Неправильно... или? - 13. Последняя игра. (гет)

— Кто пойдет? — тихо спросила у меня Дашка. За ее спиной замер Альтаир, положив руку подруге на плечо с недвусмысленным намеком, что куда бы она ни пошла — он отправится следом и будет защищать ее до последней капли крови.

Впрочем, крови мы сегодня пролили более чем достаточно. Правда, скорей уж не крови, а… Что там ее у роботов заменяет? Органическую часть Базы, в том числе и наших не-товарищей, нам удалось усыпить выпущенным по вентиляции газом. Знание личных особенностей каждого из многочисленных сопартийцев на этот раз действительно пригодилось.

Когда они проснутся… Все будет по-прежнему. Не будет Игрока, не будет непонятного исчезновения наших из Реальности, не будет всей этой погони по альтернативным вселенным, не будет длительного изгнания, которое больше напоминало прятки. Хотя нет… Так-то оно, конечно, будет, у нас останется память о событиях, да и остальные еще какое-то время будут чувствовать расслоение реальности, но… Но это будет капля в море по сравнению с той бедой, которая произошла в итоге глобального вмешательства в Мироздание. Если же они проснутся, а все останется по-старому, то это будет значить только одно — мы проиграли. На этот раз окончательно.

— Разве не очевидно? — я прекратила таращиться на рукав своей брони, после чего перевела взгляд с Альтаира на Дашку. — Если останусь я, то ничего не смогу поделать с защитными системами, а ты их у нас отлично ломаешь, да и вообще…

Я не договорила и первой пошла по знакомому коридору, оставляя друзей за спиной. Разве зря он так боялся именно меня, что предпринял столько усилий для того, чтобы сначала изменить мою судьбу, а потом и вовсе стереть меня из Мироздания? Кроме того, каждый встреченный мною мало-мальски сильный прорицатель (я имею в виду настоящих прорицателей, а не стрекозу-Трелони из Д-Цельсий 506) говорил мне о том, что я способна перевернуть Мироздание, ну или вернуть его на место, насколько вообще можно сказать «на месте» про такой большой дурдом, как ветка миров Д. Хотя, Е-ветка, в итоге, оказалась таким же дурдомом, судя по всего лишь двум ее мирам, в которых мне довелось побывать. Хотя, признаться, после того, что мы там намутили, на дурдом это место стало походить еще больше…

Все это привычно крутилось в голове, пока я бежала к дверям знакомого кабинета. В бытность мою альтернатором, еще до того, как началась вся эта заваруха, там всегда можно было найти Дэвида. Именно в том кабинете состоялся памятный разговор с отцом. Именно в том кабинете я узнавала о сущности Найлуса в далекой прошлой жизни, именно там мне вернули мое звание после заварушки в Д-Гамма 212, именно там было принято решение о принятии «в семью» Альмы, теперь Амелии… Странно… Столько воспоминаний об этом месте, а ведь я никогда не считала себя сентиментальной…

Что ждет меня там? Игрок не похож на типичного киношного злого героя — многие не раз отмечали, что в нем есть что-то, что не только противопоставляет, но роднит его со мной. Что бы сделала я? Я бы заготовила ловушку, и не одну, а после бы потянула время разговором до ее срабатывания… Ну или сделала еще что-нибудь в этом роде. Что-нибудь… Эдакое. Чтобы раз и навсегда запомнили люди, почему именно со мной не стоит связываться.

За два шага до двери заветного кабинета неизвестная сила свела ноги, мешая пошевелиться. Не прошло и пары секунд, как напротив меня из воздуха соткалась фигура в темном плаще и с традиционной белой маской на лице. Хрупкий, словно бестелесный, он тем не менее, все так же, как и в первую нашу встречу, излучал опасность.

— Ты клейменная, Арэйн. Подзабыла? Где бы ты ни была, но я всегда смогу найти тебя теперь. Правда, мне понемногу начинает надоедать эта игра. Иди за мной.

Неизвестная сила двигает моими ногами, заставляя идти следом. При этом полностью пропала чувствительность рук, не отзывается голос, не могут двигаться глаза, черт подери, у меня даже волосы дыбом не становятся от осознания того, что мы все-таки проиграли… Нет. Еще нет. Способ убить эту тварь известен не только мне, но еще Даше, Матоэсу и Альме, а значит — шансы есть…

— Нет. Что бы ты ни думала, но меня нельзя убить. Впрочем, я заметил, что у нас с тобой это общая черта теперь, Мятежница.

То имя, которое дали мне сущности, Игрок произнес с брезгливостью. Я вспомнила слова Смерти. «Ты каждый раз будешь уходить, держась за мою руку, не как за тюремщика, но как за проводника от одной жизни к другой. Так же, как держалась за нее тогда, уйдя добровольно, не вступая в поединок со мной и принимая неизбежность, как данность».

Я бессмертная априори. Это факт. То есть, физически меня мочканешь, а душа улетит на следующую реинкарнацию и вуаля — через каких-нибудь сраных пятнадцать-двадцать лет тебе за углом прижмет меч к горлу светловолосая сероглазая девочка с самыми недобрыми намерениями, которая напомнит, что пора отдавать должок.

Значит, надо сделать так, чтобы я никогда не умерла. Сделать так, чтобы я была жива, но, в то же время, оставалась вне досягаемости. Что он задумал?

— Нечто особенное, дорогая Арэйн. Может быть, тебе даже понравится то, что я для тебя приготовил. Ну а откуда мне знать — тебе всегда нравились самые странные вещи…

Урод… Ублюдок! Я все равно найду способы извернуться! Я все равно верну свой мир, сколько бы мне не пришлось для этого вынести, и какие бы испытания не выпали на мою долю…

Тихий смех был ответом моим мыслям.

— Ты не поняла, девочка. Это действительно что-то особенное. И шансов на спасение в этот раз у тебя не будет. Уж об этом я позаботился.

Мы оказались в кабинете. С момента, когда хозяином был Дэвид, здесь многое изменилось. В частности — появилась полка с огромным количеством книг. Некоторые из них казались совсем древними, а обложки других напоминали бульварные детективы. Судя по всему, мой враг любит читать…

— О, если ты про это, то нет — чтение тут ни при чем. Я просто использовал кое-какие наработки, создаваемые авторами книг для того, чтобы создать идеальную ловушку для тебя. Как я уже говорил — сбежать тебе оттуда будет невозможно. Ну а занятие себе ты, думаю, найдешь. С твоим уровнем квалификации в той реальности ты запросто можешь работать… Уборщицей! Как раз подходящая профессия для девушки с твоим поведением и манерой выражаться. Может быть, тебя даже отучат от этого, но я в этом сомневаюсь…

С этими словами он открыл передо мной книгу. Гастон Леру. Призрак Оперы. Я знала ее, верней — смутно помнила, как читала роман «Призрак Оперы» в одной из жизней. Ну и кинцо смотрела, конечно. Пенья много, толку мало, герои придурки — все, как и полагается в сопливых мелодрамах. Впрочем, этот роман не принадлежал перу известного автора. Это было что-то… другое. В момент, когда я дочитала первые три страницы, свет неожиданно померк, а после этого я почувствовала знакомое ощущение, как будто что-то тащит меня сквозь игольное ушко. Ну, в смысле, все кости выкручивает, башка раскалывается, как с похмелья… В общем, телепортация через нестабильный самодельный телепорт — это тот еще гемор. Я еще вернусь, сука…

— Я в этом сомневаюсь… — раздался вслед ехидный шепот…

А после этого я открыла глаза.

— ...и где носит эту чертову швабру с ногами! — раздался прямо за моей спиной визгливый голос.

— Кэт! — меня дернула за рукав миловидная девушка с вьющимися волосами и огромными красивыми глазами. Такая милая… На куклу чем-то похожа. Нет, не на тощую Барби, а на фарфоровую куколку из восемнадцатого века… — На тебя опять орут, слышишь?

— На меня все время орут все, кому не лень, пора бы уже привыкнуть. Орет, что меня уволят, хотя мы все тут знаем, что на зарплату оперной поломойки достойного кандидата не найдется еще лет пять, и будет наша Карлотточка ежедневно ходить на репетиции по откладываемому ей же говну, — машинально зачесала языком я, удивляясь при этом, откуда во мне взялась память о людях, меня окружающих, а также каким образом на мне появился костюм уборщицы. — Но спасибо, что сказала, Кристин, — я вздохнула и, как заправская «техничка Валя» подхватила поудобней ведро со стоящей рядом шваброй, после чего поперлась в сторону сцены, на которой как раз шла репетиция.

— Ты! Как тебя там!

— Кэт, — улыбнувшись, подсказала я. — Понимаю, сударь, что ваш уровень ай-кью запрещает вам запоминать имена людей, которых вы видите ежедневно, но…

Кто-то, видимо, все-таки знавший смысл слова «ай-кью», тихо прыснул в кулачок, но мужик даже не заметил подвоха в моих словах и отправил меня вытирать пролитую на сцене воду. Пока я занималась этим, мозг был занят тем, что впитывал пласт за пластом новую информацию об этом мире и моей роли в нем. Игрок, сука такая, все-таки подкинул мне подляну. Он меня «устроил на работу» уборщицей! Да еще не куда-нибудь, а в парижскую Оперу в конце девятнадцатого века — в место и время, где по определению нормальных людей не было и быть не могло! Ну, то есть, не было еще суфражисток, не было еще самих идей о равноправии между женщиной и мужчиной и, кстати, было очень далеко до общепринятых в двадцать первом веке правил «все профессии нужны, все профессии важны, а с уборщицей лучше всего все-таки здороваться, ну и не хамить ей, дабы ведром по голове не огрести». Не ахти себе житуха, так? Ну да пофиг — в моей жизни бывала и погрязней работка, например — замена воздушных фильтров Убежища 106, или же штурм, если можно это так назвать, одного небезызвестного итальянского собора… Короче, танцами со шваброй меня тут не удивишь, да и полы я мыть умею. Интересно, что первичное сканирование выявило, что никакие из моих навыков не были утеряны или хотя бы частично урезаны. То есть, хоть я и заключенная в этом мире, но смогу сделать все, что захочу, ну кроме выбраться отсюда, естественно… Так что дождемся, пока меня выкинут из оперы за шкирку и будем искать работу себе по нутру. А что мне по нутру? Ну, мне по нутру типичная прогулка ночью по улицам в поисках приключений, после этого — обчистка карманов незадачливых грабителей, решивших, что юная девица с наивным выражением лица и без оружия в руках — это достойная добыча.

Ну а пока… Пока полазаем по Опере. Ну и поработаем, естественно. Благо, что особой прыти в работе уборщики тут явно не проявляют — тут и там по углам за кулисами висят клочья пыли и паутины.

Собственно, первые три дня я только этим и занималась — изображала из себя активного труженика, изредка перекидываясь парой слов с адекватами из труппы, ну и потихоньку осматриваясь в новом для себя мире. Благо, что всем было не до меня: события тут сыпались одно за другим.

Сначала у нас сменились директора. Но, что интересно, меня никто с места не турнул, даже наоборот — начали активно искать еще двух уборщиц, но пока что так и не нашли, видать, дур нет. Собственно ничего удивительного — заработной платы поломойки тут не хватало даже на одежду, и это при условии, что жрали и спали мы прямо в здании, которое было настолько гигантским, что у меня дух захватывало. И дело не только в верхней части, но и в подземных каких-то катакомбах, которые простирались вниз на многие десятки метров. Я их чувствовала и, уж будьте уверены, что не упущу возможности их изучить. Ну а что поделать, сказывается тяжелое убежищное детство, которое вызывает симпатию к различным подземным сооружениям даже сейчас, много десятилетий спустя.

Кстати, а видок у меня в этом мире ничего. Ну, в смысле, вполне мой видок. Разве что волосы стали чуть кудрявей по непонятной причине. Впрочем, я списала «кудрявость» на особенность местной воды, ведь именно после мытья они приобретали чуть ли не эффект биозавивки, и решила с этим не заморачиваться. Правда, остричь их не помешало бы, а то мешаются, зараза, да еще и в косу их теперь с трудом зачесывать каждое утро. Не понимаю, как Альма со своими патлами до попы живет…

Впрочем, о волосах я быстро забыла. И о новых директорах. И о работе тоже стала часто забывать в рамках приличия, разумеется. Да и остальные начали филонить не по-детски, а все потому, что в нашем батальоне объявился шантажист. При этом шантажист этот существовал давно, но последнее время делал это настолько тихо, что о нем никто и не знал, особенно я, работающая в этом коллективе «по легенде» всего-то два месяца (так много… И как меня не выперли с моим-то характером).

Все началось с того, что у нас появились новые директора и, кстати, новый попечитель или как там эти меценаты называются. Ну, глядишь, и задолженность по зарплате за полгода выплатят уборщицам, ага… В чем я лично сомневаюсь, поэтому уже приготовилась в ближайшие выходные пройтись по злачным местам. Только раздобыть бы мечик какой-нибудь, а то ритуальное оружие для уничтожения души как-то не канает в банальных бандитских разборках. Тьфу, блин, и откуда только в моей памяти эта хренова Храмова муть ожила…

Ага, ну значит, тут-то и объявился шантажист. Некий Призрак Оперы. Собственно, это и было в романе… Или в фильме? Книгу я читала давно, осталась там только память об общей сюжетной канве. И, кстати, фильм тоже очень давно смотрела. Еще в прошлой жизни, вот такие пироги с котятками. А что? Ну не люблю я мелодрамы… И Игрок, сука, об этом знал. И закинул меня в мелодраму, гад. Как будто не знал, что я все могу в фарс превратить…

Призрак Оперы решил пошантажировать наших директоров, потребовав у них свое жалованье. Двадцать косарей в месяц, однако, дядя отжимает, нефигово так нынче призракам платят. Может, и мне тоже податься? А что? Опера уже занята, но наверняка есть театры помельче, а у меня и сверхспособности есть, и кой-какие навыки, которые могут сойти за «фокусы потусторонней силы»… Но, я так поняла, этот Призрак не только призрака изображает, но еще и декорации рисует, партитуры пишет, короче — выполняет тут работу и дизайнера, и архитектора, и композитора… Эдакий мастер на все руки, верней уж, на все полушария. Ну и, естественно, в призраков я не верю. Верней, не верю в призраков, которые рисуют декорации и работают архитекторами. А значит — «Призрак» самый обычный человек. Ну, может, гениальный, но человек-таки. Загадка в том, что его никто не видел. Ни лица. Ни самого человека. Вообще.

Короче, прикольные у них тут страсти творятся. Я пока шваброй махала, всякого наслушалась и насмотрелась. Закулисная жизнь это, скажу по секрету, такая шарага, что после нее даже в борделе не покраснеешь… Хотя, я и в борделе не краснела. Особенности кожного покрова такие, что тут поделать.

Нет, когда мы с Арми в любви друг другу признавались, как два идиота — тогда было дело, ну а так… Все, куда-то не туда меня мысли увели. В общем, после того, как прибыли директора и новый попечитель-покровитель, во время репетиции Карлотта закатила скандал.

Меня она бесила. Вот честно. Это тот самый случай, когда слава в голову ударяет и из человека наружу лезет все говно, которое было скрыто внутри. Да — она талантлива. Не у каждого человека хватит силы голоса без всяких усилителей звука (а в 19-м веке их еще не было) спеть так, чтобы в дальнем конце зала на несколько сотен персон было прекрасно слышно. И не каждый человек выдержит изнурительные тренировки по несколько часов в день. Но при этом мерзко, унизительно и подло срывать свое плохое настроение на всех подряд.

Я знаю много людей, которые работают куда более тяжело. Не надо далеко ходить, но я сама, будучи альтернатором, переживала, порой, недели без сна и отдыха, в грязи, вдали от цивилизации, спасая при этом очередной мир. Были моменты славы, которые кружили головы, но максимум, что позволял себе каждый из нас — это поорать «я такой крутой». Просто поорать, похвастаться в баре своей крутизной перед друг другом… Но уверена, нахами кто-нибудь из нас повару, уборщику, или там какому-нибудь курьеру — и первый же встречный коллега забил бы хаму зубы глубоко в его глотку. Так что ненависть к хамству у меня была привита накрепко. Причем к такому хамству, когда тебе хамят, а ты и ответить равноценно, в принципе, не можешь. Когда можно баш на баш — тогда можно и похамить друг другу, и срачик затеять, и даже подраться, чтобы напряжение снять, но вот так вот измываться над девчонками-хористками, над бедной подтанцовкой, которая въебывает ничуть не меньше «дивы»… В общем, размышляя о тяжелой доле левых людей, я сидела под самым куполом Оперы на шатких мостках, стараясь слиться с декорациями, чтобы меня не заметили местные работники и не выперли куда подальше. В руках у меня было яблоко, кожурку от которого я счищала сейчас тонким ножом, который, как, впрочем, и яблочки, спиздела на кухне. Яблоки вполне можно было сожрать вместе с кожурой, но я почему-то решила, что небольшое украшение из этой самой кожуры выгодно дополнит прическу Карлотты. Собственно, поэтому я и сидела в итоге на мостках под куполом, совмещая приятное с полезным.

Приятное испортил раздавшийся рядом со мной запах нестиранных носков. Мужских. Уж в этом я разбираюсь. Замерев между декорациями и постаравшись слиться с окружающей обстановкой, я продолжала делать свое черное дело, надеясь, что меня не заметят и просто пройдут мимо, как в последнее время это и делали. Уборщицей быть хорошо — тебя никто не замечает.

Однако, неизвестный мимо проходить не спешил. Вместо этого он остановился в полушаге впереди меня и принялся аккуратно отвязывать веревку, которая удерживала от падения одну из декораций. Честно — сначала я хотела ему помешать, но потом вспомнила, что на сцене сейчас в зоне падения декорации только чертова «певица всея планеты», которой вряд ли достанется что-то тяжелей ушиба в результате падения. А нос таким полезно расквасить.

До меня донеслось шипение. Мужчина в черном плаще и белой маске, надежно скрывающей правую половину лица, попытался работать руками быстрей.

— Эй, чувак, — я тихо присвистнула, чтобы меня услышал только Призрак. В том, что передо мной стоит именно он, я не сомневалась. Ну а кто еще способен нарядиться в такой прикольный костюм и маску на фейс нацепить? — На, пили быстрей, пока эта истеричка не съебалась.

Надо как-то почаще напоминать себе, что подростково-уголовный сленг с кучей мата — это немного не то, что ожидают от девушки, пусть и от уборщицы, в конце девятнадцатого века. Состояние афига, в котором оказался неизвестный, не помешало ему быстро разрезать моим ножом веревки. Задник упал за спиной Карлотты, а часть картонки оказалась у нее на спине.

— Ух, щас визгу будет, — довольно фыркнула я, протягивая руку в сторону мужчины в маске. — Слушай, ты либо ножик верни мне, либо сам его потом на кухню относи. Кстати, яблочки будешь? Я тут на кухне спиздела, вроде неплохие. Только кожура, сцуко, дубовая, хрен угрызешь…

* * *

Эрик замер соляным столбом, сжимая в одной руке злополучный нож, с которого все началось, а другую автоматически протянул вперед. В ладонь ему тут же положили зеленый фрукт, после чего девчонка впилась зубами в тот, с которого до этого пыталась счистить кожуру.

— Я — Призрак Оперы, — произнес он, сверху вниз глядя на девчонку.

— А я Рин. Ну, то бишь Кэтрин, или швабра с ножками. Рада знакомству, — девчонка отцепила от перил вторую руку и протянула ее мужчине.

Сейчас он чувствовал себя… Непонятно. Так странно, непонятно и… С ним с самого начала жизни не было ничего подобного. Эрик с неверием всматривался в сидящую рядом с ним девушку. Практически ребенок, как и все те хористки, собравшиеся внизу она, тем не менее, ни капли его не боялась. В ее глазах он читал все, что угодно — от любопытства до удивления, но никак не страх и ненависть.

Нож стукнулся о деревянные балки. Рука в белой перчатке нерешительно коснулась голой руки девушки. Эрик жадно всматривался в полутьме в ее лицо и фигуру, стремясь запомнить эту встречу. Эти чуть прищуренные серые глаза. Эту небрежно перекинутую через правое плечо тонкую косичку. И пыльное рабочее платье.

Внизу суетились люди. До колосников пока что не добрались — сюда вообще никто лишний раз старался не подниматься, поэтому Эрик и выбрал это место. Впрочем, насчет «никого» он явно погорячился.

— Я — Призрак Оперы, — снова произнес он, чувствуя, что явно говорит что-то не то.

— Я уже поняла, — до Призрака донеслось невозмутимое чавканье. Машинально он впился зубами в кисло-сладкое яблоко, которое до сих пор держал в руке.

— И ты… Меня не боишься?

— А должна? — девчонка фыркнула. — Если тебе нужны истеричные визги, то шуруй вниз к Карлотте, она тебя обрадует. А я, с перепугу, могу разве что по печени врезать или в глаз дать. Ну, это если реальная опасность будет, а не страшилки про призраков, которые местные друг другу пересказывают.

— Ты полагаешь, что призраков не существует?

— Призраки не отбрасывают тени — раз, не нуждаются во вспомогательных приспособлениях для сброса декораций на всяких дур — два. Ну и это… Носки бы постирал, да? У меня просто нюх хороший, я как почуяла, сразу поняла, что носками грязными пахнет, а не призраком…

— И что теперь? Расскажешь про меня директорам?

«Пожалуйста, скажи «нет»! Пожалуйста…»

При мысли о том, что ему придется накинуть лассо на шею человека, который первый за много-много лет заговорил с ним, как с человеком, угостил яблоком, пусть и украденным, и даже помог по непонятной причине осуществить задуманное…

— А нахуя? — бранное словечко резануло по ушам, заставив Эрика поморщиться. — Чем больше кипиша вокруг тебя, тем меньше доебываются до меня. Шухер, валим.

— Что?

— Идут сюда, говорю. Если ты намерен порисоваться, то я предпочитаю съебаться отсюда, пока все шишки не повесили на меня, — последние слова девушка произнесла, уже проходя мимо него. До носа Эрика донесся едва ощутимый запах мяты. — Покедова, приятно было познакомиться.

И девушка легко принялась спускаться по канатам и веревочным лестницам, держась в тенях, как заправский конспиратор. Непонятно почему, но Эрик запомнил ее. И наблюдал за ней последующие пару дней. По непонятной причине девочка-уборщица хорошо относилась к Кристине. Своему Ангелу Даае рассказала, что Кэт предупредила ее о ловушке в виде ведра с ледяной водой, а также вовремя избавила Кристину от бритвенных лезвий, которые кто-то подложил ей в обувь. Эрик раздосадованно нахмурился услышав, что у его любимой Кристины есть завистники, но тот факт, что странная девушка ни слова никому о нем не сказала и помогала его Музе, несомненно, выгодно выделил Кэтрин из толпы других людей.