↓
 ↑
Имя:

Пароль:

 
Войти при помощи

Раб Петров (джен)


Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Сказка, Фэнтези, Исторический
Размер:
Макси | 416 Кб
Статус:
В процессе
Предупреждение:
Гет
Ему пришлось пожертвовать многим, принимая магический дар - но всё это не ради себя самого. Был он бесконечно честен и предан своему императору. И ещё в его жизни существовала самая сильная привязанность: город, который они возводили вместе с Петром Великим.

Это история А. И. Вортеп-Бара, таинственного хозяина книжной лавки и Хранителя города.
Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

3. Диво лесное

Среди высоких шумящих сосен было светло, привольно, по-летнему радостно — но Андрюс отчего-то стремился дальше, вглубь леса, в низину. В мёртвую тишину, которую нарушало только робкое пение ручейка и комариный писк. Птицы и те смолкали в этой чаще, а вот ароматы леса, напротив, становились яркими, тяжелыми до головокружения.

Даже солнечным днём здесь было сумрачно; крошечное лесное озерцо с маслянисто-чёрной водой казалось очень глубоким, так что даже смотреть страшно. Мальчик садился на берегу, опускал Тилуса на мягкий мох, чтобы тот побегал и порезвился вволю. Андрюс и любил это место, и побаивался его. Любил — потому, что сюда его беспрестанно тянуло, тут ему становилось до странности спокойно. А опасался он оттого, что стоило только прийти сюда вместе с Тилусом и изумрудом — последний начинал тревожно подмигивать, и ещё его густо-зелёная глубина становилась всё светлей, прозрачнее, потом розовела… И наконец превращалась в кроваво-алую! На самом деле, пока что так произошло всего только один раз, но у Андрюса тогда душа ушла в пятки; Тилус тоже перепугался. Андрюс принялся оглядываться: не иначе, даже здесь, в глуши они были не одни!

Но кругом стояла звенящая тишина, и никого они, разумеется, не увидели. Ни звука шагов, ни треска сучьев, ни даже шелеста травы… Только Тилус подпрыгнул и устремился в погоню за блестящей, упругой лентой, что проворно ринулась от него в заросли. Уж? В этих местах их водилось очень много — Андрюс лениво позвал котёнка, не переставая думать о странном поведении изумруда.

Впрочем, охота Тилуса завершилась неудачей, и он скоро вернулся к хозяину. Азарт был главной чертой характера Тилуса, ему любая ползающая тварь представлялась возможной мишенью, а тут — такое оскорбление! Котёнок уселся на кочку рядом с хозяином и навострил уши: «В другой раз точно не уйдёт!» — вот что читалось на его хмурой от досады мордочке. Андрюс засмеялся и почесал друга за ушком.

Если бы можно было остаться здесь, в лесной чаще, насовсем! Тут спокойно, никто не посматривал на него со ужасом и подозрением; можно не думать о том, что по его вине, пусть невольной, погибла родная сестра. Можно забыть про толки и сплетни в городке; про обречённое молчание отца, которого вот-вот прогонят со службы; про мать, на лице которой, казалось, навсегда поселилось выражение тупого, животного страха.

И про отчаянные взгляды Ядвиги, обращённые к нему, Андрюсу — только он один догадывался, каково ей теперь. Старшая сестра оказалась самой сильной в их семействе, она одна-единственная вела себя как ни в чём ни бывало, ходила по улицам с гордо поднятой головой, здоровалась с соседями, наведывалась в лавки, в кузницу и даже в церковь заходила спокойно. Мать же и вторая сестра Иева, если и появлялись на людях, смотрели робко и испуганно, точно побитые собаки. Иева вообще, в отличие от решительной, энергичной Ядвиги и озорной Катарины, обладала тихим, скромным нравом, больше молчала, родителей и старшую сестру слушалась беспрекословно. Теперь же она была запугана до крайности, чувствовала себя вечно виноватой перед соседями и прочими жителями городка. Всё из-за него…

А Ядвига не желала мириться с происходящим и настоятельно предлагала родителям уехать из городка. Из оставшейся родни у них были дед и два брата матери, жившие в далёком городе Смоленске. Мать рассказывала, что город этот большой, дома всё каменные, люди живут богато. А главное, казалось Ядвиге, стоит им только уехать из крошечного городка, всё изменится к лучшему: отец у них — прекрасный органист, наверняка найдёт службу в местных храмах. Сама же она будет, как прежде, работать на семью изо всех сил: наймётся шить, вязать, стирать, штопать. А вот Андрюса и в учение можно будет отдать, чтобы грамоту знал. Ядвиге всё мечталось, как брат пойдёт по торговому делу, будет хорошо работать, жить в довольстве, а то и большим человеком станет…

Да будь его, Андрюсова, воля — он бы помог семейству собрать немудрёный скарб, тронуться в путь — а сам с лёгкой душой взял бы Тулиса и отправился бы в самую лесную глушь. На миг он представил, что свободен: никто из людей никогда больше не найдёт его, не покажет пальцем, не назовёт «проклятым» и «ведьминым отродьем»! Вот хорошо-то будет!

Но он понимал, насколько тщетны его мечты: мать и отец добровольно его не оставят; Ядвига же и вовсе без него зачахнет, у ней только и разговору, что о нём, о его будущем, его учении…


* * *

Сегодня в чаще было особенно тихо; чёрная озёрная вода была совсем неподвижна, даже рябь не пробегала. Андрюс уселся было на свой любимый пенёк, но посмотрел вокруг — и тут же вскочил. Кто это обобрал все ягоды черники и брусники вокруг? А та ветка бузины — он точно помнил — была длиннее. Он подошёл и внимательно её осмотрел. Значит, некто, побывавший здесь, обломал ветку!

Никаких следов человеческих, однако же, не было. Андрюс поёжился и глянул на изумруд; тот слегка помаргивал, но довольно мирно, и алым становится не спешил.

— Чуешь кого-нибудь? — спросил Андрюс у Тилуса.

Котёнок, изрядно подросший за последнее время на свежем молоке да рыбке, которой Андрюс щедро откармливал его, настороженно поводил ушками и оглядывался. Вдруг он подскочил на месте и с довольным фырканьем бросился в камыш. Андрюс, не снимая перстня, последовал за ним — но никого не увидел, кроме блестящей тёмной змеи с двумя жёлтыми пятнышками у головы, что стремительно скрылась под корягой.

Тилус напрасно шнырял туда-сюда в зарослях: рептилия больше не появлялась.

— Да это ведь всего лишь уж! — одёрнул котёнка Андрюс. — Оставь ты его! Чай, не он тут побывал, на нашем месте… Ох, хоть бы не из наших городских кто, а то и здесь ведь покою не будет!

И правда: стоило ему лишь представить, что их укромное мирное озерцо известно кому-то из соседей, Андрюс едва не заплакал с досады. Теперь прознали дорожку, так будут сюда по ягоды-грибы захаживать; прощай, спокойная жизнь! «Только вот как узнали, неужто следили за мной? Сюда ведь и тропинок-то нет!» — подумалось ему.

Андрюс взял котёнка за шкирку и выбрался из камышей на берег. Ему хотелось вернуться к своим упражнениям с изумрудом, заниматься которыми он мог только здесь. Камень обладал способностью отзываться на его желание защитить себя — а такое желание возникало в случае сильного испуга или гнева. Андрюс уже понимал, сколько бед он может натворить, если не научится сдерживать себя. Вот, например, стоило ему вспомнить, как травили собаками Тилуса, или представить себе Агне, отнимающую жизнь у сестры Ядвиги — ярость и страх начинали теснить грудь, становилось трудно дышать… В ответ изумруд принимался пылать ярко-зелёными искрами, а то и выбрасывать сполохи.

В первый раз Андрюс так едва не спалил пару стоящих рядом деревьев, а верный Тилус испуганно юркнул в камыши и сидел там, пока хозяин не пришёл за ним. Он уже не сомневался, что научиться владеть камнем равно — научиться владеть собою в любых ситуациях. Андрюс мог бы нечаянно «приказать» изумруду действовать, точно так же, как мы непроизвольно вскидываем руку, чтобы защититься от удара. И с этим нужно было поработать.

Ещё одно чудесное свойство камня мальчик обнаружил случайно: камень способен предупреждать от неожиданной опасности. Когда они с Тилусом впервые забрели в это место, то пришли в такой восторг от его тихой, мрачной красоты и уединённости, что Андрюс даже запамятовал, что в глухом лесу встречаются хищники, а Тилус, будучи несмышлёнышем, о таком и вовсе не подумал.


