↓
 ↑
Имя:

Пароль:

 
Войти при помощи

Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Невыдуманная история (гет)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Драма, Романтика
Размер:
Миди | 174 Кб
Статус:
Заморожен
Предупреждения:
От первого лица (POV)
Одна история любви, которая вполне могла бы иметь место. Регулус Блэк - довольно загадочный персонаж, о котором практически ничего неизвестно. Попытка изобразить, каким бы он мог быть, с кем общался и чем были обусловлены его поступки.
Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

6 глава

На вокзале обычная суматоха, Хогвартс-эспресс с безжалостной щедростью обдает перрон дымом и оглушительно свистит, тормозя у платформы.

— Алый монстр, — у Поля жутко слезятся глаза, он промачивает их платочком и трагически шмыгает носом.

Глядя на него, я лениво отмечаю, что очень печально быть болезненным типом. Чуть что — сразу сопли и вопли.

— Скорее бы сесть в поезд, — Барти не терпится рассказать нам об очередном собрании организации Волдеморта.

Он уже достал меня этими разговорами: кажется, даже Алекто отошла у него на второй план в сравнении с гениальным политическим лидером. Глядя на Барти, я не лениво отмечаю, что очень печально быть фанатиком. Лучше уж болящим.

Алиса смотрит на меня поверх плеча Лонгботтома — увалень явился ее провожать — и едва сдерживает улыбку, в глазах у нее пляшут лихие черти. Я подмигиваю ей. Она переводит взгляд на Лонгботтома, ее глаза стекленеют. Я не чувствую ревности, не хотел бы я оказаться на месте ее нелюбимого мужа.

— Рег, мне это не нравится, — в Барти просыпается моя совесть, которая большую часть времени живет почему-то в его душе.

Я не отвечаю.

— Рег, она помолвлена, — с благоговением выговаривает он.

— Я заметил, — огрызаюсь я.

Барти поджимает губы, демонстрируя неодобрение.

— Бессовестный ты, — выносит вердикт.

Поль, разумеется, ничего не замечает: он как раз отбивается от своей матери, пытающейся зацеловать его до смерти, а про меня и Алису он бы не догадался, даже если бы мы целовались у него под боком (утрирую, конечно). Поль просто совсем не от мира сего, мне иногда даже страшно становится — а что там делается в голове у Поля Розье? Может, он шизоидный маньяк-убийца, и, когда сидит с отсутствующим видом рядом, то думает о том, как вчера мило расчленил очередную жертву.

— Мы ждем от тебя блестящего аттестата, — высказывает отец пожелание от всех древних и благородных.

— Я не подведу, — киваю я.

Вальпурга смотрит куда-то в сторону. Не знаю, возможно, она думает о Сириусе, который этой весной окончил школу, и сегодня мы не увидим его на перроне даже издалека. Она никогда об этом не скажет вслух, да что там, даже не признается себе, но ей больно, что Сириус так поступил с семьей и с ней в частности. Мы вот, даже не знаем, с каким аттестатом окончил школу сей достойнейший молодой человек.

— До встречи, — я целую маму в гладкую холодную щеку.

Она сжимает мою руку повыше локтя, глаза становятся больными — секундная слабость железной леди Блэк. Через мгновение она берет себя в руки.

— Не забывай писать, — говорит ровным голосом, но мне все равно слышится просьба.

— Конечно, — ободряюще улыбаюсь я.

Она делает вид, что не заметила или не поняла этой моей улыбки. Отец хлопает на прощание по плечу. Они с мамой очень красивые, очень сдержанные, но от этого не менее любящие, и я думаю — вот как и, собственно, за что их можно не любить? Разве что быть совсем слепым и чувствовать близких людей приблизительно так, как с этим заданием справился бы каменный столб.

Мы, наконец, погружаемся в поезд, мои красивые родители машут руками на прощание, отец улыбается совсем по-мальчишески: да, лорд Блэк позволяет себе такие вот улыбки, когда все смотрят в другую сторону.

1970 год

Я крепко вцепился в мамину руку, даже не замечая этого. Суматоха вокруг, огромный алый паровоз, странно одетые люди без мантий — все это было для меня непривычно. И изрядно пугало. Я уже хотел домой, в наш темный, тихий и прохладный особняк на площади Гриммо. Сириус моего настроения не разделял, вел себя несдержанно, без устали вертел головой по сторонам и, казалось, даже втягивал воздух, как это делают псы, знакомясь с местностью. Он словно стал другим человеком: у меня складывалось впечатление, будто я перестал существовать для него, будто он забыл о нас всех, и какая-то невидимая ниточка, всегда прочно привязывающая брата к нам с мамой и папой, вдруг лопнула, как натянувшийся сверх всякой меры поводок. И Сириус почувствовал себя свободным, а не бездомным. За одно это я уже готов был возненавидеть Хогвартс, ведь что еще могло так изменить брата? Он уже провел там один год и, когда вернулся, меня долго не покидало ощущение, будто это кто-то чужой пришел в наш дом, а где подевал моего Сириуса — непонятно.

— Джим! — крикнул Сириус чуть ли не сразу, как мы прошли через барьер.

Он готов был тут же унестись прочь, но папа придержал его за плечо.

— Ты прощаешься с семьей, — строго напомнил он. — Со своими друзьями ты проведешь весь следующий год, еще успеете наговориться.

Сириус бросил на него такой злой и недовольный взгляд, каким никогда не смотрел на отца раньше. Мне стало неприятно и муторно, словно он на меня так посмотрел. Я перевел взгляд на очкастого мальчишку, которого он назвал «Джимом», и почувствовал ревнивую неприязнь. Чем он лучше меня? Улыбается широкой ребячливой ухмылкой, я тоже так умею. И играть нам с братом всегда было весело.

— Сириус, — Вальпурге пришлось окликнуть его дважды прежде, чем он оторвал взгляд от трех хохочущих мальчишек, и с видимым усилием сосредоточился на маме.

Вальпурга помрачнела. То есть, она и вообще неулыбчивая, но, когда у нее портится настроение, то вокруг нее будто сгущается темная материя, неприятная, ее может с легкостью переносить только шутливый отец и дядя Альфард.

— Присматривай за Регулусом, — сказала Вальпурга и скрестила руки на груди, звякнув кольцами.

Она тоже ревновала, правда, тогда я только недовольно отметил, что она вновь излучает почти ощутимую на ощупь злую энергию, и причиной тому — Сириус.

— Ага, — с неожиданной неохотой согласился брат.

До того ему всегда нравилось опекать меня, защищать, когда задирались старшие мальчишки, даже старше него. О, да, Сириус Блэк, что ни говори, был моим героем и персональным примером для подражания. Правдивая все же фраза — «Не сотвори себе кумира», потом очень больно терять веру в него.

Отец положил большую ладонь мне на голову: мне всегда нравилось, когда он так делал, я чувствовал себя крохотным воробышком, надежно защищенным от любой напасти. Я благодарно вскинул глаза на отца, он по-мальчишески улыбнулся и подмигнул мне.

— Не забывайте писать, — Вальпурга коснулась прохладной ладонью моей щеки.

Сириуса она и взглядом не удостоила: она всегда болезненно воспринимала, когда кто-нибудь, даже невзначай, смел пренебрегать ею. А родной сын — это не кто-нибудь.

Поезд запыхтел и засвистел, Сириус ринулся к вагону, крикнув мне:

— Не отставай!

Я поволок свой чемодан следом, стараясь не отстать, что было не так уж и просто. В суматохе у дверей я чуть было не уронил чемодан, Сириус с раздражением выхватил его у меня из рук. Я почувствовал себя неуклюжим, и действительно неловко влез в вагон.

— Привет, Сириус! — завопил тот самый Джим, обнимая его так, будто тот был его братом.

Двое других тоже полезли обниматься, оттеснив меня в угол, поэтому мне не посчастливилось помахать родителям, а Сириус и не подумал об этом. Они все обнимались и наперебой рассказывали сразу все, и я ничего не мог разобрать.

— А это, значит, Регулус? — наконец, очкастый Джим обратил внимание на мою персону.

Сириус представил своих друзей, они добродушно заулыбались.

— На какой факультет пойдешь, Рег? — весело поинтересовался Джим.

— Я тебе не «Рег», — мрачно огрызнулся я.

Поттер растерялся, Сириус перестал улыбаться.

— Слушайте, поищите купе, я скоро вернусь, — он отдал Джеймсу свой чемодан и махнул мне. — Идем.

Я растерялся и покорно последовал за ним. Мы шли, нет, проталкивались по переполненным и шумным коридорам Хогвартс-экспресса, а Сириус заглядывал в каждое купе, будто кого-то искал. Наконец, он открыл одну из дверей и приказал мне:

— Заходи.

В купе обнаружились мои друзья — Барти и Поль с еще несколькими мальчишками постарше, в слизеринских мантиях.

— Привет, Рег, — дружно заулыбались они.

Второкурсник Нотт подвинулся, освобождая мне место. Я с улыбкой оглянулся на Сириуса, не сообразив, что к чему, довольный, что мы поедем с нашими общими знакомыми.

Но Сириуса позади не оказалось. На пороге стоял только мой чемодан.

Train — Finish Line

Через полчаса в наше купе входит Алиса.

— Привет, серебристая зелень, — ухмыляется она.

— Здравствуйте-здравствуйте, — протягивает Алекто, она сегодня не в духе. — Не боитесь скомпрометировать себя, сидя в нашем обществе, мисс Креншоу?

Алиса присаживается напротив меня и смотрит на свою соседку.

— Это мои заботы, мисс Кэрроу, — шелковым голосом отвечает она.

— Чудесно, — таким же противно-сладким тоном произносит Алекто.

Милые хищные улыбочки, колючие глазки — насмотревшись друг на друга, они поворачиваются к нам, довольные собственной стервозностью. Мы с Алисой встречаемся взглядами и улыбаемся друг другу — наверно, мы выглядим на редкость глупо и сентиментально, когда вот так пялимся друг на друга. Но ощущение непередаваемое, вполне способное превратиться в Патронуса. Да, теперь я полностью согласен с мыслью, что от таких сцен «тошнит» только завистников.

— Мерлиновы кальсоны, — хмыкает Алекто. — Меня от вас тошнит.

И отворачивается к окну.

— Пойду покурю, — решаю не смущать своим присутствием впечатлительную Кэрроу.

Алиса, разумеется, выходит вслед за мной. Мы останавливаемся в тамбуре поезда, я достаю сигарету и закуриваю, Алиса следит за моими пальцами с отсутствующим выражением.

— О чем думаешь? — спрашиваю я.

Свет из окна узкой полосой падает на ее лицо, и становится отчетливо видно, что глаза у нее разного цвета. Самые чудесные глаза на свете.

— Думаю, как бы мне отучить тебя курить? — усмехается она, но в ее глазах какая-то грусть.

— Чтоб я совсем психом стал и на людей кидался, как пикси? — стараюсь прогнать грусть из глаз кошки-оцелота. Думаю, в следующий раз мой Патронус изменит форму — этот образ подходит Алисе куда больше.

— Хорошо, дай попробовать, — решительно заявляет она и протягивает руку за сигаретой.

— Э, нет, милая, это не для правильных девочек, — я поспешно гашу сигарету об стену.

— Что?? Я правильная?? — негодует Алиса и хмурит брови.

Я с наглой ухмылкой истинного Блэка киваю. Я даже приблизительно осведомлен, какое тошнотворно обаятельное зрелище сейчас представляю собой — мы, Блэки, все так умеем. Обычно окружающие в этот момент разрываются между двумя противоположными желаниями: размазать эту улыбочку по стене или затискать ее обладателя в объятиях, как плюшевую игрушку.

В глазах Алисы снова черти. М-да, скорее размазать по стенке.

— А-ну, давай курево сюда! — приказывает она и беспардонно лезет шаловливыми ручками мне под пиджак, стараясь нащупать внутренний карман с пачкой сигарет.

Мне становится щекотно от ее пальчиков и весело от мысли, что ни фига она там не найдет, ибо карман заколдован на случай незапланированного обыска родителями. Я начинаю безудержно хохотать, даже не пытаясь сопротивляться. Алиса с донельзя аврорским выражением лица щекочется у меня под пиджаком.

— Где?! — наконец, выкрикивает она, распахивая полы пиджака.

А там — никаких карманов. Я неприкрыто ржу.

— Блэк, — Алиса из последних сил старается соорудить на лице неприступное суровое выражение, однако терпит фиаско и начинает хохотать вместе со мной. Затем несильно сжимает пальчики на моем горле и грозится сквозь зубы: — Я бы тебя...

Я вздергиваю бровь.

— Да-да, мисс? Я к вашим услугам — исполню самые грязные фантазии.

Алиса опять прыскает от смеха и утыкается носом мне в грудь. Ощущение такое, словно ее смех звучит у меня в груди. Со стороны, небось, выглядит так, будто она орошает мою рубашку горькими слезами. Она поднимает голову, глаза влажные от смеха.

— Я тебя обожаю, — шепчет она.

Ну вот, а то грустить надумала. Я наклоняюсь и толкаю ее носом в нос. Она расплывается в блаженной улыбке.

А в уголках глаз все равно вопрос «Неужели это наш последний год?»


