↓
 ↑
Регистрация
Имя:

Пароль:

 
Войти при помощи

Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Кассиус Уоррингтон, чемпион Хогвартса (джен)



Автор:
Бета:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Приключения, Общий, Юмор
Размер:
Макси | 1136 Кб
Статус:
В процессе
Предупреждения:
AU, Насилие, ООС, Нецензурная лексика, Слэш, Гет, Фемслэш
"— Говорят, Уоррингтон бросил, еще на рассвете, — сообщил Дин. — Ну, тот, похожий на ленивца увалень из Слизерина.
Уоррингтон играл в команде слизеринцев, Гарри его хорошо знал. Не дай бог, Кубок кого-нибудь из слизерин­цев выберет!"
- цитата из ГП и КО.

А что было бы, если бы молитвы гриффиндорцев Мерлину, богу и Основателям не были услышаны, и лазоревое пламя Кубка швырнуло бы в руку Дамблдора бумажку с именем слизеринского громилы и увальня Уоррингтона?
Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

6. Дрессировка чудовищ

Уже далеко за полночь, предвкушая многолетним опытом завтрашний жутчайший недосып и жесткую головную боль от неурочной конспирологии, Флетчер, Бёрк и Паркинсон сидели в спальне и слушали хорошо поставленный голос Майрона, который раз уже продирающегося через муру и воду газетной статьи, в надежде обнаружить там еще что-то самоценное.

Вернее, как — слушали? Флетчер уже где-то час как тихо задремывал над огромной сводной таблицей ставок — да он с самого начала был не слишком заинтересован в разгадках туманных намеков Снейпа. Нет, старину Флетча интересовала только жестокая реальность, а не туманные перспективы. А в реальности ему нужно было в кратчайшие сроки без всякого хрустального шара предсказать, как Уоррингтон должен пройти второй тур, чтобы сорвать побольше галлеонов.

Паркинсон уже давно погрузился в себя, равнодушный к миру и его раздражителям, и что-то там крутящий во внутренних планах своей личной вселенной — единственного места, из которого мог прийти внятный ответ, чего же Снейп на самом деле хотел от Уоррингтона, когда вел с ним пространные беседы о Турнире, протезах, Гринграссе и оружейности Поттера. Судя по остекленевшему взгляду и механическим движениям рук, уже часа полтора как расчесывающих волосы, погружение в себя не обошлось без менталистики, и теперь Реймонд уже сам, без всяких повторов со стороны Бёрка, прокручивал для себя статью и отчет Уоррингтона о разговоре с деканом. Слово за словом, методично, медленно, вплоть до интонаций, соотнося все это с тысячами и тысячами одному ему известных мелких фактов.

Гринграсса проблемы людские не интересовали в принципе, и он был тут постольку, поскольку увязался за Кассиусом, сраженный редким для него приступом общительности — именно так Уоррингтон трактовал для себя его присутствие. Лазарь сидел на стащенной с кровати Флетчера подушке и был похож на сломанную куклу, и любой посторонний вполне мог по невнимательности счесть его за мебель. Пользуясь моментом относительного благодушия, Касси, с помощью гребня и такой-то матери раздирал его свалявшиеся волосы — к сожалению, Гринграсс был недостаточно благодушен, чтобы позволить просто постричь себя под ноль, от чего всем бы сразу стало легче.

Бёрк же просто наслаждался, раз за разом перечитывая статью и вставляя все больше язвительных комментариев. Ему, единственному, этот образчик графоманства на целый разворот доставлял удовольствие. Из его комментариев относительно ситуации, самой статьи и потенциальной взрывной реакции на нее за столом Гриффиндора можно было бы написать еще один разворот, десяток агиток и, пожалуй, пару памфлетов.

А вот Уоррингтон слушал. Очень внимательно. В основном потому, что ему от этой статьи попеременно становилось то очень смешно, то очень плохо. Скитер, с филигранной осторожностью обходя вообще все, что могло иметь касательство непосредственно к Уоррингтону — присутствуя в статье номинально, фактический Кассиус в ней отсутствовал начисто — оттянулась, иначе и не назовешь, на Поттере. Это была уже не газетная статья, это было искусство. Так мало о Турнире, так много о Поттере. И не сказать, чтобы от этого внимания Поттеру было хорошо — если уж даже Касси дурнело от некоторых особенно эпичных абзацев. Уж неизвестно, откуда Скитер взяла эту злополучную фотографию, но сразу после нее лилось больше конспирологических предположений, чем от какого-нибудь вышедшего из ремиссии параноидального шизофреника. И все они извергались, как дерьмо из прорванной трубы, прямо на многострадальную голову Поттера, хотя, казалось бы, ничем предосудительным парень не занимался. Короткий палаточный разговор Скитер переврала вплоть до предлогов, щедро пересыпав его смутными намеками на недобрый блеск поттеровых глаз, на его желание примазаться к чужой славе, и подозрениями, а чего это человек и кремень Кассиус Уоррингтон, прекрасно чувствовавший себя на объявлении результатов, сразу после встречи с Поттером резко захирел. Уоррингтон, добровольная жертва многолетней практики одного малефика, внезапно оказался еще более несчастным мучеником в руках другой, не менее одиозной фигуры, и «лишь сила духа позволила противостоять» этой мерзости. Ни разу не опустившись до прямых обвинений, Скитер искусно подводила читателя к мысли, давно бытовавшей на Слизерине. Мол, Поттер — дело темное. И это только в первых абзацах, где журналистка еще была вынуждена отвлекаться на такие скучные вещи, как остальные два чемпиона, «восстановление красивейших древних традиций», «суровую красоту честной борьбы настоящих мужчин» и загоревшуюся юбку вейлы, которая многим зрителям доставила удовольствия больше, чем честная борьба. К слову, фотографии, как и боялся Касси, были, но в свете открывшихся обстоятельств он на них уже внимания не обратил.

Хотя и подумал, что некоторым чувствительным хаффлпафкам будет что вырезать и клеить в девичьи дневнички. Они с Крамом выглядели, как те самые древние традиции во плоти, только без щитов и мечей.

Отмахнувшись же от требуемого объема по Турниру, Скитер оперативно перешла на Поттера, Поттера и еще раз Поттера. Как выяснилось, свежее перемирие между ним и рыжим чуть не рухнуло, когда этот «странный мальчик», как теперь постоянно величал его Бёрк, во всеуслышание начал пафосную, хоть и слегка запинающуюся, речь о ярлычках. Уоррингтон только и смог, что совершенно снейповским жестом прикрыть глаза, когда Бёрк в первый раз начал читать эту часть. Вот уж чего Касси не ожидал, так это того, что его речи так серьезно пошатнут идеологическую базу гриффиндорского светила. Гриффиндорцам ведь, вроде бы, гибкое мышление не положено. Но если Кассиус мог внятно преподнести свои взгляды миру, то у Поттера все было плохо — по крайней мере, если верить цитатам Скитер. Что рискованно, так как разговор в палатке она переврала настолько, что сумбурное бормотание малыша Гарри превратилось чуть ли не в обещания перейти на сторону Слизерина и методично уничтожить весь свой факультет, как Лорд не уничтожал в лучшие свои годы. В общем, убедительности там не было ни на грош, да журналистка еще и скомпоновала обрывки фраз так, будто Поттер во всеуслышание отрекался от Годрика, Дамблдора и левой идеологии. И требовал срочно перевести его на Слизерин — ага, там печеньки, добрый Касси с миской сливок и смешные истории Бёрка. Мерлиновым чудом Поттер не поссорился с Уизли и своей лохматой девчонкой, которая болтала о «непринятии зла» (чем малыш Гарри, судя по статье, ныне занимался во всю ширь). И все это лишь затем, чтобы явиться на факультет и, как и обещал, заявить своим горячим радостным однокурсникам — как же, почитай, вровень с Крамом идет, сила! — что нихуя он не чемпион. Слишком либеральный даже для Гриффиндора настрой Поттера и революционную идею о том, что слизеринцы тоже люди, там приняли достаточно прохладно. Ну, это уже Уоррингтон сам додумал, Скитер-то изгалялась на тему того, что, увидев, как играют настоящие чистокровные, Герой с запылившейся славой решил примазаться и попутно еще и отринул идеалы магглолюбства, причем в форме, какой и Лорд бы постеснялся. А может, он еще подумывает, о ужас, и вовсе ударить в спину настоящему чемпиону? Иначе с какой стати ему так быстро менять взгляды?

Вот на втором намеке на удар в спину Уоррингтон подумал, что Скитер перестала писать хорошие истории бесплатно и начала проплачиваться из кармана кого-то, кому нравилось чемпионство Кассиуса. И как бы это не оказался тот же Люциус, мать его, Малфой. Старик Амадеус Паркинсон-то всегда работал мягче и тише.

В статье Скитер было все. Темная магия и темные мысли, гордость и предубеждения, факультетская вражда и удары в спину, злость, зависть и неподдельная ненависть, грязная игра и планы на победу, вытащенную из дымящейся крови проигравшего, немыслимой гибкости взгляды и таящиеся за ними интриги, намеки на прошлые, отнюдь не славные, деяния. И все это не об Уоррингтоне, слизеринце, мать его! О Поттере, прежде белом и чистом, как твой единорог. Скитер подняла и «семейные обстоятельства» Квиррела, и Локхарта, которого последний раз видели здоровым в компании Поттера, и побег преступного Блэка, в котором удивительным образом тоже был замешан этот мальчик, и, конечно же, обманутый тысячелетний артефакт. И чем ближе к концу статьи, тем более явно проступал вопрос: переживет ли Кассиус Уоррингтон соперничество с этим маленьким зубастым чудовищем, местами очень напоминающим Того Самого? Скитер умелыми мазками вырисовывала мрачную картину, в которой неожиданно честный слизеринский юноша вполне мог лечь в могилу. Мол, настанет день, когда пред изумленными зрителями предстанет Поттер с Кубком в руках, а у ног его будет хладное тело с пустыми глазами. И «можем ли мы снова спустить подобное тому, что не раз уже случалось в стенах Хогвартса»? Нужно сказать, написано было столь убедительно, что Кассиус почти увидел, как Поттер выносит с последнего тура его труп, а все только хлопают глазами и не задают вопросов.

Восхитительная по количеству бреда статья, в общем. Но, как говорится, ложь должна быть воистину чудовищной, чтобы в нее поверили.

По итогам статьи у Уоррингтона, к слову, могли отрасти крылья. И нимб.

И по тем же итогам Уоррингтон сделал промежуточный вывод, что Скитер просто не могли не заплатить. Много, много заплатить. Просто так настолько резких попыток развернуть ситуацию «добро-зло» на сто восемьдесят градусов никто не делает. Потому что любой нормальный человек, не будь этой статьи, из чертовой фотографии и невнятных попыток Поттера рассказать о разумном, добром и вечном сделал бы совсем другие выводы!

Выводы о мрачной, одиозной фигуре слизеринского чемпиона, методично сбивающего наивного героя с пути истинного, о его не менее коварных друзьях, что посильно заманивают юную душу в темные сети, о лишенной даже намека на честность игре — уж если пробралась в палатку, то и проклятие на Каркарове должна была заметить. О слизеринских улыбках на том снимке, что прячут за собой ядовитые зубы в палец длинной, и взгляды, холодные и расчётливые — будто прикидывают, как жрать львенка, кому бочок, а кому ножку. О том, каким буйным цветом расцветают ядовитые цветы из зерен сомнения, что заронил в душу Поттера некий интриган с факультета интриганов. И о том, как корежат они неподготовленный, неспособный к сопротивлению разум, и вот уже даже самые близкие друзья не могут спасти все глубже погружающегося во тьму бывшего Героя, соблазненного (наверняка это не метафора!) тем, кто ходил по долине смертной тени и не прочь поносить плащ из кожи врагов. О несчастной судьбе, что вполне может постигнуть не менее несчастного малыша, если он выйдет против человека, который водит дружбу с ожившим проклятием и самым перспективным слизеринцем этого поколения. И о том, как легко быть обманутым, когда против тебя те, кто пьют яд вместо кофе, носят в рукавах помимо палочек стилеты и подводят тебя к самому краю с тем, чтобы столкнуть вниз. И лишь улыбки в спину, холодные слизеринские улыбки, не затронувшие глаз.

И вот даже не знаешь, благодарить за то, что ничего такого в статье нет, или бояться, как бы оно не появилось потом, в удесятеренном масштабе. Уоррингтон даже зажмурился, представляя себе во всей яркости красок, как со страниц будущего Пророка проступают они с Поттером, рука об руку, тьма к тьме, зло к злу, порок к пороку. Как проступали когда-то Лорд и его самая первая гвардия, Вальпургиевы рыцари. И вот такая чертовщина вполне может выйти по итогу, если кто-то — уже из дамблдоровской камарильи — прямо сейчас ливанет грязью на самого Уоррингтона. Поттера это не отмоет, просто они станут фигурами одного порядка, и их подгнивающая репутация не то что сложится, умножится друг на друга. Победителей нет, все проиграли, обо всех общественное мнение, как об «истории темной».

А пока…

— У меня чувство, что так невинен я был только в первые часы после рождения, — признался Уоррингтон, когда Бёрк в очередной раз закончил перечитывать статью. — И то не факт.

— Да уж, как-то чересчур рьяно тебя взялись отмывать, — хмыкнул Бёрк, подавив очередную длинную тираду о прекрасности скитерового искусства. За последние часы он столько болтал о Скитер, что Кассиус закономерно заподозрил зарождение большой и чистой любви. Бёрка несло, как гиппогрифа по весне. — Хотя о тебе тут так мало, что я бы скорее сказал, что общее настроение статьи в поиске нового зла. Ну вот смотри, — он зашуршал помятой газеткой, явно отыскивая цитаты. — «Сладостная безнаказанность, длящаяся годами, рано или поздно должна была перерасти обычные детские шалости и породить настоящее зло…» Она же не о Поттере, она о Гриффиндоре, и пусть меня выебет Хагрид, если я с ней не согласен. Ты вспомни, когда последний раз Дамблдор был на нашей стороне?

— Мелко мыслишь, — довольно деревянным, монотонным голосом сказал оживший Паркинсон. — Когда Министерство в последний раз отдавало должное нам? Всех заигрываний Малфоя и Нотта с Министром только на то и хватает, чтобы огородить ставки чистокровных. И, кажется, они решили поставить вопрос ребром, — он замолчал на мгновение, задумчиво водя расческой по волосам и явно не замечая их идеальной гладкости. — И заодно спросить у общественности, так ли вся магическая Британия уверена, что на данный момент зло гнездится именно на Слизерине и в чистокровных родах. Все эти заходы на безнаказанность Поттера и безнаказанность вообще… они же намекают, что победители ведут себя уж совсем некрасиво.

— Ну да, — хихикнул Бёрк. — Знаете, господа, почти пятнадцать лет прошло, как раз настало время для маленькой политической рокировки, в результате которой Пожиратели станут печальными и благородными байроновскими героями, а Дамблдор — паукообразным, плетущим неясные тайные планы. Вот, уже начали, чего стоят только оды, которыми кроют Уоррингтона...

Кассиус усмехнулся, вспомнив, что кроют обычно только матом, а потом заговорил:

— Ты еще скажи, что, если так пойдет, через год Дамблдора попросят сдать карты и покинуть стол — в лучшем случае, а в худшем и вовсе проведут по статье… ну, скажем, о преступной халатности, — Уоррингтон скептически хмыкнул. — Эта писанина выглядит так, будто планы у них именно такие… к слову, в это самое «они» входит твой дед, Рей? — спросил он неохотно, просто чтобы поддержать горячую для Рея и Майрона тему.

Одна из типично слизеринских граней взросления — детишек начинает очень интересовать политика. То есть, еще больше, чем в детстве. Сам Уоррингтон не верил ни в «маленькие политические рокировки», ни вообще в такие вот разговоры. К тому же, они тут собрались для решения куда более насущных вопросов. Кассиус мыслил то ли слишком здраво, то ли слишком приземленно, и понимал, насколько мало общего с реальностью имеет болтовня о политике трех шестикурсников, которые ограничены сведениями из скандальной и лживой газетенки и смутными семейными витийствованиями Паркинсона.

— Куда меньше, чем Малфой и Нотт. Ты же знаешь, нам с радикальными консерваторами по пути только потому, что они сейчас в меньшинстве, а Министерство более чем идиотично. А мы не столько за нейтралитет, сколько за… ну, скажем, равновесие. Прошлая война доказала, что вопрос с чертовыми грязнокровками резко не решить, так что мы идем по линии Гринграсса сейчас, — тут Лазарь очнулся и тихо зарычал, показав зубы, но потом осознал, что это не о нем. — Не скажу, что мы точно между Дамблдором и Малфоем, но…

— Мне всегда было интересно, может ли кто-то сформулировать политические взгляды Гринграссов, кроме них самих, — захихикал Бёрк.

Уоррингтон тоже невольно улыбнулся, прекрасно зная, насколько специфических идей еще с сороковых придерживались малефистичные родственники Гринграсса и их партия. Экзотичная смесь крайнего консерватизма в вопросах крови и магического знания с беспрецедентно либеральным взглядом на маггловские изобретения, как в технике, так и в социологии, политике, психологии, экономике и культуре, щедро пересыпанная передергиванием и софистикой. В первую войну, после многочисленных провалов министерства семьдесят пятого-семьдесят девятых годов, именно Гринграссы и иже с ними не позволили утонуть оказавшимися в незавидном положении либералам и прочим дамблдоровым ставленникам, вкладываясь в них политическим капиталом и будучи не в восторге от надвигающегося геноцида. И эта же компания в восемьдесят первом не дала сесть большей части видных консерваторов, отправив в Азкабан только совсем уж чокнутых психопатов и договорившись с Дамблдором и Министерством насчет остальных. А потом методично поддерживала тех трех с половиной инвалидов, в которых превратились консерваторы после падения Лорда, к девяностому году вновь сбив их в более или менее работающую партию.

В Британии «нейтралы» имели свойство той самой монеты, которую подбрасывает Мерлин.

Все же Гринграссы из-за вырождения временами были далеки от адекватности решений. Впрочем, после слияния с линией Амадеуса Паркинсона они стали поспокойнее. Амадеус еще до Грин-де-Вальда заговаривал о диктате магов над магглами, и, будучи куда более терпеливым и последовательным, медленно склонял в его сторону британское магическое правительство. Возможно, у него бы все выгорело, но случился Волдеморт, отшвырнув Паркинсона-самого-старшего далеко назад — где он и встретился с Гринграссами. Которые, конечно, никак не могли определиться с тем, чего они хотят от мира, но успешно рулили не такими уж и малочисленными нейтралами.

— Умеренно-консервативные, — огрызнулся Паркинсон после непродолжительного молчания. — Вопрос ведь в другом! Я ни Мерлина не понимаю, что не так с Поттером.

— Он новый Темный Лорд, ты невнимательно слушал, — разулыбался Бёрк, откидываясь и накрываясь газеткой.

— Нет, эту часть я услышал, — мрачно ответил Паркинсон, рассеянно вытянув руку и принявшись ковырять подсохшую мазь на щеке Уоррингтона. Кассиус терпел только потому, что руки у него были заняты волосами Гринграсса — тот как раз отвлекся и удалось просто срезать ему колтун, а не раздирать его. — Я услышал все о алом мраке, что сочится из загнивающей плоти той твари, что когда-то звалась светлой стороной. И вот-вот тьма выйдет из берегов, и затопит знамена прекрасных чистокровных рыцарей… — Бёрк приподнялся на локтях и посмотрел на Паркинсона с восторгом — тот точно попал в пафосный настрой статьи. — Но мы все понимаем, какой же это бред. Из Поттера наследник Темнейшего, как из меня хаффлпаффская первокурсница, — Флетчер на мгновение очнулся и пробормотал что-то про «ну, так надевай юбку». — Так какого пикси Снейп извещает, что Поттера лучше избегать? — Кассиус вздохнул, понимая, что Паркинсон, вопреки мнению Снейпа о нем, ничего не может объяснить касательно тех смутных намеков.

— Видимо, ты все же немного хаффлпаффская первокурсница, — поддержал Флетчера Уоррингтон, уворачиваясь от руки Паркинсона. — Снейп дал понять, что много знает. Если он знает об Алексисе, — услышав имя своего официально несуществующего дядюшки, Лазарь резко извернулся и уставился влажно мерцающими глазами на Уоррингтона, но Кассиус поспешил его успокоить мягким поглаживанием по загривку, — то почему бы ему не знать что-то такое же о Поттере?

— Да нет, я бы знал, — качнул головой Паркинсон, снова дотягиваясь до него и продолжая колупать мазь. Бёрк наблюдал за этим с непередаваемым интересом. Уоррингтон на это радикальное заявление только скептически хмыкнул. — О Мерлин, не скалься, я, в конце концов, знаю даже, кто в Хэллоуин осматривал Поттера после той Авады.

— Да тут-то никакой загадки, — зевнул Уоррингтон. — Твой отец.

— Я тебе не говорил, — обиделся Паркинсон.

— Я подозреваю, тут замешана логика, — снова захихикал Бёрк. — Я, например, сходу и не назову другого специалиста по проклятиям такого уровня.

Паркинсон со сдержанной гордостью хмыкнул, согласно кивнув. Ну да, что б не погордиться своим сиятельным папенькой, раз уж повод есть. Бёрк уже было открыл рот, чтобы завалить Паркинсона вопросами, раз уж он признал такой интересный факт, но Уоррингтон заткнул его одним выразительным взглядом.

— Поттер, наш герой и оружие, — попытался он вернуть беседу в русло, из которого она то и дело утекала, куда не следует. Все эти политические дрязги и дела давно минувших дней где-то там, далеко, а Снейп намекает на последствия здесь и сейчас. — Паркинсон, Снейп был уверен, что ты можешь сделать правильные выводы.

— Ну, учитывая, что он провел аналогию с Гринграссом, Снейп чуть ли не прямым текстом сказал — «Поттер тебя убьет», — Реймонд перебрался еще ближе, почти мешая Уоррингтону раздирать волосы шипящего Гринграсса, и с энтузиазмом заскреб ногтями по его свежеотросшей щеке. — В рамках этой статьи можно сделать тот же вывод. Ну, скажем, не непосредственно, а просто в силу стечения обстоятельств. У Поттера вообще есть такое свойство.

— Как-то это скучновато, — вздохнул Бёрк, который жаждал завернутой интриги. — Будто мы сами…

— На самом деле, сами мы таких выводов бы не сделали. Мы просто поржали бы над статьей, потому что она выглядит бредом, — вздохнул Рей. — И да, я готов признать, что знаю меньше Снейпа. Может, он и правда знает что-то по опасности и тайности размером с… несуществующего человека, — Уоррингтон бы впечатлился, что Рей впервые на его памяти признал себя неосведомленным, но его отвлек снова закрутившийся и заурчавший Гринграсс — уловка Паркинсона с неназыванием имени не прошла. Лазарь все же был аутистом, а не умственно отсталым, и теперь смотрел на Реймонда очень тяжелым взглядом. — Да в конце концов, Уоррингтон, какого черта он реагирует так, будто дядя его растлил! — взвыл вдруг Паркинсон, сгибаясь пополам и прижимая к животу руку со слезающими ногтями, которой только что колупал мазь со щеки Касси.

От его вопля проснулся и закрутил головой Флетчер.

— А? Что? Почему не было ставок на растление?

— Были, были, на десятой странице в красной тетрадочке, — успокаивающе заворковал Бёрк. — Спи дальше.

— А, ну раз были… — пробормотал Флетчер и снова уронил голову на свои записи. Паркинсон шипел, грызя уголок одеяла и с ненавистью глядя сквозь упавшие на лицо волосы в сторону Гринграсса, который невозмутимо отвернулся и снова уставился в одну точку.

— По-моему, тут дело вовсе не в дяде, — ехидно заметил Бёрк, садясь на постели. — Вот смотри, Алексис, Алексис, Алексис, Алексис, видишь, никакой реакции. А теперь, — Майрон соскользнул с постели и пересел к Уоррингтону, фривольным жестом запустив пальцы в его коротко остриженные волосы, — эй, Лазарь, детка, смотри сюда!

И тут же согнулся рядом с Паркинсоном.

Уоррингтон вздохнул, осторожно положив руку на макушку Лазаря и силой заставив его отвернуться.

— Вы — придурки, — сдержанно заметил он. — А ты, — Уоррингтон наклонился к Лазарю, крепко держа его за плечи так, чтобы он не повернулся, добавляя своим дурным глазом проблем и самому Уоррингтону, — Лазарь, если ты будешь так делать, я запру тебя в комнате. Хочешь быть в компании — веди себя прилично, — Гринграсс зарычал, попытавшись вырваться, но Кассиус держал крепко. — Никто, кроме меня, тебя терпеть не подписывался. Это понятно?

Лазарь молчал, напряженный, как натянутая струна, закаменевший плечами и зло, рывками, вдыхающий сквозь зубы. Паркинсон где-то там, за спиной, почему-то перестал материться, а за ним замолчал и Бёрк.

— Это. Понятно? — с нажимом повторил Уоррингтон. — Или идем в комнату? Я тебя даже покормлю. У меня есть кексы, — Лазарь раздраженно вцепился пальцами в штанину Уоррингтона, всем своим видом демонстрируя, что из комнаты его придется выносить, причем без сопротивления не обойдется. — Лазарь?

Гринграсс снова шумно вздохнул, тряхнул головой и скомканно рыкнул:

— Звини.

— Оно извиняется, — ужаснулся Бёрк. — Касси, детка, ты дрессировщик хтонических чудовищ!..

— Я понял, — вдруг перебил его Паркинсон. — Я понял, понял, понял! Про Гринграсса и Поттера! — он резко вскочил с постели, уже не обращая внимания на пострадавшую руку, и закружил по комнате, беспорядочно восклицая: — Это глупость, что Гринграсс убьет тебя, он тебя никогда, никогда, не убьет, Уоррингтон! Снейп же сказал, сказал! Ты его нянька, ты — дрессировщик хтонических чудовищ!

— Паркинсон, притормози, я понял, что тебя накрыло инсайдом, но мы-то нихрена не поняли, — попытался успокоить разошедшегося Паркинсона Касси.

— Инс… чем меня накрыло? — ожидаемо зацепился за незнакомое слово из магловских учебников по психологии Рей.

— Озарением, — пояснил Кассиус. — Успокоился? Теперь объясняй, только не ори, опять Флетча разбудишь, а он утомился, — Флетчер и правда утомился — вон как пускает слюни на пергамент и сладко сопит.

— М-м-м, — замычал Рей, запуская пальцы здоровой руки в волосы. — Понимаешь, ты можешь сказать Гринграссу, и он тебя послушает, он зависит от… не только от тебя, но от твоего видения мира. Он видит мир твоими глазами, и за это тебя могут оценить… в определенных структурах. И Поттер, судя по этой муре, — Реймон схватил газету и потряс ей, — эти разговоры о ярлычках, это «все мы люди» — это же твой взгляд на мир! И все, кому надо, понимают это. Ты его дрессируешь.

— Да ни разу, — ошарашенный таким напором, пробормотал Кассиус.

— Да в этом и суть! Ни Гринграсса, ни Поттера невозможно контролировать, желая контроля! Это же как оседлать стихию, — Паркинсон глубоко вздохнул. — Они — чудовища, оружие, а ты умеешь находить к ним подход.

— Паркинсон, я вообще ничего подобного не делал, — раздельно произнёс Уоррингтон. — Я с Поттером-то говорил два с половиной раза.

— И произвел на него такое впечатление, что он начал агитировать за тебя в своем львятнике, — ожил Бёрк. — Странный, странный мальчик, который ни драккла не понимает в жизни, зато тянет в голову любой бред, который хоть немного кажется логичным, говорится уверенным тоном и исходит от хоть слегка вменяемого человека. Хотя так и я за дрессировщика чудовищ сойду.

— Не льсти себе, они как животные, фальшь чувствуют. Поттер тебя к себе на расстояние Авады не подпустил бы, — Уоррингтон поразился, как легко Паркинсон поставил в один ряд в целом адекватного Поттера и начисто лишенного целых пластов психологической реальности Гринграсса. Животные они, как же. Судя по напрягшимся плечам Лазаря, от еще одного проклятия Рея уберег только авторитет Кассиуса. Но у Бёрка с Поттером ничего бы не вышло, это да. — И меня тоже. Дело… дело не в том, что Снейп запрещает тебе иметь дело с Поттером. Но тебе может поступить предложение поговорить с ним об… определенных вещах. Ты вот-вот вляпаешься в ситуацию, как с Гринграссом, где все знающие люди будут думать, будто ты можешь направлять его прицел.

— Паркинсон, это конспирологические дебри хуже вот этого вот бреда, — Уоррингтон кивнул на газету.

— Ты просто не знаешь, как тебя воспринимают посторонние, — вдруг поддержал Паркинсона Бёрк. — Ты же человек, который способен контролировать Г р и н г р а с с а, — последнее слово он выговорил по буквам. — И кому-то может показаться, что не его одного.

— В жизни никого не контролировал, — пробормотал Уоррингтон, обречённо сгибаясь пополам и почти утыкаясь лицом в макушку Гринграсса.

— Ты только что сказал ему перестать, и он перестал, — выразительно посмотрел на него Паркинсон. Он, видимо, всерьез решил убедить Уоррингтона в своих странных выводах. — И ты сказал Поттеру быть, м-м-м... либеральней — и он стал. Ты… умеешь это. Распространять свой взгляд на мир на окружающих.

— Паркинсон, мы обо мне говорим? О Касси Уоррингтоне, у которого из всех взглядов на мир и политику — «живи и не мешай жить другим»?!

— Для некоторых и это революционно, — хмыкнул Паркинсон, выразительно взмахнув газеткой.

— Да ничего я ему такого не говорил! — Уоррингтон все же ткнулся в волосы Гринграсса. Ему было мучительно стыдно за тот одиозный образ «дрессировщика чудовищ», что ему тут рисовал Рей. От природы он был человеком совсем не склонным к навязыванию своего мнения. Это уже не говоря о каких-то там тонких манипуляциях чужими взглядами на то, как обстоят дела. Такие вещи всегда были по части Бёрка, а он просто привык заботиться о людях, которые подворачивались под руку.

— Касси, я так не думаю, — успокаивающе заметил Паркинсон. — Но ради Мерлина, Морганы и Салазара нашего Слизерина, никогда, никогда не соглашайся говорить с Поттером о вещах, о которых тебя просят с ним поговорить посторонние. У этого чудовища и так достаточно дрессировщиков, и им появление нового очень не понравится. Ты представь, что с тобой сделает Дамблдор, если подумает, что ты пытаешься его обскакать.

Еще и это.

Мерлин, будто Уоррингтону было мало реальных проблем, а теперь еще и Паркинсон с его дикими, дичайшими теориями. И единственное, что мешало Кассиусу совсем отмахнуться от этих игр разума — Гринграсс.

Гринграсс провожал каждое движение Паркинсона поворотом головы, вцепившись побелевшими пальцами в ковер перед собой. Касси не видел его лица, но видел обтянутые обтрепанными пижамными штанами колени, на которые то и дело капала кровь из наверняка закушенной от злости губы. Он мелко подрагивал от ярости, но не смел больше проклинать, держа свою мерзость при себе.

Только потому, что Кассиус попросил.


* * *


Малфой светился, как маленькое солнышко, и Уоррингтон в очередной раз подумал о том, как же мало надо некоторым, чтобы чувствовать себя счастливыми. Всего лишь сделать несчастным кого-то другого. В сторону Кассиуса злой мальчик Драко поглядывал с такой гордостью, будто поносящую честь Поттера статью он написал лично, гриффиндорцев и вовсе цеплял везде, где только можно. Кажется, он выучил особенно сочные фразы наизусть, и принимался их цитировать, стоило только идеологическом противнику появиться в поле зрения, а уж когда поблизости были и Уоррингтон, и Поттер… Первым, как ни странно, не выдержал Кассиус, которому этот очередной виток межфакультетской вражды с самого начала был противен. Малфой, может, и пытался по-своему сделать приятное обожаемому чемпиону, но Уоррингтон уже к концу второго дня был готов его убить. Цитатками из скитеровской статьи его достал еще Бёрк, и если Майрона терпеть — судьба такая, то Малфой не его друг.

К тому же у Драко был настолько длинный язык, что он чуть ли не прямым текстом резал правду-матку о том, кто Скитер проплатил. Сомнительный повод для гордости. К тому же это было просто-напросто опасно, и в первую очередь для самого Малфоя. Нервы были дороже, и Уоррингтон, вечерком поймав летающего на крыльях злорадства четверокурсника за плечо, тихонько отвел его в сторонку.

— Вот что, Драко, — тем тоном, каким разговаривал с зарвавшимся Флетчером, заговорил Уоррингтон, — будь добр, придержи свою гнусность при себе. Ты вообще умеешь вовремя остановиться?

— Но Поттер!.. — возмущенно вскинулся Малфой, став очень похожим на маленького Паркинсона, который так же на просьбы притормозить встряхивал головой и восклицал «Но Уизли!». Подавив ностальгию, Уоррингтон сдвинул брови на переносице и отчеканил:

— Сейчас ты уже вредишь не Поттеру, а себе, своему отцу и факультету. Жертве всегда сочувствуют, Малфой, а ты делаешь из него мученика, — Драко открыл рот, потом закрыл, опустил глаза и слегка сдулся. Нельзя сказать, что Уоррингтон увидел в нем понимание того космического уровня глупости, который Драко проводил в мир, когда его несло. Иногда Касси вообще думал, что Малфой попал на Слизерин только попустительством Шляпы — самоконтроль у него был ни к черту, да вдобавок он еще и не знал, когда следует остановиться. Гриффиндор, такой Гриффиндор. — Ты смешиваешь мне расклад, понимаешь? — добавил Уоррингтон, вовремя вспомнив, насколько Драко тяготеет к секретности и интригам того сорта, что попадаются в третьесортных маггловских романчиках про тайные общества и масонов. Эта его тяга казалась Касси, знакомому с действительно знающим манипулятором Бёрком, чем-то ужасно милым, сродни детской попытке изображать из себя взрослого джентльмена, но строго до тех пор, пока она ни на что не влияла.

— Ты же покажешь Поттеру, да? — Мерлин, а ведь ему четырнадцать, ну что за инфантильный мальчик.

— Ну конечно, — успокоил его Уоррингтон. — Только не мешай. И болтай поменьше о своем отце, — вот последнему его должны были дома научить. Кассиус даже в одиннадцать не позволял себе фразы «а вот мой отец говорит». Знал, что это информация строго для личного пользования.

— Мой отец говорит, что теперь мы покажем грязнокровкам! — радостно заявил Драко, и Уоррингтон чуть не застонал. Ну да, покажем, как же. С самого падения Лорда показываем из-под своей сырой колоды, а чуть что — обратно под нее. Ну где тонкость, где умение слушать, где спокойствие и расчет, в конце концов?

— Кто и что тут показывает грязнокровкам? — Флетчер спас Малфоя от длинной лекции о том, что можно говорить, а что лучше держать при себе. Уоррингтон опомнился — одному четверокурснику он уже рассказал о том, как прекрасен и удивителен мир, и как много в нем красок, и чем это кончилось? — Покажите и мне, я тоже хочу!

Малфой смешался и опустил взгляд к ботинкам. Он смущался так каждый раз, когда вспоминал, что Флетчер вообще-то так же далек от чистокровности, как Гринграсс от адекватности. На первом курсе, между прочим, это его по-настоящему оскорбляло. Уоррингтон еще помнил, как Драко пытался доказать незакомплексованному Флетчеру, на чем его вертели чистокровные волшебники, а Флетч только хихикал и предлагал повертеть его прямо сейчас, если уж Малфой так хочет. Малфой не хотел. Одному Мерлину известно, как Флетчер тогда не довел своими шуточками этого Принца Серебряного до Больничного крыла.

В общем, Малфоя оккупировал Флетчер, и это было лучшее наказание за слишком длинный язык. Неизвестно, сколько Драко вообще понял, но больше он сольных выступлений в Большом зале не устраивал. И только неведомой Уоррингтону магией можно объяснить то, что Поттер безошибочно и сразу понял, кто перенаправил энергию Малфоя в мирное русло. Поначалу Кассиус счел за лучшее не понимать его долгих горящих взглядов, но вот проблема — их прекрасно замечала как бы не половина Большого зала.

Нет, Авада точно плохо сказывается на мозге. Уоррингтон прекрасно видел, что у Поттера и так достаточно проблем в жизни. Гриффиндорцы держались с ним с опасливой прохладцей, как будто он был хрустальной вазой с нитроглицерином, и любое неловкое движение могло повлечь за собой взрыв. Лучшие друзья вообще, как выразился Паркинсон, взяли на себя тяжелую и неблагодарную работу по вытягиванию Гарри из той чернухи, в которую он, по их мнению, вляпался без присмотра и от избытка свободного времени. В чем-то Уоррингтон их понимал, ведь вздумай тот же Рей сделать финт ушами и объявить себя магглофилом, он первый бы заподозрил неладное и поспешил бы привести дорогого друга в чувство. Возможно, даже с помощью тумаков и такой-то матери. И дело тут нихрена не в неправильности тех или иных взглядов, а в том, насколько резко они полезли из Поттера. Друзья лечили скорбного умом героя способами, которые сам Уоррингтон одобрял всеми силами своей души: никуда не отпускали одного и постоянно подкидывали ему повод отвлечься от мыслей о неслизеринских слизеринцах. И вот, казалось бы, кому нужно верить — друзьям или левому человеку? А нет, Поттер уперся, и каждый вечер теперь со стороны гриффиндорского стола до ушей Уоррингтона доносились шумные споры. От этих споров кое-что понимающему в риторике и логике Кассиусу становилось мучительно стыдно. Каждый раз хотелось подойти к Поттеру и сказать, что эмоции — не аргумент.

Из-за давления логика Поттера совершила немыслимый для Уоррингтона кульбит. Если сразу после испытания малыш Гарри просто хотел доказать, что Кассиус играл честно, и нужно прекратить орать ему в спину в коридорах всякие гадости, то через пару дней, не будучи услышанным даже в такой малости, он резко пошел в разнос. Он начал убеждать свой факультет, что они ведут себя не лучше Малфоя. Он высказывал подозрения о том, что перевелись настоящие гриффиндорцы в родных селениях. Он, о ужас, умудрился слово в слово повторить речь Уоррингтона о слухах и потребовать, чтобы ему высказали в лицо, как он, по мнению дорогих однокурсников, попал в команду по квиддичу, и кому он там должен был отсосать за место ловца, и вообще, кому он отсасывает за свое «особое положение». Да, именно такими словами — информацию принес Нотт, глаза которого были круглы, как у совы. Он, практически без аргументов, зато с эмоциями, глаголил своему факультету — они ничем не отличаются от тех слизеринцев, что презирают грязнокровок только постольку, поскольку они грязнокровки. То есть, окончательно перестал подозревать в смертных грехах Уоррингтона и перешел на ближних своих. И все только потому, что с ним не согласились с самого начала. Ну вы только подумайте, если кто-то не соглашается с внезапно ударившей вам в голову дичью, которой вы не страдали в предыдущие годы — он точно хуже Волдеморта! А то, что Поттера просто не поняли, тому в голову не пришло. Нападать, нападать, нападать. Пока не победишь вековые стереотипы, чем бы они там не являлись.

Только вот зачем, Мерлин?

Нет, решительно, надо было его подставить. Не сильно, но подло, чтобы осознал, что разовое доброе отношение — это не вечная дружба. Но для Уоррингтона это было все равно, что пнуть дикого кота, который неожиданно начал брать у него из рук рыбу. Какие же они дети, эти четверокурсники, что Драко, лучащийся от злорадства и не понимающий, что его мерзкое поведение прохеривает к черту все старания его папочки в отдельно взятом Хоге, что Поттер, который, как ему сейчас кажется, переживает самый сильный кризис ценностной сферы в своей жизни...

— А ты еще говоришь — не дрессировщик, — раззлорадствовался скучающий Бёрк — они уже пятнадцать минут ждали МакГонагалл, которая обычно не опаздывала. Майрон тоже заметил, как Поттер смотрит на Касси с тех самых пор, как Драко начал вести себя чинно и спокойно. Горящий взгляд преследовал Уоррингтона всюду, и иногда его посещало нездоровое предположение, что Герой за ним следит. Что было технически невозможно — Поттера постоянно придерживали друзья, за что Кассиус был им очень благодарен. Он надеялся, что увлечение про-слизеринскими идеями пройдет у малыша Гарри, как сезонная простуда.

По правде сказать, Уоррингтону Поттера было просто жаль. Тот стоял в шаге от факультетского остракизма, и не понимал этого. А в голове у него был котел с заваренной крышкой, и вот-вот это все рванет — непонимание, сомнения, злость, надежда, благодарность, недоверие, благородство, честность, гордость, упрямство были слишком опасной смесью. Еще немного, и Кассиус все же пойдет объяснять Поттеру, в чем он не прав, и как надо правильно отстаивать свое мнением.

«Первым делом, Поттер, — мысленно обращался к Герою Уоррингтон, — свое мнение неплохо бы оформить хотя бы для себя».

— Господа, а нас так же шарашило от ненависти к любви, когда мы были молоды и зелены? — флегматично спросил Паркинсон, отрываясь от учебника по Трансфигурации.

— Так же, — захихикал Майрон, и Уоррингтон посмотрел на него укоризненно. — Гормоны шалят. Такого идиотизма у нас, вроде бы, только Уоррингтон избежал, — да, потому что, пока остальные сходили с ума, Кассиус был занят проблемами Гринграсса и Флетчера. — Рей, помнишь, как ты на четвертом курсе был смертельно влюблен в эту черномазую Джонсон? У меня где-то сохранились стихи о черных лилиях и безлунных ночах.

— Я помню твой алтарь имени Чарли Уизли. Ты вел себя, как маньяк, — сладко улыбнулся Рей.

— Эй, не оскорбляй моего красного дракона! — захихикал Бёрк, легкомысленно относившийся ко всем своим бесчисленным влюбленностям. — О, Мерлин, а помните, как Касси заставил меня помириться с близнецами? Касси, что это вообще было тогда?

— Я за тебя волновался, — устало ответил Уоррингтон. — Вы трое окончательно перестали тогда понимать, где шутки, а где убийство с отягчающими.

— Как давно это было, — мечтательно закатил глаза Бёрк. Для Уоррингтона это было буквально вчера — всего года полтора назад. И это был кошмар.

— Я это к тому, — Паркинсон раздраженно посмотрел на часы, — что, раз даже мы были идиотами, так хватит уже ржать над Поттером. Он гриффиндорец, ему положено.

— Я ожидал этой фразы от Уоррингтона, — честно признался Бёрк. — Поздравляю, Рей, вы окончательно срослись мозгами.

— Касси сказал бы это, чтобы ты отстал от Поттера, — размеренно проговорил Рей, и Кассиус непонимающе посмотрел на Бёрка. Он что… приставал к Поттеру? Бёрк притворился, что таких взглядов не понимает и демонстративно посмотрел в окно. — А я говорю, чтобы ты уже перестал доставать Касси. Мерлин, да даже Гринграсс в четырнадцать сходил с ума.

— Это ты о том, что он дарил Локхарту мертвых петухов? — невольно развеселился Уоррингтон, отвлекаясь от мыслей о Поттере.

— По-моему, это было очень мило, — фыркнул Паркинсон и снова посмотрел на часы. — Да где уже там МакГонагалл?

— Мне больше интересно, где Флетчер, — пробормотал Уоррингтон.

Паркинсон с Бёрком синхронно вздохнули, переглянулись и очень печально посмотрели на Кассиуса. Так, будто Флетчер умер, а Уоррингтон единственный, кто этого не знает. Причем умер не своей смертью, а был задушен Поттером в приступе очередной смены взглядов.

— Касси, мы давно хотели тебе сказать… — трагичным тоном начал Бёрк.

— …Трансфигурация с шестого курса не обязательна, — буднично закончил Паркинсон. — Флетчер не ходит на нее с начала года. У него же «отвратительно» было на СОВ.

— Я забыл.

— Мы знаем, ты что, думаешь, в первый раз спрашиваешь? — захохотал Бёрк, но его бурное веселье прервала явившаяся МакГи. Гриффиндорская чопорная кошка была зла, сверкала глазами и чуть ли не за шкирку волокла за собой скалящего зубы Гринграсса. Лазарь выглядел почти прилично, и Кассиус не понял, чем он мог так разозлить МакГонагалл.

— Тишина! — потребовала она от и так затихшего класса. — Это уже ни в какие рамки, мистер Уоррингтон! Потрудитесь объясниться!

— Мэм? — Уоррингтон мог объяснить много, но сейчас ни Мерлина не понимал. Он поднялся из-за парты, осторожно взял Лазаря за рукав и подтянул к себе. Гринграсс сделал несколько механических шагов, не прекращая смотреть на профессора и скалить неровные зубы.

— Ваш друг оскорблял мистера Поттера! И не думайте, что я не понимаю, кто науськал мистера Гринграсса — сам он на такое не способен, — она все распалялась и распалялась, твердя о недопустимости подобного в школе, а Уоррингтон пытался понять, какого хрена вообще происходит. В последни дни это состояние стало для него привычным. Лазарь мог напасть исподтишка, убить и съесть любимую сову, запытать, наслать проклятие на друзей и близких — но оскорблять?!

— Прошу прощения, профессор, — осторожно вклинился Кассиус, когда МакГи ненадолго замолчала, набирая воздуха в грудь. — Лазарь… оскорблял? — тон был — вы валерьянки не перепили, со всем уважением?

— Оскорблял! — яростно раздула ноздри мадам декан. Лазарь оскалился еще шире, и Кассиус наконец понял, что это — блаженная улыбка. — Он назвал мистера Поттера идиотом!

— В Азкабан его, — тихо-тихо пробормотал Бёрк себе под нос.

— Это так… эээ… серьезно? — еще осторожнее спросил Кассиус, в данный момент сам чувствующий себя идиотом.

— Он говорил это снова и снова! В Большом зале! Пока я не увела его!

— О, — только и смог сказать Кассиус. Лазарь обернулся к нему и весело, почти как нормальный человек, пожал плечами. Мол, прости, не удержался, но результат того стоил.

— Салазар, мне срочно нужен хроноворот! Я должен был быть там! — в полном восторге простонал Бёрк, выражая общую мысль. Сидящие на задних рядах девочки захихикали.

— Отработка! — сурово возвестила МакГонагалл. — Для всей вашей банды! Паркинсон, Уоррингтон, Гринграсс, Бёрк, Флетчер — вы поступаете в распоряжение мистера Филча на ближайшую неделю!

— Вот Флетчер удивится. На Трансфигурацию не ходит, а отработки от Кошки все равно получает, — не слишком тихо проворчал Бёрк. Но МакГонагалл то ли его не услышала, то ли решила не исправляться, разу уж все так удачно пошло.

Кассиус сел на место, потянув за собой Лазаря, и одними губами спросил:

— Действительно? Нет, серьезно?

Гринграсс только кивнул, и Уоррингтон внезапно понял, что немного скучает по сумеречному состоянию Лазаря, в котором тот реальность игнорировал начисто. Но тут же одернул себя. Оно того стоит — какая-то отработка на одной чаше весов, и выглядящий человеком, а не безвольным инфери, друг — на другой. Кассиус невольно улыбнулся, совсем не слушая Кошку и рассматривая Лазаря. Сосредоточенного, в кои-то веки нормально причесанного — Кассиус лично заплетал его волосы в косу, как своей младшей сестре — относительно чистого и одетого в выглаженную одежду Лазаря, чей вид вызывал приступы нежности.

Вызывал бы, если бы Кассиусу кто-нибудь объяснил, какого драккла вернувшийся в реальность Лазарь пошел первым делом к Поттеру, нести ему то, что считал правдой.


* * *


Тем же вечером, перед самым отбоем, Уоррингтон брел по коридорам с тем, чтобы наведаться на кухню к эльфам. Была его очередь клянчить паек для еженедельных посиделок — если чай или кофе домовики поставляли в гостиную и так, то на чем-то более серьезном они традиционно начинали артачиться. Отношения слизеринцев с хогвартскими домовиками как-то не заладились, и не было даже смутной надежды как-то поменять ситуацию. По крайней мере, до выпуска Гринграсса, который и был одним из самых крупных камней преткновения. Как бы безропотны и мазохистичны ни были ушастые уродцы, им совсем не нравились хищные попытки Лазаря к расчленению.

Лазарь, к слову, увязался следом, но оно, может быть, и к лучшему. Вернуться до отбоя Уоррингтон не успевал, а с Миссис Норрис встречаться не хотелось. Гринграсса же, как и любого чернушника, сторонились все те животные, что не пытались его убить. Единственным, кто выказывал ему симпатию, был кассиусов книззл, которого Гринграсс сейчас тащил на руках, и вдвоем они выглядели так увлеченными друг другом, что Уоррингтон чувствовал себя лишним. Впрочем, не впервой, и Кассиус только и старался следить за тем, чтобы эти двое не навернулись с очередной движущейся лестницы.

И было в этом что-то от того спокойного времени, когда никакой Поттер, никакая политика чистокровных не маячили на горизонте. Был только он, Гринграсс и кот, удачливый серый книззл Четверг, как еще на первом курсе, когда маленький Касси, опечаленный ебанутостью своего друга, водил тощего, рано вытянувшегося Лазаря за руку на кухню и там кормил его, как свою сестру. С ложечки, пересказывая бесконечно-длинные маггловские сказки, которых в голове Кассиуса было великое множество. И не кот тогда у них был, а крошечный котенок, которого сердобольному Уоррингтону подсунула дряхлая эльфийка, мол, книззл, не выживет он без хозяина. И Кассиус выкармливал и его, ради такого случая научившись трансфигурировать маггловскую пипетку. И этот книззленок, кажется, был первым живым существом, которое ластилось к Лазарю — Уоррингтон запомнил, каким потерянным и удивленным тогда выглядел Гринграсс, неловко гладящий котенка. У тварюшки, конечно, от этого лезла шесть и ходила она наполовину лысая, но постепенно они с милейшим психопатом друг к другу притерпелись.

— Знаешь, я одного не могу понять, — сказал Уоррингтон, мягко цепляя Гринграсса за локоть и не давая ему шагнуть на исчезающую ступеньку. — Почему с Поттером ты можешь заговорить, а со мной — раз в месяц, после дождичка в четверг, и если Луна полная? Я согласен даже на идиота.

Гринграсс обнял кота и выразительно сощурился, чуть склоняя голову. Уоррингтон с детства называл такой его взгляд «снайперским», хоть в детстве еще и не до конца понимал, что это за звери такие — «снайперы», периодически путая их с саперами. Но аналогия была верной, Лазарь действительно вот так щурился, когда намеренно хотел проклясть.

— Словами, Гринграсс, — фыркнул Уоррингтон, отворачиваясь к картине с тыквой и щекоча ее. Нет, он прекрасно понимал Лазаря без слов, но после его эскапады с Поттером чувствовал себя самую чуточку обиженным. Ей-Мерлин, насколько было бы легче, если бы Гринграсс хоть изредка отвечал на поставленные вопросы словами. Но, видимо, свой месячный лимит разговоров Лазарь истратил на Поттера. — Ладно, попробуем позже, — вздохнул Кассиус, пропуская Лазаря вперед по проходу. Гринграсс обернулся и снова прищурился, а потом вопросительно приподнял брови. — Да, я с первого раза понял, что лишние разговоры — лишние сглазы. Но я и так не сказать, чтобы обходился без них.

Домовики, сначала было радостно посыпавшиеся со всех сторон к «молодым господам», резко поскучнели и шарахнулись кто куда. Лазарь, как часто бывало с ним в периоды ремиссии, провожал их насмешливым цепким взглядом, но поймать не пытался. Без подсказок со стороны Кассиуса он устроился на табуретке у камина, подогнув одну ногу под себя и продолжая несколько грубовато тискать кота. Книззл, впрочем, не возражал, громко тарахтя и тыкаясь большой головой в подбородок Гринграсса. Домовики, видя такое, осторожно начали вылезать из-под столов.

— Молодой господин Касси опять с ядовитой мерзостью, — печально заключил один из них, глядя на Кассиуса снизу вверх.

— Сэром ядовитой мерзостью, я бы попросил, — усмехнулся Уоррингтон — ничто в мире не могло заставить домовиков обращаться к Лазарю, как к нормальным магам.

— С дурной, дурной кровью, — страдальчески добавил домовик. — Молодой господин Касси себя не бережет.

— Добрый господин похудел, — пролепетала бочком обошедшая Гринграсса домовиха. Лазарь сидел на стуле, как Темный Лорд на троне, и мерил эльфов взглядом, которым Волдеморт, наверное, смотрел на грязнокровок. — А ведь Дилли говорила — ядовитая мерзость только во вред!

— И Хэлли говорил, — проворчал первый эльф.

— И Севви говорил, — иронично усмехнулся Уоррингтон, но эльфы иронии не понимали в принципе. Они начали искать Севви, которого «добрый господин» запомнил, и Касси бы душу продал за понимание, на кой черт оно им надо. Но чтобы разбираться в эльфах — нужно быть мастером-химерологом.

Кассиус несколько минут наблюдал за колдовскими тварюшками, не решаясь сказать, что вообще-то Севви — это дорогой декан Снейп. Он уже знал, что будет после этого — групповая истерика. Вот зарекался же шутить с эльфами. Маневра их разума не хватает даже на крылатые выражения, что уж говорить об игре слов.

Уоррингтон аккуратно направил кипучую деятельность эльфов себе на пользу и устало вздохнул — ему трудно давалось общением с эльфами, этими порождениями больного сознания каббалиста-извращенца, или кто их там первый создал.

— Кэс, — вдруг позвал его Гринграсс, единственный, кто называл Уоррингтона так.

Кассиус изумленно обернулся одним плавным движением, какого не ожидаешь от выглядящего тяжелым и неловким двухметрового бугая.

Доселе незамеченный, из глубины кухни возник Поттер собственной незабвенной персоной. С печенькой в руке и радостным сиянием в глазах. Кассиус тяжело вздохнул и приглашающе махнул ему рукой, мол, проходи, гость дорогой.

— Поттер, — ну, а куда деваться, не обращаться же в позорное бегство. Видно, судьба такая, и раз уж Поттер его даже на кухне встретил, то можно и поговорить. Хорошо, что он без друзей, плохо, что Уоррингтон с Лазарем.

— Уоррингтон! — Мерлин, какая незамутненная радость, ну чисто щенок. Откуда что берётся. И даже на Гринграсса посмотрел без малейшей враждебности, улыбаясь самым сердечным образом. — Как здорово, что мы встретились, а то Рон с Гермионой совсем уже...

— Совсем уже с ума сошли от беспокойства за тебя? Я бы тоже сошел, если бы моему другу так качественно снесло крышу, — без расшаркиваний сказал Уоррингтон то, что думал. Поттеру хватило ума, чтобы понять и смутиться. — Ты что устроил?

— Ничего! — тряхнул головой Поттер. — Я просто... а они все... Я хотел только объяснить, что ты нормальный, а остальное как-то само вышло, — Уоррингтон вспомнил масштабы этого "само" и скептически хмыкнул. — Я... я подумал, что, если на Гриффиндоре были плохие люди — разве на Слизерине не может быть нормальных? Ну не надо так улыбаться, Уоррингтон, это же правда, это же ты Малфою сказал отстать — спасибо, огромное спасибо, ты не представляешь, как я устал от него! И я не идиот! — последнюю фразу он на полном серьезе адресовал Гринграссу. — Я просто много думал, ну, обо всем... знаешь, как мне плохо было, когда все считали меня наследником Слизерина? Но ты же так с первого курса, всегда!

— Малыш, не горячись, ты преувеличиваешь, — на самом деле не сильно, но Уоррингтон не знал жизни на другом факультете, кроме Слизерина. Он привык и научился относиться с иронией к тому, какими представляют слизеринцев окружающие. — Эта детская вражда и ненависть — она же проходит с возрастом. У нормальных людей, по крайней мере.

— Нет, ты не понимаешь! Меня всю жизнь называли то ненормальным, то героем, то наследником Слизерина, то жуликом, то еще какой-то неведомой дрянью, но я только сейчас понял, что Снейп прав, Гринграсс тоже прав — я все-таки идиот! Я не особенный, я не уникальный. То, как некоторые относятся к вам — как Малфой к грязнокровкам. Мы... — Поттер захлебнулся, но все же продолжил. Уоррингтон молчал. — Мы сами делаем вас такими! Злыми, нелюдимыми и все такое — как будто вам есть где быть добрыми и общительными. Да, среди вас есть противные, но мне и Маклаген не очень нравится, а он гриффиндорец. Но к нему никто не относился… так. А к тебе, к Паркинсону, к Флетчеру… вас всех с первого курса ненавидели? — Уоррингтон только пожал плечами. — Вот! Просто так! — Кассиус вскинул брови, уже готовый поправить заболтавшегося Поттера. — Нет, не надо мне про твоего отца! Снейп постоянно поминает моего отца, но от этого я не становлюсь им. Почему никто ничего не делает? Почему никто не говорит, что в одиннадцать вы не могли, ну просто не могли быть Пожирателями, темными магами? Я пытался вспомнить слизеринцев, кроме Малфоя и его троллей, и знаешь, что? Нотт, Забини, Гринграсс — они ведь нормальные, они никогда ничего не делали ни мне, ни вообще гриффиндорцам. Малфой противный, но это не потому, что он слизеринец, а потому, что он Малфой. Но остальные… почему так? Шляпа предлагала мне Слизерин, и что, если бы я поступил — я бы сразу стал преступником?! Это факультет, факультет, факультет, просто факультет!.. И если я хочу набить морду Малфою, это совсем не значит, что я не могу быть благодарен тебе — ты же отвадил этого придурка, — он резко замолчал, сгорбился и обхватил себя за локти. Уоррингтон медленно вздохнул, отходя от послевкусия гриффиндорского темперамента. Все же, даже Реймонд — уж на что он временами бывает королевой драмы — так не орал, когда открыл для себя человечность Гриффиндора.

Поттер плюхнулся на табуретку рядом с Гринграссом, надутый и взъерошенный, как воробей. В нем кипело то, что он сейчас, в силу невеликого своего возраста, считал божественным откровением, и это откровение малыш хотел нести миру. Уоррингтон чувствовал себя рядом с ним, по маковку переполненным подростковым максимализмом, так, будто он не на три, а на тридцать лет старше. Лазарь, кстати, вроде бы тоже думал что-то такое — таким презрительно-насмешливым взглядом он мерил Поттера.

— Поттер, послушай меня, — Уоррингтон достал палочку и начал, почти не следя за руками, заваривать чай. Поттер провожал каждое его движение таким изумленным взглядом, будто он тут высшую магию походя демонстрировал. — Конечно, быть идиотом в четырнадцать имеет право каждый, — Кассиус одним сложным, отработанным за годы практики движением трансфигурировал из воздуха сразу три чашки и чайник. Можно было призвать, но он как-то привык все делать сам. — Но ты, так сказать, немножко опередил сокурсников в развитии — обычно братание со Слизерином начинается курсе на шестом-седьмом, когда до всех уже дошло, что с этими людьми еще жить и работать... — К шестому курсу одновременно держать левитацию на посуде, кастовать Агуаменти, равномерно прогревать воду в чайнике и болтать учишься лучше, чем списывать на Трансфигурации. — Ну и всякие Ромео и Джульетты, опять же, обычная история, шесть лет друг друга ненавидели, вот как вы с Малфоем, а после школы сразу под венец. Собственно, ты сейчас больше мешаешь, чем помогаешь естественному ходу вещей, — Кассиус остудил чай до удобоваримой температуры и взмахнул палочкой, левитируя чашку к Поттеру. Тот взял ее, как зельевар — фиал со слезами феникса, с трепетом и недоверием. Да что ж он такой восторженый-то? — Хэлли, печенье! Да, Хэлли, и ядовитой мерзости тоже, ядовитая мерзость любит сладкое перед сном. И рыбы мистеру Четвергу, пожалуйста, — Кассиус сел на стол и продолжил: — А насчет Малфоя — так это не из-за тебя.

— Да ну? — с каким-то даже слегка снейповским скепсисом хмыкнул Поттер.

— Ну да, — передразнил его Уоррингтон, больше следя за тем, чтобы Лазарь и кот не поцапались из-за рыбы. Гринграсс, конечно, предпочитал сам убивать для себя еду, но с ним иногда случались приступы. Впрочем, сейчас Лазарь был чинен, спокоен и почти миролюбив. И даже кровавые мальчики в его глазах не плясали. Он, о чудо, без напоминания заправил волосы за уши, чтобы не макать в чашку, и теперь цедил чай, как истинный английский джентльмен — невозмутимо и изящно. Поттер, хлюпающий горячим, посматривал на него с завистью. — Драко просто борз в той степени, когда это уже не здорово не только лично для него, но и для всего факультета. А я этого не хочу, — Поттер заторможенно кивнул, видимо, прикидывая ситуацию на себя, а Уоррингтон продолжал: — Вот из-за ему подобных, кстати, и есть мнение, что Салазарово племя — сборище неумных и злых. Но это как с Уизли.

— Вроде как, на Гриффиндоре одни нищие маглолюбцы? — оскорбился Поттер. Все же, как он легко сбивается с мысли и хватается за то, что вызывает эмоциональный отклик. Непросто с ним общаться на постоянной основе, наверное. Пока донесешь свою мысль — успеешь узнать обо всех его комплексах.

— Нет, — миролюбиво отмахнулся Уоррингтон. — На Гриффиндоре — ебнутые на всю голову придурки, способные зашутить человека до тяжких телесных.

— А ты выражаешься совершенно не аристократично, — вдруг счел необходимым отметить Поттер. Уоррингтон почувствовал себя Паркинсоном, которому нужно прилагать усилия, чтобы следить за мыслью и всегда быть готовым, что тебе зададут вопрос, продолжающий уже давно законченную беседу.

— А с чего ты взял, что я аристократ? — насмешливо уточнил Кассиус. — Ты бы еще Флетчера или Бёрка аристократом назвал.

— Ну… вы чистокровные, — неуверенно ответствовал малыш Гарри. После такого выверта сознания рассмеялся даже Лазарь — тихим, каркающим смехом.

— Да это ни разу ни одно и то же. Чистокровные — это не титул. У нас, почитай, из титулованных сейчас в школе и учатся-то разве что Паркинсон, Малфой… Гринграсс, у тебя титул есть? Ну вот, и Лазарь, — Уоррингтон был настроен развеивать в прах стереотипы и заблуждения. — Да толку-то от того титула, анахронизм. Еще с достатутных времен осталось. И польза какая-то от титула есть только в маггловском мире, — Поттер распахнул глаза — ну чисто ребенок, слушающий страшную, но увлекательную, сказку. — Кстати, тот же Флетчер даже не чистокровный, с его-то бабкой-магглой.

— Что, правда? — Уоррингтон только кивнул. — И как он… на Слизерине? — кажется, Поттер нарисовал себе какую-то ужасную картину, с травлей, бесчеловечными экспериментами и Круциатусом.

— Мерлин, да на одном курсе с моим братом учится сын сквиба и магглы, и всем решительно похуй, — правда, на характер Грина это повлияло строго отрицательно. Все же наличие на Слизерине адекватных людей полностью нивелировалось личностями вроде Малфоя и Фоули. — У нас на это обращают не так много внимания, как ты думаешь. Почти никто долгими зимними вечерами не меряется длинной родословной, поинтересней дела есть. — Ну да, например, подковерная война с Гриффиндором. — Когда мы говорим про кровь, мы имеем в виду… менталитет, если для тебя это не слишком сложное понятие. Нашу магическую идентичность. Мы, в принципе, ровно относимся даже к магглорожденным, воспитанным волшебниками. Ну, те из нас, кто уже перерос все эти попытки быть лучше за счет предков, а не за счет собственных мозгов, — потому что, как по нынешним временам, Уоррингтон идет вровень с полукровками, хоть и ощутимо выше грязнокровок, но это только из-за воспитания. Все же есть большая разница, с рождения ты маг или узнал о большом новом мире в одиннадцать.

Уоррингтон поймал себя на том, что он снова занимается тем, что Паркинсон назвал «заставлять смотреть на мир своими глазами».

Но Поттер зацепился за другое.

— А что, магглорожденных могут воспитывать волшебники?

— Бывает. Знаешь, бездетные пары — платят взятку кому надо, забирают младенца с выбросами, дают свою фамилию, воспитывают, как своего. Конечно, чистокровным ребенок от этого не станет, и все будут знать, что он приемный, но многие считают, что так лучше для самого же дитятки. Правда, как по нынешним временам — это вроде бы уже не законно. Раньше смотрели сквозь пальцы, у магглов-то детей не считали, умер и умер, а сейчас выйдет скандал до небес, — то есть, просто взятка «кому надо» принимает какие-то астрономические значения, какие по силам только Малфоям. Хотя про скандал Уоррингтон все же наврал. Нет ничего проще, чем дать ребенку Глоток Смерти, подвести под легкий Конфундус прибывшего врача, заставив того констатировать смерть, и вот — одни родители безутешны, а другие уже празднуют первый день рождения долгожданного дитя. — Но, как на мой взгляд, раньше было лучше. Магглам тяжело воспитывать мага, они его калечат своим страхом, непониманием — неосознанно. Ты же сам маггловоспитанный — вот хорошо тебе было? Даже самые любящие родственники не заменят взрослого мага, способного объяснить и проконтролировать, — и здесь милейший пожирательский сынок Касси Уоррингтон мог бы сказать, что именно за это выступал молодой Лорд на заре своей карьеры. Но, помня предостережения Паркинсона, промолчал. Да и слишком в этом было мало правды — всему магическому миру-то пришлось иметь дело со взглядами позднего Волдеморта, в котором заботы о детях осталось чуть, а политических амбиций и терроризма — громадье. Но вообще про Лорда мысль дельная, напомнить Поттеру о том, что Салазар завещал топить грязнокровок в клозете, стоит. — Раз уж мы тут с тобой начали разговор об отношении к магглорожденным, тебе нужно понять вот что. Я и любой другой маг не очень их любим, и ты зря начал свою агитацию, что «Слизерин полон магглофилов и левых либералов», — Поттер недоверчиво и непонимающе нахмурился. — Но не из-за статуса крови. Просто они как самая худшая разновидность иммигрантов. И они неосторожны. Как дети, играющие на минном поле в мячик. Достаточно маггловская аналогия?

— Ну вот Гермиона, например — она очень осторожная. И она умнее в сто раз того же Малфоя! И как колдунья она лучше, никакой она не иммигрант.

— И она тоже, — убежденно покачал головой Уоррингтон. — И ты. Вы неосторожны, как бессмертные. Магглорожденные лезут руками туда, где им может руки к чертям оторвать. И благо бы только им — так от этого гарантированно страдают окружающие. Вы относитесь к магическому миру, будто это добрая, милая сказка. А он не такой. Наш мир — сказка злая, немецкая, от таких дети рыдают по ночам.

— Тогда приведи пример! — надо же, а Поттер в принципе не безнадежен, уже не соглашается с голословными, пусть и красивыми, утверждениями.

— Да легко. Твой первый курс. Ты полез в место, где тебе обещали мучительную смерть, — спокойно сказал Уоррингтон. — По меркам нашего мира, вот эта фраза про мучительную смерть — ее нужно понимать в самом прямом смысле. Там могло быть все что угодно, а ты одним неловким движением спровоцировал бы реакцию, от которой Хогвартс наизнанку бы вывернуло. И всех, находящихся в нем, тоже. И вот это сейчас не метафора, — он погрел руки о чашку, глядя больше не на Поттера, а на Лазаря, который слушал, по-птичьи склонив голову к плечу. Его слегка инфернальный вид навел Уоррингтона на мысль. — Раз уж ты взялся за ум и решил не верить мне на слово, сделай вот что, — Кассиус прикинул — да, вроде в архивах запретки это должно быть. — Найди подшивку уголовной хроники за двадцатый век и посмотри статистику рукотворных прорывов Инферно и вышедших из-под контроля подъемов кладбищ. Особенно ту ее часть, где имя, возраст и статус крови недоделанных чернокнижников. Ты будешь удивлен.

— Ты еще скажи, что это были магглорожденные, — недоверчиво фыркнул Поттер. — Темная магия — это же по части Пожирателей.

— А я сейчас не о том, что это темная магия. Тут ключевое слово «вышла из-под контроля», — усмехнулся Уоррингтон. — А ты знаешь, что такое по-настоящему черный ритуал, пошедший в разнос? Наворотил один гений, которому не вколачивали с детства, что магия — не игрушка, а оружие, а расхлебывает потом весь состав аврората, ДМП и Отдела Тайн. А все почему? — Кассиус одним глотком допил чай. — Все потому, что некоторым кажется, будто «магия цвета не имеет», и «знание не может быть злом», и «важно только твое намерение», и «почему бы не воспользоваться, раз можешь», и «деление на черное и белое колдовство глупое и архаичное», и… И прочие домыслы, рождающиеся от непонимания, как тебя, и семь поколений твоих потомков, и потомков твоих друзей и близких может шарахнуть твое «ой, ну если очень нужно — можно и чернухой побаловаться», — это при условии, что потомки вообще будут. Насколько Кассиус знал, зарвавшихся юных чернокнижников Отдел Тайн ликвидировал без всякого Визенгамота. И да, он не врал — чаще всего такие появлялись из грязнокровок, не понимающих, что нельзя — значит, нельзя. А не «нельзя, но если очень нужно, то можно». Мерлин, и почему Грюм на ЗОТИ этой лекции не читал, когда о Непростительных заливал? — О, знаю, поговори со своей подругой, загадай ей дилемму: можно ли ради спасения жизни, скажем, Дамблдора принести в жертву в полноценном черном ритуале… ну, например, Беллатрикс Лестрейндж. Бесспорно хороший человек в обмен на гарантированно двинутую суку.

Поттер мрачно смотрел в чашку, явно размышляя о чем-то своем. Уоррингтон же мысленно прикидывал, а не выйдет ли у малыша Гарри опять передоза информацией. Не то чтобы там оставалось, что терять — раз уж начал вливать свое мировоззрение, так лей все, что есть, а там уже по остаточному принципу. Что-то герой переварит, а что-то отринет и забудет.

— Ты это сказал, чтобы я перестал, да? — без всяких предпосылок сделал вывод Поттер. — Ты думаешь, что я порчу отношения с друзьями, я заметил. И ты говоришь вот так, что магглорожденные плохие, чтобы я больше не… не общался с тобой.

— Ах, моя изящная многоходовочка не прошла, — изобразил трагизм Уоррингтон. — Нет, я уже и в мечтах и снах не надеюсь, что ты снова проникнешься ко мне нормальной, здоровой, исконно-гриффиндорской ненавистью.

— Ненависть здоровой не бывает, — буркнул Поттер, на что Лазарь хихикнул. Хихикнул, как дети из самых темных кошмаров, от которых просыпаешься в холодном поту — мелодичный, холодный смешочек, от которого дрожь пробирает. Он явно мог бы поспорить с Поттером насчет здоровой ненависти.

Уоррингтона с мысли сложно было сбить, и он продолжал:

— Я сказал ровно то, что думаю. Да, я хочу, чтобы ты перестал, потому что при твоем уровне понимания вопроса это выглядит смешно. И от тебя, как и от Малфоя, больше вреда, чем пользы. Я хочу, чтобы ты отвлекся, почитал старые хроники, набрал себе тезисов в пользу обоих мнений — и про-маггловского, и чистокровного. А то энтузиазм у тебя есть, а умения формулировать свои мысли — нет. Да к тому же ты вот-вот поссоришься с друзьями, а это тоже не здорово и не радостно.

— Друзья должны поддерживать, — явно из какой-то детской обидки и детского же упрямства ответил Поттер. — А они думают, что я такой наивный дурачок, и ты меня обвел вокруг пальца, а, значит, слушать меня не обязательно. Но я-то с ними говорю совсем о другом!

— Малыш, друзья должны не только поддерживать. Они должны вытаскивать тебя из дерьма, и именно этим, по их мнению, они сейчас занимаются. Твои друзья закономерно полагают, что ты попал под дурное влияние — и пытаются помочь, — Уоррингтон как бы не в первый раз в жизни пытался объяснить кому-то, что не следует пороть горячку и рвать связи. На Слизерине такое нечасто увидишь, а Поттер, как он вдруг увидел, был на грани шумного хлопанья дверью и воплей «меня никто не понимает, так идите вы в Запретный Лес все, я сам умный, я заебался, я ухожу». — Научись правильно разговаривать. Иначе у тебя не останется тех, кто хочет понять.

— Ну, ты останешься, — Поттер поежился, снова демонстрируя, что с логикой знаком только шапочно. — Ты со мной нормально разговариваешь. Рассказываешь все, а не отмахиваешься. Знаешь, как давно мне не отвечали на вопросы нормально, без всяких лекций о том, что я мог бы и сам в библиотеку сходить, и что стыдно не знать, и что я только квиддичем и интересуюсь, и что я идиот? — Уоррингтон оценил ход разговора — ну да, он и правда отвечал на вопросы так, как отвечал бы… вот мелкой, например. Пли близком знакомстве Поттер вообще сильно напоминал потерянного ребенка, а у Касси срабатывал «комплекс старшего брата». Как в гостиной по вечерам он собирал вокруг себя младшекурсников, объясняя Трансфигурацию, так и сейчас — привычка сработала. — Тебе вот, наверное, легко, а я прихожу в библиотеку и не понимаю, какую книгу взять, чтобы узнать именно то, что нужно. А как Гермиона, все подряд, я читать не могу. Тебя можно спрашивать, ты терпеливый и вообще… нормально объясняешь, без этих ужасных цитат. Ты... ну, заботливый.

— Упаси Мерлин и Салазар меня от такого счастья, заботиться о тебе, — поднял руки Уоррингтон — слишком это бормотание Поттера перекликалось с дикими выводами Паркинсона о «дрессировке чудовищ». И слишком остро он сейчас ощущал то, что в детстве испытывал к маленькому горячему Тёну — сейчас-то брат может справиться со своими проблемами и сам. Все-таки прав Бёрк, старший брат — это профессия, и, как от любой профессии, от нее бывает профдеформация. — Нет, Поттер, я не стану тебе другом, если ты по глупости своей прохеришь имеющихся.

— А если не про… прохерю? — рот ему, что ли, с мылом мыли за мат, так спотыкается? Уоррингтон даже у себя на факультете не встречал таких благовоспитанных, чтобы в мужской компании и следить за чистотой речи.

— Так, решительный ты мой, — вздохнул Уоррингтон. — Ты твердо решил не отставать и рушить стереотипность своего мышления во всю ширь и глубь?

— Я решил не навешивать больше ярлычков! — вскинул подбородок Поттер. — Если я хочу быть просто Гарри, а не тем сусальным пряником, которым меня считает половина Британии, если я на самом деле обычный — то я больше не собираюсь думать, что другие именно такие, как о них все думают. Люди часто ошибаются, я знаю. Видел.

— Ну раз так — научись думать своей головой, а не слушать, открыв рот, первого же слизеринца, который «отвечает на вопросы нормально», — жестко сказал Уоррингтон. — Если ты не проверишь ничего из того, что я тебе сказал — я разочаруюсь. И дальше буду врать, потому что наивные телки заслуживают лжи, — Поттер открыл было рот, но Кассиус уже подцепил Гринграсса под локоток, забрал собранный эльфами паек и развернулся по направлению к выходу. На факультете, наверное, уже заждались.

Но от самого выхода он все же обернулся и, не удержавшись, сказал:

— Если хочешь свободы от стереотипов, научись ставить всё под сомнение, малыш.

Глава опубликована: 10.02.2018


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 1123 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая главаСледующая глава
↓ Содержание ↓

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх