↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Лес видений (джен)



Бета:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Фэнтези, Сказка, Даркфик
Размер:
Макси | 662 Кб
Статус:
Закончен
 
Проверено на грамотность
В Лыбедском царстве-государстве, в деревне Окраинной, что расположилась у самого леса дремучего, жила-была Немила, девица красивая, но нравом непокорная и ленивая. И были у неё две сестрицы старшие, на внешность невзрачные, но трудолюбивые и к ремеслу способные. И пропал в том царстве Иван, младший царский сын, которого в последний раз видели недалеко от границ леса дремучего. И был у сестёр батюшка, который отправился вместе с дружиной в чужеземье, чтобы Ивана найти и вернуть... Страшно грустила Немила без батюшки, пока во время очередной дневной прогулки вдоль реки Ежевики не обнаружила прекрасный цветок, что умудрился вырасти из зимней мёрзлой земли. Однако ж, недолго владела она цветком, поскольку не по зубам ей тот оказался, получил, что хотел, да как дал дёру, оставив в напоминание о себе подарочек, который не возвратить и от которого не избавиться. Одно теперь остаётся Немиле: в дремучий лес отправиться, дабы себя избавить от позора и выяснить, что такого случилось с Иваном-царевичем, отчего его сердце так ожесточилось. И будет она находить и терять, и снова находить, чтобы снова потерять, пока не останется ровно с тем, чего так яростно желала. Но станет ли она от этого радостней и счастливее?
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава шестая

Серебристый свет луны плохо проникал между плотно сплетённых ветвей, но Немила пока не начала переживать. Она крадучись пробиралась по лесу за невидимой предводительницей и не переставала удивляться. Влажный участок земли у границы леса сперва сменился почти сухим, но потом богинка вильнула в сторону, и началась другая тропа, вязкая, трудная, смердящая испарениями.

Чтобы поменьше вязнуть, Немила хваталась за ветви деревьев, замечая, как древесные исполины постепенно сменяются кустоподобными кривыми карликами, которым в земле не хватало пищи.

«Никогда не думала, не гадала, что суждено мне утонуть в болоте посреди зимы», — страдальчески подумала Немила, но вслух даже не пикнула, несмотря на то что ноги её всё сильнее увязали в жиже.

Под лаптями уже вовсю хлюпало, передвигаться становилось тяжелее и тяжелее, но богинка продвигалась вперёд в своём темпе и не собиралась сбавлять ход, только изредка из темноты доносилось нетерпеливое: «Сьюда, сьюда!», а луна высвечивала сероватую длань с узловатыми пальцами и длинными скрюченными ногтями.

Лес внезапно кончился, а точнее, сильно поредел до торчащих из земли палок толщиной максимум в запястье. Заместо хлюпающей воды под ногами запружинила мягкая подушка, по которой ступать было гораздо легче и веселее. Луна перестала прятаться между деревьев и незаметно выкатилась на самую высокую точку небосклона, благодаря чему Немила наконец могла немного разглядеть фигуру своей проводницы, благо, та перестала нестись вперёд и теперь стояла на месте, подманивая Немилу к себе.

— Подойдьи сьюда, — раздался свистящий шёпот. — Дай мне посмотрьеть на тебя поближье!

Лунный свет обрисовал человеческий силуэт, облачённый в облегающие одежды, которые полностью повторяли изгибы фигуры. На самом деле собственно изгибов там особо и не было, рука, помахавшая Немиле, оказалась тощей и костлявой, а слишком длинные ноги, выглядывающие из прорех платья, богинка по очереди поднимала, потирая друг о друга, то ли от холода, то ли пытаясь избавиться от мучавшего её зуда. Это нехитрое действие напомнило Немиле, как пронырливые чернобрюхие мухи в редкие моменты отдыха, когда они не выискивают пищу и не кружат назойливо по округе, трут друг о дружку свои тоненькие, не толще конского волоса, лапки.

Ноги у богинки были совершенно кривые, вывернуты от колен таким образом, что пятки оказались смотрящими наружу, а пальцы ног — завёрнутыми внутрь. Лицо богинки оставалось в тени, а голова была покрыта гладью масляных волос, чернота которых плавно переходила в черноту платья.

Немила подошла и встала перед богинкой. Луна, более не загораживаемая густыми ветвями, светила в полную силу. Чувствуя не страх, но сильнейшее возбуждение, отдававшееся во всём теле дрожью, Немила подалась вперёд, чтобы получше разглядеть ту, кому по собственной воле позволила заманить себя сюда, кому вверила свою… жизнь.

И вдруг до неё окончательно дошло, что это, застывшее перед ней существо, может называться женщиной с большой-пребольшой натяжкой.

От омерзительного вида «женщины» Немилу чуть не затошнило: лицо той каким-то непостижимым образом выглядело одновременно и молодым, и старым, щёки были раздуты, а лоб был пересечён по горизонтали несколькими крупными глубокими морщинами. Морщины взрезались в уголки рта, искривлённого неестественной дугой по вине торчащих изо рта клыков.

Только сейчас до Немилы дошло, что богинка не была одета, а то, что она поначалу приняла за платье, было не чем иным, как продолжением волос, которые струились по голому телу почти до самой земли. Часть волос была намотана на предплечья и пропущена под грудью, а под рёбрами находилась уродливая выпуклость.

«Раздута вся от воды, как у утопленницы», — подумала Немила. Здесь впору испугаться, сломя голову ринуться через лес, обратно в деревню, к людям, но, с другой стороны, кого она ожидала увидеть? Известно же, что по описаниям видевших их людей, и кикиморы, и леший, и русалки имеют отталкивающую наружность, но это далеко не всегда значит, что они хотят причинить кому-то зло.

«Но добра ждать тоже не стоит, ибо у богинки жуткая внешность и чёрная душа», — напомнила себе Немила и поёжилась. Поскорее бы разделаться с маленькой загвоздкой, и — чухнуть домой на всех ветрах.

— Дай-ка потрогайю дитьятко, — проворковало чудовище и опустило свой жадный взгляд туда, где под несколькими слоями одежды чуть выпирал растущий животик.

У женщины тоже выпирал живот, только в нём бурлела не жизнь, а болотная вода, склизкая, вонючая, испускающая газы. Мёртвая.

Варежки Немила сняла уже давно, пуховый платок свисал с шеи на грудь, тулуп был распахнут. Эти меры не давали желаемой прохлады, однако алчущий, раздевающий взгляд чудовища вызывал лишь подспудное желание закутаться посильнее.

Неправдоподобно тонкие руки вытянулись и легли поверх юбки. Не обращая никакого внимания на Немилу, богинка начала ворковать:

— Ты ж моя дьевачька! Зьаберу тебя к с-себье, будесь жить в моей утробушкье, а потом с-сама тебья рожу, и не будьет мне так с-скучно и одиноко. А ежели ты не дьевачька, если ты — мелкий пративный мальчишка! — То не увидишь света белого, задушу в утробе как пить дать...

От последних слов Немила почувствовала себя нехорошо, у неё закружилась голова. Ей-то думалось, что она избавится от нежеланного ребёнка раз и навсегда, что он перестанет существовать полностью, будто никогда и не было его, и неважно, каким именно образом это случится, а теперь, узнав судьбу своего малыша, она испытала чувство глубочайшей вины.

Если будет девочка, то богинка переместит малышку к себе в утробу, самостоятельно её родит. А если не девочка, то... судьба мальчика в руках богинки станет, похоже, более определённой, менее трагичной, а главное — короткой.

«Хоть бы мальчик!» — взмолилась Немила. Не могла она представить, что ребёнок, если будет девочка, будет расти в этих болотах и воспитываться этим чудищем. Но что она сама может сделать для ребёнка? Какой у неё выбор? Нет никакого выбора, самой бы выбраться отсюда! Лишь бы богинка быстрее сделала своё дело, а уж после Немила все силы приложит, чтобы забыть произошедшее с ней. В этот момент ей казалось, что она вполне справится с тем, чтобы забыть, а забыв однажды, больше не о чем будет и сожалеть.

Чужие пальцы мяли и ощупывали живот с такой силой, будто богинка хотела прямо сейчас выдавить несчастное дитя наружу. Это было неприятно, почти больно, но вот мучительница замерла, движение рук прекратилось, а в следующий миг из зубастого рта вырвалось удовлетворённое стенание.

— Раз-с рьебёночек, два рьебёночек... — пролепетала богинка таким голосом, будто готова была растаять на месте от умиления. — Два рьебёночка — это такая рьедкос-сть! И обе — дьевачьки! Аргх, больше не быть мнье одной!

В последние недели Немиле казалось, будто её распирает, будто вместо живота у неё был объёмный сосуд, наполненный водой с рыбёшками, а после прикосновения богинки все эти «рыбёшки» взбунтовались, зашевелились, отчаянно забились, беспорядочно тыкаясь в стенки «сосуда» своими шершавыми ртами в поисках спасения.

Богинка продолжала держать руки на Немилином животе, но вдруг отдёрнула их и пронзительно взвыла.

— Чьто с етими ребьятишками?! Я не могу их взьять! Оньи не таки-й-е!

Немила была обескуражена. Как же это так, в последний момент, когда она уже смирилась с судьбой своих несчастных детушек (надо же, целых двое!), богинка смеет отказываться от щедрого дара?!

Когда что-то шло вразрез с её волей, в голосе Немилы всегда прорезались капризные нотки.

— Какие — не такие? — взвилась она. — Я, значит, притащилась сюда — посреди ночи! — рассорилась с родными, договорилась со своей совестью, а ты отказываешься, говоришь — не такие?! Ну-ка, быстро забирай!

Она подалась к богинке, схватила за ладони, попыталась снова приложить к животу, повторяя: «Забери, забери, забери!» Богинка замахала костлявыми, узловатыми руками, завизжала:

— Плахийе дьети! Не воз-зь-му! Уйди и не возвращайсья!

— Они не плохие, они самые обычные! Ты сама сказала, что там две крепкие девочки! Хотела их — так забирай!

— Плохие девачьки! — с шипением повторила богинка, брызжа слюной. — Мнье такие не нужны! Уходьи по своей воле-е!

Богинка отпрыгнула в сторону, угрожающе набычилась, согнула колени и глухо заворчала, готовая к нападению.

Но как же, как же Немила могла уйти?! Одна её часть вопила: «Ничего хорошего это тебе не сулит, спасайся, пока можешь!», тогда как другая предпочла бы умереть, нежели вернуться и принести в подоле позор для всей семьи.

— Да простит меня Матушка, что я приблизила свою встречу с ней, — выдохнула Немила и в отчаянии упала на колени.

Богинка перемещалась стремительно. Плеснула вода, а следующим, что Немила почувствовала, был резкий рывок за волосы. Из-за боли у неё перехватило дыхание, что пришлось очень кстати, поскольку, сделав несколько шагов, богинка толкнула свою слабую жертву лицом в болотную жижу и надавила на затылок.

«Я сама выбираю свою смерть!»

Вода просочилась в ноздри, осталось вдохнуть поглубже — ровно так, как это сделала матушка годы назад, — но тело и разум Немилы отказывались принимать низкую судьбу, как смерть в убогом грязном болоте от рук уродливого существа. Что станется с её телом? Наверняка и косточек не найдут, а батюшка точно с ума сойдёт от горя.

В агонии боли и страха Немила совершила полное отчаяния защитное движение, пытаясь оттолкнуть женоподобное существо, но всё было тщетно. Она была как лягушка, которую по случайности придавили ногой, но не довели дело до конца, и только оставалось, что невольно дёргать лапками. Как известно, по одной очень старой сказке о двух лягушках, если долго и упорно не сдаваться, неутомимо грести лапками в сторону свободы, то можно прожить немного дольше.

Но в этом случае в своём спасении она могла повинить только чудо, поскольку богинка ослабила хватку сама.

Немила вывернулась из ослабевшего захвата, на коленях отползла в сторону, а когда оглянулась, то увидела, что жуткое лесное создание, каким-то чудом преодолев участок непроходимой топи, стояло на другой стороне лесной прогалины и ухмыляясь смотрело на неё.

За спиной у богинки снова начинался лес, ещё более недружелюбный и уродливый, чем тот, что они оставили позади себя. Тонкие, корявые стволы не могли устоять прямо и искали друг у друга поддержку, щетинились во все стороны ветвями, безуспешно пытались вырасти вверх, туда, где круглый блин луны терял потихоньку терял свой золотистый окрас, но опадали вниз, к бедной почве, которая смогла вырастить на себе много-много поколений ущербных карликов, могущих рассчитывать на лучшее будущее для своей породы только в том случае, если какая-нибудь белка или птичка ненароком перенесут хотя бы одно семечко в более благоприятное для будущих поколений место.

— Куда?! Стой! Мы ещё не закончили! — в отчаянии крикнула Немила, взвилась на ноги и, придерживая юбку, сделала несколько шагов по направлению к богинке. Та в ответ рассмеялась:

— Не пройдьёшь! — но не сдвинулась с места, а с издевательскими гримасами наблюдала за попытками Немилы преодолеть топь.

В очередной раз, не сумев удержаться на ногах, она упала и принялась вытаскивать из грязи застрявшую ногу, а богинка снова развеселилась, отчего Немила горько взвыла:

— Почему ты меня не убила?! Почему отказала в такой малости?!

— Ньет, — богинка передёрнула плечами. — Я нье убивайю своихь.

— Своих?!

Но богинки уже не было на прежнем месте. Повернулась спиной и, не обращая внимания на крики, увещевания, удрала. Понеслась через кущи, только голое тело мельком показалось на границе болота, да сверкнули на удивление белые пятки.

— Нет, стой! У-у, гадюка! Ну погоди, найду — отомщу!.. И что мне теперь делать? — пробормотала Немила себе под нос, после чего, аккуратно переходя и перепрыгивая от деревца к деревцу, козочкой доскакала до противоположного края лесной проплешины.

Луна уже успела почти докатилась до края небосклона, когда Немилины руки дотянулись до ближайших к ней колючих ветвей. От прикосновения к ним она тихо ойкнула.

Но богинка же, богинка как-то пролезла?!

Немила надела варежки, поплотнее запахнула тулуп и двинулась через плотные кусты. На её радость, только первый ряд ветвей оказался плотным и шипастым, одолев его, идти стало в разы легче, но — непонятно куда именно.

«Если долго идти, то куда-нибудь приду», — успокоила она себя. Иногда Немила звала богинку, но — никто не отзывался. В лесу стояла гробовая тишина.

А лес тем временем внезапно стал более дружелюбен. Он любезно раздвигал ряды деревьев, перестал норовить ткнуть незваной гостье в глаз, не кидал под ноги каких-нибудь сомнительных сюрпризов, а когда безлунная чернота стала сереть, предвещая рассвет, то обнаружилось, что под ногами у Немилы лежит вполне себе утоптанная тропа.

«Ага! Значит, здесь часто ходят, и я тоже куда-нибудь доберусь», — решила Немила и уже собралась ускорить шаг, чтобы быстрее попасть «куда-нибудь», но тут вдруг громким урчанием напомнил о себе голодный живот.

— Ах вы, мелкие поганки! — вспылила она. — Неужто проголодались?

Немила уже ненавидела этих двоих, что заняли её утробу и только требовали от неё новых и новых жертв.

От злости она отломила небольшой ивовый прутик, засунула в рот и принялась жевать горьковатые волокна, то и дело морщась, сплёвывая и ругаясь самыми грязными словами, что доводилось ей слышать в своей жизни.


* * *


Она уже успела сжевать штук пять таких прутиков вместе с набухающими на них почками (весна?), нашла и выкинула какие-то лжегрибы, поймала и выпустила лягушку, а рассвет, как назло, всё не наступал, хотя Немиле казалось, что шла она часа три — не меньше.

Но не зря она среди деревенских имела славу страшной упрямицы; Немила не рассматривала ни малейшей возможности сдаться и повернуть обратно, а продолжала идти вперёд.

Рано ли, поздно ли (по личным впечатлениям Немилы, скорее поздно), но усилия её вознаградились. Тропинка, как и полагается, куда-то привела.

Первым делом Немила услышала голоса, много голосов, десять или больше, среди них только мужские, разной тональности, от грубого и низкого до тоненького и почти детского, и все они говорили одновременно, при этом вразнобой, каждый — о своём, отчего создавалось ощущение полнейшей какофонии звуков, которая с каждым шагом приближалась.

Немила ужасно обрадовалась. Почему-то подумалось ей о батюшкиной дружине, но она тут же одёрнула себя: дружина сейчас очень далеко, с запада идёт, до Лыбедь-града ещё даже не добралась.

Но что же то за голоса были? Неужели здесь есть живые люди, в этой глуши? Невзирая на сомнения, Немиле почему-то сразу показалось, что эти голоса дружелюбны, что, придя туда, откуда они доносятся, она найдёт и кров, и пищу, и отдых. Оставшиеся до голосов шаги она преодолела бегом, благо, уже почти рассвело.

— Осторожней, девка!

— Ой! — вынырнув из-под ветки, она почти вписалась во взявшуюся из ниоткуда преграду и только благодаря предупредительному вскрику успела в последний момент затормозить.

— Стой! Кто такая, куда и зачем путь держишь?

Это был частокол из плотно подогнанных друг к другу брёвен. Немила опёрлась рукой на одно из них и медленно осела вниз, другой рукой придерживая снизу живот, который онемел, стал твёрдым и тяжёлым. Не обращая внимания на незримых свидетелей, она уселась прямо на землю, спиной привалилась к дереву, закрыла глаза. И поглаживая рукой живот, медленно, глубоко задышала.

— Эй, ты только не умирай тут, малахольная.

Голос, обратившийся к ней, был звонкий, молодой, а главное — невраждебный.

Немила разлепила веки и посмотрела по сторонам, перевела взгляд выше и ахнула. Сверху частокол увенчивала человеческая голова, живая человеческая голова, которая моргала глазами, шевелила губами и обладала светлой шевелюрой, едва прикрывающей уши. Голова могла принадлежать юноше, одно но — вместо тела она была насажена на заострённый конец бревна.

Почти сразу Немила заметила ещё две головы, они располагались на небольшом расстоянии от первой и несколько отличались от неё — у одной были усы и борода, и волосы полностью закрывали уши, у другой лицо было гладкое, а макушку венчал колпак.

— Кто ты такая и откуда? И куда? — хмуро повторил тот, что постарше, а самый юный, что был в колпаке, беззлобно добавил:

— Здесь не место юным прекрасным девам.

— Я Немила, живу в деревне на окраине леса. Не видали ли вы женщину некрасивую, с волосами до пят и… нагую? — вымолвила Немила, едва ворочая во рту пересохшим языком с привкусом горечи. И жалобно взмолилась: — Добрые молодцы, а дайте водички хлебнуть!

Кто-то фыркнул — кто-то не из этих троих. Немила видела, что частокол дальше идёт, и подумала, а что если частокол этот увенчан другими головами, которых отсюда не видно?

— Ха! Это ты богинку назвала женщиной? А за добрых молодцев спасибо, давно нас так никто не величал. Ты только водицу болотную не пей, — заботливо посоветовал тот, кого она про себя окрестила средним.

— Встань и подойди, я посмотрю на тебя, — приказал старший, и Немила не посмела ослушаться этого уверенного, сдержанного... человека? Ну, голова-то у него точно была человеческая, самая настоящая, на ней имелись рот, нос и глаза, и кустистые брови, и голос был из тех, что с первых слов вызывают внутренний трепет.

Одним словом — красавец-мужчина, чем-то неуловимо похожий на батюшку, но несколько моложе. И всё в нём было идеально, если бы не одна маленькая особенность, что одним своим видом могла испугать кого угодно. По счастью, Немила слишком утомилась, чтобы так уж сильно испугаться.

А особенностью той была шея, которая резко заканчивалась чуть ниже бороды и в месте обрубка переходила в гладко отёсанный деревянный столб цвета предрассветных сумерек.

Немила смотрела на этих трёх бестулых исполинов, высоко задрав голову. Немаленькие то были головы, черты на них были крупные, да и столб, который они венчали, был толстым и крепким.

Старший сдержанно осмотрел Немилу с высоты своего положения, нигде не останавливая внимания дольше положенного приличиями. Спросил:

— Ты заблудилась, девица-красавица?

Немила честно покачала головой и ещё раз повторила:

— Мне бы богинку найти…

— Иди домой! Никому ещё встреча со злобной, проклятой нечистью не сулила ничего хорошего! — выплюнул тот в ответ и сжал свои мощные челюсти, заиграв желваками. Тот же миг, Немила могла поклясться, в чистом небе раздался раскат грома.

— Но я не могу домой!

Не в силах боле сдерживать впечатления от прошедшей ночи, Немила истерично зарыдала и плюхнулась на колени, оперевшись головой о деревянный столб частокола.

— Дура я, дура, дура! Не смогла проклятие с Ивана-царевича снять! Не смогла от детей избавиться! Даже умереть не смогла, потому как богинка бросила меня посреди болота и сбежала! Может, хоть от жажды и голода помру, прямо тут, ежели не прогоните!

— Осади, осади, — пробормотал старший и принялся вращать глазами по сторонам. — Эй, братья, вы слышали?

— Слышали, братец Март, — послышалось откуда-то из-за деревьев. Голос был скрипучий и древний, слова проговаривал чётко и ясно. Немила мгновенно оробела, представив обладателя сего голоса. — Прояви-ка гостеприимство, пусть девица-красавица колодезной водицы изопьёт.

Рот Марта приоткрылся, но оттуда не вылетело ни слова. Глаза его покорно моргнули, и вдруг участок частокола меж двух голов начал опускаться, втягиваясь в землю.

— Как тебя зовут, девица? — с явной тяжестью выдохнул соседний брат, хотя, казалось бы, без лёгких ему нечем было выдыхать. Немила склонила голову и как положено назвала своё имя.

— Я, Апрель, от имени всех двенадцати месяцев приглашаю тебя, Немила, в обитель нашей хозяйки. Проходи, коль сама желаешь этого, — вымолвил усатый, пронизывающе глядя сверху вниз на несчастную одинокую пришелицу. Немила уже подалась по направлению ко двору с намерением занести ногу над тем местом, где ещё недавно торчали острые колья, но тут, к явному неудовольствию остальных, вмешался тот, что без растительности на лице и в колпаке.

Он крикнул Немиле, выпучив глаза:

— Только учти, ежели передумаешь, то уже не сможешь выйти без разрешения хозяйки!

— Ш-ш, Май! Сколько можно тебя учить уважению к старшим! Уж тысячелетия минули, а ты никак не уймёшь свой нрав! Бери пример с младших, они никогда не позволяют себе лишнего с теми, кто опытнее и мудрее…

С явным неудовольствием слушая поучения, Май пошевелил большими ушами, на которых держался колпак, и снова крикнул:

— Лучше, пока не поздно, уходи отсюда, вернись домой и покайся перед родными, позволь им самим решить, что делать с тобой и детьми!

Опять со всех сторон послышались шиканья, которые затихли, когда в разговор снова вступил скрипучий голос, который начал медленно и размеренно убеждать Немилу, что-де выхода у неё иного нет, кроме как войти в круг и встретиться с их загадочной хозяйкой:

— Ежели тебя сюда ноги привели — значит, неслучайно это, значит, это кому-то зачем-то нужно. Богинку тебе, Немила-краса, всё равно искать бесполезно, — на этих словах голос осуждающе хмыкнул. — Уж как решит она затаиться, так никто с той не сладит! Мой совет — не ищи это злобное существо, очередная встреча с ней тебе ничего хорошего не принесёт, а уж если тебе так нужно разобраться в свалившихся на тебя бедах — так это точно к хозяйке! Она мудрая, она ведёт своё существование с незапамятных времён, и мы с ней почти ровесники, а я, между прочим, самый старший из братьев, и зовут меня Январь.

— А кто ваша хозяйка?

— Баба-яга, знамо дело, а ты кого ожидала тут встретить? — хмыкнули все четверо собеседников.

— Испугалась, никак? Возвращайся-ка ты домой, — с добрым лицом посоветовал Март.

Немила вначале опешила. Не ожидала она никак услышать, что от лесной отшельницы Яги можно получить не только пугание, насмешки, преследования и поколачивание метлой, но и что-то хорошее.

Она бы и не просила о помощи! А будь не такая усталая да чуть поумнее, так побежала бы уже со всех ног, только заслышав, в чьи владения вторглась по незнанию. Только зачем отказываться, ежели сами подмогу предлагают? Вот если бы Яга помогла найти Ивана, Немила могла бы отдать за это всё, что имеет, и даже больше!

— Нет, я иду, пустите сейчас же! — срывающимся голосом возразила Немила. Ох, неслучайно в эту лунную ночь ноги привели её именно сюда, в эту часть леса, ведь если кто-то в целом свете способен совершить чудо и Ивана найти, то только лишь та, что впитала могущества от самой Матери Всея.

— Так иди же, — повелительно сказал Март и скосил глаза вбок, чтобы проводить Немилу взглядом.

Она уже занесла ногу над кольями, намереваясь побыстрее перепрыгнуть, пока они не стали обратно подниматься, и вдруг услышала:

— Я, Апрель, мог бы одарить тебя несметными богатствами. От тебя только и требуется, что повернуться на месте и возвратиться туда, откуда пришла.

Заманчивым было то предложение, но — недостаточным.

— Не нужны мне богатства несметные, я хочу своего суженого вернуть! Вот верну его, и будут у меня богатства несметные, муж-царевич и вообще всё, чего пожелаю!

Губы Апреля тронула смиренная улыбка, он кивнул и закрыл глаза.

Шагнула Немила, сама не ведая куда, оглянулась — а участок частокола снова на прежнем месте стоит, ровными кольями в небо смотрит.

Впереди распростёрся тесный круглый дворик. С немилиного места стали видны все головы, расставленные по границе частокола, равномерно, по шесть штук на полукруг, а всего — двенадцать, дюжина, столько же, сколько и месяцев в году.

Здесь было ещё чему подивиться. Во-первых, почва под ногами Немилы оказалось заболоченной, как будто тут недавно прошёлся сильный дождь, а во-вторых, даже предрассветная серость и недостаток света не могли скрыть, каким неприглядным, откровенно дурным образом велось в этом дворе хозяйство.

Маленькая квадратная изба стояла на противоположной окраине двора, а весь участок перед и вокруг неё был покрыт здоровенными рытвинами, уходящими вглубь земли на целый локоть. Повсюду валялись здоровенные валуны, сучья и перевёрнутые корнями вверх пни, а почти у самой избы на голой земле лежало треснутое корыто.

Немила обошла корыто и устремилась к избушке, но у самого порога замерла в нерешительности. А где дверь? Где окна? Разве не видела она при первом взгляде на избу низенькую дверцу и небольшое окошко с узкими ставнями, или же ей почудилось? И крылечко было со ступенями да с перильцами самыми простыми. Куда же всё это делось?

Заглянув за угол, Немила увидела, что и тут тоже ничего нет, ни окон, ни дверей — лишь сплошная глухая стена упирается в забор-частокол.

Она уже была готова развернуться и пойти обратно, но перед этим ненароком, по зову сердца, прикоснулась к брёвнам, из которых было сложено строение, и подивилась их непривычной гладкости, будто и не дерево это было, а отполированный камень или кость.

Чудненько, но не чуднее, чем встреча с богинкой, или дремучий лес, в котором посреди зимы тепло как весной, или говорящие головы, или... ночные встречи с Иваном, которые казались сейчас прекрасным сном, который внезапно обернулся настоящим кошмаром.

Потерпев неудачу с избой, Немила вернулась в центр двора, где росло дерево — широкое, высокое. Таким широким оно было, что не охватить в поперечнике, а в высоту раза в два обгоняло те деревья, что за двором остались. Оно было статным великаном рядом с кривыми и косыми карликами, которые остались за частоколом, и, на первый взгляд, заметно выигрывало рядом с ними, к тому же оно обладало богатой шевелюрой из мелких кудрявых листочков.

Но стоило лишь получше приглядеться...

Немила потрогала исполинское древо и поразилась, насколько то было холодным, словно и не дерево это вовсе, а искусная поделка, выкованная неизвестным мастером из огромного куска железа. Пожалуй, это и было железо, только какое-то странное, чёрное как сажа и очень-очень твёрдое, к тому же испещрённое непонятными бороздами.

Листочки же будто и не листочки, а колокольчики — при соприкосновении друг с другом издавали тихий перезвон. И цвет у них напоминал потускневшее золото.

Немила постучала по стволу дерева. Послышался глухой звук.

Немилу более всего привлекли борозды. Когда она осознала, что эти борозды более всего по виду похожи на следы от когтей, то испуганно отпрянула от столба и заозиралась в поисках того чудовища, которое их оставило.

Увы, чудовище нашло её первым, напало сзади, вскочило на спину, пронзило когтями меховой тулуп, отчего кожу в области лопаток и плеч обожгло резкой, жгучей болью, словно туда одновременно впились пара десятков кровопийц-оводов.

Но не успела Немила вскрикнуть и позвать на помощь, как это «что-то» оттолкнулось и перепрыгнуло через её голову, от этого сама она, не сумев устоять на ногах, повалилась на землю.

Первым земли коснулись её руки, но удара о землю не последовало, поскольку здесь, как и в остальном чудном лесу, земля была рыхлая, влажная и отдавала сыростью. На вкус земля, впрочем, оказалась самая обычная, почти чернозёмная.

— Ой, тьфу! — сплюнула она, поднялась и оглядела себя. Одежда представляла теперь ещё более печальное зрелище, чем до падения. С лаптями и онучами пришлось окончательно распрощаться тут же, не вставая с места, да и тулупчик после всех приключений никуда не годился.

Но кто же посмел напасть на гостью, пусть и незваную, но попавшую во владения страшной Яги честно и в открытую, не таясь и не имея злых намерений?

На верхушке столба сидел кот. Обыкновенный чёрный кот с отливающими жёлтым светом глазами свешивался с небольшой площадки и смотрел прямо на неё, на свою недавнюю жертву. То был совсем небольшого размера кот, по виду совершенно домашний, но растянутые уголки кошачьей улыбки и топорщащиеся усы даже намёка не оставляли на дружелюбие.

Немила невероятным образом поняла намёк. Она быстренько подобрала юбки и, перепрыгнув по пути через несколько рытвин, отбежала обратно к избе-без-окон-и-дверей, где забилась в уголок и закрыла глаза.

— Слышишь? Это она летит, — раздался мужской шёпот. Тотчас же тихий свист, который Немила слышала с того самого момента, как дорога, ведущая её по лесу, упёрлась в частокол с головами, стал громче, заполонил собою всё пространство. Ни один свистун, ни даже сразу десяток свистунов, которые ежегодно соревновались деревнями на праздничной ярмарке, не мог издать такого чистого, тонкого и разрывающего голову звука. От неожиданности Немила зажала уши ладонями, а когда немного попривыкла и резкий звук перестал разрывать барабанные перепонки, она открыла глаза и вскинула голову к небу, чтобы застать такую картину: в воздухе прямо над железным столбом пари́ла длинная и узкая ступа, в которой каким-то чудом умещалась невероятно прекрасная и столь же пугающая женщина, широкоплечая, грудастая, с густыми распущенными волосами цвета серебра, которые извивались на ветру, как змеи. Наполовину высунувшись из ступы, женщина размашисто махала из стороны в сторону деревянным пестом для помола зерна и с яростью глядела вниз.

Вдруг та отпустила одной рукой пест и засунула себе в рот два, а то и три пальца! Да так дунула, что вокруг поднялся настоящий ураганный ветер, который просто-напросто прижал Немилу к стене избушки!

Кот же, который оказался практически в центре бури, лежал на верхней ветви и несмотря на то, что та ходила ходуном вёл себя ни в чём не бывало, только глаза, похожие на пару золотых монеток, прищурил, да хвост под брюхо спрятал.

А у той глаза походили не на монетки, а на две тучи, нависшие над горой носа, казалось — вот-вот, и начнут метать по сторонам настоящие молнии.

Ступа облетела двор по периметру, покружилась-покрасовалась в воздухе, а затем плавно приземлилась у порога избушки. Она выпрыгнула из ступы сама, причём с похвальной проворностью, какой не каждый заправский наездник-трюкач может похвастать.

Впрочем, времени раздумывать об этом не было, поскольку Яга (кто ж ещё, как не она, мог управлять ветром и летать в ступе?) уже направлялась к ней, размашисто шагая через заросли лопуха и бодро перепрыгивая через странного вида углубления в земле, те самые, что поразили Немилу с первого взгляда: от одной круглой ямы отходили три недлинных сужающихся канавки. Ими был усеян почти весь двор, особенно много таких «следов» можно было увидеть вокруг избы.

Вообще растительность, покрывающая двор, заслуживала отдельного упоминания. Где не раскинулись гигантские, в две-три ладони шириной, листья лопухов, там из земли пробивались сплошь ядовитые грибы: поганки, мухоморы, другие грибы с приставкой «лже», а густые заросли белладонны и волчьей ягоды, подпиравшие частокол, цвели пышным цветом, белым и лиловым, и одуряюще пахли.

Но в этот миг Немиле было не до растений, поскольку её поджилки тряслись от страха при виде суровой женщины, настоящей воинственной бабы, которая угрожающе потрясала пестом, скалила зубы и выглядела крайне недовольной.

— Кто ты такая, что пожаловала в мои владения? — чуть подскриповатым голосом спросила отшельница и прищурилась. — Вся грязная, потрёпанная, босая... Непростой путь, никак, проделала? Ну-ка, в избу пожалуй, да не побрезгуй, уж места там совсем немного. Отдохнуть тебе надо, а переодеться с дороги тем более не мешало.

Немила опешила, а потом бросилась в ноги Яге, желая выразить свою искреннюю благодарность, но та предупредительно замахала руками:

— Отойди, если не хочешь, чтобы тебя раздавили. Встань за моей спиной.

Немила сделала как ей велено и спряталась за широкой спиной, прикрытой изъеденным молью платком. Не без интереса она принялась наблюдать из своего укрытия, как лесная отшельница, взмахивая пестом, приказным тоном обратилась к… избушке:

— Избушка, избушка! Встань к лесу задом, а ко мне передом!

После этих слов случилось нечто, потрясшее воображение Немилы до самых основ: похожая на ровный кубик изба, словно какое-то живое существо, лениво переваливаясь с боку на бок, начала выкарабкиваться из земли, используя для этого свои, ну, как бы это сказать?..

Если говорить скромно и без прикрас, то это были куриные лапы, каждая из которых могла бы обхватить поперёк спину упитанного бычка.

Немила отшатнулась и вся сжалась за спиной колдуньи. Получается, рытвины, усеивавшие весь двор, были следами! А изба тем временем, опасно раскачиваясь и скрипя всеми своими брёвнами, начала медленно разворачиваться.

Совершив пол-оборота на одном месте, изба переступила с ноги на ногу, взрыхляя под собой землю — точь-в-точь как домашнее пернатое — затем подогнула под себя лапы и плюхнулась оземь всеми четырьмя углами. Взгляду Немилы предстали два маленьких квадратных окошка, а между ними — невысокая и узкая дверца, которая приглашающе распахнулась то ли от удара, то ли по собственной воле.

Яга отступила в сторону и с ехидным прищуром пропустила Немилу перед собой:

— Заходи, гостья дорогая, не стесняйся!

Делать было нечего, и Немила первой начала карабкаться на высокое крыльцо. Изнутри избушка оказалась столь мала, что в ней даже сеней не было, а за дверью сразу начиналась главная и, похоже, единственная комната, обставленная небогато, однако основные удобства в виде лавки, стола, свечей и пары свёрнутых по типу стога перин, ожидающих гостей, здесь имелись.

Но ни прилечь, ни присесть даже Немиле не удалось. Из избы лесная баба снова погнала её на улицу, перед этим настояв на том, что всю одежду с себя надо снять.

Немила не спорила, ей и самой не доставляло никакого удовольствия ходить вымазанной в грязи. На улице она не без удовольствия окатила себя прохладной водой из ведра и вернулась в избу, где уже были выложены несколько нарядов на выбор: рубахи, юбки, переднички, каждая деталь одежды украшена простенькой, но приятной глазу вышивкой. О! С горящими от предвкушения глазами Немила перебрала всё это богатство, ткнула пальчиком в особо понравившиеся предметы одежды и уступила Яге, когда та настояла на том, чтобы самой её приодеть, предварительно смазав царапины на спине.

— За какие заслуги мне причитается красота такая? — спросила Немила, теребя новую юбочку, поясок которой завязывался прямо под грудью, тогда как лесная отшельница была одета не сказать, чтоб в обноски, но весьма скромно: в грубую рубашку с завязками спереди, в передник грязноватый и выцветший, да в зелёную юбку без вышивки.

— Пользуйся добротой моей да не задавай вопросов, — беззлобно ответила та. — Вот сейчас накормлю тебя как следует, а после и поговорим под кружечку чая с травами лечебными. Тебе, главное, успокоиться сейчас, а то страху-то, видать, натерпелась. Вон как глаза и щёки лихорадочно горят.

Яга разыскала брошенные посреди двора стоптанные лапти и онучи, взамен их выдала пару новых, а в волосы вплела красную ленточку. После она придирчиво оглядела со всех сторон, хорошо ли пришёлся по гостье её подарок.

— Готово, — улыбнулась она располагающе. — Садись за стол, буду тебя потчевать.

Чуть прихрамывая на одну ногу, Яга удалилась от широкого окошка вглубь комнаты, остановилась у печи, сняла заслонку и начала шерудить кочергой в чёрном отверстии.

А Немила, довольная нарядом и заботливым обращением, воскликнула:

— Спасибо тебе, бабушка, за заботу твою! — и отвесила глубокий поклон.

Прониклась Немила симпатией к доброй женщине. Да, пусть о ней слава дурная идёт, пусть она грозная и пугающая, но разве ж можно судить о человеке, не узнав его лично?

— Можешь звать меня Яга, — заметила та и едва заметно кивнула, отвечая на поклон.

— Я знаю, — Немила скромно опустила глаза.

— Тебе имя моё знакомо? — чуть улыбнулась немолодая женщина, но как-то невесело, с грустинкой. — Ну тогда тем более садись за стол, послушаю я, что обо мне нынче люди говорят.

Немила помялась, потопталась с ноги на ногу — и послушала Ягу, села, значит, за стол. Отказываться от кормёжки — не дело, тем более что нет более подходящего времени для беседы, чем трапеза.

К столу Яга вернулась с больши́м горшочком, в котором обнаружилась гречка, жаренная с маслом и грибами, со вторым горшочком поменьше, в котором плавали зелёные щи с крапивой, и с буханкой. Есть хотелось настолько, что Немила не задумываясь набила живот и первым, и вторым, и третьим, включая сомнительного вида грибы, и всё равно осталась голодной. Когда Яга увидела, что её гостья начала озираться в поисках чего-нибудь ещё съестного, то покачала головой и пододвинула чашку отвара. Немила стыдливо уткнулась в чашку, пытаясь придумать, с чего начать разговор.

Баба-яга отхлебнула своего отвара, погоняла его по рту, проглотила, покачала головой и заговорила первой.

— Теперича слушаю. Что с тобой случилася, как ты в наших краях оказалася?

— На меня напали, меня обманули!.. — заикаясь, ответила Немила и опустила глаза. Травный настой был терпким, но сладким, свою чашку она осушила в пару глотков и не отказалась бы от добавки. Но Яга питья больше не предлагала.

Больше того, её лицо в предрассветном свете, который попадал в полутёмную комнату через окно, снова показалось отталкивающим и каким-то... древним.

— От тебя пахнет болотом, — Яга поморщила нос и оставила в сторону чашку. — Давай расскажи мне всё, без утайки. Ровно с того момента, как события привели тебя в лес.

— Я нашла в поле алый цветок, — выдохнула Немила, и перед её глазами стали вставать картинки-воспоминания. — Около двух месяцев назад, возле полумёрзлой реки. Сорвала его — нечаянно! — и принесла его домой, а дома цветок упал на пол и обернулся Иваном-царевичем, сыном царя нашего... Я его сразу узнала по описаниям и по дорогому одеянию, поэтому не испугалась и решила выслушать, ведь он казался таким беззащитным и растерянным... Ты можешь не верить, Яга, но я клянусь, это был он.

— Не надо клясться, продолжай, — отмахнулась Яга.

— Он признался мне, что встретил в лесу бабу, что назвалась Ягой, старую и страшную… — Ой! — И что Яга спасла его от смерти, но потребовала взамен, чтобы он на ней женился. А когда Иванушка отказался, то эта баба наслала на него порчу, из-за которого он стал в животных и в предметы разные превращаться… Эх, знаешь, бабушка, перевоплощения эти — ещё полбеды, с этим-то жить можно, но глубже порча действовала, видать, потому как слышала я, что у младшего царского сына характер всегда покладистый был, добрый, и мне хотелось видеть в нём эту доброту, но сейчас понимаю я, что не был он со мной ни покладистым, ни добрым, а только добивался своего разными уговорами да хитростью…

От воспоминаний Немилу прошибла дрожь — а и правда, словно пелена её глаза застелила, и только сейчас сквозь неё стали проступать истинные очертания того, в кого она влюбилась… Или не истинные? Или за этой пеленой — ещё пелена, и не одна?

Быстро-быстро затараторила Немила, чтобы поскорее избавиться от тяжести невысказанного на душе:

— Он сказал, что полюбил меня и что должен провести со мной под одной крышей три ночи. В первую ночь он, правда, был очень скромный и тихий... Во вторую ночь я просила поведать мне о Лыбедь-граде, он кой-чего сказал, только уж не обессудь, рассказчик из него не очень хороший вышел, — припомнила Немила. — А на третью явился он в разодранном кафтане, а мне преподнёс кольцо красивенное, из чистого золота... — Немила замялась, стыдливо опустила глаза и дрогнувшим голосом выпалила: — Я не хотела ничего такого, но он шептал мне на ушко, что обязательно женится, что наша свадьба будет самая богатая и что платье моё будет сшито из тончайшей ткани! Он царское слово дал!

Немилины губы задрожали, она несколько раз вдохнула-выдохнула, чтобы успокоиться и суметь докончить свою историю.

— Когда я наутро проснулась, то обнаружила, что ни Ивана, ни колечка нет. Как надо мной в то утро смеялись сёстры! Но я тогда и подумать не могла, что он ко мне уже не вернётся, я думала — вдруг отлучился по делу? Али за свитой царской поскакал, чтобы предложение сделать как положено?

Баба-яга хрюкнула, но Немила не смутилась, потому что сильно хотела дорассказать свою историю.

— Чуть позже тем днём я узнала о переполохе в царском тереме и поняла, что Иван кольцо выкрал в собственном доме.

Тут Яга покивала головой — мол, знаем-слышали, но снова промолчала, за что Немила была благодарна.

— Я надеялась, что ребёночка не будет. Но мне не свезло. Когда я смирилась с мыслью, что Иван не вернётся, то захотела избавиться от ребёнка — от детей — и обратилась со своей бедой к одной деревенской бабе — нехорошая слава у той бабы, но я знала, что она единственная в силах мне помочь. Она послала меня к богинке, но богинка не захотела мне помогать и убежала. Но я не сержусь на Ивана, ведь сам не ведает, что творит. Я только одного боюсь: вдруг с ним случилось что?

Яга пожала плечами и налила себе вторую чашку отвара. Понюхала, но пить не стала.

— Зря ты ругаешься на Ивана за отсутствие красноречия. У самой-то в голове сумбур полнейший. Вопросов у меня имеется много, но самый главный из них такой, — сказала она, с сосредоточенным видом глядя себе в чашку. — Уверена ли ты, что то Иван царский сын был?

— Жизнью клянусь, это он был! Всё точно по портрету, и глаза, и нос, и губы, и волосы... А видела бы ты ту одежду! Кафтан золотом расшитый, шаровары шёлковые, сапоги настоящие из кожи!

Яга перебила:

— Иван твой оборачивался кем или чем-нибудь, кроме цветка?

— Да, — кивнула Немила. — Птицей, летучей мышью, змеем и... и всё.

— Угу, — протянула Яга, сжав и без того тонкие губы. — Уверена ли ты, что меньше двух месяцев прошло с того момента, как ты видела Ивана последний раз?

— Да, — пикнула Немила.

— Угу, — снова промычала Яга и почесала подбородок, на котором пробивались пара седых волосков. — Кого ты носишь?

Немила сначала не поняла, что имела в виду Яга, но по направлению её взгляда сообразила.

— Девочек. Двоих, — надломившимся голосом ответила она.

— Раз так, спрошу тебя ещё кой о чём, — протянула Яга, покачивая головой. От последнего ответа Немилы лицо её стало крайне озабоченным. — Вопрос мой таков: почему богинка не забрала твоих детей, тем паче что это девчушки? Не припомню, чтобы она когда-либо отказывала себе в подобном удовольствии.

Вместо ответа, на глаза Немилы навернулись слёзы. Виной тому был страх за себя, стыд, но больше — всепоглощающее чувство унижения.

— Не виновата я ни в чём! — прорыдала она, утираясь рукавами новой рубахи. — А виновата во всём притворщица поганая, та, что моего Иванушку прокляла и заставила вещи творить ужасные! Иванушка говорил — та самозванка Бабой-ягой назвалась, но я же вижу, какая ты добрая, и не верю, что то ты была! Наверное, то была какая-то другая, злая Яга, старая и страшная...

Немила припомнила, как Иван описывал самозванку во всех красках, дескать, та ещё уродина старая, с кривым носом, редкими волосами, бородавками, к тому же одноногая. А Немила-то и не подумала усомниться, потому как словам царевича невозможно не поверить.

Впрочем, Немила пока ещё и глазам своим верила, а они говорили нечто другое.

— Старая — это может быть, но разве я страшная? — усмехнулась Яга. — Вот что я тебе скажу. Во всём Лыбедском царстве живут всего три таких, как я, — мрачно заметила Яга. — Всех нас зовут одинаково — Бабами-ягами, но я ручаюсь головой, что ни одной из нас в голову бы не пришло проклясть твоего дорогого царевича, и уж тем более ни одна из нас не стала бы требовать, чтобы он женился на нас. Дура ты, Немилушка, каких свет ни видывал, тьфу. Ажно тошно стало мне от твоего рассказа.

Вскочила Яга со скамьи резвёхонько, спиной к гостье повернулась, отошла в тёмный угол избы и на табурет молча взгромоздилась.

Немила, проводив Ягу взглядом, уткнулась лицом в стол и ещё пуще зарыдала.

— Ягушка-а! Прос-сти! Дура я, дура, трижды дура! Так что же мне теперича делать-то? Позор на мою голову, домой мне никогда больше не вернуться... А он, Иван, такой-сякой, разнехороший, но я же люблю его!

Заревела Немила медведицей, да так вошла в раж, что головой стукнулась, а пока потирала лоб, поняла, что весь запас рыданий из неё вышел, и теперь она не отказалась бы поспать. Зевнула, сладенько и с толком, потянулась Немила, не испросив разрешения, легла на скамью — чуть-чуть полежать после завтрака — и мгновенно вырубилась.

Крепкий сон закончился резко и внезапно, так же резко, как заканчивается воздух в лёгких от удара о воду, когда входишь в неё с большой высоты, например, с обрыва на крутом берегу Ежевики в разгар августовской поры.

Блаженная темнота сменилась мутными видениями, в которых фигурировала жутковатая богинка, которая зачем-то снова гладила ей живот, и от холодных мёртвых рук нутро сжималось до размеров икринки. Была там и Яга, стоявшая чуть в сторонке, подёрнутая тенью, и что-то шептавшая себе под нос.

Как в бреду, Немила хватала ртом воздух, делала безуспешные попытки подняться, пошевелить рукой, ногой или языком, но тело отказало ей, а полузадушенное мычание с потугами вырывалось из груди, словно сдавленной чем-то тяжёлым, навроде мешка с навозом, но пахшим получше. И никто, совсем никто её не слышал и не мог прийти на подмогу, ни батюшка, ни сёстры, ни Яга. А может, и не было никакой Яги, и богинки не было, и Мокша никуда её не посылала, а то странное существо, чья рожа, заросшая волосами, периодически нависала над её лицом, чьи руки тянулись к её горлу, чьи крошечные ножки топтались по слабой груди, точно была лишь плодом её воспалённого воображения, потому что не может существовать в мире таких невероятно мелких, уродливых и в то же время тяжёлых созданий.

Немила кричала, но крики эти звучали только лишь в её голове, она барахталась изо всех сил, но не смогла пошевелить даже пальцем, и в итоге от недостатка воздуха ли, от усталости, или по какой-то иной причине, она снова провалилась в долгожданный сон без сновидений.

Глава опубликована: 11.09.2020
Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх