↓
 ↑
Имя:

Пароль:

 
Войти при помощи

Раб Петров (джен)


Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Сказка, Фэнтези, Исторический
Размер:
Макси | 416 Кб
Статус:
В процессе
Предупреждение:
Гет
Ему пришлось пожертвовать многим, принимая магический дар - но всё это не ради себя самого. Был он бесконечно честен и предан своему императору. И ещё в его жизни существовала самая сильная привязанность: город, который они возводили вместе с Петром Великим.

Это история А. И. Вортеп-Бара, таинственного хозяина книжной лавки и Хранителя города.
Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

2. Котёнок

Младшие сёстры, Иева и Катарина, ранним утром отправились на ферму за молоком, и теперь Андрюс имел возможность без их пристальных взглядов изучать странное поведение подаренного Агне перстня. Ещё раньше он заметил: оказывается, когда некоторые, впрочем, весьма немногочисленные жители городка проходили мимо их окон, перстень начинал светиться и мигать чистым, травянисто-зелёным светом. То же самое случалось, когда к Андрюсу приближалась сестра Ядвига. Он как-то попробовал привлечь внимание сестры к чудесному изумруду, но та лишь испуганно покачала головой.

— Не моё это дело, братец. Тебе подарили, ты и распоряжайся, а хорошо ли, плохо ли, про то один Бог ведает.

— Мать ничего тебе про меня больше не говорила? — спросил Андрюс.

— Нет, молчит… Плачет только, а молчит. И отец молчит.

Вскоре Ядвига с матерью ушли на работу — они ещё с осени нанялись к жене бурмистра бельё стирать да штопать. Тётка наводила порядок в саду, отец в это время был в храме.

Андрюс не раз дотрагивался до камня — ничего! Изумруд не желал оживать и светиться. Получается, камень нуждался в присутствии постороннего человека, дабы проявить свои возможности. «Или же не-человека», — предположил про себя Андрюс, хотя после ухода Агне таковые в их городке вряд ли остались. И всё-таки…

Любопытство стало таким сильным, что мальчик решился выйти на дома; правда, Ядвига строго-настрого запретила ему появляться на улице одному. Огорчать сестру не хотелось — но он же ненадолго! Сейчас день, взрослые заняты своими делами, едва ли ему может что-то угрожать.

Андрюс надел было кольцо на палец, но потом спохватился и спрятал в карман: негоже, чтобы соседи видели его, безмятежно щеголяющего ведьмовским подарком.

Улица была почти пуста; мимо прошаркала дряхлая старуха — Андрюс украдкой глянул на перстень, но никаких изменений не увидел. Из дома напротив выглянула соседка, мальчик ей поклонился — та кивнула, отвела глаза и торопливо захлопнула окно. С перстнем ничего не происходило, а вот Ядвига, похоже, ошиблась: боятся его соседи. Ну, а раз боятся, то верно, и ничего плохого с ним сделать не посмеют.

Он зашагал вперёд по тихой, залитой майским солнцем улице в надежде встретить кого-нибудь ещё. Издалека донеслись детские голоса и смех: ребятня предавалась какой-то забаве. Андрюс вздохнул и замедлил шаг; он ещё не сумел до конца побороть в себе тягу к компании соседских ребятишек, их играм и шалостям, хотя понимал прекрасно, что об этом не следовало и мечтать. Он больше им не друг, он чужой, ведьмино отродье! Ему, как это теперь часто бывало, захотелось повернуть время вспять, чтобы не было в его жизни той болезни, ведьмы Агне, проклятого и такого притягательного изумруда, косых взглядов и зловещего шёпота за спиной… Однако, судя по рассказу Ядвиги, с Агне ему всё равно пришлось бы столкнуться неминуемо — не теперь, так после. Ах матушка, матушка, что ты наделала тогда, семь лет назад!

…Чей-то пронзительный вопль вонзился в мозг будто раскалённая игла… Совсем недалеко некое крошечное существо, затравленно озираясь, каждый миг ожидало нападения и готовилось дорого продать свою жизнь. Андрюс зажмурился и попытался проверить свои ощущения — на самом деле голос, что безнадёжно звал на помощь, был тихим, едва слышным — но для него прозвучал оглушительно. Не разбирая дороги, Андрюс кинулся вперёд — к берегу реки, откуда доносился хохот, возбуждённый гомон детских голосов и лай собак.

Там, ощетинившись всей своей шелковистой шёрсткой, прижимался к дубу чёрный котёнок, а вокруг него толпились дети с камнями и палками, да ещё двое из них держали на привязи псов, что оглушительно лаяли. А котёнок не собирался сдаваться на милость толпы: он грозно выгибал спину, шипел, крошечные, но острые коготки были наготове… В отличие от обычных котов, он не пытался кинуться наутёк или залезть на дерево. Он казался не просто чёрным, а прямо-таки смоляным; глаза же сверкали бешено и зло — не хуже ведьмовского изумруда.

— Так его, нечистого! Ведьмин, небось, питомец! Собаками травить, а не смогут порвать — в реке утопим! — надрывались двое мальчишек.

Остальные им вторили. Андрюс бежал быстро, как мог: улица здесь шла под гору, и ему было хорошо видно, что происходит. Тем временем погода заметно портилась: вот уже вокруг солнца сгрудились тёмные-фиолетовые тучи, золотые лучи едва протискивались сквозь их тяжёлую массу. Стало холоднее: вот-вот засверкают молнии и хлынет дождь… Андрюс начала задыхаться, ноги уже отказывали от усталости, когда его заметили.

— Ага-а, вот и он! — злорадно завопил кто-то из ребят. — Вот ещё ведьмино отродье! Что, никак, за братца родного пришёл вступиться?! Так мы его сейчас…

Вокруг зашумели, захихикали, загоготали — Андрюса почти оглушили эти голоса, зато котёнок, слава Богу, кажется, был забыт. Но нет — двое парней вцепились ему в плечи и развернули лицом к дубу, так, чтобы Андрюсу не смог бы отвернуться от происходящего, даже если бы захотел. Вот-вот они спустят псов… Котёнок сжался в крошечный комок, затравленно оглядываясь, одна из собак угрожающе зарычала, когда Андрюс встретился с ней глазами.

На мгновение он забыл обо всём: среди ребятни, что насмехалась над ним и чёрным котёнком, он заметил Катарину, младшую из своих сестёр. Она не хохотала, не показывала пальцем, не призывала к расправе, но и не вступалась ни за Андрюса, ни за котёнка. Просто стояла и смотрела исподлобья — непримиримо и враждебно, словно чужой человек! Катарина, сестрёнка, с которой они чаще всего играли, забавлялись, бывало, и мутузили друг друга, но всегда мирились! Андрюс пошатнулся; ему показалось, что это какой-то кошмарный сон.

Не думая ни о чём, он рванулся из рук своих мучителей, да так сильно, что один из них упал, но тут же подскочил. Он был четырьмя годами старше и гораздо сильнее — от его толчка Андрюс буквально влетел затылком и спиной в ствол дуба; перед глазами на миг всё поплыло, он лишь постарался не упасть. Противник этим не удовольствовался и собрался наградить Андрюса увесистым пинком…

Вот только сделать это ему не удалось: отважный котёнок подпрыгнул и запустил все свои коготки обидчику в ногу — тот заорал от боли, схватил кота за шиворот и шваркнул об дерево. Андрюс зажмурился: он даже не знал, от чего ему было больнее: от предательства Катарины или смерти храброго котёнка…

— Ишь ты, смотри, живучий! — произнёс кто-то. — А ну, пусти-ка лучше на него пса…

И правда, крошечный чёрный комочек если и пострадал от удара об дерево, то не слишком. Андрюс отнял руки от лица, не смея дышать от радости; он подхватил котёнка с земли и прижал к себе, почему-то вовсе не боясь, что его исцарапают.

— Оставьте его. Он вам ничего плохого не сделал.

— Ага-а, не сделал? — выкрикнул мальчишка с расцарапанной физиономией, державший на верёвке крупную собаку. — Мало глаза мне не выдрал, ведьмино отродье! Вот мы его…

— Мать сказала, в речке топить проклятущего! Чёрный, страшный, не иначе как из преисподней, — поддержала его сестра, белобрысая, растрёпанная девочка лет десяти.

— Не смейте, — спокойно сказал Андрюс. — Не дам.

— Брось его лучше, — посоветовал кто-то. — Брось и убирайся к чёрту отсюда, пока и на тебя собак не натравили.

Всей ладонью Андрюс ощущал бешеный стук крошечного сердечка, однако котёнок не цеплялся испуганно за своего защитника — наоборот, шипел на обидчиков и сверкал зелёными глазками. Андрюс держал другую руку в кармане: там был перстень, который он боялся потерять. И вдруг он ясно почувствовал, как что-то горячее обожгло кожу; он едва не вскрикнул от боли и на секунду перестал наблюдать за своими обидчиками.

Вокруг шумели: «Да спускай псов, и всё тут! Что с ними возиться!» Кто-то благоразумный слабо возражал: «Да ведь Андрюса же порвут… Нам-то что за него будет?»

И ни слова ни услышал он в свою защиту от сестры Катарины. Ледяной порыв ветра с размаху хлестнул его, и Андрюс весь передёрнулся; не рассуждая и не думая больше, он выхватил кольцо из кармана, надел на палец. Изумруд вспыхивал и гас с бешеной скоростью. Кто-то завопил: «Это… Это ж у него камень тот, ведьмовской! Ой, сейчас нас всех порешит!» Высокий паренёк, державший пса на привязи, повернулся к своим и что-то крикнул предостерегающее. Вдалеке сверкнула молния; хозяин пса вздрогнул и нечаянно разжал кулак — собака рванулась вперёд с угрожающим рыком…

И с этого мгновения Андрюсу казалось, что окружающий мир существует в каком-то плотном тумане: он заметил перед собой горящие яростью глаза пса, чувствовал ужас котёнка, слышал шум, крики, грохот грома — но всё, что сейчас было настоящим, сосредоточилось на безымянном пальце его левой руки. Он вскинул руку, повинуясь некоему желанию: изумруд точно выстрелил вверх двумя ярко-зелёными всполохами — пёс, только что едва не вцепившийся ему в горло, отскочил, точно напоровшись на кинжал, и покатился по траве. Андрюсу показалось, что земля под ним дрогнула и дерево вырвалось корнями из почвы.

И в этот же миг, почти одновременно, воздух блеснул ослепительно-белый вспышкой — это была уже настоящая молния — раздался ужасный грохот, треск, крики ужаса, надрывный собачий вой… Андрюс упал на землю, прикрыл рукой голову, прижал притихшего котёнка к себе…


* * *

Когда же стало тихо, первым делом он поискал глазами сестру Катарину, но не увидел её. Зато ему бросилось в глаза обугленное, изуродованное дерево, ещё несколько мгновений назад бывшее могучим зелёным дубом.

Оказалось, что когда в дерево попала молния, почти все его обидчики также повалились на землю и лежали, скорчившись от испуга, трясясь и сжимая руки. Теперь они с трудом поднимались, кое-кто хныкал, другие ошарашенно таращились на расколотое дерево. Хозяин пса кинулся к своему питомцу: тот лежал, вытянувшись, уставившись остекленевшими глазами на реку…

— Катарина! Катарина, где ты? — позвал Андрюс дрожащим голосом.

Кто-то из девчонок тихо вскрикнул, и он инстинктивно повернул голову: несколько ребятишек склонились над чем-то, наполовину погребённым под упавшей огромной веткой. Андрюс глянул мельком, успев лишь заметить стоптанные башмаки, съехавший, заляпанный грязью серый чулок, открывавший тонкую белую лодыжку, подол синей юбки…

И только несколько мгновений спустя он всё понял.


* * *

Назад, в городок, он нёс сестру на руках. Андрюс сам не понимал, откуда у него взялось столько сил. Стоило ему приблизиться, ребята молча расступились; несколько самых дюжих, кивнув друг другу и понатужившись, оттащили ветви в сторону. И тогда Андрюс посадил котёнка на плечо — тот сидел смирно, будто всё понимал, — и поднял Катарину на руки. Хотя сестра была двумя годами старше, тяжести он не чувствовал, и вообще будто наблюдал происходившее со стороны. Они шли к городку; девчонки всхлипывали и размазывали грязными кулачками потёки слёз на щеках, мальчики молчали, опустив головы. А он разговаривал с котёнком; он решил назвать его Тилус — безмолвный. «Ты должен всегда быть тихим и незаметным, — мысленно внушал ему Андрюс. — Иначе тебя всякий захочет обидеть. Не поддавайся гневу, будь спокоен. Я знаю, ты смел, но надо быть и осторожным, особенно в те мгновения, когда меня не будет рядом». Котёнок в ответ тихо мурчал ему в самое ухо.

Перстень Андрюс так и не снял; чудесный камень давно успокоился и перестал метать изумрудные молнии. Андрюс только собирался с силами перед тем, как подумать, заново пережить это всё и осознать, что с ним происходило. Хотя хозяин собаки не сказал ему ни слова, Андрюсу было его жаль: он запомнил, как мальчик потерянно опустился на колени перед своим погибшим питомцем…

А потом они увидели Катарину. И вот с этого момента Андрюс переставал думать о чём-либо, и вновь начинал разговаривать с котёнком Тилусом: так им обоим было легче. Они подходили к городку; гроза ушла далеко вперёд, вечернее солнце золотило верхушки деревьев, а присмиревший ветер тихо шептал что-то на своём языке; Андрюс ощущал, как тёплое дуновение ласково шевелит его волосы.


* * *

Навстречу им выскочила Ядвига; на лице старшей сестры читался подлинный ужас — увидев Андрюса, она на мгновение остановилась и с облегчением всплеснула руками.

А он стоял и ждал, пока она всё поймёт. Остальные дети ждали вместе с ним, ждал и чёрный котёнок, и даже — Андрюс чувствовал это — волшебный изумруд. Ядвига бросила взгляд на белое до синевы лицо Катарины, её полуоткрытые, остановившиеся глаза… Ноги старшей сестры подкосились, она покачнулась и осела в мягкую, смоченную дождём дорожную грязь.

Андрюс стойко выдержал это, он выдержал бы и больше — только бы появился тут кто-нибудь, кто-то взрослее его и мудрее, кто смог бы объяснить ему всё, что происходит. Но надеяться не следовало: ведь если быть честным перед самим собой, никого, кроме Ядвиги и котёнка Тилуса, у него не осталось. А ведь сестра, конечно, думает, что это всё он…

— Как? — хриплый дребезжащий голос Ядвиги вонзился в его размышления.

Андрюс молчал. Молчали и все остальные; лишь самые младшие девочки начали всхлипывать громче.

— Молнией… убило, — прервал гнетущую тишину хозяин пса. Он откашлялся и продолжал: — На берегу мы были все. Гроза началась, дуб старый, что у самой воды… Раскололся.

Андрюс молчал, лишь удивлялся отвлечённо: откуда это вдруг у ребят такая чуткость, благородство? Он ни о чём их не просил, не перемолвился с ними ни словом с тех пор, как это случилось. «Должно быть, мне никогда не понять окружающих людей. Я просто не умею этого», — подумалось ему. Он по-прежнему держал Катарину на руках, чувствовал, как её прохладный лоб прижимается к его щеке. Катарина… Смешливая, добрая девчонка с такими же, как у него, небесно-голубыми глазами.


* * *

— Я тебе рассказал всю правду, Ядвига: не знаю, как это получилось. Котёнок, дети, собака, молнии… Я ничего больше не понимаю.

— Но ты сказал, что управлял камнем? — голос сестры был напряженным, но не обвиняющим. Она хотела помочь.

— Да, управлял. Молнии… Хотя, нет, я… Я просто не знаю! Тот мальчик, он тебя не обманывал; зачем ему меня защищать, ведь это я убил его пса! Убил, когда приказал перстню защищать нас! Я не знаю, как именно я это сделал, но…

— А Катарина? — безжалостно спросила Ядвига. — Она заступалась за тебя, и потом её убило?

Ему хотелось бы сказать неправду, но с Ядвигой это было невозможно.

— Нет, — тихо ответил он. — Катарина не заступалась. Когда они хотели убить котёнка, когда смеялись надо мной и угрожали — она молчала, стояла как чужая. Может… Может быть, просто в тёткины россказни поверила?

Ядвига не ответила; она сидела, закрыв лицо руками, и лишь раскачивалась из стороны в сторону. Лишь с ней одной Андрюс осмеливался говорить, как есть — для родителей, соседей, родственников история с молнией оказалась убедительной. Катарину отпели и похоронили, как полагается; вот только зловещий шёпоток, что преследовал семью органиста Йонаса со дня исчезновения Агне-ведьмы, не утихал и после похорон Катарины.

Ядвига теперь не запрещала Андрюсу выходить и лишь молила его прятать котёнка подальше от родителей и тётки и не брать с собою на улицу. «Ты что же, боишься за него?» — спросил её как-то Андрюс, пытаясь улыбнуться. «Не за него, — ответила сестра. — За тебя. И вот за них». Она кивнула на отца и мать: те с одинаковым, застывшим выражением лиц собирались в церковь.

— Мы пойдём с ними, — решительно сказал Андрюс. — Не бойся никого. Мне ничего не сделают — а изумруд Агне я больше никогда не стану носить с собой. И постепенно всё это забудется. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Он говорил это, стараясь приободрить сестру, но прекрасно знал, что Ядвига ему не поверит. И сам тоже, разумеется, не верил.

Глава опубликована: 12.09.2019


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 305 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая главаСледующая глава
↓ Содержание ↓

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх