Необнуленный (джен)

Умирать не хотелось. Николай Семенович лежал в палате для VIP-персон, а сиделка, решив, что он спит, ушла курить. Монитор ритмично попискивал, вычерчивая на экране график его изношенного сердца.

Потом писк стал монотонным, а на экране появилась тонкая ровная линия.

Николай Семенович почувствовал себя необыкновенно легким, словно воздушный шарик, выпущенный из рук неуклюжего ребенка. Привычные сигналы тела — боль в суставах, тяжесть в груди, зуд от катетера — исчезли, будто кто-то щелкнул выключателем. Перед ним возникли полупрозрачные фигуры.

— Ну вот и всё, — пропела одна из теней голосом, похожим на звон хрусталя. — Приступайте к извлечению.

— Выполняю... Осторожнее, стажер.

Николай Семенович не почувствовал, но четко осознал, что его извлекли из ставшего чужим тела, как процессор из сгоревшей материнской платы. Страха не было. Было профессиональное любопытство. У него не стало ни рук, чтобы что-то потрогать, ни глаз, чтобы моргнуть, однако он сохранил способность наблюдать и анализировать. Снова проснулся ученый.

— Мастер, она такая хрупкая! — взвизгнул стажер. — Я впервые держу тамасиальму в руках! Это совсем не как на тренажере!

— Сосредоточься на работе, — отчеканил Мастер. — Помещаем тамасиальму в стазис. Затем отдел внедрения отправит её в новое тело, и цикл повторится. Теорию ты, надеюсь, читал?

— Разумеется, мастер!

— Что же, кажется, всё. Отправляемся к следующей. Чувствуешь, график плотный?

Николая Семеновича молча приняла третья, до этого не выдававшая своего присутствия, призрачная персона. Его разум померк.

* * *

Дальнейшее напоминало сон, из которого его выдернули взяв за шиворот. Тепло и уют сменились сырой прохладой и резкой, обжигающей болью в легких. Первый вдох.

Он осознал, что родился заново, когда открыл глаза и увидел потолок, на который падал мягкий свет сквозь розовые шторы. Слева и справа — деревянные прутья кроватки. Над головой — погремушка из ярких пластиковых шаров. Он знал, что это такое. Сознание вернулось к нему постепенно, как земля выходит из под мартовского снега.

Николай Семенович попытался сесть, или хотя бы сжать кулак. Пальцы с трудом сложились в пухлый, дряблый и бесполезный кулачок. Мозг отдавал четкие команды, а тело совсем не слушалось и это раздражало, словно его без ведома накачали алкоголем. Он хотел выругаться, но изо рта вырвался крик который даже самому Николаю Семеновичу показался неприятным.

Над ним тут же возникло милое, слегка усталое лицо молодой женщины.

— Ну, ну, ну… Сухой… А, кушать захотел, маленький? Сейчас покушаешь...

Его аккуратно извлекли из кроватки и сунули в рот теплый, тугой сосок. Рот наполнился сладким.

Продолжая рефлекторно сосать, Николай Семенович лихорадочно структурировал факты.

«Я не умер. Точнее, умер, но меня словно перезагрузили на новом «железе», сохранив все данные. И это хорошо! Это просто замечательно! Я смогу завершить дело своей жизни. У меня в голове чертежи реактора холодного ядерного синтеза, над которым я работал последние сорок лет и опыт управления крупными проектами! Я дам миру почти дармовую энергию, перепишу учебник физики! А потом, возможно, и законы государства... Но сначала... сначала мне нужно научиться координировать глаза и тело, чтобы не пускать слюни на подбородок. И вести себя тихо, скрывать свои невероятные возможности, как ведет себя обычный ребенок. А не то отправят в психушку для странных детей».

* * *

Где-то в невидимых измерениях в этот момент раздался панический шепот:

— Стажер! Вспомнил! Вот что значит нарушать инструкции и отвлекаться на посторонние разговоры во время работы!

— Мастер?!

— Вы не стерли разум на своей первой жатве! Вы понимаете, что сейчас в теле младенца находится душа с необнуленным сознанием? Это нарушение параграфа восемьдесят восемь, пункт четыре!

— Мастер! Я готов принять любое наказание за свой проступок!

— Немедленно исправьте ошибку! Пока он еще ничего не натворил, так что большой беды не случилось. Может быть, отделаемся выговором и лишением отпуска на ближайшую тысячу лет.

* * *

Размышления Николая Степановича прервало легкое движение воздуха, как над нагретой плитой, которое превратилось в силуэт уже знакомого существа.

— Николай Степанович, — обратилось к нему существо, которое видел и слышал только Николай Степанович. — Произошло недоразумение, и мы приносим вам свои искренние извинения.

Существо взмахнуло руками, и Николай Степанович перестал быть.

* * *

— Ой-ой-ой, что ты вздрогнул, хороший мой, — сказала молодая мама, укачивая внезапно затихшего малыша. Она погладила его по голове, не замечая, как на долю секунды взгляд ребенка стал пугающе взрослым, а затем эта «взрослость» погасла.

— Ну вот и хорошо. Хотел кушать сисю и покушал, а теперь закрывай глазки и засыпай. Баю-бай, отдыхай. Ведь тебе еще так многому нужно научиться, впервые все познать…