Цена выбора (гет)

«Ежедневный пророк» шуршал под пальцами Лили, когда она переворачивала страницу. На развороте она увидела очередной крупный заголовок, украшенный характерной витиеватостью пера Риты Скитер:

«Северус Снейп: от Пожирателя к благодетелю?»

Лили нахмурилась. Уже первые строки были пропитаны ядом. Эта Скитер, похоже, умела превращать любую новость в сенсацию, не особо заботясь о правдивости информации.

«Недоучка и бывший ученик Хогвартса, известный своими сомнительными связями и любовью к зельям, вновь решил напомнить о себе.

Источники утверждают, что Снейп открывает лабораторию, где намерен «исследовать новые формы лечения». Что именно собирается варить большой любитель тёмных искусств — вопрос, который Министерство предпочитает не комментировать…»

Лили яростно скомкала газету и бросила в корзину с мусором. Попала.

— Наглая, бессовестная женщина, — пробормотала она.

Она знала Северуса. Знала его лучше, чем позволяла себе признавать. Да, он был сложным, резким, временами невыносимым — но никогда не был безнравственным. Если он решил открыть лабораторию, значит, у него есть цель. И уж точно не та, что Скитер пытается внушить читателям.

Лили поднялась и прошлась по комнате, пытаясь унять раздражение. В её голове роились мысли:

«Он совсем один. После всего, что пережил, после войны, после Азкабана… Конечно, ему трудно. Конечно, почти никто в него не верит.»

Она остановилась у окна. За стеклом моросил дождь, и капли стекали вниз, словно строки письма, которое она уже мысленно писала.

«Если никто не поддержит его — я поддержу».

Она ещё несколько секунд смотрела в дождь, словно проверяя собственное решение. Потом решительно подошла к столу. Достала перо и чистый лист.

«Здравствуй, Северус. Я сегодня прочитала статью Скитер, и мне очень жаль, что...» — Нет. Северус ненавидит, когда его жалеют. Такое письмо только расстроит его ещё больше...

Она молча скомкала лист и взяла новый.

«Северус! Я хочу помочь тебе с Лабораторией, чтобы они поняли, как в тебе...» — Нет. Это выглядит ещё хуже... Второй лист отправился вслед за первым.

Лили смотрела на чистый лист перед собой и вспоминала, что когда-то писать Северусу было самым естественным делом на свете. А теперь приходится думать над самым первым словом...

Перо вновь коснулось чернил и замерло над листом, так и не опустившись на бумагу. Капля сорвалась вниз, испортив очередной лист. Лили раздражённо скомкала его и решительно взяла новый. Начала писать быстро, почти не думая:

«Северус, сегодня я прочла статью Риты Скитер. Не знаю, смеяться или злиться. Не знаю, откуда она взяла весь этот бред, но я не поверила ни слову. Знаю, что ты не стал бы заниматься тем, в чём она тебя обвиняет. И то, что ты действительно открываешь лабораторию, — это замечательно.

Если тебе всё ещё нужна помощь — я хотела бы участвовать. Пусть я не мастер зельеварения, как ты, но кое‑что умею. И, признаюсь, мне не хватает работы, где можно делать что‑то настоящее, полезное. Не считай это жалостью. Это — предложение.

Лили».

Она перечитала письмо, аккуратно сложила лист, запечатала конверт и провела пальцем по краю.

Пусть знает, что он не один, — подумала она. Это самое меньшее, что я могу для него сделать.

Газета с кричащим заголовком Скитер обиженно шуршала страницами в мусорной корзине. Лили взяла конверт и вышла из комнаты, решив, что утро начнётся с совы, летящей к Северусу Снейпу.

Ещё до обеда она получила ответ. Сова едва успела коснуться подоконника, как Лили уже разворачивала конверт.

Она сразу узнала почерк — резкий, угловатый, будто каждое слово вырезано лезвием.

«Лили,

Получил твоё письмо. Рад, что ты намерена присоединиться к работе. Не вижу причин для скромности: твои навыки в зельеварении всегда были превосходны, и твоя помощь будет не просто полезной — необходимой.

Есть просьба. Если у тебя сохранилась возможность связаться с Люпиным, я хотел бы с ним поговорить. Из вашей компании он был единственным, кто умел мыслить здраво. Его участие может оказаться ценным в двух направлениях: во‑первых, как подопытный для разработки Вольчьего зелья; во‑вторых, как человек, способный взять на себя организационные вопросы, требующие дисциплины и ответственности.

Буду признателен, если передашь ему моё приглашение.

Северус.»

Лили перечитала письмо дважды. Холодная сдержанность строк не могла скрыть главного: он действительно рад. И он доверяет ей — достаточно, чтобы просить о помощи.

Оттери‑Сент‑Кэтчпол встретил Северуса дождём — холодным, вязким, будто сама деревушка пыталась отговорить его от визита.

«Нора» возвышалась над кривым садом нелепой башней из кирпича и дерева, словно построенной по принципу «как получилось». По двору носилась ватага рыжеволосых детей, визжа и размахивая палками, изображая дуэль.

На крыльце Молли Уизли, растрёпанная и уставшая, пыталась одновременно накормить кашей близнецов и удержать их от побега. Завидев Снейпа, она прищурилась — настороженно, почти враждебно.

Он сделал вид, что не заметил. Сегодня его интересовали вовсе не Уизли.

Северус прошёл дальше, к стоящему поодаль строению — странному, узкому, напоминающему шахматную ладью. Будто вросшие в скалу каменные стены, высокая дверь, маленькие круглые окна — всё выглядело так, будто здание выросло само, а не было построено. Он постучал в ворота, и почти сразу створка приоткрылась.

На пороге стояла невысокая молодая женщина. Её светлые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а лицо было нежным, спокойным, с удивительно мягкими чертами. Но главное — глаза. Огромные, широко расставленные, серо‑голубые, с тем самым живым огоньком, который бывает только у людей, для которых мир — бесконечная загадка.

Пандора Лавгуд.

Она улыбнулась — открыто и искренне, будто в гости заглянул старый друг.

— Добрый день. Чем могу помочь?

Северус на мгновение задержал взгляд на её небольшом округлившемся животе. Лёгкий румянец, спокойная осанка — беременность была очевидна. Он знал, что в будущем Пандора погибнет. Знал, что её дочь вырастет без матери. И именно поэтому стоял здесь сейчас — она была тем человеком, которого Снейп не мог позволить миру потерять.

Талантливый ученый, блестящий экспериментатор, человек, который умел сочетать трансфигурацию и чары так, как другим и не снилось. Увлечённая, смелая, совершенно далёкая от политики. И главное — обладавшая тем свежим, незашоренным взглядом, который был необходим в его лаборатории.

— Миссис Лавгуд, — произнёс он ровно, скрывая внутреннее напряжение. — Я хотел бы с вами поговорить. У меня есть предложение. Думаю, оно вас заинтересует.

Пандора наклонила голову, изучая его с тем самым любопытством, что горело в её глазах.

— Предложение? Звучит интригующе. Входите.