* * *

В Хогвартсе время летит со скоростью гоночной метлы, и нам как никогда хорошо. Фрэнк выпустился, и никому нет дела до нас с Алисой. Гуляем за ручки и целуемся за каждым поворотом — я иногда даже чувствую себя сопливой девчонкой, начитавшейся мелодрам, честное слово. Сам над собой подтруниваю и радуюсь, что Нотт и Макнейр не имеют возможности лицезреть мою особу и тупо ржать. Надеюсь только, что Алекто не расписывает им в письмах, какой я размазня и подкаблучник, потому что свободного времени у нее неограниченное количество — Барти теперь фанатеет от лорда Волдеморта куда больше, чем от нее. Поклонники перевелись, одним словом.

Однако политика вторгается не только в ее личную жизнь.

— Что ты думаешь о лорде Волдеморте? — спрашивает Алиса.

Мы валяемся у озера на расстеленных мантиях и смотрим на голую крону старого дуба над нами. Уже холодно, листья облетели, но мы наложили Согревающие чары и смело рискуем здоровьем.

— Ничего, — ворчу я.

Ее вопрос сразу портит мне настроение, и я вспоминаю все разговоры за воскресным столом дома: мама в восторге от этого Волдеморта, папе откровенно начхать, дядя Сигнус вдохновенно поддерживает маму. И они вопят на все лады «О Волдеморт!». Хуже всего, когда к ним присоединяется юная миссис Лестрейндж. Белла всегда говорит с таким запалом и так жадно пожирает меня глазами — мне кажется, что в один прекрасный день она взвалит меня на плечо и притащит Волдеморту в виде трофея. А если буду сопротивляться, она накостыляет мне, как она это умеет, и притащит к своему идолу в бессознательном виде. Но притащит в любом случае. И Барти будет ей помогать.

— Как это ничего? — отзывается Алиса с противными учительскими нотками в голосе. — Ты слышал про теракт в Ливерпуле? Его люди на маглов напали. Как можно ничего об этом не думать?

— Меня там не было! — начинаю закипать я.

Алиса фыркает и приподнимается на локте, чтобы одарить меня осуждающим взглядом. Блин, у нее явно гриффиндорское настроение.

— Эти маглы ничем не могли защититься, — пытается достучаться до моей несознательной персоны мисс Креншоу. — Как можно относиться к этому безразлично?

— Я далек от политики, — раздраженно передергиваю плечами я.

— Какая разница! — Алиса садится. — Безразличие, может, даже хуже, чем открытая поддержка Волдеморта! Потому что безмолвное согласие равнодушных...

— Помнится, летом кто-то говорил, что мы просто родились не в то время, — повышаю голос я, даже не совсем веря, что она способна всерьез говорить такую высокопарную чушь — это же в духе нашего директора.

На лице Алисы изумление. Она, судя по всему, не верит, что я способен быть таким безразличным.

— А кто знал? — сварливо восклицает она. — Теперь уже дело идет к войне! Что ты тогда будешь делать?

— В носу, блин, ковырять! — огрызаюсь я и тоже сажусь, гневно глядя на нее. — А что я, по-твоему, должен сделать? Пойти, как какой-нибудь придурок-гриффиндорец, учиться в Аврорат?!

Взгляд Алисы делается холодным и злым. Я чувствую, что немного перегнул палку. Не стоило про гриффиндорцев.

— Я так и собираюсь сделать! — огорошивает она. — Иду учиться в Аврорат!

— Ты идиотка, что ли? — вырывается у меня прежде, чем я прикусываю язык.

Она вскакивает, хватает мантию, сбросив на меня ворох листьев, яростно комкает ее и уносится прочь. Я сижу и тупо смотрю ей вслед, пока ее фигура не исчезает в дверях замка, и только потом начинаю соображать. Аврорат? Какой, к драклам, Аврорат? Неужели она из тех, кто мечтает сдохнуть ради родной Англии и мира во всем мире?


* * *

Мы не разговариваем две недели — я выжидаю, что она подойдет первой, она этого делать не собирается. Наконец, решаюсь перешагнуть глубокую пропасть, в которой острыми кольями валяются наши мировоззрения.

— Извини, что обозвал тебя идиоткой, — бурчу я, подловив ее после занятий.

Алиса хмыкает.

— А ты что думал? Я буду домохозяйкой, для которой самое важное дело в мире — это цвет салфеток на очередном приеме?

Я решаю промолчать на этот счет: все дамы Блэк сидят дома, однако это вовсе не мешает Вальпурге быть умной и яркой ведьмой. И почему, собственно, Аврорат? Что-нибудь побезопасней она не могла подобрать?

— Ладно, — вздыхает Алиса после двух минут изучения моего покаянного лица. — Давай больше не будем затрагивать эту тему.

Я киваю и улыбаюсь:

— Так в Хогсмид завтра пойдем вместе?

Тут уж ее лицо делается донельзя виноватым. Она закусывает нижнюю губу — можно даже решить, что сейчас она меня боится.

— Что? — с подозрением осведомляюсь я.

— Я иду туда с Фрэнк... — пристыжено опустив глаза, бормочет она.

То, что она назвала Лонгботтома по имени, действует на меня, как запах крови на оборотня. Меня захлестывает волна ярости и ревности. Две недели прошло, а он для нее уже «Фрэнк»!

— Прекрасно! — рявкаю я, не желая дослушивать ее.

— Регулус, — жалобно лепечет она и протягивает руку.

Я отдергиваю руку.

— Всего две недели, очень мило, Креншоу! — кровь стучит в висках, и я не могу соображать.

Воображение услужливо подсовывает картинку: Алиса в постели со своим «Фрэнком». Мне становится противно стоять рядом с ней, будто я только что застукал их в реальности. Я разворачиваюсь и припускаю прочь.

— Рег, но я должна, понимаешь?! — летит мне в спину.

«Да катись ты!» — зло думаю я, испытывая жгучее желание послать ее вслух.


* * *

К следующему дню я прихожу в себя, и мне кажется, что я погорячился. Действительно, логично, что чмо Лонгботтом захочет с ней встретится, этого следовало ожидать. Но почему «Фрэнк»?! Пока ничто не мешает ей называть его по этой уродливой фамилии. Мерлин, она станет миссис Лонгботтом. Мне опять становится немного противно, словно в этом есть какая-то вина Алисы. И опять возвращается мысль — почему она согласилась выйти за него замуж? Ах да, должно быть, для того, чтобы не сидеть дома, выбирая цвет салфеток.

— Знаешь, Регулус, на рождественских каникулах я приму Метку, — на сей раз поразить мое воображение решил Барти.

Я резко останавливаюсь, и в голове сам собой всплывает заголовок «Пророка» о теракте в Ливерпуле. «Ну и что», — упрямо говорю я себе, только бы не согласиться с идеалистическими взглядами Алисы. Мне вспоминается ее прочувствованная речь про равнодушных — ведь это же все смешно, так смешно, глупо и по-детски.

— Если хочешь изменить этот мир — нужно действовать решительно! — Барти ощетинивается, готовый отстаивать свое мнение чуть ли не с волшебной палочкой в руках. — Между прочим, в Ливерпуле маглы пострадали не так от действий организации, как от собственного производства, так называемого «завода», на который напали волшебники. Это одна из ужасных выдумок простецов, она как нарыв на теле — одно неловкое движение, и вытекает мерзкий гной. На этом «заводе» произошла утечка какого-то вредного вещества — именно из-за этого пострадали сами маглы. Организация хотела продемонстрировать, что маглы опасны! Их изобретения уничтожают землю, на которой живем мы!

Я растерянно передергиваю плечами и вновь не чувствую никакого ужаса, думая о погибших маглах. Убийство не кажется мне чем-то недопустимым. Точнее, даже не так — я просто не могу представить, что где-то люди в самом деле убивают друг друга. Да, об этом пишут в газетах и книгах, но от этого насилие не становится более реальным, даже наоборот: пишут так много, что это кажется уже чем-то обыденным. С утра ты разворачиваешь свежий номер, пробегаешь глазами и подытоживаешь «А, опять убийства». Все кровавое и страшное тиражируется до бесконечности и теряет свой смысл. Я неспособен осознать подобное, неспособен представить, что Барти кого-то убьет. Да и, в самом деле, не принуждает же их к убийству этот Волдеморт? Это личный выбор.

— Дело твое, — примирительно поднимаю руки я.

В Хогсмиде я сразу направляюсь в «Кабанью голову» с четким намерением напиться — не хочу сидеть в «Трех метлах» и глазеть на будущую миссис Лонгботтом. Мое намерение блестяще удается — как верно заметил Нотт, я не умею пить и уже после первого стакана огневиски чувствую себя... прикольно. Второй стакан возвращает меня в мрачное настроение. Хочу убить всех. Сейчас я бы и сам отправился в Ливерпуль, вскрывать гнойные нарывы. Мне все пофигу. Пусть Алиса катится со своим спасением мира. Да. Она реально дура. Аврор без салфеток и не домохозяйка. Тупое магловское понятие — домохозяйка. Леди определенно не имеют с ними ничего общего, такой она никогда не станет. Где она понабралась этой чуши? Дура, дура, дура.

— А я весь Хогсмид облазил, — громыхает у меня над ухом внезапно и на мое плечо обрушивается тяжеленная лапа.

Я медленно поворачиваюсь, надеясь, что у меня уже начались галлюцинации, однако Сириус выглядит реальным до тошноты, скалит белые зубы в улыбке. Его появление как удар под дых — не сразу могу вздохнуть. Нет, это в самом деле он? Как его сюда занесло? Зачем, мать его? Только его не хватало для полной картины. Стряхиваю с плеча тяжелую лапу.

— Какого хрена? — с трудом нахожу слова для выражения своего изумления.

— Ищу тебя по всей деревне, а ты, оказывается, бухаешь, — Сириус зырит на мой стакан. — Что случилось, малыш? Мамка обидела?

Он присаживается напротив, не дожидаясь приглашения.

— Пошел в жопу, — рычу я и наливаю следующую порцию.

— Ты поосторожней с янтарной жидкостью, — заботливо советует Сириус. — Она здесь не слишком качественная, будешь пылко обнимать унитаз.

— Я сказал: отвали! — гаркаю я. — Что неясно?!

Сириус затыкается на время и молча смотрит, как я поглощаю огневиски. Чего он ко мне придрался? Чего приперся вообще?! Последнюю мысль я озвучиваю вслух. Сириус делается серьезным, каким, должно быть, никогда не был.

— Поговорить надо, — он наклоняется ко мне через стол, и меня уже чуть не выворачивает от резкого запаха его одеколона.

— Не о чем, — я смотрю на него и чувствую адскую ненависть. Может, его я как раз и смог бы убить.

— Ты там... — Сириус смотрит на свои руки, потом на меня. — Не делай опрометчивых поступков.

Меня разбирает смех. Вы посмотрите, кто обо мне печется! Мой старший брат! О, наверно, это прекрасный сон, ха-ха.

— Пришел узнать, меченый ли я, да? — кривлюсь я, пока голова еще соображает. — С чего вдруг?

Сириус смотрит на меня по меньшей мере недружелюбно.

— Не хочу, чтобы ты себе жизнь обосрал, — делает трогательное признание.

Я усмехаюсь уголками рта. В голове шумит, в груди — клокочущая ненависть.

— Ты сильно опоздал, — говорю я и поднимаюсь на нетвердые ноги.

Сириус хватает меня за руку, и я практически грохаюсь на стол. Пытаюсь вырвать руку, но он сильнее и трезвее.

— Не вздумай связываться с Пожирателями, — рычит он, больно сдавливая мое запястье.

Вот он, момент, о котором я мечтал все эти годы — теперь я могу послать его, как он в свое время послал меня. Я уже говорил, что месть — мое любимое хобби? Надеюсь, его это хоть немного заденет.

— Чхал я на твои советы, — шиплю я. — Иди к своим дружкам и целуй их в зад, а ко мне не лезь, чертов предатель!

Сириус крепко сжимает челюсти и очень больно — мою руку.

— Только мне назло ничего такого не делай, а? — пасмурно говорит или даже, пожалуй, угрожает он.

— Много чести! — выплевываю я, брезгливо кривясь.

Зрительный поединок длится всего несколько секунд, но Сириус успевает прочитать в моих глазах все, что я к нему чувствую, и отпускает наконец мою руку. Я хватаю со стола бутылку, с трудом преодолевая желание треснуть ею брата, оставляю деньги на прилавке и пулей выскакиваю на улицу. В воздухе кружится первый снег. Я, покачиваясь, бреду по улице. Снег тихо покрывает все белым, пряча черную примерзшую землю, всю в трещинах, будто в морщинах. Мне приходит в голову мысль, что собачье дерьмо тоже спрячет снег, и сверху все будет беленьким и чистеньким, а внутри — сплошная помойка. Как у людей прямо, охренеть. Останавливаюсь у какой-то лавочки, где поменьше народу, и втихую прикладываюсь к бутылке. Огневиски обжигает губы и горло, в сочетании с холодом — просто блеск, внутри растекается приятное тепло, словно от нежных слов близких людей. М-да, теплые чувства — это тоже разновидность нетрезвости, самая дрянная из всех. После огневиски ты можешь просто проблеваться и забыть, а тут как-то не получается. Из своего укромного уголка я вижу Сириуса, вышедшего из «Кабаньей головы». Он поднимает воротник куртки, запрокидывает голову и некоторое время пялится в небо. На щеках у него трехдневная щетина, челюсти крепко сжаты, словно он сдерживает рвущиеся на волю ругательства, черные волосы методично покрывает снег. Меня охватывает внезапное желание подскочить к нему и наорать, рассказать, как мне было паршиво, когда он предал меня, ведь он предал самым первым меня, а не наш расчудесный треклятый род!

— Давай уже, катись отсюда, — зло бормочу я.

Глаза щиплет, наверно, от холода, которого я не чувствую благодаря выпитому. Сириус, будто услышав, аппарирует.

Словно гора свалилась с плеч. Фуууууух. Ушел. Я по очереди тру глаза ладонью.

— Регулус?

Я раздраженно вздыхаю. Только ее мне не хватало.

— Как видишь, — я поднимаю глаза на Нарциссу, разводя руками в стороны.

На ней расшитая золотой нитью бледно-розовая теплая мантия, и аккуратно сидящий на белокурых волосах берет. Она смотрит на меня с осуждением и непониманием. И еще с ожиданием. На мгновение мне в голову приходит бредовая мысль, что это она попросила Сириуса поговорить со мной.

— Ты... как? — осторожно интересуется она.

С чего бы вдруг?

— Лучше всех, — язык у меня заплетается. — Твое здоровье, — поднимаю бутылку и отхлебываю.

Жжет.

— Регулус, зачем ты... — Нарцисса делает шаг в мою сторону, но замирает и смотрит больными глазами.

— У тебя простуда? — весело предполагаю я.

Никогда не видел ее болеющей, разве что в глубоком детстве.

Нарцисса внезапно с неимоверным интересом начинает изучать свои перчатки. Снег падает на раскрытые ладони. Белая Блэк. Природа неоригинально пошутила.

— Ты из-за Креншоу, да? — Нарцисса поднимает на меня злой взгляд.

Людям, окружающим меня, определенно не знакомо чувство такта.

— Не твое дело! — возмущенно отвечаю я.

Крылья ее носа раздуваются и краснеют, а глаза внезапно наполняются слезами.

— Ты... — она ударяет кулаком о раскрытую ладонь, разворачивается и несется прочь.

Я бездумно пялюсь ей вслед. Нарцисса бежит по улице, полы мантии высоко вздергиваются, раскидывая снег, она летит так быстро, что я и не подозревал, что она так умеет. На полном ходу врезается в какого-то парня, тот хватает ее за локти, чтоб не упала, а психичка Нарцисса яростно отталкивает его и бежит дальше. Хм, странная. Я пожимаю плечами, когда она скрывается из виду, и вновь прикладываюсь к бутылке.

Снег все сыпет. Уже покрыл землю ровным непрозрачным слоем — если не считать середины улицы, истоптанной учениками, там снег превратился в грязную жижу. Терпеть не могу, когда снег превращается в грязь. Грязь рифмуется с «мразь». Дверь лавочки сувениров со звяканьем открывается. И выходит Лонгботтом. Какое совпадение — Лонгботтом и грязь, которая рифмуется с «мразь». Я шмыгаю носом. Алиса появляется следом. Они топчутся на месте, Алиса натянуто улыбается. Меня они не замечают. Так, сейчас проверим. Я нащупываю в кармане волшебную палочку и навожу подслушивающие чары: получается не сразу, сначала я слышу разговор двух девчушек, проходящих мимо — огневиски мешает координации заклятий. С третьего раза настраиваю.

— Нет-нет, иди, мне еще с подружками надо встретиться, — беззаботным тоном говорит Алиса.

— Давай я провожу тебя до «Трех метел», — Лонгботтом почти канючит.

Алиса утомленно вздыхает и смотрит мимо него, всем своим видом выражая вопрос «Может, не надо?»

— Поболтаем еще чуть-чуть, я расскажу тебе, что устроили Сириус с Джеймсом в прошлую...

— Я хочу прогуляться одна, — вежливым и, в то же время, безапелляционным тоном перебивает она.

Обломись, Фрэнки.

— А, — растерянная и погрустневшая морда увальня меня несказанно веселит. — Ну, хорошо.

Ха! Будто она у тебя разрешения спрашивала.

— Не обижайся, — Алиса обращается к нему тоном, каким говорят с маленькими детьми, и ее лицо становится милостивым, как у снисходительной и равнодушной королевы.

Доходит даже до Лонгботтома. Он опечаленно улыбается, глядит на нее глазами побитой собачонки. Вот гад, ты чего на жалость давишь?! Катись уже, куда шел! Лонгботтом наклоняется и — сволочь! — делает попытку поцеловать мою Алису! Я выхватываю волшебную палочку в порыве пьяной ревности — точнее, пытаюсь выхватить, но чертова палка застревает в кармане. Убью!

Алиса чуть отклоняется, подставляя вместо губ щеку. Я злорадно хихикаю и расслабляюсь. Поделом ему. Лонгботтом осторожно целует ее в щеку. Фу.

— Ну, до встречи, — он совсем стушевался.

— Угу, — прикрывает глаза Алиса, даже не пытаясь изобразить огорчение от их расставания.

Лонгботтому остается только аппарировать с пониманием того, что Алисе нет до него никакого дела. Я расплываюсь в ухмылке. А что этот Лонгботтом думал? Креншоу любит меня. Креншоу меня любит, любит, любит. Она облегченно вздыхает — так вздыхают, исполнив рутинные обязанности и, развернувшись, вздрагивает, узрев мою пьяную ухмыляющуюся физиономию.

— Привет! — кричу я, махая ей рукой.

Но на лице Алисы вовсе не появляется безграничная радость, как я ожидал — наоборот, она гневно хмурится и воинственно выпячивает подбородок. Я машу уже не так уверенно и сменяю довольную улыбку на виновато-растерянную. Она какое-то время стоит, перекатываясь с пяток на носки и обратно, и решает, как поступить. В итоге разворачивается, гордо тряхнув волосами, и идет прочь.

— А-алиса! — я вскакиваю, наступаю на полу своей мантии, чуть не грохаясь зубами об землю, и припускаю следом.

Сделал я это зря: земля неожиданно начинает раскачиваться, как палуба яхты. Что происходит? У меня такое ощущение, словно где-то справа установили гигантский магнит, притягивающий меня с неимоверной силой, и меня начинает заносить.

— А-а-алиса... — повторяю я машинально.

Меня охватывает стремное чувство невесомости. Алиса поворачивается и, насупившись, бесстрастно наблюдает за моими маневрами. Сейчас меня унесет. Я протягиваю руки ей навстречу — нужно ведь найти какую-то опору — но в последний момент она предательски отступает в сторону, и я, по инерции сделав еще пару огромных шагов, шмякаюсь в грязное месиво посреди дороги. Чвак — издает противный звук земля, будто я плюхнулся в дерьмо дракона. От этой мысли тошнота подкатывает к горлу. Я медленно отлепляю лицо от грязи — спокойно, это не дерьмо, это не дерьмо, это не дерьмо — и перекатываюсь на спину. Голова гудит, но планирующие на меня снежинки неожиданно умиротворяют.

— Крууууто, — протягиваю я. Вот так и помру, зеленым идиотом под белым покрывалом. А весной снег сойдет, и окажется, что я не горбик земли, а труп. Оттаю, и начну вонять, как содержимое человеческих душонок. Я же говорил, что я — духовный сын Платона. Хотя нет, кто там изрек «Invinaveritas»*? С ним у меня больше общего. Меня разбирает смех.

— Дурак! — надо мной внезапно возникает лицо Алисы, каштановые волосы закрывают от меня живописное небо.

Что-то теплое и мокрое падает мне на губы. Я машинально слизываю влагу — соленая. В голове проясняется от удивления. Слезы? Я приподнимаю голову и фокусирую взгляд на Алисе. Действительно, по ее лицу текут слезы.

— Ты что, плачешь? — шепчу я: так язык меньше всего заплетается, и перегар не распространяется слишком далеко, я надеюсь.

— Дурак! — опять со злостью повторяет она. — Может, это наш последний год, а мы же все портим!

Мне есть что возразить, но Алиса плачет и я, разумеется, чувствую себя последним мерзавцем. Ясно же, что львиная доля этого «мы» принадлежит мне.

— Я... — даже не знаю, что лучше сказать: извиниться, пообещать, что больше так не буду?

Она рыдает, хватает меня за грудки и дергает, заставляя сесть. Так ей значительно удобнее уткнуться носом мне в грудь и оттуда обзывать меня всякими обидными словами. Я молчу, и огневиски тоже подталкивает меня к горьким рыданиям. Приходится молчать и соглашаться, чтоб не пустить слезу. На душе становится паршиво, так, будто у меня там кто-то разлил кислоту, и она шипит, бурлит и выжигает пустыню.

— Прости, я просто... ревнивый, — выдавливаю.

Алиса продолжает горько рыдать у меня на груди. Сомневаюсь, что она меня слышала. Я запрокидываю голову, как Сириус до того. М-да, лучше всего у человека получается терять своих близких. Для этого всего-то и надо, что пара слов.

Алиса поднимает голову.

— Давай будем говорить только о нас, — она поспешно вытирает щеки. — Или о том, какой новый препод по ЗоТИ придурок. Давай...

Я покладисто киваю в знак согласия и думаю, что осталось-то на самом деле всего полгода...

Gavin DeGraw — Jealous Guy

__________________________________________________________

«In vina veritas» — Истина в вине.

Глава опубликована: 02.07.2013


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 28 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая главаСледующая глава
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх