↓
 ↑
Имя:

Пароль:

 
Войти при помощи

Человек со смущённым лицом (джен)


Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Сказка, Фэнтези, Исторический
Размер:
Макси | 391 Кб
Статус:
Закончен
Предупреждение:
От первого лица (POV), Гет
Прогуливаясь по городу, дети не раз наблюдали за очень странным нелепым человеком, и называли его про себя "Человек со смущённым лицом". Встречи с ним выглядели бы забавно, если бы каждый раз не оборачивались неприятностью, а то и трагедией. Кто он такой? Демон гнева, мелкий бес, искусный маг-манипулятор? И каковы его цели?

И в один прекрасный день этот человек заметил, что за ним наблюдают...
Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

9. Удивительное сходство

Через несколько дней, встав с постели, я, наконец, познакомилась с новой учительницей пения и, по совместительству, нашей новой гувернанткой. Зинаида Алексеевна оказалась хорошенькой, скромной молодой девушкой. Поначалу всё во мне противилось появлению новой гувернантки, но её тактичность и приветливость пересилили мою неприязнь. В конце концов, эта девушка ведь не виновата в том, что случилось с мисс Мур!

Зинаида Алексеевна сразу дала понять, что знает о болезни мисс, выразила сочувствие и надежду на её скорейшее выздоровление. Ещё она рассказала, что не претендует на роль нашей дуэньи, не собирается навязывать нам своё общество, а всего лишь откликается на просьбу моей матери составить нам компанию ровно до тех пор, пока мисс Мур не поправится. Всё это говорило в её пользу, располагая меня к ней, а когда я увидела, как они весело танцуют и резвятся с Шурочкой, которая часто грустила последнее время, я окончательно оттаяла — в отличие от моего брата.

Борис не дерзил, но упорно отвергал старания Зинаиды Алексеевны с ним подружиться. На попытки завести разговор о его рисунках он отвечал односложным «да-да» или пожатием плеч. Когда она попросила его показать любимые игрушки, Борис сказал, что ему наскучили детские забавы; а на вопрос, чем же он нынче увлекается, выдавил: «Да так... разным». После этого новая учительница оставила его в покое, но мне его поведение показалось странным.

Позже мы с Зинаидой Алексеевной прошли в комнату, которая называлась у нас «музыкальным кабинетом». Там находился письменный стол, книжные шкафы, небольшое белое пианино с канделябрами и стопкой нот, а также скрипка моего отца. Он очень любил музыку и хорошо играл в юности, но в последние годы дела не оставляли ему времени для музыкальных занятий.

С очаровательной простотой Зинаида Алексеевна предложила, что прежде всего она споёт для меня — и исполнила трогательный романс «Ты помнишь ли вечер». Это помогло мне преодолеть остатки смущения, и я, в свою очередь, пропела «Выхожу один я на дорогу». Зинаида Алексеевна похвалила мой голос и пообещала, что если я буду упорно работать, то смогу развить замечательное меццо-сопрано. Она начала показывать мне упражнения, непрестанно подбадривая и одобряя мои попытки. Урок пения пролетел незаметно; а потом, после чая, Зинаида Алексеевна предложила нам немного погулять и спросила, достаточно ли хорошо я себя чувствую. К моему изумлению, Борис, не дав мне и рта раскрыть, заявил, что гулять мы не пойдём, и вообще «Лизе сегодня необходимо отдохнуть». Зинаида Алексеевна перевела взгляд с брата на меня и спокойно кивнула. Я молчала — выходка Бориса сконфузила меня. Зачем он так? Вскоре Зинаида Алексеевна распрощалась с нами — она сказала, что мне и правда стоит прилечь, а у неё ещё много дел.

Я вызвалась проводить её до передней, так как хотела загладить невежливость брата. Заодно я показала Зинаиде Александровне остальные комнаты: гостиную, столовую, «классную»... Едва войдя в гостиную, она заметила на стене большой портрет в позолоченной раме — и застыла в восхищении.

Я привыкла, что все наши гости, увидев этот портрет, вели себя точно так же. Картина изображала даму необыкновенной красоты, в пышном платье, с цветком, приколотым на груди; у неё были кудрявые чёрные волосы, огромные тёмно-серые глаза, холодные, точно осеннее небо, и тонкие, правильные черты лица. Я сама, с раннего детства каждый день видела этот портрет, но всякий раз не могла на него насмотреться — до того красавица с цветком пленяла и манила к себе...

— Кто это? — нарушила тишину Зинаида Алексеевна, и я вздрогнула от неожиданности. — Ваша родственница?

— Можно сказать, что да. Но очень дальняя. Мама говорила, портрету более ста лет, но он прекрасно сохранился, будто только написан; на нём изображена одна из её прабабок, а впрочем, может быть, и двоюродных прабабок... Рассказывали, что она была итальянкой; однако я не знаю, почему она попала в Россию. Чудная красавица, не правда ли?

— О да, — пробормотала Зинаида Алексеевна. — А как её звали?

— Элизой, и меня назвали в её честь, — я бросила на себя взгляд в зеркало напротив и решила честно сознаться: — Правда, я вовсе на неё не похожа, и ужасно жаль... А вот Борис даже очень похож. Он у нас вообще в мамину породу пошёл.

И тут я застыла на месте, поражённая внезапной догадкой.

Зинаида Александровна говорила что-то утешительное, вроде: «Что ты, Лизонька, ты тоже похожа на неё, и вообще ты станешь настоящей красавицей», но я уже не слушала... Черты Бориса, знакомые до мелочей, стояли у меня перед глазами, а рядом маячило другое, чужое лицо, до последнего времени бывшее нашим главным кошмаром... Да полно, не кажется ли мне? Вдруг это всё игра воображения?

Я едва ли заметила, как Зинаида Алексеевна распрощалась со мной и ушла.


* * *

— Что это ты так смотришь на меня? — спросил Борис, едва я вернулась в детскую. — Как будто первый раз видишь!

— Да так... — я решила пока не говорить на эту пугающую тему. — Просто мне показалось... Ты мне кого-то напоминаешь.

— Лиза, тебе опять дурно? — встревожился брат. — Ты когда заболела, всё твердила, что видела меня давным-давно и узнаёшь с трудом!

— Нет, просто... — я прикрыла глаза.

Комната вдруг снова начала раскачиваться, стоило лишь припомнить те события.

— Лиза! — воскликнул Борис.

— Ничего-ничего... — я с усилием заставила себя отвлечься. — Послушай, почему ты так ведёшь себя с Зинаидой Алексеевной? Она показалась мне такой милой! А ты был с нею не очень-то вежлив.

— Вот именно: «показалась», — пробурчал брат. — Не нужна она нам! Пусть занимается с тобою музыкой сколько хочет, а гувернантка у нас — мисс Мур.

— Напрасно ты её невзлюбил, — твёрдо сказала я. — Зинаида Алексеевна очень добрая. Ты же слышал, она сама говорила, что временно выполняет обязанности мисс. Она лишь хочет нам помочь. Пожалуйста, не будь таким грубым с ней в следующий раз, это нехорошо!

Борис, прищурившись, внимательно посмотрел на меня.

— А ты сегодня заходила проведать мисс Мур? Или совершенно забыла про неё со своей Зинаидой Алексеевной?

Щёки мои запылали; я и правда позабыла навестить мисс, но меня рассердило, что Борис ставит мне это в вину, да ещё упрекает Зинаидой Алексеевной! В конце концов, я тоже только что встала с постели!

— Сам бы и навещал! — выкрикнула я. — Грубый, невоспитанный мальчишка! В другой раз я возьму Шуру и пойду гулять с нею и Зинаидой Алексеевной! А ты сиди один и дуйся на нас сколько хочешь!

— Да я и сам с вами не пойду!

Я отвернулась, готовая расплакаться от обиды. Мы с Борисом ссорились настолько редко, что не припомню, когда это произошло последний раз. Но неожиданно он подошёл и положил руку мне на плечо.

— Лиза, ты видишь? Она здесь первый день, а мы уже повздорили из-за неё! А из-за мисс Мур мы никогда не ссорились.

— Так давай помиримся, — всхлипнула я. — Я сейчас же пойду проведать мисс. А ты будь чуточку вежливее с Зи... Моей учительницей пения.

— Хорошо, постараюсь... А знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего на свете?

— Знаю, конечно, — усмехнулась я.


* * *

С помощью волшебного пера мы связались с господином Вортеп-Баром, и он ответил, что будет рад нас видеть, вот только отправляться в такой дальний путь пешком мне ещё рано, поэтому он пришлёт за нами экипаж...

Родителей наших не было дома; мисс Мур была в относительном порядке, то есть сидела в своей комнате, глядя невидящими глазами в окно. Я осведомилась о её здоровье и сообщила ей, что у меня, по её же совету, будет новая учительница пения — на что мисс, не меняя позы, безучастно ответила: «Я очень рада, моя милая». На этом наша беседа окончилась.

Мне и самой хотелось вновь увидеть чудесную книжную лавку, встретиться с Тихоном, мальчиками-слугами, таинственным хозяином — хотелось настолько сильно, что я сделала ужасную глупость. Когда Борис попросил меня придумать очередное «алиби», я махнула рукой и сказала, что мы вполне можем ещё раз сослаться на занятия французским с Анютой Березиной. Как оказалось впоследствии, это было ошибкой.

Я сказала Егоровне, что мы с братом идём к Березиным, и велела ей смотреть за Шурой, потом мы торопливо оделись и выскочили из дома. После болезни и долгого пребывания в четырёх стенах морозный декабрьский воздух буквально опьянил меня... Я стояла и ошарашенно рассматривала искрящийся тонкий лёд, что покрывал Екатерининский канал, танец невесомых снежинок, разрумянившиеся лица прохожих, вдыхала запах свежей хвои, сдобы, горячего сбитня... Народу на улице было много — солнечный день располагал к прогулкам.

Я решила проявить предусмотрительность: поднялась в квартиру Березиных и попросила позвать Анюту. Я сообщила ей, что нам с братом нужно уйти ненадолго из дома, но мы рассчитываем скоро вернуться и зайти ещё, посидеть у неё. Отчего-то мне казалось, что всё сойдёт гладко, как в прошлый раз. Однако подруга прищурилась и бросила на меня подозрительный взгляд.

— Ну и куда же ты идёшь?

Я замялась — говорить правду не было никакой возможности, а подходящей истории так и не придумалось.

— Мы с братом хотим навестить одного человека. Нашего друга.

— А твоя мама знает?

— Н-нет... Она не знакома с ним, то есть видела его один раз... То есть, на самом деле, это папенька его видел... — я окончательно запуталась и смутилась. Всё-таки надо было заранее придумать, что сказать.

Анюта испытующе посмотрела на нас, затем улыбнулась.

— Ну что же, ступайте. Лиза, ты только заходи непременно, хорошо?

Настроение у меня испортилось. Не то чтобы я не доверяла Анюте или подозревала, что она побежит нас выдавать, но всё это было слишком глупо и непредусмотрительно. И как это мне не пришло в голову, что подруга, конечно же, захочет знать, отчего такая таинственность? Я уже подумывала отказаться от визита в лавку, когда к нашему дому подъехал экипаж, в который был запряжён ужасно красивый серый в яблоках конь. Его ярко-красную сбрую украшали колокольчики, в гриву были вплетены разноцветные ленты; а сама жемчужно-голубая карета напомнила мне картинку из сказки «Золушка», до того она выглядела волшебной, ажурной и светящейся.

— Лиза, ты только взгляни! — Борис задохнулся от восторга.

Я тотчас забыла об Анюте; дверца кареты приоткрылась, и оттуда выглянул наш таинственный господин Вортеп-Бар, собственной персоной! Он приподнял шляпу, улыбнулся нам и сделал приглашающий жест рукой. Борис рванулся к экипажу, затем, опомнившись, пропустил меня вперёд — и вот мы уже катили через мост на Петербургскую сторону, слушая мерное постукивание копыт. На козлах сидел один из мальчиков-слуг Вортеп-Бара, закутанный в плащ. Я смотрела в окошко кареты: начался сильный снегопад, и пейзаж за окном всё больше походил на рождественскую сказку, хотя до Рождества оставалось ещё две недели.

Поездка получилась совершенно замечательной, а когда мы вошли в лавку, моё сердце подпрыгнуло от счастья. Здесь было всё так же, как в прошлый раз: тепло, камин, бесчисленные книжные полки, сосновый аромат, тяжёлая дубовая мебель. Тихон, подняв хвост трубой, скользнул мне навстречу: сейчас он был в своём естественном виде — огромный, чёрный как уголь, с изумрудными глазами... Я была настолько рада ему, что не смогла сдержаться и чмокнула его прямо в нос. Кот деликатно фыркнул и потёр нос лапой; надеюсь, я всё-таки не проявила чрезмерную фамильярность к моему спасителю. «Надеюсь, хоть Проказника ты целовать не собираешься?» — прошептал Борис.

Упомянутого Проказника видно не было. Мы с хозяином пили чай, причём мне был подан какой-то особый напиток, с терпким привкусом имбиря, мёда и лимона.

— Это придаст вам сил, милая Лиза, — сказал господин Вортеп-Бар. — И думать забудете, что вам нездоровилось.

Борис и я отдали должное восхитительным пирожкам с вареньем — они были тёплыми, с хрустящей корочкой, как только что из печи; а ещё — кексам со взбитыми сливками и рахат-лукуму... Затем нам показали рождественскую мистерию, представление маленького кукольного театра, который умещался в коробке; господин Вортеп-Бар рассказал, что сам мастерит всё это. Куклы пели, танцевали и говорили разными голосами; мы были в полном восторге — Вортеп-Бар выглядел для нас подлинным волшебником!

Всё время нашего визита Борис несколько раз порывался что-то сказать хозяину, но не решался; и я догадывалась, какого рода его мысли. Наконец, он собрался с духом:

— Андрей Иванович, а нельзя ли взглянуть поближе на... ваш перстень и шпагу?

Вортеп-Бар внимательно посмотрел на Бориса, и я испугалась, не была ли его просьба чересчур дерзкой. Однако хозяин улыбнулся, снял перстень с безымянного пальца и протянул нам. Перстень был старинный, тяжёлый, золото выглядело тусклым и потёртым, а цвет изумруда казался глубоким, точно морская вода. Борису ужасно хотелось надеть его на палец, но он не стал этого делать.

Мы и не заметили, откуда Вортеп-Бар достал шпагу: она просто появилась в его руках. По правде говоря, я побоялась к ней даже прикоснуться, а вот брат ловко вынул её из ножен и поднял острием вверх; глаза его сияли.

— Ах, господин Вортеп-Бар! — воскликнул он. — Как бы я хотел иметь такое прекрасное оружие... Быть таким же сильным, непобедимым, как вы!

— Не такой уж я и непобедимый, — возразил тот. — Иногда глупость и недомыслие делают нас очень уязвимыми. Не рассказывал ли я вам о старом знакомом, который помешал мне уничтожить опасное и страшное для людей существо? А виновата в этом была моя беспечность.

Я поёжилась.

— Это о том, который управляет Человеком со смущённым лицом?

— Да, он. В те годы он был просто молодым романтичным юношей, до смерти влюблённым. Его же возлюбленная оказалась исчадием ада — донельзя прелестным и смертельно опасным. К её услугам было всё, что может пожелать человек: молодость, красота, богатство, положение в обществе — всего она добилась с помощью особого дара, полученного, видимо, её предками... Но ей было мало, она развлекалась, играла с людьми как с куклами, уничтожая и сводя с ума просто от скуки. Она была чудовищем, бесчувственным и безжалостным.

— Вы... Вы убили её? — дрогнувшим голосом спросил Борис.

— Не успел. Я считал, что возлюбленный этой ведьмы неповинен в её злодеяниях, и не собирался убивать его — в этом была моя ошибка... Он напал на меня, когда я повернулся к нему спиной. Я-то думал, что он просто мальчишка, потерявший голову от страсти, однако он оказался храбрым и отчаянным. Он вмешался в обряд и увёз свою возлюбленную.

— Так она жива?! — испугалась я.

Вортеп-Бар задумчиво прошёлся по комнате.

— О, навряд ли. Обычно никто не выживал после такого — для этого надо обладать огромной силой. Но так как я не смог уничтожить её окончательно, то полной уверенности у меня нет.


* * *

Мы возвращались домой в том же экипаже. Хотя я чувствовала себя, как и обещал Вортеп-Бар, просто замечательно, он настоял на том, чтобы проводить нас обратно. Всю дорогу мы молчали: Борис, как я догадывалась, снова и снова переживал рассказы Андрея Ивановича, а я спрашивала себя, стоит ли говорить господину Вортеп-Бару о замеченном мною некотором сходстве черт Бориса и Человека со смущённым лицом. Но я опасалась выставить себя на посмешище, к тому же Вортеп-Бар видел нашего незнакомца только один раз и мог его не запомнить. В конце концов, скорее всего, я ошибалась!

Мы подъехали к дому; этот день был таким чудесным, что мне расхотелось омрачать хорошее настроение новыми тайнами и загадками. Мы тепло простились с господином Вортеп-Баром, обещались бывать у него и завтра же навестить маленькую Катю. Когда чудесная карета скрылась из виду, Борис с улыбкой повернулся ко мне:

— Что это ты весь обратный путь была точно на иголках, а, Лизка? Неужели эту ведьму испугалась?

Я заколебалась; мне не хотелось ничего скрывать от брата, так как до сих пор между нами не было тайн.

— Думала спросить у господина Вортеп-Бара... Помнишь, я в бреду перепутала тебя и Человека со смущённым лицом? Вы с ним и вправду немного похожи... или мне так кажется?

Борис в изумлении глядел на меня:

— Ну что ты, право! Как я могу быть на него похож?

— Но в бреду я видела...

— Так то — в бреду! — перебил брат. — Мало ли что тебе тогда представлялось! Ты вообще никого не узнавала, ни Шуру, ни маменьку!

Что же, это резонно. Мы медленно направились домой; когда мы проходили мимо окон Березиных, Борис спохватился:

— Послушай, мы же обещали зайти к Анюте! Она, верно, ждёт нас!

Я машинально подняла глаза, и всё моё хорошее настроение мгновенно испарилось. У большого окна стояла Анюта Березина и смотрела на нас; судя по ехидно-довольному выражению её лица я поняла, что она прекрасно разглядела чудесную карету господина Вортеп-Бара и, вероятно, его самого — и теперь мне не миновать нового допроса.

— Идём домой, — сказала я. — Мне не хочется сейчас заходить в гости.

Глава опубликована: 28.06.2019


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 189 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая главаСледующая глава
↓ Содержание ↓

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх