Сторонница (гет)

Рейнис Таргариен.

«Весьма необычное имя», — подумал Том Реддл, впервые его услышав на распределении.

А впервые увидев её вблизи, он на несколько секунд задумался, перебирая в уме все чистокровные семьи Британии и не находя ни одной с серебряными волосами. Это было... неожиданно. Он не любил неожиданное.

Всё в ней было неправильным. Слишком ровная осанка для обычной школьницы, слишком спокойный взгляд для той, на кого с придыханием смотрит весь Большой зал. Длинные вьющиеся серебряные волосы, холодные серые глаза, напоминающие сталь, — она не озиралась по сторонам, не искала поддержки. Просто ждала, пока Шляпа примет решение. Своим высокомерным, чуть снисходительным взглядом, осанкой и походкой, исполненными достоинства, она походила на девушек из благородных чистокровных семей — и всё же отличалась от них. Те смотрели на Тома с подобострастием или опаской. Эта — как на равного.

Шляпа едва коснулась серебряных волос и тут же выкрикнула: «Гриффиндор!»

Реддл сжал челюсти. Слизеринский стол провожал её взглядами. Она прошла мимо, даже не посмотрев в его сторону, и села за стол львов, мгновенно оказавшись в центре внимания. Кто-то протянул ей руку, кто-то подвинул блюдо.

Умеет. Умеет быть королевой где угодно.

Тогда он лишь поморщился и забыл о ней. Почти.

Она напоминала о себе слишком часто.

На Зельях Слизнорт попросил описать свойства аконита. Том ответил безупречно как и всегда. Профессор уже открыл рот, чтобы дать баллы Слизерину, но тут заговорила она. Негромко, словно для себя, но так, что услышали все:

— Любопытно, что в Валирийской империи аконит смешивают с кровью дракона. Говорят, противоядие после такого не требуется. Впрочем, это всего лишь легенды.

Слизнорт замер с открытым ртом. А потом расплылся в улыбке и развернулся к гриффиндорскому столу. Том остался сидеть с идеальным ответом на языке, который внезапно стал никому не нужен.

Она даже не посмотрела на него. Ни тогда. Ни после.

Заинтересовался он ею лишь как в ещё одном стороннике, но с каждым днём его интерес менял природу. Говорила она изощрённо и хитро даже по меркам чистокровных: использовала намёки, что были искуснее самого тончайшего кружева, будто пытаясь запутать собеседника, подчинить своей воле, не вызывая и капли подозрений. Таких краснословов Том ещё не встречал. Его даже зависть брала.

На Травологии он впервые за полгода сел рядом с ней. Она пересаживала мандрагору с ловкостью, недоступной чистокровным девицам, которые боятся испачкать руки.

— Говорят, вы интересуетесь редкими свойствами ядов, — начал он, наклоняясь чуть ближе дозволенного. — У меня есть доступ к Запретной секции. Могу показать кое-что любопытное.

Она подняла глаза — серые, с фиолетовыми крапинками у зрачка. И улыбнулась. От этой улыбки хотелось то ли ударить её, то ли...

— Вы предлагаете мне нарушить правила, мистер Реддл? — её голос был мёдом, но в каждой капле чувствовалась отрава. — Или проверяете, не окажусь ли я настолько глупа, чтобы согласиться?

Он не нашёл что ответить. Впервые в жизни.

Она наклонила голову к плечу и добавила — с улыбкой человека, который уже выиграл этот разговор:

— Не трудитесь. Я не похожа на тех, кого вы привыкли очаровывать.

И вернулась к мандрагоре, как будто его здесь и не было.

Реддл просидел остаток урока молча. Он не злился. Он пересчитывал. Она умела так дурманить разум людям, что, несомненно, никто не понял бы, что они творят под действием её слов. Такие последователи были очень нужны юному Лорду, и будь она хоть чуточку менее хитрой и умной, он сам давно бы перекроил её помыслы под собственные и сделал бы самой верной своей единомышленницей.

Но Рейнис была умной.

И хитрой.

А открывать ей свои планы, не убедившись в её надёжности, было опасно. Ведь она с легкостью могла обратить его последователей против него же.

И лучше бы Том не понимал этого. Потому что вместе с пониманием пришло желание убить её.

Сжать длинные бледные пальцы на этой изящной лебединой шее, оставляя багрово-синие пятна. Переломать тонкие хрупкие запястья, на которых красовалась сетка сапфировых вен. Вырвать эти платиновые волосы, сжечь их. Увидеть вместо стального высокомерного взгляда жалобный, взывающий к мольбе. Услышать от неё «Убей меня!»

Но Том оставлял это всё на потом. Рейнис Таргариен могла стать слишком ценной сторонницей, чтобы уничтожать её.

И Реддл стал искать другие рычаги воздействия.

Первое, что пришло в голову — взять в заложники кого-нибудь из её семьи, а потом, давя этим же, связать по рукам Непреложным обетом.

Но и тут Том потерпел поражение.

Расследовать её родословную оказалось до глупости легко. Слишком легко. Том ожидал препятствий, запутанных следов, но нет: Таргариен — и этим всё сказано. Монаршая семья. Трон, корона, власть, передающаяся по крови.

Принцесса.

У Тома не было влияния на столь высокие круги. Не было достойных сторонников, которые могли бы взять в плен кого-то из королевской семьи. И теперь он понимал, откуда у Рейнис взялась эта, казалось бы, напускная царственность, поразительные ораторские способности и пытливый изворотливый ум. Всё это ей прививали с детства, с молоком матери.

Рейнис Таргариен с самого рождения имела то, к чему ревностно и кропотливо стремился Реддл, поднимаясь из низов, самого дна социальных слоёв. Она имела права на трон. И теперь Тому хотелось уничтожить её ещё сильнее. Раздавить. Превратить в очередную букашку, путающуюся под ногами.

Но вместе с этим пришло и осознание: как сторонница его идей она могла бы быть намного полезнее, чем он мог предположить. Ведь за ней стояла мощь целого государства.

Поздно вечером, сидя в самом углу слизеринской гостиной, Том Реддл размышлял, откинувшись на спинку большого мягкого кресла у камина и прикрыв глаза. Неровный свет огня резко выделял и без того острые черты его лица. Он был красив, несомненно. Чёрные идеально уложенные волосы, светлая кожа и синие глаза, в которых редко кто видел опасные дьявольские всполохи.

Он резко подался вперёд, распахнув глаза и сцепив ладони у лица.

«Вот оно! — думал Том, победно улыбаясь и глядя на бесновато пляшущий огонь. — Любовь, о которой вечно твердит этот старик Дамблдор. Надо влюбить её в себя».

А то, что сердце вдруг забилось быстрее от этой мысли... нет. Просто предвкушение.