Привет, солнце, или, а что, если всё было немного не так (гет)

Сторона Энакина

Тело уже занялось огнём, но пронзённое чудовищной болью сознание всё же зафиксировало то, как его, Энакина Скайуокера, убийца оборачивается и спустя миг падает на черный практически превратившийся в стекло песок. Какое-то шевеление осталось где-то на периферии угасающего в волнах красного марева сознания, а затем появился чей-то голос. Пробиваясь сквозь кровавую пелену, он звал и не давал утонуть в дикой всепоглощающей боли, требовал что-то взять, взять и держать. «Энакин, Эни прошу тебя, я знаю, ты можешь...» — понимал он через слово на третье, но «взять» и «Энакин» были чёткими. Практически безсознательно, единственными, что ещё уцелели, металлическими пальцами протеза правой руки сделал хватательное движение, совершенно не соображая, что именно делает, и не ощущая того, как сжимает какой-то предмет, а затем появилось новое ощущение, оно скребло и приносило новую боль, зато вместе с ним начал отступать столь болезненный и давящий на каждую клетку тела жар. Эта боль окончательно помутила сознание, и его поглотила тёмная удушливая пустота. На миг отступив, она позволила увидеть жену, попытался дотянуться и почувствовал жалящей укол в шею. Хотелось завыть, но из горла раздался только булькающий рык, а затем боль начала отступать. Последним, о чём успел подумать, было: «Обезболивающие, мне вкололи обезболивающие».

Сторона Падме

Очнуться лежащей на довольно-таки грязной и горячей посадочной платформе вряд ли может быть пределом мечтаний хоть какого-нибудь здравомыслящего человека. Вот только с каких это пор беременность и здравомыслие стали единым целым? Нет, конечно, на ранних сроках всё вполне себе хорошо, но когда остаётся всего каких-то пару недель… То солёного хочется, то сладкого, а позавчера Падме поймала себя на том, что жуёт свой любимый цветок. И вот в таком вот её состоянии к ней в апартаменты и завалился Кеноби. И не просто завалился, а с ходу заявил, что любимый супруг ни много ни мало кого-то там убил, что его-де надо найти, что его-де надо спасать.

Что-что, а говорить лучший переговорщик объявленного ныне вне закона ордена умел и не только умел, но и, судя по всему, очень любил: как оказалась здесь на Мустафаре даже и не вспомнить. Сознание прояснилось ровно в тот момент, когда любимый чуть не задушил. «Забавно», — пронеслось в мыслях. Ведь по всему выходило, что на неё как-то повлияли, а также яснее ясного, что из-за действий Энакина наваждение спало. «Жить захочешь не так раскорячишься», — зло подумала поднявшаяся с горячих дюрасталевых плит Падме. Рядом бибикал и крутился совершенно растерянный R2.

— Привет, малыш, как хорошо, что ты здесь! Ты ведь поможешь мне? — астродроид супруга разразился утвердительной трелью, а Падме, вооружившись всегда имевшимся на борту её «Нубиана» бластером, направилась в ту сторону, откуда ещё доносились звуки боя.

Искать пришлось недолго, и спустя немногим более пары минут Энакин обнаружился стоящим на гравиплатформе, тогда как Оби-Ван уже спрыгнул на землю. Полный все прожигающей ярости прыжок, замысловатый удар, и на остекленевший склон падает не человек, но обрубок. Такая картина кого угодно вышибет из колеи, а уж когда стало ясно, что муж все ещё жив… И вот его тело занимается огнём, а магистр-джедай несёт какую-то чушь о силе, избранности и чем-то ещё. Слушать его не имело смысла. Как нажимала на спуск совершенно не запомнилось, вот Оби-Ван что-то заметил, начал оборачиваться, и первый, второй, третий. Практически в упор и практически подряд. Увернуться нет и единого шанса, и вот знаменитый переговорщик падает на чёрный от жара почти остекленевший песок. Почему обыскала его? На этот вопрос ответа у неё не было, как и на тот, зачем ей этот тубус со странными полупрозрачными шариками, а также меч и не только супружеский, но и тот, что был у Кеноби. Также нашлась и портативная аптечка. А затем была полная отчаяния и мольбы попытка дозваться до мужа. То, что он всё ещё жив, выдавали судорожно зарывающиеся в склон пальцы протеза.

— R2, мы должны его вытащить, — астродроид вновь утвердительно бибикнул и словно бы по волшебству выбросил перед собой якорный тросик. Самым сложным оказалось уговорить мужа взяться за якорь. Почти не слышащий, обгоревший и едва живой, но он всё же услышал и таки зацепился за трос.

Поднимать пришлось медленно, ведь, несмотря на то, что в весе Энакин сильно поубавил, это никак не отменяло того, что он был всё ещё тяжелее R2, да ненамного, всего килограмма, быть может, на два, но склон, жар и страх, что ничего не получится... Как итог то, что можно было бы сделать секунд за тридцать, ну от силы минуту, заняло целых пять.

Но вот склон преодолён, и любимый оказался в зоне досягаемости. Колпачок с иньектора прочь, укол и ещё, и ещё. Всё, что есть: обезболивающее, стимулятор и ещё чего-то там блокатор. Очень быстро выяснилось, что Энакин всё же потерял сознание и теперь хотя бы не чувствует боли. Эта новость чуть приободрила, а затем... затем был Кеноби, а точнее лишившийся туники труп, что без малейшей жалости спихнула вниз к лаве. «Гори в аду», — напутствовала занимающееся пламенем тело Падме, а затем была целая эпопея, самым простым из которой было перевернуть мужа так, чтобы он оказался на тунике своего так и не состоявшегося убийцы. Затем была длительная и муторная транспортировка. Как затащила в салон яхты, не помнила, и, если бы не помощь R2, наверное, и не справилась бы, но верный дроид был рядом, и именно поэтому всё получилось.

Полет до Набу был словно в тумане. Связь с диспетчером, запрос медицинской бригады — всё слилось в сплошную почти непрерывную круговерть, вырваться из которой удалось только после того, как один из прибывших медиков вколол какой-то препарат. После чего её также забрали в больницу, и уже туда приехали родители.

Скандал в стиле Наберрие, громкий, но до того тихий, что ни единая душа не то что не заподозрит, даже не посмотрит в их сторону. Лично Падме всегда верила в то, что так кричать умеет только и исключительно её бабушка. Тихо, почти что шёпотом, но этот шёпот пробирает своим криком до самых костей.

— Как ты могла? Почему не сказала; документы есть? Как нет, как не подавала? Да ты с ума сошла! Немедленно, сейчас же! — порадовало то, что все данные о тайном венчании сохранил один совершенно не в меру ценный бело-синий астродроид. И именно поэтому к моменту, когда на Набу таки прибыл император, семья Наберрие стояла стеной.

Сторона Палпатина

До определенного момента всё шло полностью согласно плану. Энакин, его мальчик, пришёл, и не просто пришёл — спас. Спас и спустя миг преклонил колено. Это был его, Дарта Сидиуса, величайший триумф. Империя и вишенкой на торт ученик неимоверной по своей природе силы. Храм и даже Мустафар — всё шло по плану, вплоть до того самого момента, как не вмешался этот выживший не пойми как Кеноби. В то, что Амидала сама додумалась он, Дарт Сидиус, не поверил и на единую минуту. И, кстати, кто бы там что не думал, а тайной жене своего ученика зла он не желал. Одни только носимые ей под сердцем дети. Да это же какие якоря, это не якоря — это прямо-таки наикрепчайшие цепи, и всё, что необходимо, это поддерживать у Вейдера убеждённость в том, что он и только он один может их защитить. Да, не совсем по-ситхски, но у всего есть свои плюсы, и у такого вот альтруизма они тоже имеются.

И вот эта дура сорвалась на Мустафар и не просто сорвалась, она ещё и эту тварь Кеноби приволокла. Когда получил видение силы и сорвался в этот огненный ад, то проклял всё и абсолютно всех. Вот только ученика так и не нашёл. Эманации боли, смерти, отчаяния, как говорится полный комплект, а ученика нет. Вот нет и всё тут.

Возвращение на Корускант произошло в весьма прескверном настроении духа. Того, кто доставил весть о том, что Вейдер не пойми как оказался в королевском госпитале в Тиде, попросту чуть не убил. Остановился, только услышав фамилию ученика.

Короткая медитация, и вот она истинная линия произошедшего, как на ладони. «Ох, не зря, не зря я хотел её сохранить, сама, лично...» — момент смерти и кремации Кеноби он пересматривал трижды. Всё прокручивал и прокручивал в голове, в мельчайших деталях, не упуская и единой подробности.

Время на визит на Набу отыскалось только через двое суток, да и то нашлась всего пара часов. Уже по прилёте стало ясно, что Наберрие успели-таки подсуетиться. Начать можно было с того, что тайный брак ученика таки перестал быть тайным, а закончить тем, что Его, императора и величайшего ситха в истории галактики, так и не пропустили к Энакину, даже через стекло реанимации не дали взглянуть и совершенно убийственный аргумент, а вы, собственно, ему кто? И ведь не скажешь, что учитель, не поймут, а так-то они правы. Это Наберрие Скайуокеру ныне семья, точнее, они семья его супруги, но особой роли это не играет. Хотел было доказать, что запись о браке-то отсутствует, но вот незадача — есть, есть во всех инстанциях и архивах. Вчера вот не было, а сегодня есть и ведь не докажешь. Попытка вывезти под видом ареста провалилась в точности также, как и попытка просто встретиться. Внезапно выяснилось, что у Энакина есть адвокат, а также письменное, ПИСЬМЕННОЕ заявление о том, что он покидает ряды ордена джедаев и дата, ДАТА, гласящая о том , что из ордена он ушёл ещё до того, как эти оголтелые до мозга костей фанатики пришли по его теперь уже императорскую душу. А уж когда всплыло, что уже совсем чуточку не джедай-Скайуокер ни много ни мало генерал действующей армии.

Не генерал-джедай, а именно генерал действующий: с зарплатой, боевыми и всеми положенными данному воинскому знанию правами. Последнее обстоятельство было как гром среди ясного неба: как, когда, почему? Поднятые документы оказались неумолимы, сам, сам назначил, сам подписал, почему не заметил, так фамилия была затеряна где-то в безчисленных списках на повышение, подмахнул не глядя, и вот тебе результат. Не джедай: не подлежит ни аресту, ни допросу, а уж показания Амидалы... Да это же просто фантастика и ведь-таки хоть медаль ей давай. И медицинское заключение, вот оно родимое и недвусмысленно: «в крови обнаружены остаточные следы психотропного препарата» и не подкопаешься, опоил подлец-Кеноби госпожу сенатора, опоил и предъявить ей нечего, разве что медаль за храбрость дать. А ведь придётся, придётся, Кеноби-то она того, лично, и что, что мужа спасала? Преступник, объявленный вне закона, мёртв, его меч как трофей оказался в руках победителя.