* * *

Андрюс забавлялся с изумрудом, когда тот внезапно часто-часто замигал тёмно-зелёным, почти малахитовым цветом. Андрюс вскочил, прижимая котёнка к себе, а тот и не думал вырываться: Тилус уже прекрасно изучил хозяина и знал, когда ему лучше не перечить. Мальчик поспешно надел кольцо на палец и стал внимательно осматриваться — и вовремя! В кустарнике мелькнула хищная, поджарая тень с горящими от голода глазами: Андюс успел вскинуть руку с кольцом. Зелёные зигзаги, похожие на настоящие молнии, угодили зверю прямо в глаза — тот с воем покатился по земле… Андрюс, не раздумывая, скакнул за дерево, посадил котёнка на ветку и ухватился за неё сам; вдвоём они ловко вскарабкались по еловому стволу на достаточно безопасное от земли расстояние.

Однако хищник больше не шевелился, так что мальчику стало неловко за своё поспешное отступление — а котёнок, тот давно уже возмущённым шипением дал хозяину понять, что довольно праздновать труса, пора бы и спускаться.

— Ну, я тебе что говорил — осторожность никому не повредит, — оправдывался Андрюс перед Тилусом, пока они покидали своё убежище. — А если бы я его просто ослепил, а не убил, к примеру?

Они приблизились к поверженному зверю — это оказался довольно крупный волк, вернее, как приметил Андрюс — волчица. Похоже, она была щенная, он понял это по крупным, набухшим сосцам на поджаром животе.

Андрюс потёр лоб. Сердце его сжалось при мысли о голодных, беспомощных волчатах, которые сегодня не дождутся своей матери… Ах, нехорошо! Вот если бы он лучше владел камнем, то смог бы просто отпугнуть хищницу!

Тилус внимательно обнюхивал волчицу, даже потрогал её своей лапкой — но та лежала, вытянувшись и полузакрыв остекленевшие глаза — совсем, как тот пёс, убитый Андрюсом у реки…

— Не трудись, мертва! Бедные волчата! — Андрюс смахнул набежавшие слёзы. — Ах, что я за чудище такое: и людям, и зверям только зло несу!

Момент раскаяния стал вдруг столь острым, что, закусив губы, он поглядел не неподвижные чёрные воды озера. Как тут, верно, глубоко… Глубоко и спокойно.

Тилус громко и тревожно заурчал, вспрыгнул на колени, задрал хвост трубой и стал тереться о стиснутые руки хозяина; однако — тщетно! Андрюс застыл в приступе неподвижного отчаяния, только сверлил озеро пристальным взглядом.

И тут над озером поплыл чистый, нежный звук: кто-то наигрывал на свирели простую, напевную, слегка жалобную мелодию. Мальчик и кот подскочили от неожиданности; Андрюс сперва прислушивался восхищённо; так хороша была песня, так тиха и певуча, что у него сделалось легче на душе, даже кровь, казалось, быстрее заструилась по жилам. Но потом он сообразил и поморщился — значит, теперь так или иначе придётся отсюда уходить, его убежище раскрыто!

Но он не встал и продолжал прислушиваться. Мелодия звучала всё громче, полнозвучнее; казалось, даже птицы и лягушки начали подпевать. Тилус настороженно шевелил ушами, однако незнакомая музыка ему тоже нравилась. Звук всё приближался, усиливался, пока наконец — Андрюс не поверил своим глазам — прямо из камышей на берег не вышла девчонка, чуть старше погибшей сестры Катарины. На вид ей было лет тринадцать-четырнадцать. Высокая, стройная, с распущенными светло-рыжими волосами, в длинной холщовой вышитой рубахе, она показалась ему не человеком, а какой-то лесной богиней или же дочерью богини… Шею и запястья девушки украшали янтарные чётки, в ушах она носила серьги с янтарём — а глаза у неё тоже были тёмно-жёлтые, медово-янтарного оттенка.

Андрюс сидел, глупо уставившись на незнакомку, которая продолжала наигрывать на свирели и посматривать на него смеющимися глазами. Наконец, она перестала играть; только тогда он вскочил и торопливо, смущённо поклонился. Девочка внимательно оглядела Андрюса, точно взглядом пронзила — а вот Тилус, будто сразу почувствовав к ней доверие, подошёл и потёрся об её босые ноги. Она нагнулась и приласкала кота, который звонко замурлыкал в ответ.

Андрюс медленно приблизился к незнакомке, чувствуя какую-то неясную обиду и на неё, и на Тилуса.

— Нам пора идти домой, — сухо сказал он и подхватил котёнка на руки. — Простите, пане.

Девочка подняла глаза — в них играли отблески солнца, каким-то чудом сумевшие пробиться в лесную чащу. Вдруг выражение её лица изменилось: она заметила мёртвую волчицу под елью. Девочка подбежала к волчице, наклонилась к ней и огорчённо покачала головой.

— Это я, — сам не зная для чего, сознался Андрюс. — Я убил. Я не хотел, пане, правда.

Губы у него задёргались. Отчего-то ему показалось, что красавица-незнакомка сейчас поднимет глаза и скажет сухо и резко: «Вон из моего леса». И ему никогда не позволят сюда вернуться.

Однако она произнесла совсем другое:

— Знаю, что не хотел. Не казнись, отрок, научишься. Ты не виноват.

Андрюс молча смотрел себе под ноги, затем перевёл взгляд на девочку: в руке у неё была свирель, вырезанная из ветви бузины. Вот, значит, кто приходил к его любимому озеру!

— А… её волчата, что с ними будет? — задал он вопрос, не дававший ему покоя.

— Я заберу их к себе, — без колебаний ответила незнакомка. — Это моя вина: надо было торопиться, а я запоздала. Тебе который год?

— М-мне? — он так удивился, что не сразу сообразил, как ответить на такой простой вопрос. — Вот сестра Ядвига недавно говорила, десятый уже пошёл…

— Десятый? А смотришься, будто… Впрочем, — прервала сама себя девочка, — это всё после. А прежде запомни: с камнем должен научиться обращаться так, чтобы слушался тебя беспрекословно, да не вредил больше надобности. Ты это сможешь, не сомневайся, Андрюс.

Он кивнул, заворожённо глядя, как под её плавным жестом земля под мёртвой волчицей мягко проседала, проваливалась, осторожно и бережно принимая в свои недра тело хищницы… Вот уже и не видно волчицы — а на месте схрона потянулись к небу кустики черники, травинки, несколько цветков вереска… Незнакомка что-то шептала на непонятном языке, но Андрюсу показалось, что где-то он уже слышал похожее.

— Как ваше имя, пане? — робко спросил он и только тут сообразил, что несколько мгновений назад она сама назвала его по имени, а ведь он не успел представиться.

— Гинтаре, — ответила девочка, не прерывая своего занятия.

«Как красиво!» — подумалось ему. Гинтаре — янтарь… И правда, «янтарь» для неё было самым подходящим именем.

— Откуда вы меня знаете, госпожа Гинтаре? — продолжал допытываться Андрюс.

Она рассмеялась в ответ.

— А тебя здесь сложно не приметить. Правильно, что пришёл — среди людей, знать, и довериться некому. А ведь ты на многое способен окажешься, если лениться не будешь.

Хотя Андрюсу и были приятны её слова, ему стало обидно за сестру Ядвигу. Гинтаре говорит, что довериться некому, но Ядвиге-то он полностью доверял!

— Что сестра у тебя такая — это хорошо, — выслушав его, сказала Гинтаре. — Только защитить-то она тебя не сможет, буде понадобится.

— Так я сам её от всего буду защищать! — горячо воскликнул Андрюс. — Её, Иеву, матушку с батюшкой! Катарину я уже потерял — а всё ведьма та, проклятая, виновата, всё из-за неё! А больше никого из семьи не отдам.

— Ведьма, говоришь? — Гинтаре грустно усмехнулась.

— Ну, а кто же? С тех пор, как она у нас побывала, всё вкривь пошло! Тётка моя как с ума сошла, соседи косятся, отца того гляди прогонят с места, а про меня и вообще…

Андрюс умолк. Дрожь вдруг пробежала по его телу: он заметил, что уже смеркалось, а ведь он ушёл из дому ещё утром; почему-то ему стало страшно.

— Простите, пане Гинтаре, — волнуясь, заговорил он. — Мне сейчас домой скорее надо; только вот как вас другой раз найти? Я хотел бы узнать…

Она быстро приложила палец к губам, будто к чему-то прислушалась — и схватила его за руку. Андрюс поразился, до чего девушка оказалась сильна: она удерживала его на месте без малейшего напряжения, точно годовалого младенца.

— Нельзя тебе нынче домой, — спокойно сказала Гинтаре. — Не теперь. Подожди здесь.

Почувствовав, что не может вырваться, Андрюс машинально взглянул на изумруд и обмер: камень, про который он, встретившись с Гинтаре, совершенно позабыл, потерял природный цвет и стал похож скорее на бледный, прозрачно-алый рубин… Но, это значит, что Гинтаре...

Да нет же, зло не может быть таким светлым и красивым! Вот Агне-ведьма уж до чего безобразна была, приснится — испугаешься! Андрюс дотронулся до камня — тот был горячим.

— Отпустите меня! — в панике выкрикнул он. — Тилус, иди ко мне сейчас же!

Андрюс вскинул левую руку: вот-вот с камня сорвутся всполохи пламени! Однако Гинтаре и не думала защищаться или нападать; напротив, она отошла на шаг и спокойно уселась прямо на землю.

— А всё-таки домой идти сейчас не стоит, — ровным голосом проговорил она. — Только хуже сделаешь!

— Кому хуже? — онемевшими губами еле выговорил Андрюс. — Себе?!

— Своим! Матери, Ядвиге… Они ведь, чуть что, защищать тебя кинутся.

И верно — Ядвига так точно за ним в и в горящий дом побежала бы… Дрожь пробирала его тело, он поискал глазами Тилуса; друг был, как всегда рядом. Котёнок вспрыгнул к Андрюсу на плечо, успокаивающе замурлыкал.

Андрюс вдруг почувствовал, как ужасная усталость сковала всё тело. Гинтаре пристально наблюдала за ним, словно невзначай, подошла ближе и коснулась рукой его лба… Затем она зачерпнула воды из озера и поднесла ему — Андрюс покорно выпил из её руки. Голова слегка закружилась, он лёг на прохладную траву и стал смотреть в тёмное небо, куда медленно, словно уставший бык на холм, взбиралась тяжёлая оранжевая луна.

— Почему… Почему он красный, когда вы рядом? — еле шевеля языком, спросил Андрюс.

Он не уточнил, что именно имел в виду, однако Гинтаре поняла.

— Я ведь другая; но другое не всегда означает зло.

Он хотел ещё что-то спросить, но Гинтаре снова достала свою свирель и заиграла; полилась нежная, чуть печальная мелодия. Тилус громко мурчал, подпевая; «Как же складно у них выходит! — удивился про себя Андрюс. — Точно нарочно учились вместе играть».

Луна тихо подмигивала ему янтарными глазами.


* * *

Андрюс поднял голову; в утренних сумерках он разглядел чёрную воду озера и густую поросль черники там, где Гинтаре похоронила вчера убитую им волчицу. Гинтаре… Да где же она сама?

Он вскочил и огляделся.

— Госпожа Гинтаре!

Никто не отозвался — только рядом, почти под ногами стрелой ринулась прочь блестящая чёрная змея с двумя жёлтыми пятнышками на шее.


* * *

Когда Андрюс добрался до дома, уже светало — и поэтому он не смог обмануть себя и притвориться, что всё это ему померещилось… Над покрытыми сажей останками дома клубился тёмный, едкий дым, безобразно торчала уцелевшая труба да кое-где сохранились балки. Приглушённо выли мать с Иевой, отец неподвижно стоял посреди двора; на его помертвевшем, разом состарившемся лице не было никаких чувств.

Андрюс услышал пронзительный крик: навстречу ему выбежала Ядвига; волосы её обгорели, лицо было перемазано сажей. Она рухнула перед ним на колени, обхватила руками и зарыдала: «Слава тебе, Иисусе! Господь сохранил!»

Андрюс дрожащей рукой приглаживал её волосы. Он мог лишь молчать и вспоминать вчерашнюю встречу; рассказывать Ядвиге, кто на самом деле его сохранил, не было никакой возможности.

Глава опубликована: 16.09.2019


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 305 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая главаСледующая глава
↓ Содержание ↓

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх