Северус отвернулся к ночному саду, скрывая выражение лица.

А внизу, в гостиной, женский смех и детский лепет звучали так, будто никакой политики в мире не существовало вовсе.