Сторонница (гет)

Рейнис Таргариен.

«Весьма необычное имя», — подумал Том Реддл, впервые его услышав на распределении.

А впервые увидев её вблизи, он на несколько секунд задумался, перебирая в уме все чистокровные семьи Британии и не находя ни одной с серебряными волосами. Это было... неожиданно. Он не любил неожиданное.

Всё в ней было неправильным. Слишком ровная осанка для обычной школьницы, слишком спокойный взгляд для той, на кого с придыханием смотрит весь Большой зал. Длинные вьющиеся серебряные волосы, холодные серые глаза, напоминающие сталь, — она не озиралась по сторонам, не искала поддержки. Просто ждала, пока Шляпа примет решение. Своим высокомерным, чуть снисходительным взглядом, осанкой и походкой, исполненными достоинства, она походила на девушек из благородных чистокровных семей — и всё же отличалась от них. Те смотрели на Тома с подобострастием или опаской. Эта — как на равного.

Шляпа едва коснулась серебряных волос и тут же выкрикнула: «Гриффиндор!»

Реддл сжал челюсти. Слизеринский стол провожал её взглядами. Она прошла мимо, даже не посмотрев в его сторону, и села за стол львов, мгновенно оказавшись в центре внимания. Кто-то протянул ей руку, кто-то подвинул блюдо.

Умеет. Умеет быть королевой где угодно.

Тогда он лишь поморщился и забыл о ней. Почти.

Она напоминала о себе слишком часто.

На Зельях Слизнорт попросил описать свойства аконита. Том ответил безупречно как и всегда. Профессор уже открыл рот, чтобы дать баллы Слизерину, но тут заговорила она. Негромко, словно для себя, но так, что услышали все:

— Любопытно, что в Валирийской империи аконит смешивают с кровью дракона. Говорят, противоядие после такого не требуется. Впрочем, это всего лишь легенды.

Слизнорт замер с открытым ртом. А потом расплылся в улыбке и развернулся к гриффиндорскому столу. Том остался сидеть с идеальным ответом на языке, который внезапно стал никому не нужен.

Она даже не посмотрела на него. Ни тогда. Ни после.

Заинтересовался он ею лишь как в ещё одном стороннике, но с каждым днём его интерес менял природу. Говорила она изощрённо и хитро даже по меркам чистокровных: использовала намёки, что были искуснее самого тончайшего кружева, будто пытаясь запутать собеседника, подчинить своей воле, не вызывая и капли подозрений. Таких краснословов Том ещё не встречал. Его даже зависть брала.

На Травологии он впервые за полгода сел рядом с ней. Она пересаживала мандрагору с ловкостью, недоступной чистокровным девицам, которые боятся испачкать руки.

— Говорят, вы интересуетесь редкими свойствами ядов, — начал он, наклоняясь чуть ближе дозволенного. — У меня есть доступ к Запретной секции. Могу показать кое-что любопытное.

Она подняла глаза — серые, с фиолетовыми крапинками у зрачка. И улыбнулась. От этой улыбки хотелось то ли ударить её, то ли...

— Вы предлагаете мне нарушить правила, мистер Реддл? — её голос был мёдом, но в каждой капле чувствовалась отрава. — Или проверяете, не окажусь ли я настолько глупа, чтобы согласиться?

Он не нашёл что ответить. Впервые в жизни.

Она наклонила голову к плечу и добавила — с улыбкой человека, который уже выиграл этот разговор:

— Не трудитесь. Я не похожа на тех, кого вы привыкли очаровывать.

И вернулась к мандрагоре, как будто его здесь и не было.

Реддл просидел остаток урока молча. Он не злился. Он пересчитывал. Она умела так дурманить разум людям, что, несомненно, никто не понял бы, что они творят под действием её слов. Такие последователи были очень нужны юному Лорду, и будь она хоть чуточку менее хитрой и умной, он сам давно бы перекроил её помыслы под собственные и сделал бы самой верной своей единомышленницей.

Но Рейнис была умной.

И хитрой.

А открывать ей свои планы, не убедившись в её надёжности, было опасно. Ведь она с легкостью могла обратить его последователей против него же.

И лучше бы Том не понимал этого. Потому что вместе с пониманием пришло желание убить её.

Сжать длинные бледные пальцы на этой изящной лебединой шее, оставляя багрово-синие пятна. Переломать тонкие хрупкие запястья, на которых красовалась сетка сапфировых вен. Вырвать эти платиновые волосы, сжечь их. Увидеть вместо стального высокомерного взгляда жалобный, взывающий к мольбе. Услышать от неё «Убей меня!»

Но Том оставлял это всё на потом. Рейнис Таргариен могла стать слишком ценной сторонницей, чтобы уничтожать её.

И Реддл стал искать другие рычаги воздействия.

Первое, что пришло в голову — взять в заложники кого-нибудь из её семьи, а потом, давя этим же, связать по рукам Непреложным обетом.

Но и тут Том потерпел поражение.

Расследовать её родословную оказалось до глупости легко. Слишком легко. Том ожидал препятствий, запутанных следов, но нет: Таргариен — и этим всё сказано. Монаршая семья. Трон, корона, власть, передающаяся по крови.

Принцесса.

У Тома не было влияния на столь высокие круги. Не было достойных сторонников, которые могли бы взять в плен кого-то из королевской семьи. И теперь он понимал, откуда у Рейнис взялась эта, казалось бы, напускная царственность, поразительные ораторские способности и пытливый изворотливый ум. Всё это ей прививали с детства, с молоком матери.

Рейнис Таргариен с самого рождения имела то, к чему ревностно и кропотливо стремился Реддл, поднимаясь из низов, самого дна социальных слоёв. Она имела права на трон. И теперь Тому хотелось уничтожить её ещё сильнее. Раздавить. Превратить в очередную букашку, путающуюся под ногами.

Но вместе с этим пришло и осознание: как сторонница его идей она могла бы быть намного полезнее, чем он мог предположить. Ведь за ней стояла мощь целого государства.

Поздно вечером, сидя в самом углу слизеринской гостиной, Том Реддл размышлял, откинувшись на спинку большого мягкого кресла у камина и прикрыв глаза. Неровный свет огня резко выделял и без того острые черты его лица. Он был красив, несомненно. Чёрные идеально уложенные волосы, светлая кожа и синие глаза, в которых редко кто видел опасные дьявольские всполохи.

Он резко подался вперёд, распахнув глаза и сцепив ладони у лица.

«Вот оно! — думал Том, победно улыбаясь и глядя на бесновато пляшущий огонь. — Любовь, о которой вечно твердит этот старик Дамблдор. Надо влюбить её в себя».

А то, что сердце вдруг забилось быстрее от этой мысли... нет. Просто предвкушение.

Поначалу Рейнис не понимала, почему все так носятся с Томом Реддлом.

Да, красив. Вежлив. Умён. И что? В Вестеросе таких называли «сэр Безземельный» — младшие сыновья без наследства, которые улыбаются слишком широко и кланяются слишком низко, потому что за душой у них ничего нет, кроме амбиций. Она таких видела при дворе десятками. Они были полезны, пока знали своё место.

Но здесь, в Хогвартсе, место Реддла было почему-то на пьедестале. Преподаватели млели от его ответов. Слизеринцы смотрели в рот. Даже гриффиндорские девицы хихикали за его спиной, хотя должны были бы шипеть — староста Слизерина, извечного врага гриффиндорцев.

Рейнис не хихикала. Она присматривалась.

Что-то в нём было не так. Не так, как у обычного выскочки-простолюдина с амбициями. Она и сама не сразу поняла, что именно. Внешне всё выглядело безупречно. Идеальная причёска, идеальная осанка, идеально выверенные интонации — он говорил так, будто каждое слово перед выходом примерял перед зеркалом. Он улыбался ровно настолько, чтобы расположить к себе, и смотрел ровно настолько пристально, чтобы собеседник чувствовал себя особенным, но не допрашиваемым.

Это была маска. Превосходная, тончайшей работы. В Королевской Гавани такие носили все, кто доживал до тридцати. Мать учила Рейнис распознавать их с детства: «Смотри не на улыбку. Смотри на глаза. Улыбка всегда лжёт. Глаза — почти никогда».

И вот с глазами Тома Реддла было что-то не то.

Иногда — на долю секунды — в них мелькало нечто. Нечто голодное. Нечто очень-очень древнее, запертое в теле семнадцатилетнего юноши. Рейнис замечала это на общих собраниях, когда кто-то из младших перебивал его, или на уроках, когда другой ученик получал похвалу. Лицо Тома оставалось спокойным, но глаза на миг темнели, будто океан перед штормом.

Она говорила себе: «Это не моё дело». У неё своих проблем хватало. Письма от матери становились всё тревожнее. Дотракийцы требовали независимости. Советники плели интриги. Ей нужно было закончить Хогвартс и вернуться домой, а не разгадывать загадки слизеринского старосты.

Но судьба — или её собственное любопытство — распорядились иначе.

Это случилось субботним вечером. Рейнис возвращалась из библиотеки через восточное крыло — пустынное в это время суток. Факелы уже притушили, и коридор тонул в густом жёлтом полумраке.

Из бокового прохода вышел Том Реддл.

— Мисс Таргариен, — он слегка склонил голову. Вежливо, но без подобострастия. Именно так, как нужно, чтобы собеседник почувствовал себя польщённым, — рад встрече. Я как раз хотел поговорить с вами.

Она остановилась. Не потому, что он попросил. Ей стало интересно.

— О чём же, мистер Реддл?

— О вашем проекте по трансфигурации, — он шагнул ближе, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это не выглядело угрожающим, но создавало ощущение близости. Доверительности. — Я слышал, вы работаете над межвидовым превращением. Сложная тема. Я мог бы помочь.

Мягкая полуулыбка. Спокойный, уверенный взгляд синих глаз. Чуть наклонённая голова.

Идеальная маска.

И Рейнис почти купилась. Почти позволила себе расслабиться, подумать: «Может, я ошиблась? Может, он просто талантливый юноша, которому одиноко, несмотря на всех его поклонников?»

Она позволила своему взгляду смягчиться. На долю секунды.

И в эту самую секунду маска треснула.

Том Реддл тоже, видимо, решил, что она уже у него в кармане. Что можно чуть-чуть ослабить контроль. И Рейнис увидела. В синих глазах, в которых все читали леденящее спокойствие, полыхнуло. Детская, застарелая обида — та, что копится годами и гниёт изнутри. Ярость — дикая, неконтролируемая, загнанная в клетку, но не убитая. И жгучее, совершенно недетское желание подчинить, разрушить, уничтожить всё, что не гнётся.

Это длилось один удар сердца. Может, два. Но Рейнис хватило.

Кожа на затылке стянулась как перед грозой. В висках застучало. Она поняла три вещи одновременно.

Первое: перед ней опасный хищник. Не сэр Безземельный, не амбициозный юноша, а кое-то гораздо, гораздо страшнее.

Второе: все, кто его окружает, не видят этого. Они смотрят на маску и принимают её за лицо.

Третье: он только что решил, что она — его новая цель.

— ...так что, если хотите, я мог бы показать вам пару редких техник, — продолжал Реддл, и голос его был мягче шёлка. — В конце концов, обмен знаниями — это то, ради чего мы здесь, не так ли?

Он улыбнулся.

И Рейнис увидела клыки. Не буквально, конечно, — но иллюзия была настолько яркой, что она почти ощутила привкус яда на языке. Сладкий, тягучий яд, который все остальные принимали за мёд.

Воздух между ними сгустился. Заискрил.

Том протянул руку — открытую ладонь, жест доверия и дружбы. Ещё один безупречно отрепетированный ход.

— Так что скажете, мисс Таргариен? Работаем вместе?

Рейнис посмотрела на его ладонь. В голове билась одна мысль: «Если я сейчас вложу руку, обратного пути не будет. Он не прощает тех, кто ему отказывает. И не прощает тех, кто ему уступает».

Она знала таких людей. Её мать была такой.

Поэтому Рейнис сделала то, что умела лучше всего. Надела собственную маску.

— Благодарю, мистер Реддл, — её голос был светским, ровным, как водная гладь озера, под которой прячется дракон. — Возможно, я воспользуюсь вашим предложением.

Она медленно, величественно кивнула и вложила пальцы в его ладонь.

Мир качнулся.

Она ожидала чего угодно. Что его кожа будет холодной и склизкой, как у змеи. Что прикосновение окажется неприятным. Но ладонь Реддла была сухой и горячей, как у Даарио Нахариса в те редкие дни, когда он приезжал в Королевскую гавань из Миэрина и подбрасывал её в воздух — маленькую, счастливую, ещё не знающую, что такое политика.

От этого воспоминания что-то внутри Рейнис треснуло.

Воздух наэлектризовался так, что стало трудно дышать. Кончики пальцев покалывало. Она чувствовала, как через их сцепленные руки течёт что-то тёмное, горячее — его ярость, его голод, его обида на весь мир, который посмел родить его в приюте, а её — во дворце.

И под этим другое. Тоже тёмное. Тоже горячее. Но другое.

Ей показалось или его пальцы дрогнули? Ей показалось или его дыхание сбилось на долю такта?

Рейнис подняла глаза. Том смотрел на их руки так, будто сам не понимал, что происходит.

Значит, не показалось.

Она высвободила пальцы. Медленно. Плавно. Как вытаскивают клинок из раны, чтобы не повредить ещё больше.

— Доброй ночи, мистер Реддл.

Она развернулась и пошла прочь. Не ускоряя шаг. Не оглядываясь. Таргариены не бегают. Таргариены отступают только тогда, когда сами этого хотят.

Но затылком она чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Пылающий. Так смотрят не на врага. Так смотрят на добычу, которая только что показала клыки в ответ.

Дверь в гриффиндорскую башню захлопнулась за ней, и Рейнис прислонилась спиной к холодному камню стены. Сердце колотилось где-то в горле. Ладонь всё ещё горела.

— Боги, — прошептала она по-валирийски. Родной язык всегда возвращал ясность мысли.

Теперь у неё было четвёртое понимание. Самое страшное.

Ей хотелось вернуться и коснуться его снова.