↓
 ↑
Имя:

Пароль:

 
Войти при помощи

Раб Петров (джен)


Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Сказка, Фэнтези, Исторический
Размер:
Макси | 416 Кб
Статус:
В процессе
Предупреждение:
Гет
Ему пришлось пожертвовать многим, принимая магический дар - но всё это не ради себя самого. Был он бесконечно честен и предан своему императору. И ещё в его жизни существовала самая сильная привязанность: город, который они возводили вместе с Петром Великим.

Это история А. И. Вортеп-Бара, таинственного хозяина книжной лавки и Хранителя города.
Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

13. Должок!

Как заканчивалась работа, Андрюс последнее время часто ходил прогуляться по улицам, послушать ставшую уже привычной русскую речь, полюбоваться на город Псков — древний, величественный, со множеством храмов и часовен. Город полюбился Андрюсу, а ещё ему нравилось выходить за городскую стену и спускаться к реке Великой, такой спокойной, неторопливой… Всё лето по ней скользили лодки и изящно выгнутые ладьи с белоснежными парусами — они двигались к Чудскому озеру.

Но взгляд его невольно убегал дальше — за реку, к лесу, гордо возвысившему к небу остроконечные ели. После той страшной ночи, когда умерла Ядвига, Андрюс не ходил туда: он твёрдо решил для себя, что нечего ему больше делать в лесу, рядом с Гинтаре. Да и вообще смерть сестры отразилась на нём куда сильнее, чем он мог представить.

Он полностью потерял интерес к возможностям ведьмина перстня и собственным магическим способностям — всё то, что он делал раньше, казалось теперь детскими игрушками. Изумрудные всполохи, способные убивать, согревать, отпугивать; искры, зажигающие костёр, молнии, подобные той, что расколола дуб у реки — на что ему всё это, зачем? Он не сумел спасти самое дорогое ему существо, и Гинтаре, диво лесное, не смогла или не захотела ему помочь. Так какой же смысл продолжать все эти глупости?

Андрюс равнодушно прятал перстень в потайном кармане и не оставлял его дома лишь потому, что история с дядей Кристианом научила его опасаться всех посторонних. А ну, как их хозяйке вздумается заглянуть в его вещи? Он в это не верил, но изумруд всё-таки носил с собой. И не разу после смерти Ядвиги даже не надел его на палец, не приказал зажечь хоть крошечной искорки.

И вот теперь Гинтаре сама зовёт его к себе — иначе она не приказала бы Тихону отнести ему бузинную свирель. Андрюс взял её в руки, поднёс к губам и постарался припомнить те уроки музыкальной грамоты, которые Йонас, отец, преподавал ему там, в родном городке — до болезни и всех этих несчастий. Как давно это было! У Андрюса получилось извлечь из инструмента несколько звуков, несмело, но почти чисто… И он попытался наиграть на свирели хотя бы простенькую мелодию, хоть из трёх нот. Если он подойдёт к лесу и станет играть — Гинтаре услышит.

Но зачем он пойдёт к ней? Сказать, что утратил веру в свои силы и желание заниматься колдовством? Гинтаре этого не понять. Он тогда зимой уже пытался отдать ей ведьмин подарок, приносивший лишь несчастья. Так если он сейчас скажет ей то же самое, она лишь осерчает, а от изумруда всё равно его не освободит.

Занятый этими мыслями, Андрюс понимал, что всё равно не может забыть Гинтаре и перестать о ней думать, а тут — ещё и она сама о себе напомнила! Он всё колебался, как поступить, пока не заметил — а ведь уже глубокая осень, скоро придут заморозки, а там и снег выпадет… А зимой-то Гинтаре трудно появляться в этом мире, так что, если решит он таки попрощаться с ней и вернуть бузинную свирель, сделать это нужно сейчас же, не откладывая.


* * *

В один из холодных октябрьских дней Андрюс спрятал завёрнутую в чистый холст свирель под рубаху. Он всё же решил проявить учтивость и отправиться в лес — в последний раз. Он увидится с Гинтаре, вернёт ей свирель, попросит прощения за свои промахи и умолит забрать у него ведьмин подарок. Если заберёт, то и слава Богу, начнёт он жить, наконец-то, как все и никогда больше про перстень не вспомнит. Ну, а если нет — всё равно, будет лежать у него камень мёртвым грузом, а пользоваться его силой Андрюс больше ни за что не станет.

День прошёл, как всегда, за работой: впереди была зима, значит, будут они доски готовить, остовы судов укреплять, паруса сшивать, борта смолить. Весною, как тронется лёд, спустят несколько новых ладей на воду… Андрюс замечтался — а что, если попроситься на корабль служить? Правда, за всю жизнь он лишь переплывал узенькую речку на крошечной лодчонке с ребятами в родном городе — а на настоящих судах не ходил никогда. Но ведь он может научиться! Повернувшись лицом к реке, он ощутил на губах ветер с морозными брызгами… Каково это — бороздить морские просторы?

— Эй, Андрюха, сегодня пошабашим не скоро! — ворвался в его мысли старший мастер Овсей. — Я чаю, до поздней ночи задержимся.

— Это отчего же? — испугался Андрюс.

Ведь он именно сегодня собирался наконец-то позвать с собой Тихона, чтобы тот проводил его к Гинтаре!

— Отчего, отчего! — проворчал Овсей. — С луны ты, нешто, свалился? Все ребята наши знают давно. Сам генерал-майор, губернатор Псковский, Александр Данилович, ближний государю человек, пожаловали. Вот желают всё тут осмотреть, как наши верфи да завод полотняный работает.


* * *

Все понимали, что губернатору недосуг долго задерживаться, а ещё — тот не любил, чтобы его как на параде встречали. Хотел он видеть людей в деле, а не праздно стоящими, и потому работа на верфи продолжалась с наступлением темноты. Засветили фонари, где и просто связки лучины. Ждали, не давая себе роздыху от работы, высочайшее посещение; Андрюс не отставал от прочих, понимал, что уйти нельзя, и, как видно, сегодня он до леса не доберётся. Тут домой бы до света попасть. «Может быть, — подумалось ему — не судьба мне больше с Гинтаре повидаться? Столько собирался, выжидал чего-то, а как решился — тут такое…»

Сквозь перестук молотков и визг пил послышался чей-то голос: «Идут, идут! Собственной персоной!..» Мастер скомандовал всем прекратить; рабочие застыли на своих местах — и Андрюс увидел, как губернатор псковский стремительным шагом, вместе со свитою, взошёл прямо к стапелям.

Был Меншиков высок, широкоплеч, собою хорош, разодет — в изящном кафтане, перепоясанным шарфом, в кудрявом парике; тонкие, но сильные кисти рук утопали в кружевах. Поманил к себе старшего мастера Овсея, тот подскочил, кланяясь. Губернатор стал задавать вопросы быстро, толково — видно было, что в кораблестроительстве разбирался.

В свите Меншикова Андрюс обратил внимание на высокого — выше самого губернатора — худого, темноволосого человека в простой рубахе, белых нитяных чулках… Высокий человек не казался силачом, но руки его, как приметил Андрюс, были рабочими, мозолистыми. Тоже мастер какой? Высокий точно почувствовал на себе упорный взгляд Андрюса, повернулся к нему: тёмные, без улыбки глаза, пристальные, внимательные… «Смотрит, будто всё обо мне прознать хочет!» — подумалось Андрюсу. Он спохватился и отвесил неловкий поклон.

— А это, Александр Данилович, один из лучших юнцов моих! — оживлённо заговорил Овсей, показывая на Андрюса. — Молод, да умел так, что дай Бог, и в работе упорен. И плотник, и столяр, и кузнецам, бывало, помогал, и паруса крепил… А вот, вишь, красота какая? — его рукотворчество.

Овсей показывал галеонную фигуру, изображённую на носу одной из ладей: девушка с развевающимися волосами и огромными глазами; когда Андрюс вытачивал её из дерева, он хотел, чтобы фигура была похожа на сестру Ядвигу, была смелой, решительной, энергичной покровительницей корабля.

— Да, хороша, хороша, очень красиво! — высокий человек внимательно рассматривал Андрюсову работу. — Тебе который год, а, молодец?

— Пятнадцать… ваша милость, — чуть запнувшись, произнёс Андрюс.

Чтобы в очередной раз не изумлять людей, ему пришлось прибавить себе целых два года.

— Всего-то! Ну, Овсей Овсеич, ты береги мастера, смотри, чтобы не заленился, не загулял — дело молодое! А то нам рукастые люди скоро ух как пригодятся! Верно, Александр Данилыч? — высокий подмигнул Меншикову.

Тот охотно усмехнулся, милостиво кивнул Андрюсу через плечо — свита направилась дальше. Меншиков нетерпеливо позвал: «Овсеич, идём, ну!» Вот ведь, скрытный Овсей Овсеич у них, и губернатора псковского, самого близкого государю человека откуда-то знает — а не рассказывал.


* * *

А уж после того, как Меншиков изволил всё осмотреть, обо всём расспросить — он да высокий человек в белой рубахе Овсея Овсеича в сторонку позвали, да о чём-то наедине поговорили. Мастер проводил их поклонами и заверениями в преданности, и не успел топот лошадей и скрип колёс губернаторской повозки затихнуть, как Овсей передал Андрюсу мешочек с серебряными монетами. «Подарок тебе от высочайших лиц; я рассказал, что ты у нас самый молодой, а вся семья на твоих плечах».

Андрюс рассеянно поблагодарил доброго мастера. Давно уже спустилась ночь, морозный воздух покалывал лицо и руки — а он всё стоял, прислушивался и представлял себе, как Меншиков Александр Данилович, быть может, уже завтра с его величеством встретится…

— Ну, что замечтался, точно влюблённый, домой-то собираешься? — шутливо поддел Андрюса Овсей Овсеич.

— Да… Счастлив генерал-майор, что ни день, государя видит, — вздохнул Андрюс.

Овсей рассмеялся громко.

— Ох уж да, он-то видит! И ты видел! Ну что, тоже никак счастлив теперь?

— Я государя видел? Когда это? — испугался Андрюс.

— Да мы сам ему фигуру галеонную показывал! Это он тебе велел денежек передать, ты ему глянулся.

— Тот, высокий? Какой же это государь?! Овсей Овсеич, да что ты, никак шутишь? Разве царь таким может быть?

— Мы с его величеством и в Воронеже флот строили, — слегка обидевшись, молвил Овсей. — Нешто я его не узнаю? Да и он старого Овсея вмиг припомнил. Любит он так путешествовать — чтобы никто не знал, что царь, не чествовал да на коленки не вставал, а звали его чтоб Пётр Лексеич, по-простому. Это он бояр да дворян-бездельников строжит, а нас — мастеров, корабелов, кто ремесло знает туго, ещё как жалует!

Андрюс почти задохнулся от волнения… Всё это совпадало с тем, что он слышал о царе раньше — но теперь, когда он увидел его воочию, ему было нелегко принять, что государь — он такой… Худой, нервный, губы кусает, всё о чём-то думает. Да Меншиков, и тот выступает царственней, хотя из грязи вылез! И, хотя по-человечески Пётр Алексеевич ему понравился, как-то не вязался его облик с тем, что Андрюс вымечтал себе. Теперь государь казался ещё более непонятным, нереальным — трудно было бы найти способ общения с ним. Ну ведь не будешь же к нему, как к Овсеичу! И ещё — страшный рассказ о повешенных стрельцах, история Ивашки, что бежал на Онежкое озеро — как всегда напомнили о себе болезненно и неприятно. И в этом была воля государя Петра! Как же в одном человеке могло уживаться столько противоречий?


* * *

Андрюс медленно шёл домой. Над ним в холодном чёрном небе сверкали звёзды, под ногами крутился Тихон, прибежавший встретить хозяина, но тот так глубоко ушёл в свои мысли, что не замечал ничего вокруг: высочайший визит полностью выбил его из колеи… Под ногами поскрипывал первый снег, едва-едва покрывший толстый слой пожухлых листьев. Вот уже и снег. Снег?! От неожиданности Андрюс чуть не наступил на Тихона.

Сегодня он собирался к Гинтаре и… По-видимому, опоздал.

Он резко повернул к мосту через Великую. Идти было далеко, а одевался Андрюс ещё по-осеннему. Над рекой засвистел ветер — сначала тихо, незаметно, затем всё увереннее. В глаза ему полетела колкая снежная крупа, щеки и уши обжигало первым морозцем; Андрюс дрожал, но шёл. Верный Тихон неутомимо бежал рядом, но вид у него был весьма невесёлый… Достигнув опушки леса, они остановились, окоченевшими руками Андрюс вынул свирель и поднёс к губам. Его охватили запоздалое раскаяние и безумная надежда — что, если Гинтаре всё-таки ждёт его? Она ведь сама его позвала!

Он старался наиграть на свирели ту простенькую песенку, которую вспоминал дома, но тщетно. Руки онемели от холода, губы сводило, в ушах свистел ледяной ветер… И всё сыпались и сыпались твёрдые, холодные крупинки из туч. Андрюс не смог сыграть ни ноты, как ни старался — и вокруг было темно, пусто, угрожающе шумел прозрачно-чёрный, продуваемый яростным ветром лес. Сейчас он был враждебен куда больше, чем в ночь смерти Ядвиги — и Андрюс отступился. Гинтаре больше не хочет его видеть. Она никогда к нему не придёт.


* * *

Дальше время потекло с какой-то невыразительной быстротой: вроде ничего не происходило — а вот и лето пришло, ан глянешь — уже и зима. Андрюс работал, частенько подменял уже прихварывающего Овсея Овсеича. А ещё он не дотрагивался до ведьмина изумруда и вообще редко думал о нём, а когда вспоминал — ему казалось, что и волшебная сила камня куда-то ушла. Камень как камень.

Андрюс не мог бы сказать, делает ли это его несчастным — нужды использовать изумруд не было совсем, и в жизни его семьи словно наступила какая-то ровная бесцветная полоса, когда вроде бы ничего худого не происходит, но и доброго — мало. Андрюсу минуло уж семнадцать, мать начала поговаривать, что вот надо бы о женитьбе подумать, на что он пожимал плечами. Сколько не встречал он во Пскове красивых девок, иные и поглядывали на него полыхающими очами — после Гинтаре казались они ему унылыми, блёклыми, едва не бесполыми… Но что толку было вспоминать жаркую полуденную красу дива лесного — уж несколько лет от неё не было вестей.

Иева, четырьмя годами старше Андрюса, тоже была не пристроена. И хотя характером уродилась смирна, тиха, лицом пригожа — а не нашлось во Пскове жениха для девушки-иноверки. Подруг у неё тоже не завелось; по праздникам сестра сидела дома, ухаживала за родителями, прибиралась — всё молча, покорно. И казалось, сама судьба ей уготовила остаться вековухой — молчаливой да работящей. От всего этого тайком плакала мать по ночам: двух детей потеряла, а двум оставшимся никак счастья нету, даром что живут тихо, спокойно, не голодны-оборваны.

Воротившись как-то домой, Андрюс ещё даже дверей не открыл, а уже понял: что-то дома неладно. Несколько лет «молчавший» изумруд, что он по привычке носил в кармане, вдруг не просто потеплел — стал горячее угля, так что Андрюс аж вскрикнул и выругался сквозь зубы. Он достал кольцо и обмер: камень из травянисто-зелёного превратился в алый, уж не изумрудом, а лалом смотрелся.

Андрюс надел перстень и почувствовал: даже золото разогрелось, а лишь только кольцо скользнуло на его палец — сомкнулось, будто влитое, будто нарочно подгоняли его на Андрюсовы возмужавшие, мозолистые руки! И так это было хорошо, что он едва не засмеялся от радости, но тут же снова насторожился. Просто так не стал бы перстень предупреждать — опасность, стало быть, или произошло что-то.

Из-за двери донёсся испуганный крик матушки, протестующий возглас, неразборчивые причитания — а потом резкий, глумливый хохот — вроде голос Иевы, а вроде и не её... Да и не стала бы тихая, послушная сестра вот так хохотать матери в лицо, если только в своём уме она! Или же кто-то к ним в дом в облике Иевы заявился?

Он толкнул дверь. Едва увидев Андрюса, мать с криком кинулась к нему и попыталась загородить собою... Но он осторожно отстранил матушку — его взгляд прикован был к сестре. Всегда смирная и почтительная Иева сидела, развалясь, в отцовском кресле и с бесстыдной ухмылкой глядела на них с матерью. Андрюс без слов вскинул руку — с перстня готовы были сорваться смертоносные искры...

— Пришёл, братец! Ну что, матушка, может уж и время рассказать всё как на духу? Должок-то ваш, а? Думаете, забыла?

За плечом Андрюса мать выла отчаянно и безнадёжно, а он стоял неподвижно и вглядывался в незнакомое, искажённое отвратительной гримасой лицо Иевы... Вот оно начало меняться, покрываться морщинами, глаза из светло-серых стали сперва чёрными, а затем ярко-зелёными... Проглянули почти забытые, но такие ненавистные черты, сразу напомнившие родной дом, смерть Катарины, пепелище...

— Ведьма! — сквозь зубы сказал он.

Шагнул вперёд, схватил её за шею, практически поднял в воздух, чтобы только не задохнулась совсем. Она забилась в его руке, но вырваться не смогла.

— Силён! Силён стал, отрок, не мне, старухе с тобой тягаться! — просипела еле слышно.

Андрюс швырнул её обратно в кресло, придавил обеими руками к жёсткой спинке.

— Где Иева, где сестра, отвечай, проклятая! Зачем в её тело залезла, как смела осквернить её своим духом поганым?

— Тут... Тут твоя Иева, сидит, не ворохнётся... Я её не трону, мне другое надобно! Ты у матушки своей спроси про это, крестничек?

— Меня подруга матери крестила, а не ты! Если бы не спряталась в тело сестры — вырвал бы язык твой паршивый! — гневно бросил Андрюс.

— Зря ты так, ох, зря... Не зли меня, отрок, а то не видать вам с матушкой Иевы вашей, — прокряхтела ведьма, безуспешно пытаясь освободиться.

— Агне... Да ведь они не знают ничего! Верни Иеву, верни мне дочь последнюю, ради Христа! — плакала мать.

— Чего это я не знаю? — недоумевал Андрюс. — О чём вы, матушка?

— Он правда не знает! — с отчаянием повторила мать. — Агне, будь милосердна, дай с сыном поговорить! Не трогай дочь, ради Девы Марии...

Ведьма зашипела, точно гадюка — так что мать испуганно замахала рукой — Андрюс разобрал слова: «Ну смотри у меня, на этот раз не обманешь, я за своим пришла и с пустыми руками не уйду! Ясно, крестничек? А сестрица твоя будет спать, покуда матушка должок не отдаст! Помни, красавица — добровольно!»

Наступила тишина. Лицо Иевы-Агне разгладилось; теперь перед Андрюсом полулежала в кресле прежняя Иева, только казалось, что она — без чувств. Мать с рыданием кинулась к ней, пытаясь оживить, разбудить — но тщетно! Иева не шевелилась. Андрюс дождался, пока матушка уйдёт к колодцу за свежей водой, приказал изумруду отогреть Иеву, придать ей жизненных сил, но и это не удалось. Сестра вздохнула, щёки её слегка порозовели, руки стали тёплыми — однако она продолжала крепко спать.

И когда мать вернулась, они вместе уложили Иеву на постель, накрыли одеялом. Йонас в это время всегда ходил к ксёндзу, что хоронил Ядвигу — единственному человеку, сделавшегося ему другом во всём городе. Андрюс дал матери выпить воды, усадил её в кресло — лицом к окну, примостился рядом. Только сейчас он заметил, как одним моментом постарела, сгорбилась она, словно ужасу давнему, позабытому, прямо в глаза заглянула...

— Рассказывайте, матушка, — попросил он. — Надо нам Иеву спасать, пока ведьма проклятая её вовсе не загубила.

Мать, не отрываясь, глядела на изумруд, снова ставший своего природного цвета — с него срывались мелкие искорки.

— Вот, вот оно, — прошептала одними губами. — Вот и расплата. Столько лет прошло — ан нет, всё равно догонит. Не уберегла я никого из вас...

— Рассказывайте, матушка, — повторил Андрюс. — Клянусь, вас и сестру не дам в обиду. Вы же слышали, что ведьма сказала — я теперь сильнее.

— То-то и оно, — произнесла мать. — Я-то думала, всё прошло, всё забудем. Ну что уж — узнай теперь и ты, сынок, тайну свою — пора.

Глава опубликована: 22.10.2019


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 305 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая главаСледующая глава
↓ Содержание ↓

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх