Неправильно... или? - 13. Последняя игра. (гет)

— Кто пойдет? — тихо спросила у меня Дашка. За ее спиной замер Альтаир, положив руку подруге на плечо с недвусмысленным намеком, что куда бы она ни пошла — он отправится следом и будет защищать ее до последней капли крови.

Впрочем, крови мы сегодня пролили более чем достаточно. Правда, скорей уж не крови, а… Что там ее у роботов заменяет? Органическую часть Базы, в том числе и наших не-товарищей, нам удалось усыпить выпущенным по вентиляции газом. Знание личных особенностей каждого из многочисленных сопартийцев на этот раз действительно пригодилось.

Когда они проснутся… Все будет по-прежнему. Не будет Игрока, не будет непонятного исчезновения наших из Реальности, не будет всей этой погони по альтернативным вселенным, не будет длительного изгнания, которое больше напоминало прятки. Хотя нет… Так-то оно, конечно, будет, у нас останется память о событиях, да и остальные еще какое-то время будут чувствовать расслоение реальности, но… Но это будет капля в море по сравнению с той бедой, которая произошла в итоге глобального вмешательства в Мироздание. Если же они проснутся, а все останется по-старому, то это будет значить только одно — мы проиграли. На этот раз окончательно.

— Разве не очевидно? — я прекратила таращиться на рукав своей брони, после чего перевела взгляд с Альтаира на Дашку. — Если останусь я, то ничего не смогу поделать с защитными системами, а ты их у нас отлично ломаешь, да и вообще…

Я не договорила и первой пошла по знакомому коридору, оставляя друзей за спиной. Разве зря он так боялся именно меня, что предпринял столько усилий для того, чтобы сначала изменить мою судьбу, а потом и вовсе стереть меня из Мироздания? Кроме того, каждый встреченный мною мало-мальски сильный прорицатель (я имею в виду настоящих прорицателей, а не стрекозу-Трелони из Д-Цельсий 506) говорил мне о том, что я способна перевернуть Мироздание, ну или вернуть его на место, насколько вообще можно сказать «на месте» про такой большой дурдом, как ветка миров Д. Хотя, Е-ветка, в итоге, оказалась таким же дурдомом, судя по всего лишь двум ее мирам, в которых мне довелось побывать. Хотя, признаться, после того, что мы там намутили, на дурдом это место стало походить еще больше…

Все это привычно крутилось в голове, пока я бежала к дверям знакомого кабинета. В бытность мою альтернатором, еще до того, как началась вся эта заваруха, там всегда можно было найти Дэвида. Именно в том кабинете состоялся памятный разговор с отцом. Именно в том кабинете я узнавала о сущности Найлуса в далекой прошлой жизни, именно там мне вернули мое звание после заварушки в Д-Гамма 212, именно там было принято решение о принятии «в семью» Альмы, теперь Амелии… Странно… Столько воспоминаний об этом месте, а ведь я никогда не считала себя сентиментальной…

Что ждет меня там? Игрок не похож на типичного киношного злого героя — многие не раз отмечали, что в нем есть что-то, что не только противопоставляет, но роднит его со мной. Что бы сделала я? Я бы заготовила ловушку, и не одну, а после бы потянула время разговором до ее срабатывания… Ну или сделала еще что-нибудь в этом роде. Что-нибудь… Эдакое. Чтобы раз и навсегда запомнили люди, почему именно со мной не стоит связываться.

За два шага до двери заветного кабинета неизвестная сила свела ноги, мешая пошевелиться. Не прошло и пары секунд, как напротив меня из воздуха соткалась фигура в темном плаще и с традиционной белой маской на лице. Хрупкий, словно бестелесный, он тем не менее, все так же, как и в первую нашу встречу, излучал опасность.

— Ты клейменная, Арэйн. Подзабыла? Где бы ты ни была, но я всегда смогу найти тебя теперь. Правда, мне понемногу начинает надоедать эта игра. Иди за мной.

Неизвестная сила двигает моими ногами, заставляя идти следом. При этом полностью пропала чувствительность рук, не отзывается голос, не могут двигаться глаза, черт подери, у меня даже волосы дыбом не становятся от осознания того, что мы все-таки проиграли… Нет. Еще нет. Способ убить эту тварь известен не только мне, но еще Даше, Матоэсу и Альме, а значит — шансы есть…

— Нет. Что бы ты ни думала, но меня нельзя убить. Впрочем, я заметил, что у нас с тобой это общая черта теперь, Мятежница.

То имя, которое дали мне сущности, Игрок произнес с брезгливостью. Я вспомнила слова Смерти. «Ты каждый раз будешь уходить, держась за мою руку, не как за тюремщика, но как за проводника от одной жизни к другой. Так же, как держалась за нее тогда, уйдя добровольно, не вступая в поединок со мной и принимая неизбежность, как данность».

Я бессмертная априори. Это факт. То есть, физически меня мочканешь, а душа улетит на следующую реинкарнацию и вуаля — через каких-нибудь сраных пятнадцать-двадцать лет тебе за углом прижмет меч к горлу светловолосая сероглазая девочка с самыми недобрыми намерениями, которая напомнит, что пора отдавать должок.

Значит, надо сделать так, чтобы я никогда не умерла. Сделать так, чтобы я была жива, но, в то же время, оставалась вне досягаемости. Что он задумал?

— Нечто особенное, дорогая Арэйн. Может быть, тебе даже понравится то, что я для тебя приготовил. Ну а откуда мне знать — тебе всегда нравились самые странные вещи…

Урод… Ублюдок! Я все равно найду способы извернуться! Я все равно верну свой мир, сколько бы мне не пришлось для этого вынести, и какие бы испытания не выпали на мою долю…

Тихий смех был ответом моим мыслям.

— Ты не поняла, девочка. Это действительно что-то особенное. И шансов на спасение в этот раз у тебя не будет. Уж об этом я позаботился.

Мы оказались в кабинете. С момента, когда хозяином был Дэвид, здесь многое изменилось. В частности — появилась полка с огромным количеством книг. Некоторые из них казались совсем древними, а обложки других напоминали бульварные детективы. Судя по всему, мой враг любит читать…

— О, если ты про это, то нет — чтение тут ни при чем. Я просто использовал кое-какие наработки, создаваемые авторами книг для того, чтобы создать идеальную ловушку для тебя. Как я уже говорил — сбежать тебе оттуда будет невозможно. Ну а занятие себе ты, думаю, найдешь. С твоим уровнем квалификации в той реальности ты запросто можешь работать… Уборщицей! Как раз подходящая профессия для девушки с твоим поведением и манерой выражаться. Может быть, тебя даже отучат от этого, но я в этом сомневаюсь…

С этими словами он открыл передо мной книгу. Гастон Леру. Призрак Оперы. Я знала ее, верней — смутно помнила, как читала роман «Призрак Оперы» в одной из жизней. Ну и кинцо смотрела, конечно. Пенья много, толку мало, герои придурки — все, как и полагается в сопливых мелодрамах. Впрочем, этот роман не принадлежал перу известного автора. Это было что-то… другое. В момент, когда я дочитала первые три страницы, свет неожиданно померк, а после этого я почувствовала знакомое ощущение, как будто что-то тащит меня сквозь игольное ушко. Ну, в смысле, все кости выкручивает, башка раскалывается, как с похмелья… В общем, телепортация через нестабильный самодельный телепорт — это тот еще гемор. Я еще вернусь, сука…

— Я в этом сомневаюсь… — раздался вслед ехидный шепот…

А после этого я открыла глаза.

— ...и где носит эту чертову швабру с ногами! — раздался прямо за моей спиной визгливый голос.

— Кэт! — меня дернула за рукав миловидная девушка с вьющимися волосами и огромными красивыми глазами. Такая милая… На куклу чем-то похожа. Нет, не на тощую Барби, а на фарфоровую куколку из восемнадцатого века… — На тебя опять орут, слышишь?

— На меня все время орут все, кому не лень, пора бы уже привыкнуть. Орет, что меня уволят, хотя мы все тут знаем, что на зарплату оперной поломойки достойного кандидата не найдется еще лет пять, и будет наша Карлотточка ежедневно ходить на репетиции по откладываемому ей же говну, — машинально зачесала языком я, удивляясь при этом, откуда во мне взялась память о людях, меня окружающих, а также каким образом на мне появился костюм уборщицы. — Но спасибо, что сказала, Кристин, — я вздохнула и, как заправская «техничка Валя» подхватила поудобней ведро со стоящей рядом шваброй, после чего поперлась в сторону сцены, на которой как раз шла репетиция.

— Ты! Как тебя там!

— Кэт, — улыбнувшись, подсказала я. — Понимаю, сударь, что ваш уровень ай-кью запрещает вам запоминать имена людей, которых вы видите ежедневно, но…

Кто-то, видимо, все-таки знавший смысл слова «ай-кью», тихо прыснул в кулачок, но мужик даже не заметил подвоха в моих словах и отправил меня вытирать пролитую на сцене воду. Пока я занималась этим, мозг был занят тем, что впитывал пласт за пластом новую информацию об этом мире и моей роли в нем. Игрок, сука такая, все-таки подкинул мне подляну. Он меня «устроил на работу» уборщицей! Да еще не куда-нибудь, а в парижскую Оперу в конце девятнадцатого века — в место и время, где по определению нормальных людей не было и быть не могло! Ну, то есть, не было еще суфражисток, не было еще самих идей о равноправии между женщиной и мужчиной и, кстати, было очень далеко до общепринятых в двадцать первом веке правил «все профессии нужны, все профессии важны, а с уборщицей лучше всего все-таки здороваться, ну и не хамить ей, дабы ведром по голове не огрести». Не ахти себе житуха, так? Ну да пофиг — в моей жизни бывала и погрязней работка, например — замена воздушных фильтров Убежища 106, или же штурм, если можно это так назвать, одного небезызвестного итальянского собора… Короче, танцами со шваброй меня тут не удивишь, да и полы я мыть умею. Интересно, что первичное сканирование выявило, что никакие из моих навыков не были утеряны или хотя бы частично урезаны. То есть, хоть я и заключенная в этом мире, но смогу сделать все, что захочу, ну кроме выбраться отсюда, естественно… Так что дождемся, пока меня выкинут из оперы за шкирку и будем искать работу себе по нутру. А что мне по нутру? Ну, мне по нутру типичная прогулка ночью по улицам в поисках приключений, после этого — обчистка карманов незадачливых грабителей, решивших, что юная девица с наивным выражением лица и без оружия в руках — это достойная добыча.

Ну а пока… Пока полазаем по Опере. Ну и поработаем, естественно. Благо, что особой прыти в работе уборщики тут явно не проявляют — тут и там по углам за кулисами висят клочья пыли и паутины.

Собственно, первые три дня я только этим и занималась — изображала из себя активного труженика, изредка перекидываясь парой слов с адекватами из труппы, ну и потихоньку осматриваясь в новом для себя мире. Благо, что всем было не до меня: события тут сыпались одно за другим.

Сначала у нас сменились директора. Но, что интересно, меня никто с места не турнул, даже наоборот — начали активно искать еще двух уборщиц, но пока что так и не нашли, видать, дур нет. Собственно ничего удивительного — заработной платы поломойки тут не хватало даже на одежду, и это при условии, что жрали и спали мы прямо в здании, которое было настолько гигантским, что у меня дух захватывало. И дело не только в верхней части, но и в подземных каких-то катакомбах, которые простирались вниз на многие десятки метров. Я их чувствовала и, уж будьте уверены, что не упущу возможности их изучить. Ну а что поделать, сказывается тяжелое убежищное детство, которое вызывает симпатию к различным подземным сооружениям даже сейчас, много десятилетий спустя.

Кстати, а видок у меня в этом мире ничего. Ну, в смысле, вполне мой видок. Разве что волосы стали чуть кудрявей по непонятной причине. Впрочем, я списала «кудрявость» на особенность местной воды, ведь именно после мытья они приобретали чуть ли не эффект биозавивки, и решила с этим не заморачиваться. Правда, остричь их не помешало бы, а то мешаются, зараза, да еще и в косу их теперь с трудом зачесывать каждое утро. Не понимаю, как Альма со своими патлами до попы живет…

Впрочем, о волосах я быстро забыла. И о новых директорах. И о работе тоже стала часто забывать в рамках приличия, разумеется. Да и остальные начали филонить не по-детски, а все потому, что в нашем батальоне объявился шантажист. При этом шантажист этот существовал давно, но последнее время делал это настолько тихо, что о нем никто и не знал, особенно я, работающая в этом коллективе «по легенде» всего-то два месяца (так много… И как меня не выперли с моим-то характером).

Все началось с того, что у нас появились новые директора и, кстати, новый попечитель или как там эти меценаты называются. Ну, глядишь, и задолженность по зарплате за полгода выплатят уборщицам, ага… В чем я лично сомневаюсь, поэтому уже приготовилась в ближайшие выходные пройтись по злачным местам. Только раздобыть бы мечик какой-нибудь, а то ритуальное оружие для уничтожения души как-то не канает в банальных бандитских разборках. Тьфу, блин, и откуда только в моей памяти эта хренова Храмова муть ожила…

Ага, ну значит, тут-то и объявился шантажист. Некий Призрак Оперы. Собственно, это и было в романе… Или в фильме? Книгу я читала давно, осталась там только память об общей сюжетной канве. И, кстати, фильм тоже очень давно смотрела. Еще в прошлой жизни, вот такие пироги с котятками. А что? Ну не люблю я мелодрамы… И Игрок, сука, об этом знал. И закинул меня в мелодраму, гад. Как будто не знал, что я все могу в фарс превратить…

Призрак Оперы решил пошантажировать наших директоров, потребовав у них свое жалованье. Двадцать косарей в месяц, однако, дядя отжимает, нефигово так нынче призракам платят. Может, и мне тоже податься? А что? Опера уже занята, но наверняка есть театры помельче, а у меня и сверхспособности есть, и кой-какие навыки, которые могут сойти за «фокусы потусторонней силы»… Но, я так поняла, этот Призрак не только призрака изображает, но еще и декорации рисует, партитуры пишет, короче — выполняет тут работу и дизайнера, и архитектора, и композитора… Эдакий мастер на все руки, верней уж, на все полушария. Ну и, естественно, в призраков я не верю. Верней, не верю в призраков, которые рисуют декорации и работают архитекторами. А значит — «Призрак» самый обычный человек. Ну, может, гениальный, но человек-таки. Загадка в том, что его никто не видел. Ни лица. Ни самого человека. Вообще.

Короче, прикольные у них тут страсти творятся. Я пока шваброй махала, всякого наслушалась и насмотрелась. Закулисная жизнь это, скажу по секрету, такая шарага, что после нее даже в борделе не покраснеешь… Хотя, я и в борделе не краснела. Особенности кожного покрова такие, что тут поделать.

Нет, когда мы с Арми в любви друг другу признавались, как два идиота — тогда было дело, ну а так… Все, куда-то не туда меня мысли увели. В общем, после того, как прибыли директора и новый попечитель-покровитель, во время репетиции Карлотта закатила скандал.

Меня она бесила. Вот честно. Это тот самый случай, когда слава в голову ударяет и из человека наружу лезет все говно, которое было скрыто внутри. Да — она талантлива. Не у каждого человека хватит силы голоса без всяких усилителей звука (а в 19-м веке их еще не было) спеть так, чтобы в дальнем конце зала на несколько сотен персон было прекрасно слышно. И не каждый человек выдержит изнурительные тренировки по несколько часов в день. Но при этом мерзко, унизительно и подло срывать свое плохое настроение на всех подряд.

Я знаю много людей, которые работают куда более тяжело. Не надо далеко ходить, но я сама, будучи альтернатором, переживала, порой, недели без сна и отдыха, в грязи, вдали от цивилизации, спасая при этом очередной мир. Были моменты славы, которые кружили головы, но максимум, что позволял себе каждый из нас — это поорать «я такой крутой». Просто поорать, похвастаться в баре своей крутизной перед друг другом… Но уверена, нахами кто-нибудь из нас повару, уборщику, или там какому-нибудь курьеру — и первый же встречный коллега забил бы хаму зубы глубоко в его глотку. Так что ненависть к хамству у меня была привита накрепко. Причем к такому хамству, когда тебе хамят, а ты и ответить равноценно, в принципе, не можешь. Когда можно баш на баш — тогда можно и похамить друг другу, и срачик затеять, и даже подраться, чтобы напряжение снять, но вот так вот измываться над девчонками-хористками, над бедной подтанцовкой, которая въебывает ничуть не меньше «дивы»… В общем, размышляя о тяжелой доле левых людей, я сидела под самым куполом Оперы на шатких мостках, стараясь слиться с декорациями, чтобы меня не заметили местные работники и не выперли куда подальше. В руках у меня было яблоко, кожурку от которого я счищала сейчас тонким ножом, который, как, впрочем, и яблочки, спиздела на кухне. Яблоки вполне можно было сожрать вместе с кожурой, но я почему-то решила, что небольшое украшение из этой самой кожуры выгодно дополнит прическу Карлотты. Собственно, поэтому я и сидела в итоге на мостках под куполом, совмещая приятное с полезным.

Приятное испортил раздавшийся рядом со мной запах нестиранных носков. Мужских. Уж в этом я разбираюсь. Замерев между декорациями и постаравшись слиться с окружающей обстановкой, я продолжала делать свое черное дело, надеясь, что меня не заметят и просто пройдут мимо, как в последнее время это и делали. Уборщицей быть хорошо — тебя никто не замечает.

Однако, неизвестный мимо проходить не спешил. Вместо этого он остановился в полушаге впереди меня и принялся аккуратно отвязывать веревку, которая удерживала от падения одну из декораций. Честно — сначала я хотела ему помешать, но потом вспомнила, что на сцене сейчас в зоне падения декорации только чертова «певица всея планеты», которой вряд ли достанется что-то тяжелей ушиба в результате падения. А нос таким полезно расквасить.

До меня донеслось шипение. Мужчина в черном плаще и белой маске, надежно скрывающей правую половину лица, попытался работать руками быстрей.

— Эй, чувак, — я тихо присвистнула, чтобы меня услышал только Призрак. В том, что передо мной стоит именно он, я не сомневалась. Ну а кто еще способен нарядиться в такой прикольный костюм и маску на фейс нацепить? — На, пили быстрей, пока эта истеричка не съебалась.

Надо как-то почаще напоминать себе, что подростково-уголовный сленг с кучей мата — это немного не то, что ожидают от девушки, пусть и от уборщицы, в конце девятнадцатого века. Состояние афига, в котором оказался неизвестный, не помешало ему быстро разрезать моим ножом веревки. Задник упал за спиной Карлотты, а часть картонки оказалась у нее на спине.

— Ух, щас визгу будет, — довольно фыркнула я, протягивая руку в сторону мужчины в маске. — Слушай, ты либо ножик верни мне, либо сам его потом на кухню относи. Кстати, яблочки будешь? Я тут на кухне спиздела, вроде неплохие. Только кожура, сцуко, дубовая, хрен угрызешь…

* * *

Эрик замер соляным столбом, сжимая в одной руке злополучный нож, с которого все началось, а другую автоматически протянул вперед. В ладонь ему тут же положили зеленый фрукт, после чего девчонка впилась зубами в тот, с которого до этого пыталась счистить кожуру.

— Я — Призрак Оперы, — произнес он, сверху вниз глядя на девчонку.

— А я Рин. Ну, то бишь Кэтрин, или швабра с ножками. Рада знакомству, — девчонка отцепила от перил вторую руку и протянула ее мужчине.

Сейчас он чувствовал себя… Непонятно. Так странно, непонятно и… С ним с самого начала жизни не было ничего подобного. Эрик с неверием всматривался в сидящую рядом с ним девушку. Практически ребенок, как и все те хористки, собравшиеся внизу она, тем не менее, ни капли его не боялась. В ее глазах он читал все, что угодно — от любопытства до удивления, но никак не страх и ненависть.

Нож стукнулся о деревянные балки. Рука в белой перчатке нерешительно коснулась голой руки девушки. Эрик жадно всматривался в полутьме в ее лицо и фигуру, стремясь запомнить эту встречу. Эти чуть прищуренные серые глаза. Эту небрежно перекинутую через правое плечо тонкую косичку. И пыльное рабочее платье.

Внизу суетились люди. До колосников пока что не добрались — сюда вообще никто лишний раз старался не подниматься, поэтому Эрик и выбрал это место. Впрочем, насчет «никого» он явно погорячился.

— Я — Призрак Оперы, — снова произнес он, чувствуя, что явно говорит что-то не то.

— Я уже поняла, — до Призрака донеслось невозмутимое чавканье. Машинально он впился зубами в кисло-сладкое яблоко, которое до сих пор держал в руке.

— И ты… Меня не боишься?

— А должна? — девчонка фыркнула. — Если тебе нужны истеричные визги, то шуруй вниз к Карлотте, она тебя обрадует. А я, с перепугу, могу разве что по печени врезать или в глаз дать. Ну, это если реальная опасность будет, а не страшилки про призраков, которые местные друг другу пересказывают.

— Ты полагаешь, что призраков не существует?

— Призраки не отбрасывают тени — раз, не нуждаются во вспомогательных приспособлениях для сброса декораций на всяких дур — два. Ну и это… Носки бы постирал, да? У меня просто нюх хороший, я как почуяла, сразу поняла, что носками грязными пахнет, а не призраком…

— И что теперь? Расскажешь про меня директорам?

«Пожалуйста, скажи «нет»! Пожалуйста…»

При мысли о том, что ему придется накинуть лассо на шею человека, который первый за много-много лет заговорил с ним, как с человеком, угостил яблоком, пусть и украденным, и даже помог по непонятной причине осуществить задуманное…

— А нахуя? — бранное словечко резануло по ушам, заставив Эрика поморщиться. — Чем больше кипиша вокруг тебя, тем меньше доебываются до меня. Шухер, валим.

— Что?

— Идут сюда, говорю. Если ты намерен порисоваться, то я предпочитаю съебаться отсюда, пока все шишки не повесили на меня, — последние слова девушка произнесла, уже проходя мимо него. До носа Эрика донесся едва ощутимый запах мяты. — Покедова, приятно было познакомиться.

И девушка легко принялась спускаться по канатам и веревочным лестницам, держась в тенях, как заправский конспиратор. Непонятно почему, но Эрик запомнил ее. И наблюдал за ней последующие пару дней. По непонятной причине девочка-уборщица хорошо относилась к Кристине. Своему Ангелу Даае рассказала, что Кэт предупредила ее о ловушке в виде ведра с ледяной водой, а также вовремя избавила Кристину от бритвенных лезвий, которые кто-то подложил ей в обувь. Эрик раздосадованно нахмурился услышав, что у его любимой Кристины есть завистники, но тот факт, что странная девушка ни слова никому о нем не сказала и помогала его Музе, несомненно, выгодно выделил Кэтрин из толпы других людей.

Премьера выдалась, что надо. Пение Кристин было просто великолепным — это пришлось признать даже человеку, который классическую музыку ненавидит. Ну, это я себя имею в виду. Собственно, ради ее выступлений я и вылезала на мостки, стараясь не попадаться на глаза рабочим. Вроде бы у меня получилось. А после выступления я полазала по театру и успела раздобыть бутыль керосина, спички, пару метров крепкой веревки, десяток кухонных ножей… Собственно, это все и было использовано мною для того, чтобы сбежать из этой реальности, сиречь — самоубиться, чтобы потом уже душа смогла вылинять из этого мира в другое воплощение. Глядя на то, как за несколько секунд зарастает очередная дыра в моей груди, я мысленно выматюкалась. Опыт с керосином тоже не принес результата — ожоги четвертой степени тело реанимировало за каких-то сорок пять минут. Благо, что эксперименты свои я проводила в одном из заброшенных помещений Оперы, и никто на них и на их следы не наткнулся. В общем, как ни крути, а простой самовыпил тут не сработает. Зато радует, что я теперь по реалу как бессмертный терминатор — можно в меня мечом потыкать, удавить пару раз, а то и пару десятков. Впрочем, удавить меня всегда было сложно, ведь гребаный организм умудрялся непонятно из чего синтезировать кислород прямо в крови. Хотя с этим как раз все понятно — артефактор воздуха я, или кто…

Но с побегом обратно надо было что-то решать. Пока я тут забавляюсь, помогая всяким встречным-поперечным скидывать на зарвавшихся примадонн декорации, там, в моей реальности, тощий мудак с погонялом Игрок окончательно нагибает под себя мою любимую ветку миров Д. И сделать это позволить ему нельзя. На Дашку и Ала можно понадеяться, конечно, но лучше все сделать самой. В конце концов, я сама пообещала, что не успокоюсь, пока эту мразь не убью…

Последующая пара дней после попытки самоубийства прошла без происшествий. Я ночами летала по небу, в котором еще долго не предвидится систем противовоздушной обороны, моталась по улицам Парижа, став в результате богаче на пару тысяч франков и пару же золотых цепей, которые были сданы в скупку.

Ну а, тем временем, в Опере начали происходить странные вещи. Начать с того, что Призрак решил завалить всех спамом. Директорам, вернувшейся Карлотте, начальнице балетной группы — всем пришли письма. А, ну и виконту, конечно. Суть была в том, что Призрак, похоже, положил глаз на Кристину. Ну, я его понимаю, что ни говори, а девчуля очень даже… На десять из десяти. Кудрявенькая, стройненькая, губки пухлые, щечки розовые, глаза такие шоколадные мечтательные, большие, да еще и характером милашка. И, в связи с тем, что он положил на нее глаз, Призрак начал девушку продвигать на первые роли в опере. И примадонне это не понравилось. Настолько не понравилось, что она за каким-то хером решила вернуться и продолжить отравлять нам всем жизнь. Видать, декорации ей было мало. Надо кирпич. Тьфу, блять, я какая-то совсем дохера кровожадная становлюсь… кто же на меня так дурно влияет.

— Кэтрин, — раздался за спиной тихий голос Кристины, когда я в очередной раз заканчивала драить сцену. Спектакль должен был начаться меньше, чем через час, вот я и отрабатывала до сих пор, кстати, отсутствующее жалованье. Благо что хоть пожрать дают, да «ночные промыслы» приносят какую-никакую, а прибыль, на которую можно купить приличного барахла. Ну как приличного… В моем понимании то, что я ношу — это более чем прилично.

— Привет, Кристина, — я чуть улыбнулась и отставила швабру в сторону, давая девушке пройти.

— Это… В общем, вот. Тебе. Спасибо, что предупредила меня о тех… неприятных случаях, — Кристина едва заметно улыбнулась, протягивая мне коробку с шоколадными конфетами.

— Не надо, спасибо, — принялась отнекиваться я от дорогого подарка. Слишком дорогого — настоящий шоколад стоил сейчас целое состояние.

— Бери, бери. Не беспокойся — мне все равно нельзя сладости с орехами. Голос же, — Кристина чуть улыбнулась. — Ну и фигура. А ты меня тогда сильно выручила. Я хотела спросить… Чем вызвано твое доброе расположение ко мне? Нечасто такое встретишь в нашей среде.

— Как меня зовут? — ответила вопросом на вопрос я.

— Кэтрин, но я не понимаю…

— И ты едва ли не единственная, кто меня называет по имени, а не «швабра с ножками» и так далее. Да и вообще — ты классная. И поешь здоровски. Так что, если кто-то будет обижать — жалуйся мне и я набью ему табло.

Кристина на пару секунд подвисла «в капле» от моей реплики, а я в очередной раз напомнила себе, что пора бы научиться делать речь более аутентичной. Девушка была слишком воспитанной, чтобы дать мне понять, что ни черта не поняла, поэтому поблагодарила и впихнула-таки мне в руки коробку со сладостями. И наши руки случайно соприкоснулись, давая мне доступ к ее памяти. Верней, к особо впечатляющим фрагментам прошедших дней. За долю секунды я увидела, как Призрак пришел к девчонке. Провел ее по подземным коридорам, покатал на лодке, уложил в койку… В смысле, отсыпаться, когда она вырубилась от переизбытка чувств, а не в том, в котором у нас обычно принято девушек укладывать в постель… Вот, собственно, там Кристина и пропадала все это время. А потом, по пробуждении, она попыталась стянуть с лица Призрака маску. Что под ней, она не узнала — бедолага вовремя успел закрыть лицо, но при этом сгоряча толкнул девушку и наговорил ей кучу гадостей. Обидные сравнения с ведьмой и Далилой до сих пор стояли в ушах Кристины, а при одном лишь воспоминании о так плохо закончившейся романтике на глаза девушки сами собой наворачивались слезы.

Короче, Призрак придурок: взял, напугал, и даже не извинился. Кристина тоже дура. Хотя, в их времени, понятно, не учат, как правильно себя с мужиками вести. На наших девчонок с Базы вон только замахнись, так сразу и в ебло получишь, и популярное объяснение, почему так делать НЕ НАДО, а эта только и могла, что сидеть и реветь всю дорогу обратно. А Эрик, как представился ей Призрак… В ее воспоминаниях довольно хорошо было видно и виноватый взгляд, и трясущиеся руки. Похоже, что мужик малость не въезжает, как с девушками обращаться. То есть, в чем-то, конечно, въезжает, ведь хватило же у него мозгов устроить романтическую прогулку, вот только про бытовую сторону взаимоотношений ему, видимо, нихрена не известно. Впрочем, чего я хотела… Девятнадцатый век, люди дремучие. Психологии как таковой нет, культуре взаимоотношений с представителями противоположного пола никого не учат… Мрак. Самый мрак в том, что Кристина действительно любила этого Ангела. Как ни крути, а десять лет он ее учил петь, оберегал, помогал ей… Такое из памяти не вычеркнешь. Можно, конечно, попытаться, но в итоге… В итоге эти двое разосрались из-за какой-то гребаной маски.

Все это мелькнуло в голове за две секунды, по прошествии которых я успела поблагодарить Кристину прежде, чем она убежала готовиться к выступлению. Ей все-таки досталась роль пажа. Я убью эту суку Карлотту своими собственными руками. Ну, явно же, она Кристине и в подметки не годится.

Да, я в этом разбираюсь. Может, не сравнюсь с маститыми театральными критиками местной эпохи, но у меня есть вполне себе приличное музыкальное образование на уровне музыкальной же школы. И этого образования достаточно, чтобы понять, что Кристина чище берет ноты, лучше «дотягивает» голосом даже сложные пассажи. Ну и выглядит она симпотней крашеной рыжей курицы, которой уже перевалило за тридцатник. Да и характер, опять же — когда на главных ролях была Кристина, то и работы было всем меньше, а из-за капризов Карлотты репетиции задерживались допоздна, а мне приходилось драить сцену ночью. Так себе перспективка.

Закончив работу и оттащив конфеты в старую кладовку, в которой я обычно спала на «верхнем» этаже нар (нижние занимала другая уборщица, у которой был кто-то в городе, так что вне работы я ее почти не видела), я вернулась за кулисы как раз в тот момент, когда начался спектакль и рука в черной перчатке аккуратно подменила на тумбочке флакон с брызгалкой для рта, который стоял там для «примадонны». Руку я узнала, что поделать. А еще — что-то заметил сверху работник сцены, поскольку парой секунд спустя над моей головой раздался топот. Окружающие-то его не слышали, понятное дело, но мой кошачий слух вынудил меня кинуться наверх с максимально возможной скоростью.

Интуиция в голос вопила, что надо что-то делать. Что надо вмешаться. Но когда и в чем? Странно. Забавно. Игрок меня отправил сюда, как в клетку, а я даже в таком состоянии пытаюсь влезть во что-нибудь. Ну а что поделать, такова моя природа…

— Я же говорил — оставить пятую ложу пустой, — раздался над притихшей в мгновение ока публикой зловещий голос того самого Призрака. Ух! Круто! Даже у меня мурашки по коже. Даже можно чему-нибудь поучиться, чтобы враги только от моего голоса срались кирпичами, а не от вида моей неделю немытой заспанной морды, высунувшейся из придорожных кустов.

— Это он… — тихо прошептала Кристина то ли с ужасом, то ли с благоговением. На нее тут же среагировала Карлотта, обозвав девушку жабой и напомнив, что у той роль без слов.

— Жаба, мадам? — все тот же ровный, надменный и холодный голос сообщил Карлотте, что жаба — она. После этого выступление не смогло продолжаться. Потому что в брызгалке, которой попшикали в пасть «диве», оказался прикольный химреагент, который вместо пения и речи вызывал кваканье. Обалденно, однако! Надо срочно попросить рецептик! Тем более, что я как раз-таки лезу под потолок Оперы, где предположительно, затаился Призрак.

Как раз в это время сообщили, что Карлотту заменит Кристина. Ура! Не знаю почему, но мне ее пение нравится. Странно, да? Обычно меня не привлекают женские голоса в классической музыке. От слова совсем. Во всяких песнях из области симфоник-металла, ну когда в группах типа Лунатики, Найтвиш и прочих женщины поют — это нравится, а вот классическая музыка и женский писк… Не люблю я этого. А Карлотта даже не пищит — она визжит. Как свинья, которую режут.

В этот момент наверху раздался слабый вскрик того самого рабочего, который всех пугал Призраком Оперы. Видимо, он полез наверх проверить местность на предмет подозрительного движения. Оказалась я наверху в тот самый момент, когда Призрак собирался набросить на шею потерявшему сознание от страха бедолаге пеньковую веревку.

— Эрик! Остановись.

Я медленно приближалась к живописной композиции из Призрака и его будущей жертвы. Радовало, что видел меня лишь Призрак. И в глазах его было что-то знакомое. Что-то, что я видела раньше у кого-то другого. Он остановится. Я это знаю. Они всегда останавливаются. Потому что я так хочу.

* * *

— Эрик! — от звука своего собственного имени он вздрогнул. Вздрогнул и едва не выронил веревку.

Напротив него стояла Рин. Безоружная. Спокойная. В серых глазах — ни тени страха. На этот раз на ней какая-то несуразная одежда. Серая куртка из парусины. Такие же серые штаны. Подумать только: штаны! На девушке! Не на актрисе, исполняющей мужскую роль, а на простой девчонке, не имеющей к подмосткам никакого отношения!

— Остановись, — в ее голосе было что-то такое. Что-то, что могло бы заставить Эрика послушаться ее, если бы он вовремя не сбросил странное оцепенение.

— Уходи, — он резко выхватил из кармана еще одну веревку и зажал ее в левой руке, правой доставая из ножен шпагу.

Рин лишь помотала головой, доставая из-за спины два коротких меча. Вроде бы как уже не кинжалы, но и до полноценных мечей тому оружию, которое находилось у нее в руках, еще жить и жить. И она просто пошла по направлению к нему.

— Хочешь боя, Призрак Оперы? Тогда дерись со мной, если не струсишь.

Он не планировал ее убивать. Может, немного придушить. Для его нужд вполне хватит и этого чертова рабочего. Девочка… Девочка помогала его Кристине. Лучше ее не убивать, ведь… К черту. Если она не уйдет, то придется убить.

Эрик первым нанес удар, намереваясь выбить из руки девчонки меч. От жесткого блока двумя мечами едва сохранил равновесие сам. Последующие три удара он наносил уже в полную силу и с ужасом понимал, что эта… Это… Чем или кем бы она ни была, но…

Практически незаметный синхронный удар двумя мечами — и Эрик видит, что у него в правой руке осталась только рукоятка от оружия, а отрезанное лезвие улетело куда-то вниз. Теперь оставалась одна лишь надежда на верную удавку. Удавку, которая никогда не подводила Эрика и которая была выбита у него из руки неуловимым движением меча.

Они стояли на колосниках. Безоружный мужчина, а напротив — девушка, почти ребенок. Ребенок с совершенно недетскими серыми глазами. Ребенок, который грустно улыбался, глядя на Эрика.

— И это все твои фокусы, Эрик?

В ее голосе нет ненависти, презрения… В нем нет вообще ничего. Как будто бездушный механизм взял оружие и отправился убивать. Убивать… Эрик только сейчас понял, что девчонка в любой момент, в принципе, могла отправить его к праотцам. Но если до сих пор этого не сделала, то значит… Что это значит? Хочет поиграться, как кошка с мышкой? Возможно. Поэтому и убирает сейчас мечи за спину. Впрочем, не торопясь при этом освобождать дорогу мужчине. Подхватив его веревку, она закидывает ее на руки до сих пор бессознательного рабочего и завязывает узел на веревочных перилах. С ее губ слетает едва слышное «живи», после чего она снова поворачивается к Эрику.

Мужчина успел воспользоваться тем, что она отвернулась, и исхитрился кинуть в лицо девчонки горсть порошка. Времени, которое уйдет у нее на чихание и кашель, ему будет достаточно для того, чтобы проскользнуть. А уж как отвлечь внимание девчонки от своей убегающей персоны, он уже продумал — не успела рука разжаться, как вторая дернулась вперед и с силой рванула ворот кофты. Раздался треск ткани, левую щеку обожгло болью оплеухи, и от удара с его лица слетела полумаска.

Рефлекторно отшатнувшись, закрывая правой рукой лицо, он почувствовал под ногой пустоту. И упал спиной вперед. Упал бы, но в следующий момент что-то крепко схватило его за запястье левой руки и втащило обратно на колосники. Миг -и он лежит на спине, на запястьях — стальная, совсем неженская хватка. Правую руку силой отрывают от лица.

— Куды подыхать в мою смену, бля? Мы еще не договорили… А теперь смотри на меня очень, очень внимательно. И также внимательно слушай, — ее голос… Ни капли не изменился. Она должна была взвизгнуть от страха, отшатнуться, на худой конец — обозвать его уродом, но… Но ничего этого не было.

Как загипнотизированный, он уставился в эти глаза, горящие стальным огнем.

— Значит так, уясни один момент. Если ты Призрак Оперы, то я теперь, считай, защитник всех людей в ней. И убивать невиновных просто потому, что тебе захотелось произвести впечатление на какую-то кралю или абсолютно левых людей, я тебе не позволю. Пока твои действия не выходят за рамки мелкого членовредительства — я и слова не скажу, но если ты еще хоть с кем-то попытаешься поиграть в «удавочку» или еще что-то придумаешь, то я заставлю твой позвоночник ссыпаться в твои же, судя по запаху, неделю нестиранные носки. Усвоил?

Легкая фигура вскочила на ноги и принялась пятиться к выходу спиной вперед. Сразу же прикрыв лицо, он все равно никак не мог отделаться от ощущения, что находится под постоянным прицелом серых глаз, в которых было что-то неуловимо знакомое. Непонятно почему, но ему вдруг начало казаться, что где-то он уже видел эту гибкую фигуру, что уже слышал этот немного резкий, словно сорванный, голос… Но где это было, Эрик вспомнить так и не мог. Вместо этого он поспешил убраться с колосников, старательно прикрывая рукой правую часть лица и наблюдая за поющей на сцене Кристиной. Его Кристиной… Наверное.

* * *

Не дождавшись ответа и решив, что молчание — знак согласия, я спиной попятилась прочь с мостков, при этом, на всякий случай, держа до сих пор сидящего и прикрывающего лицо мужчину «на прицеле». Мало ли, что ему в голову взбредет… Разум подсказывал, что «не взбредет», потому что он если не в шоке и ужасе, то точно в ступоре.

И непонятно, то ли причиной ему был факт «унижения» от девчонки, то ли факт, что эта девчонка не дала ему пиздануться вниз, то ли в том, что девчонка явно выбивается за пределы стандартного представления этого времени о нормальных девчонках…

Ладно, пофиг. Разберемся потом. Пока что я тихо пробралась за кулисы и принялась наблюдать за спектаклем. Пару раз врезала какой-то суке, которая пыталась в «поилку» для Кристины перелить содержимое «фляжки» Карлотты, пару раз ободряюще махнула рукой девчонке, когда она кружилась в танце, и я оказывалась в ее поле зрения… Короче, простояла остаток спектакля за кулисами с таким видом, будто всегда там была и никуда не отлучалась. Да даже если кто-то и вспомнит, что меня там не было, то кто в чем заподозрит тупую «швабру на ножках».

А после спектакля нашли Буке… Как тогда все переполошились… Будто его убили, а не привязали, между прочим, чтобы предотвратить падение вниз. Сам Буке так живо описал подробности схватки с Призраком Оперы, что я сама на секунду задумалась — а раз он такой сильный, то что же не порвал меня пополам силой мысли вместо того, чтобы позволить себя разоружить и оказаться напротив злой и явно недружелюбно настроенной девки абсолютно беспомощным. В общем, рассказ Буке неожиданно привел к тому, что Кристина непонятно за каким лядом вытащила виконта на крышу Оперы. Откуда я это знаю? Ну, меня на крышу послали чистить снег вместо Буке, который, как пострадавший, был временно избавлен от работы и сейчас всем желающий рассказывал про человека с лицом дьявола, про сияние ада за спиной и прочие атрибуты жуткого зла, которым, по мнению всех обитателей Оперы, являлся Призрак. Само собой разумеется, что крышу я планировала чистить с помощью великого и могучего телекинеза — руками я работала только тогда, когда меня могли увидеть посторонние, а все остальное время облегчала себе жизнь, как умела. Сейчас в моих планах было спокойно посидеть какое-то время на крыше, ну а потом махом руки смести весь снег вниз и отправиться восвояси, верней — отсыпаться. Но тихо посидеть мне помешали голубки.

— Кристина, Призрак Оперы — это просто бред! Я не могу поверить, что ты веришь в эти идиотские сказки.

Рядом со мной раздалось едва уловимое движение. Подняв взгляд наверх, я едва сдержалась, чтобы не заржать. Ну, действительно, как можно было ожидать, что Эрик пропустит встречу этой парочки на крыше. Веревки в его руках нет — это уже хорошо. Хотя, может быть, у него не было времени сбегать к себе в подземелье за запасной. Тихо вздохнув и пробормотав про себя что-то про то, что уборщиц никто не замечает, я встала и положила руку ему на плечо, одновременно второй зажимая рот и заставляя опуститься в тень статуи рядом со мной.

— Снова привет. А чего на этот раз без удавки?

— Ты… — он зло посмотрел на меня. Маску свою успел-таки подобрать внизу до того, как ее нашли работники сцены.

— А кто же еще? Тихо, кажись, самое интересное началось. Заткнись и слушай, — фыркнула я.

— Рауль, он… Он просто чудовище!

Эрик вздрогнул и побледнел. Зеленые глаза потрясенно расширились. Если раньше его удерживала я, то сейчас на мужчину напало какое-то оцепенение.

— Монстр! Он… Буке был прав. Он не человек.

— Кристина, я тебе еще раз повторяю — нет никакого Призрака.

— Нет? Ты так в этом уверен? Хорошо, я тебе расскажу кое-что. В гримерной Карлотты прямо за зеркалом есть что-то вроде… Потайного хода. Он меня провел туда за собой после премьеры.

— И ты пошла? Почему не закричала, почему не… Ну, я не знаю, попыталась бы вырваться, позвать на помощь.

— Чтобы он меня вообще убил?! Да и… Знаешь, сначала… Ну, это было так романтично. Я поняла, конечно, что он и есть Призрак, что мой Ангел Музыки — это и есть он, но… Я здесь десять лет и он заботился обо мне, учил меня петь. Я не могла себе и представить, что он на самом деле монстр!

Эрик рядом содрогнулся и поднес руку к правой половине лица, скрытой маской. Его глаза закрылись, а плечи тряслись то ли от холода, то ли от сдерживаемых рыданий.

— Неужели Буке был прав и он настолько уродлив?

— Не знаю, — Кристина понемногу успокоилась. — Да и не в лице дело. Тем более, я его не видела. Не успела разглядеть. Сначала… Когда он меня привел к себе туда, я была… Я так устала. А еще — у него там стояла кукла наподобие манекена… Она точь-в-точь я и… Я ее увидела и… Наверное, потеряла сознание. Я не помню, что было дальше. Проснулась я в постели, но его рядом не было. Я думала… Знаешь, ну ведь он не тронул меня и… И эта маска… Я хотела снять ее с него. Посмотреть, какой он. Буке говорит, что у Призрака печать дьявола на лице, но ведь… Всему должно быть рациональное объяснение. Ну что там может быть? Ожоги, шрамы, что еще под маской можно прятать…

— И ты ее сняла.

— Сняла, Рауль, — девушка всхлипнула. — А он… Он просто чудовище. Он толкнул меня. Больно так было, я упала, а он… Он на меня начал кричать! Такой злой, такой страшный, я думала… Я думала, что он убьет меня! Что я никогда оттуда не выберусь.

— Что тебе сделала эта тварь?! — практически прорычал молодой человек, нежно сжимая руки девушки в своих.

— Ничего, но… Мне страшно, Рауль! На той кукле, на том… Манекене. На нем было самое настоящее подвенечное платье. С фатой. И он… Это существо… Оно мне признавалось в любви. Я боюсь… Он меня заберет… Найдет и заберет…

— Кристина… Тише, милая, тише… Умоляю, крошка Лотти. Твои слезы меня ранят больней всего.

— Проникающее ножевое значительно больней, — тихо возразила молодому человеку я. Разумеется, так, чтобы он меня не услышал. Внимание отвлеклось на Призрака, который сидел рядом удивительно тихо и не подавал никаких явных признаков жизни. Дотронувшись до его плеча, я почувствовала дрожь. Замерз совсем. А у меня с собой куртки нет — будучи морозоустойчивой, я выскочила на крышу, в чем была. Вздохнув, я создала вокруг нас облако теплого воздуха. Подумав немного, кинула еще одно на озябшую Кристину. Виконт, конечно, хорош — сам выскочил в теплом пиджаке, или как там эта шмотка называется, а о том, что барышня в легкой накидке поверх платья, даже не подумал.

— Крошка Лотти… Кристина. Ты выйдешь за меня? — донеслось до нашего слуха тонну розовых соплей спустя.

— Я согласна.

— Нет… — сдавленный, хриплый шепот рядом со мной. Довольная молодежь сваливает с крыши, и всех действующих лиц остается только я да Эрик.

— Чувак, ну ты просто мастер пикапа. Такое незабываемое впечатление на девчонку произвести — это надо уметь. Ты это… Дай мне пару уроков — вдруг придется отбиваться в будущем от нежелательных поклонников… Хотя какие у меня, с моим характером и языком, поклонники…

Сдавленные рыдания прервали мою циничную и едкую речь. Блять, похоже, я довела-таки до слез Призрака Оперы. Ну… Ну елки зеленые… Ну и что теперь делать?

— Черт… Ладно, прости. Прости мой длинный язык. Тебе и так херово, а я тут еще добавляю, — вздохнув, я обняла мужчину, надеясь, что если не от душевного тепла, так от шока, он истерику прекратит.

И точно. Он замер. Тупо замер, вздрогнул, отстранился. Неловко приземлился жопой на землю, верней, на крышу, выворачиваясь от меня.

— Слышь, может, давай отсюда свалим уже? Если ты собираешься отомстить миру, отморозив себе яйца, то это крайне неразумный шаг, — я протянула ему руку, предлагая встать на ноги.

— Ты… Меня не боишься?

О, майн гот! Какая растерянность, какая… Черт! Я думала, что после Коула* меня не удивит уже никто и никогда, но вот я загремела в ловушку Игрока и пересеклась там с Эриком и да — я таки не опять, а снова, охуеваю с некоторых вывертов мироздания.

— А чего мне тебя бояться? Разок пиздюлей ты уже получил, если что — еще отхватишь. Я не Кристина, я защитника искать не буду — сама кому хочешь наваляю.

Кристину я упомянула зря — губы Призрака снова искривились в болезненной гримасе, а в опухших глазах заблестела влага.

— Слушай, ну хорош ныть! Всех когда-нибудь динамят, не ты первый, не ты последний. Хотя, тут можно еще попытаться все исправить, но при условии, что ты руки больше на нее распускать не будешь. Вали к ней, извинись, попытайся хотя бы объяснить ей, что ты не призрак какой-то, а вполне нормальный мужик, хоть и со склонностью к театральщине…

— Нормальный?! Ты ЭТО называешь нормальным? — он с брезгливостью провел по щеке, которая была скрыта маской.

— Подумаешь, шрамы. Сгоняй разок в город да посмотри, какие порой художества у людей на мордах присутствуют после болезней, травм, ожогов и прочей хрени. Ну и заодно посмотри, какие порой еблища бывают без всяких там травм, — я пожала плечами. — И не только еблища. Есть еще те, у кого рук там нет, или ног… И знаешь — даже счастливы порой бывают. И, кстати, наличие симпотного рыла не гарантирует клевой жизни. Вон, на ребят из подтанцовки глянь — все при них, вроде, а счастливыми что-то не выглядят.

Мужчина надолго замолчал в этот раз, на секунду мне даже показалось, что в его голове щелкают какие-то тумблеры. Впрочем, у меня всегда было хорошо развито воображение…

— Там, на колосниках… Ты спасла мне жизнь.

— Забей, — махнула рукой я. — Ладно, Эрик, давай уже…

— Откуда ты знаешь мое имя? — неожиданно тихо спросил он.

— Секрет фирмы. Расскажу, но не здесь. И это… Так, мне тут надо еще кое-что доделать…

Пора добить. Нет, если серьезно, то за всем этим трепом я совсем забыла, что меня послали убрать с крыши снег. И время, отведенное на уборку, потихоньку перевалило за середину, а у меня еще и конь не валялся… Придется работать привычным методом, сиречь телекинезом. Заодно и Призрака проверим на предмет всякой суеверности и идиотизма вроде «давайте убьем девочку, которая нам ничего не сделала только за то, что она «не такая». Если он идиот, как и большинство людей, то и помогать ему только время тратить, а если нет, то может, у меня в этой реальности, где я застряла, хоть один товарищ появится.

Примечание к части

* — имеется в виду персонаж из вселенной игры Dragon Age Inquisition (появляется в фике (Неправильно... или? — 9. Доводим дела до конца).

Какая-то уборщица! Уборщица, подумать только, сначала выбила из его руки оружие, потом в ответ на бесчестный (сейчас он был готов себе признаться в том, что рвать на ней кофту действительно было бесчестно, но тогда это казалось ему единственным разумным выходом) поступок с неженской силой ударила по лицу! А потом, когда он оступился и едва не полетел вниз, именно эта чертова уборщица успела поймать его за руку и одной рукой вытянула здорового мужика обратно на мостки. После этого все та же, будь она неладна, уборщица, повалила его на спину, уселась сверху и пока он, абсолютно дезориентированный лежал на шатких мостках, принялась пояснять, что именно ей не нравится в его деятельности и что с ним будет, если он эту деятельность продолжит. После этого девчонка ушла, как ни в чем не бывало… И также, как ни в чем не бывало, сейчас завязала с ним разговор.

Призрак, ужас Оперы, страшный фантом, который способен ее убить — для нее это все были пустые слова. Для нее он с самого начала был человеком. И сейчас он даже не мог понять всего того, что творилось у него на сердце. Уборщица, подумать только, после всего этого полезла его утешать! И сейчас, как ни в чем не бывало, она неожиданно махнула рукой — и весь снег с центра крыши медленно полетел к ее краю. Каких-то несколько секунд — и поверхность, на которой они стояли, стала абсолютно чистой. Ненадолго, ведь за ночь на крышу наметет ровно столько снега, сколько с нее свалилось сейчас, но…

— Это… Это как?

Он сам хорошо умел показывать фокусы и создавать иллюзии. Но, признаться, происходящее сейчас на иллюзию вообще не походило, поскольку было… Присев на корточки, мужчина провел пальцами по поверхности крыши. Посмотрел на перчатку, на которой теперь был не снег, а грязь, с раздражением сдернул ее с руки и убрал в карман.

— Визжим, убегаем и орем, орем. Главное погромче! Ну, там «сжечь ведьму» или что обычно в таких ситуациях орать принято… — раздался все тот же веселый, громкий голос, который тараторил слишком быстро. — Короче, давай уже выдавай стандартный алгоритм действий.

Он обернулся. Девчонка сидела на перилах, ограждающих крышу от низа и, смеясь, болтала ногами. Неожиданно подмигнув ему, она оттолкнулась ногой от пола и, кувыркнувшись, скрылась из виду. Впрочем, тут же секундой спустя появившись прямо над зданием на высоте пары метров над крышей.

— Ты умеешь летать?

— Левитировать — не летать, — тоном строгой учительницы произнесла она. — Левитацией называют перемещение своего тела в пространстве усилием воли. Ну, или воздействием на окружающие воздушные потоки, как в моем случае. А летать… Ща… Погоди. Летать — это вот так!

За ее спиной неожиданно распахнулись два белоснежных крыла. У него захватило дух от противоестественного трепета сердца в груди. Неужели ангелы действительно существуют? Неужели один из них по какой-то причине ему благоволит?

— Сразу отвечу на задаваемый в таких случаях большинством людей вопрос — нет, я не ангел. Хотя, признаться, иногда я не гнушаюсь воспользоваться чужими религиозными предубеждениями в своих целях: помню, мы как-то с моей подругой устроили классическую битву ангела и демона над одним итальянским собором, чтобы заставить разбежаться в страхе толпу тупиц, чтобы они не подставились под удар одного нехорошего человека, верней, не совсем человека… Ладно, я отвлеклась от темы, верней, я слишком в нее углубилась…

Крылья сложились и исчезли, едва девушка оказалась на твердой земле, верней, на крыше.

— Технически я человек, правда, кой-какой паранормальщиной все-таки владею. Ну и не только паранормальщиной, а… Закрой глаза. Это проще показать, чем объяснить.

Непонятно почему, но он выполнил то, что она требовала. Требовала? Нет, пожалуй… несмотря на отсутствие традиционных для просьбы слов «пожалуйста», «будь добр» и тому подобных, ее слова не выглядели как приказ или требование подчиниться.

Едва он закрыл глаза, когда перед ним возникло хитрое сплетение нитей, которые излучали неяркий, но ровный и почему-то кажущийся очень красивым цвет. Возникло нестерпимое желание протянуть руку, чтобы потрогать эти нити, но по непонятной причине он не мог пошевелиться.

— Черт! Ладно, ща постараюсь визуализировать в более-менее привычном спектре, — раздался голос Рин словно в голове.

В тот же момент нити начали исчезать, но снова появились, оказываясь между светящимися шариками. Как только он словно приближался к одному из шариков, как над ним появлялась небольшая картинка, на которой был изображен человек.

— Смотри, вот это вот вы трое. Ты, Кристина и дворянчик этот.

То, каким пренебрежительным тоном Рин отозвалась о Рауле, его где-то в глубине души порадовало. Внимание сейчас было сосредоточено на показываемых Рин шариках и линиях света между ними.

— Смотри, вот это — их связь. Выглядит со стороны, если честно, не ахти, да и по сути то же самое. Ей нравится Рауль просто потому, что в семнадцать лет любой мало-мальски симпотный мужик будет нравиться. Ну, возраст такой, гормоны, думать в этом возрасте еще не умеют… Это ты, кстати, должен к сведению принять, если хочешь, чтобы девочка в итоге с тобой осталась, а не к Раулю сбежала.

Он раздосадованно поморщился. Но когда нить распалась на множество маленьких, вгляделся в них поотчетливей.

— Что хорошего в ее отношении к нему? Хорошего — память о совместно проведенном детстве, ну и вся та лапша, что он ей на уши навешал про любовь. Глубоко в душе она понимает, что это — лапша. Глубоко в душе она понимает, что человек, который бы в реале ее любил, во-первых, узнал бы ее когда она была какой-то пятой подпевкой в третьем ряду кордебалета, а во-вторых — за прошедшие десять лет хоть раз бы побеспокоился, что сталось с «любимой» девочкой. Вот только это очень глубоко в душе, — Рин выдержала паузу, как в театре, поворачивая разобранную нить таким образом, чтобы он увидел одну серо-белую ниточку. — А это, собственно, так выглядят чувства дворянчика. У него хватательный рефлекс развит сверх меры, не более. Увидел красивую девочку — мое. Вспомнил, что с этой девочкой когда-то встречался и в детстве там к ней какие-то чувства испытывал — вдвойне мое. В лучшем случае она ему надоест через два-три месяца и он ее бросит. В худшем — он успеет, как порядочный человек, жениться на ней, заделать ей ребенка и, таким образом, обречь себя и ее на совместное существование в течение всей жизни. Правда, может, их случай будет исключением из правил в стиле «любовь до гроба»…

— Я этого не допущу! — внутри закипела ярость.

— Ты уже сам это все устроил, — неожиданно едко произнесла Рин. — Может, ты вспомнишь наконец-то, что являешься в вашей группе единственным взрослым человеком и научишься анализировать свои действия и слова, а не бросаться очертя голову в болото, как придурочный подросток?

Отповедь Рин произвела впечатление ведра ледяной воды, вылитого на голову. Ярость внутри утихла, оставив чувство странной пустоты и… И все эмоции как будто отсекло.

— Перехожу к самому интересному. Вот ваша связь. Вот — чувства Кристины к тебе до недавнего момента.

Появившаяся нить была кристалльно-белого цвета и излучала такое сияние, что хотелось погреть в нем замерзшие руки.

— Кристина… — едва слышно прошептал он.

— А вот это — сейчас, — новая нить была грязно-серой. Светлые лохмы небрежно свисали с нее вниз, напоминая о былой белизне.

В горле встал тугой ком, мешающий дышать.

— Если бы был труп этого бедного Фуке или Буке, или как его там, то она бы вообще окончательно почернела. Ты ее напугал, Эрик. Напугал сильно. Настолько сильно, что она сейчас кинулась к Раулю, прося у него помощи и защиты от тебя. А он, не будь дурак, хоть и не поверил ей, но пообещал все, что ей требовалось, за что и удостаивается сейчас прогулки по набережной, пока ты тут слезы льешь по собственной дурости. И на фоне этого тот негатив, который она глубоко в душе испытывает к Раулю и который пришел бы ей в голову, не будь угрозы в виде тебя, просто исчезает. Вот и все, собственно.

Перед глазами на мгновение потемнело, а потом он их открыл — и оказался на крыше Оперы, рядом с невысокой девчонкой, серые внимательные глаза которой смотрели прямо в глубину человеческих душ.

— В общем, я щас поиграю в Морфеуса из Матрицы. Конфет у меня, конечно, нет, но выбор дать могу. Вариант первый — ты сейчас спокойно сваливаешь и начинаешь добиваться ее самостоятельно. Вариант второй — тебе помогу это сделать я.

— И что ты потребуешь взамен?

— Ты мне все равно ничего не можешь дать, — фыркнула девчонка. — Так что требовать ничего не буду… Так помогу. Но имей в виду — если я узнаю… А будь уверен, я узнаю, если ты Кристину попытаешься изнасиловать, силой куда-то утащить или хотя бы поцеловать без ее на то согласия… Так вот, если я об этом узнаю… Ты уже понял, я думаю, что мечами я владею лучше, чем ты. Да и фокусы у меня не простые в запасе есть.

— Эй! Ты! Как там тебя!!! — раздался на лестнице, ведущей на крышу, визгливый мужской голос.

— Кажись, меня. И кажись, у кого-то опять вместе с криком через рот вышел весь мозг и он теперь не в состоянии запомнить мое имя, — девчонка закатила глаза и, поплевав на ладони, взялась за лопату, изображая окончание бурной деятельности по расчистке крыши. — Ты бы это, заныкался куда-нить в темный угол, а? А то сейчас скомпрометируешь бедную-несчастную поломойку.

Он спрятался за статуей и хорошо видел, как на крышу ворвался мужчина из работников сцены и принялся орать на Кэтрин за то, что та ушла по приказу другого человека чистить с крыши снег вместо того, чтобы убирать сцену. Девушка кивала, как послушный болванчик, но Призрак был готов поклясться, что видел, как светятся от злости серые глаза. Под конец тирады, когда оскорбления стали совсем неприличными и он сам для себя решил, что если дойдет до рукоприкладства, то он обязательно вмешается, взгляд его упал на ботинки рабочего.

Даже в этот крайне тяжелый и трудный для него вечер действия девчонки с золотистыми волосами смогли вызвать у него усмешку. Пока обидчик разглагольствовал, шнурки его ботинок, повинуясь движению пальцев Кэтрин, причудливо переплелись между собой сложным узлом. Точно такими же узлами были завязаны все шнуровки одежды, пояс…

Когда бедолага сделал первый шаг прочь от Кэтрин, то упал лицом вниз, пребольно разбив себе нос.

— Сударь, что с вами? — принялась изображать из себя дурочку девушка, наклоняясь над несчастной жертвой собственного слишком длинного языка.

«Сударь» тем временем сел, попытался развязать шнурки на собственных сапогах, удивляясь при этом, как это они так завязались. Не смог. Попытался разорвать, но куда там! Хотел разрезать, но ни у него, ни у девушки, не оказалось ножа. Кэтрин «от щедрой души» предложила сбегать за помощью и прежде, чем служащий смог что-то ей возразить, скрылась за дверью. Призрак продолжил наблюдать за тем, как на крышу прибежала пара работников, в числе которых оказался начальник провинившегося. Как-то между делом выяснилось, что обидчик Кэтрин умудрился приложиться к бутылке, что делать было на рабочем месте запрещено. За каких-то пятнадцать минут несчастный стал посмешищем среди своих коллег и получил нагоняй, а когда его наконец-то подняли на ноги, разрезав узлы на шнурках, девушка потихоньку отделилась от толпы и осталась на крыше, оказываясь рядом с Призраком.

— А вот нефиг было меня оскорблять. И орать. У меня психика нежная, не люблю, когда на меня орут всякие… — снова усмехнувшись, она подмигнула ему. — Ладно, так что, тебе помощь моя нужна, или хай девчонка с Раулем сбегает?

Он пристально присмотрелся к ней, пожалуй, в первый раз с момента знакомства. Ее противоестественные способности и такое же противоестественное поведение его не пугали, даже завораживали. И то, как она относилась к нему… Как к обычному человеку. Будто на его лице не было уродливых шрамов, завидев которые, любая другая на ее месте отшатнулась бы в ужасе…

— Чем ты мне можешь помочь?

— Для начала — могу тебя утащить с крыши и угостить горячим чаем. Пошли. Ну а там… Поговорим, подумаем, как тебе Кристину вернуть.

— И все-таки… Почему?

— Мутный этот виконт какой-то. Жопой чую, с ним что-то не то. А что за хрень — я и сама не могу понять. Но своей интуиции я доверять привыкла, иначе бы не дожила до своих лет. Ну так что, мы с крыши убираемся, или будем прямо тут разговаривать? Я уже как-то жрать хочу, знаешь ли…

Она приглашает его на чай. Второй раз подряд, между прочим. Чем дальше, тем меньше он понимал. И что это за человек такой, и как себя вести в ее присутствии. Необычная речь, необычные умения и насколько же необычное поведение! В чем-то хамское, конечно, порой даже непростительно хамское и фамильярное, но… Но она не пыталась его оскорбить из-за лица, не отшатнулась в ужасе. Два противоречивых чувства еще боролись в нем, когда девчонка завела его в одну из старых костюмерных. Шум в Опере уже давно стих и кругом было пусто. Эрик хорошо знал эти комнаты, знал это здание. В этой комнате ему доводилось бывать неоднократно. В основном, прятаться, потому что сюда никто и никогда не заходил. По-видимому, особенность этого помещения вычислила Рин и решила использовать его для своих нужд. Цепкий взгляд Призрака заметил, что обустроилась здесь девушка как минимум несколько дней назад.

— Падай вон… Куда-нибудь, — фыркнула Рин, ставя чайник на огонь. Подумав, Эрик примостился в самом дальнем углу помещения так, чтобы те, кто случайно заглянул в помещение, его не увидели. Несмотря на то, что было очень темно, а несколько свечей не давали возможности стоящему в дверях что-то рассмотреть в дальнем углу помещения, Призрак Оперы решил подстраховаться.

На столе тем временем появились печенье, булочки и зеленые яблоки — точно такие же, как те, что грызла в памятный день их первой встречи девчонка на колосниках. Эрик сидел не зная, куда деть руки, на что смотреть и как себя вести.

— Тебе знаком термин «суицидальное поведение»? — неожиданно задает ему вопрос девушка. Мужчина отрицательно покачал головой, после чего Рин начала объяснять. — Суть его такова: когда человека загоняют в невыносимые для жизни и психики условия, то он начинает совершать действия, которые ведут его к гибели. Иногда от этих действий может быть прок: в некоторых случаях именно поступки, от которых человека в другое время остановит инстинкт самосохранения, могут спасти ему жизнь. Но для этого нужно удачное стечение обстоятельств, недюжинная смелость и какая-никакая, а сила. У Кристины этого нет. Устранить угрозу для себя она не сможет. Значит, она может устранить себя от угрозы. Вены порезать много ума не надо, да и крысиный яд в подсобке в свободном доступе валяется.

— Ты на что намекаешь? — в горле пересохло от ужаса, когда он представил, что его Кристина, дорогая его сердцу девушка, его Муза, его единственный луч света может… Нет! Нет!!!

Наверное, его ужас отобразился на его лице, потому что Рин впихнула ему в руку чашку с горячим чаем, после чего приземлилась напротив на груду старых матрасов, взяв в руки вторую чашку, для себя. Движение пальцем — и между ними оказывается поднос со всеми вкусностями.

— Наваливайся. Все свежее, только в обед из буфета спизженное.

— Я смотрю, у тебя проблемы с пониманием чужой частной собственности.

— С детства проблемы, товарищ Призрак. Вот только твоя бы корова молчала — сам шантажируешь всех направо-налево, так что не отсвечивай и слушай дальше. Потому что я тебе не намекаю. Я тебе прямо говорю. Вспомни бедолагу, который от одного твоего вида в отключку ебнулся — он ведь всерьез думал, что призрака увидел. У меня-то психика крепкая, так что уже не боюсь всяких этих фокусов типа голоса с потолка, мужика в маске, а ты подумай, каково нормальной девчонке? Что она себе в голове накрутила после всей фигни, что ты натворил?

— Но ты только что говорила, что она меня любит.

— Любит она доброго человека, который научил ее петь и вытирал ей сопли все эти годы. И, кстати, для нее было очень большим шоком, что этот человек и так называемый Призрак Оперы, наводящий ужас на всю труппу — одно и то же лицо.

— Откуда ты узна…

— Есть такая штука — тактильная телепатия. Это когда при прикосновении к человеку можно считать, что он думает и чувствует в данный момент времени, ну или вытащить у него из памяти какие-то воспоминания, чем свежей — тем проще. Спецом я такого не делаю, да и защититься от этого проще простого — если на объекте одежда, то считать уже не выйдет. А Кристина без перчаток ходит. И не погнушалась один раз уборщицу за руку взять. Ну а мне доли секунды хватило. Конечно, я ей дала понять, что не люблю, когда меня трогают и она вроде как даже поняла, но мой мозг от загруза в него ненужной на тот момент информации это не спасло. А сейчас она как бы пригодилась.

Он почувствовал, как стало вдруг тяжело дышать. Как снова встал в горле привычный тугой ком, а перед глазами начало темнеть от злости, но на этот раз — на самого себя.

— Она меня… ненавидит теперь? Боится, да? Господи, я же не хотел… Что же я наделал…

— Дошло! Наконец-то! Прямо как до жирафа анекдот. Вроде шея недлинная, так что же так долго-то, а?! — издевательски произнесла сидящая девушка, отхлебывая из своей чашки. Машинально мужчина сделал глоток чувствуя, как разливается по телу приятное тепло и унимается нервная дрожь. — Ладно, истерику отставь подальше. Мысли рациональней. И эмоции лучше вообще куда-нибудь задвинь, а то наделаешь таких дел, что сам потом будешь сидеть вот так вот, как сейчас, схватившись за голову, и думать: «ой, что же это я наделал-то? Я хотел романтики, а от меня в итоге шарахаются».

— Что.. Что же мне делать? — растерянно произнес он.

— Во-первых. Ситуевину помнишь? Она с тебя маску стянула, а ты ее оттолкнул, да еще и наорал… Так вот — девочка нехило долбанулась об пол. Мужик ты здоровый, силу не рассчитывал… И, главное, даже не извинился. Я бы тебе, конечно, сразу за такое в табло дала. Ор бы может, еще спустила, потому что ручонки тянуть к маске это по реалу не дело, но вот пихаться… Это уж, извини, напоминает поведение какого-нибудь недалекого маргинала, который бьет слабых просто потому, что может ударить. Нехорошо так, уважаемый Призрак. Сила дана, чтобы защищать слабых, а не чтобы на них свою злость вымещать.

«Сила дана, чтобы защищать». Это было произнесено так уверенно, как будто она свою силу… Хотя да. Уж она свою силу, в том числе и паранормальную, использовала только для защиты и самозащиты — тут Эрику было ее не в чем даже упрекнуть. Поскольку сказать было нечего в свое оправдание, он кивнул и, чуть повернувшись, принялся смотреть на нее, поскольку не знал, что еще сказать ей.

— Во-вторых… Вот представь такую ситуацию. Абстрактный мужчина пришел с девушкой в ресторан. Он угостил ее ужином, а потом начал ее раздевать мотивируя тем, что она ему теперь должна отдаться. При этом когда он вел ее в ресторан, то никакого уговора между ними о том, что «я сейчас тебя угощу, а потом трахну» не было. Насколько гнусен поступок этого мужика?

— Омерзителен, — его передернуло.

— Подставь на место мужика — себя, на место девушки — Кристину, а на место еды из ресторана — то, что ты ее обучил петь. Ты хоть раз говорил ей о том, что за то, что ты ее учишь петь, она что-то тебе будет должна? Нет! Ты ее поставил перед фактом, мол «ты теперь моя» и все тут. Ты ее загнал в угол, мужик. И потихоньку приводишь к суицидальному поведению. Она тебя боится, а ты на нее еще и давишь. Вдобавок, ты ее нехило обидел… Эй, ты… Ну ты чего?

— Ничего, — проклятье, она отлично видит в темноте. И заметила, как он дрожит.

— А ну отставить истерику, — Рин снова встряхнула его рукой за плечо. — Тебе не паниковать надо, а сделать выводы и начать совершать хоть какие-то адекватные поступки.

— Я думаю. Но мне в голову ничего не приходит… — огрызнулся он, машинально откусывая печенье. В маске было жутко неудобно, но снять ее он не решался.

— Пойти и извиниться тебе в голову не приходит? Рассказать про себя правду тебе в голову не приходит? Да, действительно, это ведь так сложно, что в голову просто не может прийти.

— Рассказать… правду… Снять перед ней маску, да? — от одной мысли об этом его прошил холодный пот.

— Ну, если у тебя только от представления об этом моменте паническая атака начинается, то снимать необязательно. Но рассказать, что ты на самом деле обычный человек и что у тебя под маской не рога и шерсть, а шрамы, которые ты скрываешь, потому что над тобой какие-то уроды явно нехило поиздевались с этой темы, надо обязательно. Потому что тогда она перестанет чувствовать себя загнанной в угол. Кстати, еще можно и даже нужно ей сообщить, что ты не имеешь ничего против ее встреч с Раулем и если он ей так по душе, то ты не будешь противиться их счастью.

— Никогда!!! Я удавлю этого напыщенного…

— Не ори, — ласково произнесла Рин. — Я тебя и так слышу. Тебе надо, чтобы девушка тебя выбрала. И с тобой осталась. А непризнание ее личностью и непризнание за ней право выбирать себе того, с кем ей быть рядом, этому не способствует. Запомни, пожалуйста, одну вещь. Твоя — это когда она пришла к тебе, повисла у тебя на шее и четким французским сказала «бери меня, милый, всю, я твоя». А все остальное — это либо насильственные действия сексуального характера, либо изнасилование, либо же просто незаконное лишение свободы. И то, что Рауль — это немного… не то, она сама должна понять. И порвать с ним тоже сама, потому что ОНА так захотела, а не ты ей сказал или приказал.

Этот ровный, монотонный голос. Это спокойствие и вселенское понимание в серых глазах. Она точно его загипнотизировала. Златовласая сероглазая ведьма, которая маскировалась под личиной обычной уборщицы! Иначе как объяснить тот факт, что он два часа спустя стоял напротив двери в спальню Кристины, крепко сжимая в руке розу с черной ленточкой, против которых Кристина ничего не имела?

— Все запомнил? — тихо прошептала Рин, стоящая рядом.

— Да, но… Это же просто неприлич… — попытался было он возразить. На самом деле, все было не в нормах приличия, а в его страхе перед этим разговором.

— Давай, давай, пошел, — его силой запихнули в комнату и, Эрик был готов поклясться, что сделали это пинком колена под зад. Ну и удачи напоследок пожелали. Спасибо, что называется. Нервно сглотнув, он приблизился к постели своей спящей музы.

Он был таким… Таким нежным, таким ласковым и добрым… Только рядом с ним теперь Кристина могла чувствовать себя в безопасности, под защитой. Только рядом с ним и только вдали от здания Оперы, в стены которой были испещрены потайными ходами, в каждом из которых могло таиться то страшное существо в маске и черном плаще.

Вечер так быстро подошел к концу… Так рано ей пришлось вернуться в место, которое до этого она считала своим домом, но которое теперь становилось обителью кошмара.

Сейчас, когда у нее была отдельная комната, она больше всего боялась остаться в одиночестве. Но пришлось. Пришлось, потому что иначе было нельзя.

Этой ночью ей долго не удавалось заснуть. Стоило только на секунду закрыть глаза, как начинали скрипеть половицы у входа, далеко внизу, она словно отчетливо слышала это, капала вода, а неизвестное, страшное существо в маске вдруг оказывалось совсем рядом, грозя утащить в свое мрачное подземное логово.

— Кристина… — тихий голос раздался над ухом, стоило ей в очередной раз закрыть глаза.

Девушка подскочила на кровати и, увидев рядом со своей постелью Призрака, сидящего на шатком стуле, закричала от ужаса. Крик получился невнятным — больше всего он напоминал писк. Даже если она закричит… Ее никто не услышит, а кто услышит — тот побоится прийти на помощь. От осознания этого по щекам побежали слезы.

— Кристина, пожалуйста, не надо. Не плачь. Я клянусь, я не причиню тебе вреда, я просто… — он протянул руку в перчатке, чтобы стереть слезы с ее лица. Девушка отпрянула и больно ударилась затылком о стену. Теперь она плакала не только от страха, но еще и от боли. — Я просто хотел поговорить… — каким-то потерянным голосом завершил Призрак Оперы. На мгновение Кристина встретилась с ним взглядом и увидела там странное отчаяние и нечеловеческую тоску, смешанную с болью. — Если ты хочешь, я уйду прямо сейчас. И больше никогда тебя не побеспокою. Но прошу хотя бы в память о том времени, что мы провели вместе, дать мне говорить за себя самому, а не устами рабочих, любящих придумывать страшные сказки и пугать ими всех встречных.

Его чарующий, завораживающий голос. Голос Ангела Музыки, который Кристина каждый раз так боялась не услышать, приходя в условленное место встреч — старую часовню в подвале Оперы…

— Кристина, если бы я хотел сделать тебе что-то плохое, то подумай сама — не многовато ли у меня было для этого возможностей начиная с момента нашего знакомства и заканчивая сегодняшним днем? — эту фразу произнес словно не он. Словно через него говорило какое-то другое существо, еще более… страшное? Нет, пожалуй, непонятное.

— Я… Хорошо.

— Хорошо — что?

— Хорошо, я… Я готова слушать, — девушка быстро стерла слезы с лица и села на кровати, подпихнув между спиной и стеной подушку. Внутренний голос подсказал, что раз этот человек сказал, что не причинит ей вреда, то лучше не злить его на всякий случай своей истерикой.

— Я уже говорил тебе, что меня зовут Эрик. И я — человек. Да, как бы это странно ни звучало, но я никакой не призрак. У меня даже всяких противоестественных способностей нет, представляешь? То есть, я хорошо разбираюсь в иллюзиях, могу сделать какой-то эффектный фокус вроде исчезновения в клубах дыма, но не более того.

— Если ты человек, то почему прячешься? И почему носишь маску? — в мыслях девушки пронеслось, что Эрик может быть просто преступником, который нашел в катакомбах под Оперой подходящее место, чтобы обосноваться там и никогда не выходить на дневной свет.

— Кристина, я бы не хотел об этом рассказывать. Но если вкратце… Шерсти и рогов у меня под маской, к сожалению, нет — прости, что разочаровал тебя в словах ваших местных сплетников. Там шрамы. Из-за этого меня сильно обидели в свое время люди, чьи сердца еще более уродливы, чем мое лицо, так что с тех пор я… Можешь снять маску, если хочешь.

Кристина нерешительно протянула руку вперед. В тот момент, когда ее рука коснулась полумаски, мужчина содрогнулся всем телом и, она видела, в ужасе зажмурился. Его руки крепко стиснули подлокотники стула, на котором он сидел, а из груди вырвался хриплый, свистящий выдох…

«Господи, что же я собралась сделать! Как я сме…» — пронеслось в голове девушки. Сейчас страха перед этим человеком… Перед Эриком, не было вовсе. Он словно испарился.

— Прости меня, — тихо прошептала она, отнимая руку от маски и проводя другой по здоровой щеке. — Я больше не буду. Я просто… Я просто… Я уже думала, что все это… Что вся эта… — она снова разрыдалась. На этот раз — от облегчения. Просто сидела на коленях на собственной кровати и ревела, обхватив руками шею Эрика и уткнувшись головой ему в плечо.

— Насчет Ангела Музыки… Я просто не смог сказать одинокой маленькой девочке, что ангелов на самом деле нет. А пела ты настолько божественно, что я решил: такой талант не должен пропадать зря в общем хоре и…

— Существуют… — Сквозь слезы произнесла Кристина. — Ты — мой Ангел, Эрик. Но… Скажи мне, ты правда хотел убить Буке?

— Так скажем, я хотел преподать ему урок, чтобы он думал в следующий раз, прежде чем молоть своим языком, — глаза Эрика зло сощурились. На мгновение Кристине показалось, что такой злой прищур она видела у кого-то буквально сегодня, но в следующий момент эта мысль покинула ее голову. — Кстати, твоему новому молодому человеку, виконту, я настоятельно советую передать, что ты — не маленькая глупая сиротка и если он посмеет тебя обидеть, то будет иметь дело со мной.

— Ты… Эрик, ты ведь… Там, у себя дома, ты говорил мне…

— Я бы хотел, чтобы ты ответила мне согласием, Кристина. Я люблю тебя и всегда буду любить. Но также я отлично понимаю, что насильно мил не будешь. Когда любишь человека, то просто хочешь, чтобы он был счастлив. С тобой, без тебя — это уже неважно, просто счастлив. Впрочем, возможно, ты еще слишком юна, чтобы понимать такие вещи, — мужчина прикоснулся пальцем к ее носу, после чего мягко провел рукой по подбородку, заставляя поднять голову. — И пожалуйста — перестань плакать. Своими слезами ты разрываешь мое сердце.

— Я… Я не буду… Конечно, не буду. Прости, Ангел, то есть Эрик, — Кристина почувствовала, как от его прикосновений, от его голоса в груди разливается какое-то щемящее душу теплое чувство. Еще полчаса назад она боялась встречи с Эриком, а сейчас ей хотелось, чтобы он как можно дольше не уходил.

— Мне пора идти, — тихо произнес он. — Репетиции, я надеюсь, ты пропускать не будешь, моя Муза.

Девушка чуть улыбнулась и, поддавшись какому-то невнятному порыву, вдруг подалась вперед, соскальзывая с кровати и вставая на цыпочки.

Его щека оказалась мокрой и соленой. Как будто он… плакал? Из-за нее. Сейчас она почувствовала себя невыносимо гадкой. Ведь еще несколько часов назад, стоя рядом с Раулем на крыше, она описывала ему этого человека, как самое главное зло в своей жизни.

— Мне пора, — ей показалось, или Эрик широко улыбнулся перед тем, как выйти из ее комнаты в потайной проход, находящийся в стене?

Заснуть этой ночью у нее так и не получилось. Но уже не по причине страха, а из-за того странного чувства, которое с каждым мгновением все усиливалось. О Рауле она до утра так ни разу и не вспомнила…

* * *

Кто бы подумал — я личный суфлер Призрака Оперы. Ну как суфлер… Визор с меня Игрок не снял, равно как и не изъял из карманов кучу вспомогательной лабуды, так что у меня в наличие имелся неплохой микрофон, пара «жучков», схимиченных Дашкой еще во время нашего незабываемого марафонского забега в Америку времен войны за независимость… Объяснить Эрику, что это такое и как оно работает, труда не составило. Вообще, если отбросить его эмоциональность, то это оказался на редкость адекватно воспринимающий все кадр. Адекватными я считаю тех, кто видит что-то интересное и непонятное, но не вопит без причины и не пытается это «что-то» или «кого-то» уебать об стену, а выясняет степень вреда лично для себя, ну и возможности использования «кого-то» или «чего-то» с благом для себя. По крайней мере, с такими людьми можно сосуществовать совместно и о чем-то договариваться.

Я договорилась встретиться с Призраком после его разговора с Кристиной на сцене. Все дело было в том, что мне эту чертову сцену всю ночь отмывать (по идее всю ночь). На самом-то деле отмывать будет все телекинез, ну а я в стороночке постою, но поскольку лучше мне быть «на рабочем месте» если вдруг непонятно с какого бодуна сюда нагрянет кто-то из руководства. Ну, мало ли, вдруг у них бухло кончится и они решат прийти в театр и взять из местного буфета…

Эрик, как, оказалось, зовут Призрака (прямо как у Гастона Леру, видать, действительно меня Игрок закинул в мир, который, или подобный которому, был описан в книге), наверняка заявится не сразу. Ну, это понятно — ему нервы успокоить надо, эмоциональный больно… Так что пока что можно не особо дергаться…

Примерно на моменте «не особо дергаться» я почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь, а левую руку от плеча до кисти обожгла леденящая боль. Никогда ничего не было приятней, поскольку это могло обозначать только одно — в этом мире был открыт временно-пространственный разрыв. Причем, открыт он был где-то рядом.

Уже собираясь выбежать из зала, а следом — из здания, я почувствовала движение за своей спиной. Обернувшись, не веря своим глазам увидела, что в метре от меня стоит Юна Ксифенг. Та девочка, которая в нынешней версии реальности так и не появилась на свет, а в той, до перезаписи — была дочерью моих друзей и, по совместительству — одной из моих подчиненных. Будучи бойцом, закрепленным за одной из научных групп и являясь при этом Творцом, она могла избежать смерти, но… Но, видимо, решила дать знать о себе только сейчас.

— Здравствуй, Рин. Слушай, у меня мало времени, потому что как только он заметит, что кто-то пробрался сюда, то он меня просто сотрет. Поэтому заткнись и слушай. Что-то пошло не так. Игрок планировал тебя забросить совсем в другой временной промежуток, но ты попала раньше как минимум на несколько недель. Ты знаешь, о чем это говорит. Ищи того, кто исказил твое перемещение. Он сможет помочь.

Раздался резкий хлопок — и девочка исчезла. А я замерла, удерживая в одной руке меч, словно ожидая, что следом за Юной в эту реальность кинутся люди Игрока для того, чтобы попытаться избавиться от меня, раз уж я разглядела его ошибку.

Впрочем, он не дурак. Так лажать он не станет — это я с сожалением поняла несколько минут спустя, когда так никто и не появился. Вместо этого передо мной неожиданно развернулся во всю площадь сцены гигантский экран, на котором крупными буквами было написано.

«Кажется, я допустил небольшую ошибку при составлении ловушки — изначально к тебе никто не должен был пробраться. Впрочем, я предлагаю нам обоим получить от этого удовольствие. К тебе в гости прямо под здание, в котором ты находишься, было отправлено кое-что нехорошее. Что может уничтожить только кто-то вроде тебя. Ты ведь не допустишь, чтобы оно убивало ни в чем не повинных людей, не так ли, девочка?»

Экран погас, а с меня тут же спало знакомое оцепенение. Под зданием… Катакомбы… Эрик!

— Я здесь, совсем необязательно так орать.

Видимо, выражение облегчения промелькнуло на моем лице, поскольку Призрак закономерно открыл рот, чтобы поинтересоваться, с чего это я, собственно, так разоралась. Но прежде, чем он успел что-то сказать, я кинулась к нему, хватая за руку.

— Сиди здесь и не суйся вниз пока! Потом все объясню, — выпалила я, выхватывая из-за спины мечи. И тут же вспомнила один маленький нюанс, суть которого заключалась вот в чем: я знала, верней, чувствовала, что под нами множество пустот. Но вот проблема — у меня не было ни карты, ни времени самой плутать по подземельям. Мне нужен был проводник, или же…

— Дай мне планы катакомб, пожалуйста. Или проводи вниз.

— Но…

— Эрик, пожалуйста! Сюда закинули какую-то паранормальную тварь типа меня, только она не такая дружелюбная и если я вовремя ее не остановлю, то могут пострадать люди.

На людей, судя по всему, Эрику было насрать.

— Кристина тоже здесь, забыл? — надавила я на больную мозоль каблуком. Если не захочет помогать ради светлого будущего, то уж точно захочет помочь ради нее. Хотя… Ради нее он скорей схватит ее в охапку и утащит куда подальше…

— Идем.

Я не поверила своим ушам. Но быстро, пока мужчина не передумал, кинулась за ним в сторону подземелий. Кажется, я у него теперь в долгу. Впрочем, похуй — сочтемся как-нибудь. Сначала надо с подарочком Игрока разобраться…

* * *

Эрик уверенно, хоть и не понимая, зачем именно это делает, вел девчонку по катакомбам. Этот участок местности он знал, как свои пять пальцев, хоть и располагался он достаточно далеко от его дома.

— Северо-восток, двести метров, — сухо произносит Рин. Сейчас она меньше всего похожа на ту девчонку-уборщицу, которая сидела на колосниках, непринужденно болтая с Призраком Оперы. Рядом с ним крался по катакомбах зверь, готовый убивать. Вооруженный двумя то ли кинжалами, то ли мечами, со светящимися глазами (Эрик в какой-то момент даже готов был поклясться, что зрачки этих глаз светятся!). Присмотревшись, он заметил на голове идущей чуть впереди девушки какие-то отростки. На мгновение ему показалось, что это вторые уши, но скорей всего — это все игра света, верней, теней.

— Стой, — Рин неожиданно схватила его за руку и успела дернуть назад за секунду до того, как им в глаза ударил яркий, ослепительный свет.

— Тваюж! — судя по всему, все та же Рин с нечеловеческой силой толкнула его назад. Факел упал на пол и погас, но когда Эрик вскочил на ноги и протер глаза, то понял, что этот подвал теперь освещает кое-что другое.

Все свободно пространство комнаты занимал ярко сияющий светло-голубой шар. Сквозь его прозрачные стенки Эрик смог отчетливо разглядеть Рин и какое-то странное нагромождение щупальцев и когтей. Он даже не был уверен, что у этого существа есть тело, как таковое. В следующую секунду очертания и Рин, и существа, смазались, а за происходящим получалось следить с таким трудом, что…

— Беги, идиот! — раздался крик девчонки. В следующий момент щупальце ударило ее в грудь, откидывая к противоположной стороне шара. До нее Рин, впрочем, не долетела — извернувшись в полете, она приземлилась на ноги и выставила перед собой мечи. После чего… Это выглядело противоестественно и в то же время красиво — вокруг нее словно образовалась светящаяся аура, которую создавали быстрые взамахи двух «недомечей». Тварь взвыла то ли от боли, то ли от ярости — три щупальца, которые оно протянуло к Рин, были отрезаны в мгновение ока. Миг — и девушка прыгнула вперед и наверх, оказываясь на потолке. В тот же момент сильный удар выбивает меч из ее правой руки — до Эрика отчетливо доносится хруст костей. Повисшая вдоль тела рука девушки лишь подтверждает его опасения — кости сломаны. Но она лишь поморщилась и с утроенной силой кинулась в атаку на сплетение щупалец. Миг — и еще один удар, на этот раз по ее груди. И на этот раз она не уворачивается, а отлетает назад, наверняка больно ударяясь спиной о внутреннюю стену шара. Эрик уже не понимает сам, что заставляет его колотить кулаками по прозрачной стене, надеясь… Что? Пробиться внутрь? Ведь явно же ему не справиться с этой дрянью, не помочь Рин… Но и сбежать Призрак Оперы тоже не мог. Сам не понимал, почему, но не мог. Не мог отвести взгляд, когда еще одно щупальце, заканчивающееся чем-то наподобие металлического шипа, метнулось в сторону лежащей девушки. В тот же момент вспыхнула яркая вспышка — приглядевшись сощуренными глазами на нее Эрик понял, что это что-то вроде молнии. Одна исходила из меча девушки, который та по-прежнему держала в руке, а вторая — из оружия, выбитого из ее руки ранее. Тварь корчилась, словно съеживаясь, уменьшаясь на глазах, оседая на землю уже белым пеплом. Пеплом, который щедро покрывал и внутренние стенки шара, и до сих пор лежащую там, внутри, девушку.

А в следующий момент все исчезло. И эта клетка, служившая источником света, и находящаяся внутри нее тварь. Остался лишь далеко впереди голос. Верней, два голоса. Женский и мужской. Услышав постороннего, Эрик тут же кинулся зажигать факел. Он помнил, что Рин была практически без сознания на момент конца поединка.

— Ну здравствуй еще раз, Мятежница.

— Надеюсь, ты приперся не только за этой дрянью, но еще и за мной.

— Милая моя, я разве не говорил тебе многократно о том, чтобы ты следила за своей речью? — вкрадчивый голос становился все тише и тише. Именно в этот момент Эрик наконец-то нашел в кармане спички и по новой поджег факел. Света он давал немного, но находящихся в паре метров от него Рин и мужчину в черном плаще он видел вполне отчетливо. Сказывалась жизнь в подземельях — другой бы человек на его месте не разглядел бы странных собеседников. Когда он увидел, что Рин говорит с человеком, как со старым знакомым, немного расслабился. По крайней мере, твари той уже не видно.

— Да-да, я потом заглажу свою вину гига-пиццей из самого клевого макдака, какой только встречала в своих шароебаньях по мирах. Давай к делу. Ты меня можешь забрать?

— Хм…

Прежде, чем Эрик успел вмешаться, неизвестный непринужденно вытащил из кармана странный изогнутый нож и всадил его в грудь девушки. Пара секунд хрипов, за время которых Эрик успел подбежать к неизвестному и замахнуться на него шпагой. В тот же момент неизвестная сила заставила его рухнуть на колени, роняя оружие. Все тело скрутила невыносимая боль, а сердце, казалось, вот-вот перестанет биться.

— Не трожь его! — раздался слабый, но отчетливый вскрик. Эрик в изумлении распахнул глаза, заметив, то зашевелилась на полу фигура той, что должна быть уже несколько секунд, как мертва. — Смерть, стой!

— Да уймись, Мятежница. Я уже двадцать секунд как ничего с ним не делаю. Ты же знаешь — не я решаю, кому и когда умирать. Но урок хороших манер преподать могу, ты об этом должна помнить, — мужчина обернулся к Рин, протягивая ей руку. — К сожалению, как видишь, с тобой у меня ничего не получилось.

— Но почему? — С помощью мужчины девушка встала на ноги. И тут же кинулась к Эрику. — Ты как?

Рука прикоснулась к шее — видимо, Рин проверяла пульс. В который раз Эрика прошибла дрожь. Хотелось и попросить, чтобы дольше не убирала руку, и шарахнуться в сторону от новых для себя ощущений. Рин была первой, кто просто обнимал его. Первой, кто вел себя с ним, как с другом. Даже Антуанетта — добрая, милая девочка-балерина, спасшая его от преследования и укрывшая в подвалах Оперы не смогла принять его, как равного себе, а она… Она…

— Все хорошо, — тихо произнес он.

— Извиняться юношу не учили, — саркастично произнес человек над ними. Эрик оставил эту реплику без комментария. Вместо этого он, поддавшись неожиданному порыву, протянул руку вперед, касаясь груди девушки. Уже не думая о том, насколько это неприлично и противоестественно, насколько сильным будет сейчас удар по его лицу. Она жива! Но это… Как это вообще возможно?

— Мятежница, ты не могла бы побыстрей? Выведи меня из этого подземелья и… Надеюсь, тут есть фастфуд.

— Ошибаешься — нету. Тут девятнадцатый век. Но я, пока по окрестностям шлялась, нашла неплохую кафешку с демократичными ценами, вежливыми хозяевами и обалденно вкусной, хоть и вредной едой. Адресок давать? Эрик, ты не мог бы куда-нибудь нас… Черт! — Рин выругалась и потерла плечо. — Смерть, ты можешь мне руку по новой сломать, а то, походу, там что-то не так срос…

Договорить девушке не дал хруст. И опять он заставил ее лишь поморщиться.

— Спасибо, — вздохнула она, глядя на высокого мужчину. Тот лишь кивнул в ответ, после чего одним движением накинул на голову капюшон и, сделав шаг назад, дал возможность Эрику и Рин первыми идти вперед.

Спустя минут пять Призрак заметил, что той идти вовсе не так легко, как показалось поначалу. Сам не понимая почему, он подхватил ее под руку на очередном повороте, чтобы она не налетела на стену.

— Спасибо, — тихо фыркнула Рин.

— Как ты?

— Не сдохла. К сожалению, — тихо вздохнула она. — Адреналинчик понемногу спадает, так что мне уже не так весело, как пятнадцать минут назад.

— Ты… Бессмертная?

— Типа того. Слышь, Смерть, а что со мной эта тварь сделала, что меня теперь никак не мочкануть?

— Точно никак?

— Я уже испробовала самосожжение, утопление, удушение, вскрывание вен, перерезание собственной глотки, отравление двадцатью видами таблеток на всякий случай…

Эрик поперхнулся воздухом. Чем дальше, тем больше все напоминало фантасмагорический бред. Вот только что все было более-менее нормально. А потом уборщица в Опере оказалась какой-то паранормальной… непонятно чем. Потом они вместе пошли в подвал Оперы, наткнулись там на непонятное существо, потом появился из ниоткуда неизвестный, которого Рин называет Смертью… Эрик из последних сил пытался убедить себя, что имя этого мужчины — всего лишь его кличка, а на самом деле…

— Увы, молодой человек, я действительно Смерть. Кроме того, я должен вас «обрадовать» — все происходящее сном не является, а дальше все будет еще веселей. Вам понадобится моток крепких нервов и алкоголь. Учитывая время, в котором вы живете — много, очень много алкоголя.

— Что-то ты непривычно разговорчивый сегодня, — фыркнула Рин.

— А ты непривычно невыносимая, Мятежница, — мрачно парировал мужчина.

— Да ты меня и так всегда не особо любил… — девушка издала тихий смешок. — Вот уж не знаю, за что.

— Может быть, за неисчислимое количество ложных вызовов? — от мрачного голоса пробежали по коже мурашки. Даже Рин как-то притихла и словно навалилась на Эрика. Только сейчас мужчина понял, что ему приходится практически тащить девчонку на себе — та едва перебирала ногами. Но язык работал все также бойко.

— Смерть, а почему меня теперь нельзя убить?

— Что ты знаешь про Игрока?

— Ну… В общем, все, что про него известно. Тот самый Творец Реальности «в семье не без урода», который не создал ни одного своего мира, зато активно лез в чужие песочницы указывая, что и как делать. Выморозил собратьев по ремеслу настолько, что его благополучно закупорили где-то в Эпицентре незадолго до Первого Противостояния.

— Как это сделали?

— Не знаю. Отец говорил, что это или анабиоз, или…

— Вовсе нет, — отчеканил Смерть за их спинами.

— Подожди… Ты хочешь сказать, что он… что его… Как он меня?

— Именно. Лишили возможности сбежать самым простым и самым сложным образом. Именно поэтому вам потребовалось столько бегать в поисках способа его убить. К сожалению, цели вы не достигли.

— Да-да, я все запорола, спасибо, что напомнил. Давай еще проедься по теме «дали судьбу Мироздания в руки младшего альтернатора-недоучки»…

— Адрес кафешки скажешь?

— Улица Скриба, дом не знаю, но там рядом узнаваемая вывеска портняжной лавки — не пропустишь, — вздохнула Рин.

Впереди забрезжил свет. Они находились рядом с одним из выходов на поверхность. Эрик остановился, не решаясь выйти на дневной свет. В тот же момент Смерть прошел мимо них, одной рукой касаясь плеча девушки. В тот же момент она без единого звука повалилась на землю. Эрик машинально подхватил ее.

— Отдыхай, Мятежница, — мужчина не поворачивался к нему лицом, его голос по-прежнему звучал абсолютно бесстрастно, но каким-то шестым чувством Эрик понял — Смерть не был безразличен к судьбе Кэтрин. — И вспомни, что не ты одна можешь обманывать само Мироздание. Настоящий гроссмейстер еще не сделал свой ход. Прощайте, Эрик. Присмотрите за этой несносной девчонкой.

Шаг вперед — и фигура растворяется в темноте, словно ее и не было. И Призрак Оперы остается один на один с бессознательной Рин на руках, с догорающим факелом и большим букетом вопросов, которые он задаст Рин сразу же, как только та придет в себя. Ответит ли она ему?

Примечание к части

Следующую главу те, кто читал предыдущие фики, могут не читать — в ней будет рассказываться, что, собственно, происходит, кто такая Рин и как она дошла до жизни такой.

Как и было принято в таких случаях — сначала появилась боль, а потом уже свет перед глазами. Болела, как обычно, голова, ну и еще немного — остальная часть моего несчастного организма, который за прошедшую ночь едва не убили пару раз. Сразу в голове всплыл бой с тварью, пересечение со Смертью, а потом… Что потом? Ну да, тоннель, потом Смерть проходит мимо меня… Вырубил, гад! Или я сама вырубилась?

За стенкой раздавалась музыка. Я сама лежала на помпезной и слишком мягкой кровати в форме ладьи. Никак кто-то пиздит из театра на досуге реквизит. Комната мне была знакома — именно ее я видела в памяти Кристины. Ничего не изменилось. Кровать, комод, завалы из картин и скульптур, на большинстве картин — Кристина. Тут же несколько макетов оперного театра, верней — его сцена, на которой Кристина явно в момент своего дебюта, на второй — в момент памятного вчерашнего «Иль Муто». Балинский! Всего лишь вчера познакомились нормально с человеком, я с ним поговорила по душам и вот — втянула его в тотальный пиздец. Нехорошо получилось. Надо бы извиниться. С этой мыслью я и пошла на звуки музыки. Клевой, кстати говоря, музыки. Я и не думала, что в мире оперного надоедливого воя можно найти что-нибудь подобное. Интересно, кто это сочинил? Надо узнать у Эрика на досуге…

Выйдя из комнаты, я оказалась на пристани, Справа от меня были завалы хлама, а прямо по курсу — рояль, за которым сидел Эрик. Спиной ко мне.

— Доброе утро, Эрик, — фыркнула я. Голос прозвучал сипло. При его звуке Эрик почему-то вздрогнул. И я, кажись, поняла, почему. — Не бойся — я тебе ничего не сделаю. По крайней мере, пока ты не причинишь вред мне, моим друзьям или просто ни в чем не повинным людям, — поправила я.

— Скажи это еще раз, — севшим голосом произнес он.

— Я сказала, что ничего тебе не сделаю, пока ты…

— Нет! — он силой сжал клавиши, но тут же одернул руку. — До этого… — тише произнес он.

— Доброе утро, Эрик, — тихо произнесла я, стараясь это сделать как можно мягче. Сразу Коул вспомнился. Те же проблемы: изоляция, отсутствие человеческого внимания и понимания, неверие в то, что кто-то все-таки может его принять… Мда. Пиздец, что называется. Коул, правда, потише был, а этот еще и психи свои демонстрировать начинает…

— Доброе утро, Рин, — как-то скомканно отозвался он. Я подошла ближе с правой стороны и Эрик тут же шарахнулся из-за инструмента в сторону, прижимая ладонь к лицу. Почему он это сделал, я поняла, когда заметила наверху рояля белую полумаску.

— Уймись, а? Я отлично вижу в темноте, так что и в первый раз тебя отлично рассмотрела, так что можешь не прятаться.

— Можешь спокойно на меня смотреть, да? Я… Я человек. Я нормальный… Я человек… — неожиданно путанно забормотал он. — Не надо… Не смотри…

Я бросилась к Эрику в тот самый момент, когда он осел на колени. Бить по морде мне показалось верхом жестокости, бухла рядом не было, равно как и не было чего-то подходящего, что можно было бы с грохотом уронить на пол. Телекинез не подчинился, что было ожидаемо, так что…

На ум пришла та сцена, что я вытащила из памяти Кристины. Да, разумеется. Для него все по второму разу. Ему было проще поверить в то, что я тогда, на колосниках, практически в темноте не разглядела его лица во всей, так сказать, красоте. А у меня же ночное зрение вшито, что называется, в базовую комплектацию. А сейчас он спросонья, да еще и учитывая все то вчерашнее дерьмо, через которое ему с моей подачи пришлось пройти…

Сидела рядом с ним и гладила по голове. Смотрела прямо на него, уверяя, что не боюсь, что он нормальный, что он действительно человек… Не преминула добавить «в отличие от меня» со смешком, после чего выпустила когти, вырастила на макушке кошачьи уши, сделала вертикальными зрачки глаз и преобразовала зубы в кошачьи клыки. Само оно получилось, верней, ну а что поделать, если у меня всегда была после ранений неустойчивая, то бишь полуживотная ипостась. И регенерация лучше, и жить с кошачьими ушами и когтями на руках намного удобней…

Увидев мое лицо, верней то, во что это лицо превратилось, Эрик испуганно икнул, но дрожать и бормотать прекратил. Правду говорят, клин клином вышибают.

— Визжим и убегаем, — заговорщицким шепотом произнесла ему на ухо я.

— Я тебя не боюсь, — почему-то тоже шепотом ответил мне он.

— Ну вот и славно, — я фыркнула и попыталась убрать все эти причиндалы. Куда там! — Короче, я покамест так побегаю, а то, похоже, у меня с переключением опять проблемы.

— Так ты выглядишь… Так?

— Я выгляжу либо как человек, либо как белая крылатая кошка, либо как представитель своей изначальной расы — похожее на человека существо с небольшими анатомическими отличиями вроде глаз без зрачка. Впрочем, после какого-нибудь трэшака вроде драки с перерасходом энергии и кучей ранений я могу зависнуть между первыми двумя ипостасями. Как говорится, спасибо что хоть хвост не вырастает и ноги не трансформируются, а то прикинь — это же на одних ботинках разориться можно было бы! — замолола языком я. Эрик бледно улыбнулся. — Кстати, я могу узнать, где тут можно раздобыть что-нибудь пожрать? А то слона бы съела.

— Пойдем, — Эрик поднялся с колен и повел меня за собой по длинному извилистому коридору. Что удивительно — несмотря на близость озера стены тут не были сырыми. Да и вообще вид у места был какой-то… обжитой и уютный. Вообще-то говорят, что дом каждого человека — это вроде как отражение его характера. С Эриком также. Снаружи он та еще злюка, и вспыльчивый, и даже сгоряча может наговорить или натворить чего-нибудь, но на самом деле глубоко в душе — это мягкий, добрый и ранимый человек. Вот только загрызли его в свое время знатно, видать, что он вроде бы как и тянется к другим людям, к Кристине например, ну или ко мне, и все время боится, что пнут, как шелудивого пса.

За завтраком мы молчали. Потому что мне приходилось тщательно следить за тем, чтобы не проглотить ложку, а Эрику — исподтишка разглядывать меня, словно в ожидании, что вот сейчас дружелюбное выражение с моей ряхи исчезнет и я обзову его как-нибудь… Блин, да я еще вчера на колосниках его уродом или монстром называла… Стоит ли сейчас вспомнить об этом и объяснить, что именно я имела в виду? Думаю, нет. Он только-только перестал хвататься за лицо при виде меня. И, кстати, забыл про свою маску, что не может не радовать.

Я против маскарада, в целом, ничего не имею. Но одно дело — когда это желание покосплеить любимого персонажа или просто выебнуться, а совсем другое — когда приходится иметь дело с серьезной психологической травмой.

— Спасибо, было офигенски вкусно просто. Нас так даже на Базе не кормили, — польстила Эрику я. Потом вспомнила, что он-то не знаком с кулинарными шедеврами бабы Клавы, а значит — не может оценить по достоинству этот простенький комплимент. Подняв от тарелки глаза, я увидела, как он улыбается. Как человек, которого в первый раз в жизни похвалили. Снова помянув Коула, я вздохнула. — Начинать рассказывать?

— Ты даже не знаешь, что я спрошу.

— Знаю. Вопросы всегда у всех одинаковые. Поэтому слушай и не перебивай, потому что если я собьюсь с мысли, то потом тебе придется меня на тропу повествования возвращать долго, упорно и мы тут до ночи засидимся.

Эрик кивнул и, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди. Я же набрала в грудь побольше воздуха и начала объяснения.

— Смотри, суть вот в чем. Мир, в котором ты живешь — не единственный. Устроено все это дело так: планеты вращаются вокруг звезд, звезды образуют созвездия и скопления, складывается все это дело в галактики, из галактик состоят вселенные, а уж вселенные, также называемые мирами, составляют из себя Мироздание. Вселенные похожи друг на друга, иногда различаются, иногда вообще можно встретить что-то за гранью фантастики… Короче, вот все те книжки, что ты читал когда-либо — это правда. Какой бы фантастикой и ересью тебе это не казалось, но если написана книга, или придумана игра, или снят фильм… Про игры и фильмы я тебе потом объясню… Короче, все, что написано — оно получается из-за того, что люди в снах видят происходящее в других вселенных. Как бы берут информацию из общего информационного поля. Например, про вашу здешнюю поебень тоже книжка есть, Гастон Леру написал. Правда, там нет меня и всякой хрени, которая к этому миру не относится, но это детали. И в книге ты вообще моральный урод — здесь-то хоть более-менее вменяемым оказался.

«А еще в книге ты вообще на человека не похож, но этого я тебе не скажу, ибо хватит с меня твоих самобичеваний по поводу внешности».

— Пока что все понятно?

— А если увидят одно, а в книге напишут другое? Ну, есть же авторская фантазия, иное видение ситуации, просто желание, чтобы история пошла немного по-другому.

— Есть такое. Но это уже детали, которые к моему рассказу отношения не имеют. Кто там что и как передал, кого позабыл, кого убрал — это сути дела не меняет. Главное, что если видишь книгу — значит, где-то есть очень похожий мир и, возможно, даже не один. Разделяет эти миры граница, также известная как Грань Миров. Если ее убрать, то твари типа вчерашней будут гулять по всем окрестным измерениям, а это будет такой трэшак, что все взвоют. Но иногда Грань Миров не помогает: ее, как и любой барьер, можно пробить, ну или же проникнуть в уже существующий разрыв, или же каким-то образом миновать защиту, или еще что-нибудь придумать. Как правило, пришельцы из других измерений не несут ничего хорошего для миров. В лучшем случае это просто малоразумные твари, у которых один только инстинкт — убивать всех представителей не-своего вида, в худшем… Эксперименты с вирусным и ядерным оружием, массовый геноцид, порабощение, даже уничтожение миров — со всем этим я уже сталкивалась. Кстати, кто такая я, собственно… Для того, чтобы справляться со всем тем дерьмом, что через Грань Миров лезет, была создана специальная организация — База Контроля Временно-Пространственных потоков. Мы называем себя Альтернаторами и занимаемся тем, что боремся с такими пришельцами из других миров. Мы все наделены сверхъестественными способностями и навыками: телекинез, чтение мыслей, возможность поджигать предметы на расстоянии, сверхскорость, превосходная реакция, наличие животной ипостаси — это все про нас. Это и многое другое. Бойцов мы набираем из любых миров и любых рас, так что коллективчик веселый… был, — добавила я и перешла ко второй части рассказа.

Эрик замер, не шевелясь. Внимая каждому моему слову. В последний раз настолько благодарным слушателем был… Кто? Эцио и Коннор все время перебивали… Лоренцо! Точно! Вот уж кто о перипетиях альтернаторской жизни был готов слушать часами напролет, не меняя позы и затаив дыхание, только бы мы с Дашкой еще что-нибудь рассказали.

— Все вселенные были созданы высшими существами, Творцами Реальности. Существует множество теорий об их происхождении, но правды мы не знаем. Суть такова: эти существа создают новые миры, но относятся к ним каждый по разному. Кто-то делает из измерений полигоны-ака-арена-для-выживания — отсюда столь популярная легенда о боге всемогущем. Кто-то накрафтит измерений и сваливает к чертовой матери на курорт на белом катере, предлагая своим жителям мариноваться в своем котле. Кто-то живет спокойно среди своих же собственных созданий, ничем не отличаясь от обычного человека. Все мироздание подразделяется на ветки миров — группы, каждая из которых была создана определенным Творцом. Моя родная ветка миров Д — я полагаю, что и твой мир относится к ней, — была создана Творцом Реальности, который благополучно смылся в неизвестном направлении, а нас оставил мариноваться в своем котле. Поэтому, собственно, появился весь этот замут с Древним Храмом — орагнизацией наподобие нашей, только с более жестокими и несправедливыми по отношению к расе элементалей порядками. Долго Древний Храм не продержался — его уничтожил внутренний конфликт жрецов. Короче, все разделились на несколько враждующих группировок и перебили друг друга. А потом пришел Игрок. Это существо является Творцом Реальности, но он не создавал ничего своего. От того, кто создал ветку миров Е, мы узнали, что Игрок настолько задолбал своих собратьев по ремеслу, что его запечатали в одном из миров, который позже был уничтожен во время Первого Противостояния — внутренней войны между служителями Храма. Ну, он спокойно болтался миллионы лет, а может — и миллиарды, черт знает, сколько там времени прошло. Естественно, кукушечку ему окончательно снесло от беспросветного одиночества, но и план мести сформировался. А потом… Потом Базой, Конгломератом Миров, Судом Сениора и Объединением Вольных Кланов, а также еще несколькими межмировыми организациями была собрана экпедиция, которая должна была отправиться к эпицентру Первого Противостояния. Они надеялись там найти что-то, что позволит избежать нового конфликта. Они надеялись, что найдут там технологии, которые позволят сберечь жизни наших ребят, которые, даже со всеми этими примочками, все-таки очень часто не возвращаются с заданий. Но они нашли Игрока. У того получилось взять под контроль Матоэса Шеллада — одного из участников экспедиции. Игрок надумал вернуться, причем вернуться, как победитель. Сделать так, чтобы вся ветка миров Д склонилась перед ним, признала его спасителем и правителем… Легче всего это было сделать, создав самого неуправляемого, самого жестокого и беспощадного, никому не подконтрольного монстра, который бы не имел ни принципов, ни морали, который бы никому не подчинялся, который бы к концу второго реинкарнационного цикла стал бы самым беспощадным и жестоким тираном ветки миров Д…

— Кхм… — мой голос сорвался как раз за секунду до того, как Эрик меня перебил. — А могу я узнать… Реинкарнация — это как в восточной философии?

— Незнакома с восточной философией твоего мира, но вкратце дело выглядит так: человек рождается, живет жизнь, а потом умирает. И он либо возрождается вновь, ни черта о себе не помня, либо же вспоминает свою прошлую жизнь и, естественно, имеет больший профит в виде навыков, знаний и талантов. Как правило, самые сильные и выносливые души обретают то самое реинкарнационное бессмертие, в то время как более слабые либо скатываются вниз и их в итоге уничтожают, как окончательно испортившиеся, либо же через какое-то время все-таки начинают подниматься наверх. Естественный отбор в действии: выживает сильнейший.

— И ты уже…

— Это мой третий реинкарнационный цикл. Третья жизнь, если говорить понятным тебе языком. И да — я помню первые две. Некоторые моменты, конечно, стерлись в памяти, как стирается обычно большая часть памяти у людей, но ключевые, важные точки, сохранены.

— Игрок и тот человек… Они все-таки создали монстра, да? — вернул беседу в привычное русло Эрик.

— Создали. Ты сидишь сейчас напротив него. Меня зовут Арэйн Шеллад и кроме того, что я младший альтернатор, я еще и так называемая Ошибка Мироздания. Представь, что ты печешь яблочный пирог, а на выходе у тебя получается шоколадный торт. Вот так и со мной. В первой жизни из меня пытались сделать инфантильную девочку, которая должна была окончательно опаскудиться, как все эти «люди высшего общества», привыкнуть быть эгоистичной тварью, жить в роскоши, относиться ко всем, как к отбросам… А я случайно свела знакомство с людьми, которые боролись против моего отца, ввязалась в крупномасштабный мировой конфликт и погибла за несколько месяцев до восемнадцатилетия. Во второй жизни меня должна была воспитывать семья в виде ебанутой мамаши, которая на ребенке вымещала злость на неудавшийся брак со строителем-алкашом. Их воспитание, вкупе с коллективной травлей от одноклассников, жизни в портовом городе во всей его неприглядной красе… Все это должно было сделать из меня урода. Сломать. Но вместо этого, в итоге, из меня получилась вполне нормальная девчонка, хоть и с заебами, которая в семнадцать залетела в мир компьютерной игры, главный герой которой в конце погибает. Но все обошлось — сбегать я, конечно же, не стала, но как-то вывернулась в итоге без ущерба для близких в частности и галактики в целом. А потом была База, потом был конфликт, к которому меня вели. Но вместо начала уничтожения реальности я самовыпилилась, подставившись под удар и пошла на третий реинкарнационный цикл. Там меня уже не мудохали — воспитывал отец-одиночка, который был настолько загружен в свою работу, что даже не замечал, как из милой маленькой девочки выросла та еще хамка и хулиганка, от которой половина Убежища стонала… Впрочем, про свою жизнь в постапокалиптической Америке я тебе в другой раз расскажу. Короче, когда Игрок понял, что не выйдет у него ни черта, он решил из моей ДНК склепать еще одну попытку создать монстра. ДНК — это уникальный набор генов… Короче, все то, что делает нас именно нами: внешность, склонности, привычки — это все туда. Ну, попробовал он склепать из моей ДНК и ДНК моего парня… пардон, у вас принято говорить — любовника, очередного «монстрика». Вот только я монстрика случайно нашла и он мне понравился настолько, что забрала себе, адаптировала к нашим реалиям, назвала Амелией и официально удочерила. Сказочки со счастливым концом, естественно, не было — Игрок решил сломать защитные системы Мироздания, запустив глобальную альтернативную реальность, в которой с определенного момента времени База отсутствует. Та реальность, где Игрок сразу уничтожил ее, а не стал претворять в жизнь планы по собственному возвышению. Альтернативная реальность отличается от параллельной тем, что находится в одной точке, то есть параллельные миры существуют рядышком друг с другом, а альтернативные перекрывают один другой. Вот есть определенный набор событий, который может произойти, есть какой-никакой выбор и от того, какой выбор сделает человек, зависит то, какие альтернативные реальности перестанут существовать. И до нынешнего времени мы считали, что заменить Настоящие миры Альтернативными просто невозможно, но Игрок убедил нас в обратном. Вот только он не учел одного: над Ошибкой Мироздания не властны его законы. Впрочем, тут уж скорей речь в целом о происхождении некоторых из нас: те, в чьих жилах течет кровь тех древних семейств, что входили в далекие времена в состав Храма, по каким-то причинам изменения не коснулись. То есть, официально мы перестали существовать, никогда не родились, но я вот сижу напротив тебя, рассказываю тебе это все, а сама обмозговываю, как бы мне отсюда слинять и все-таки замочить ублюдка.

— Он тебя запер в такую же ловушку, в которую посадили и его в свое время, верно?

— Именно. Я думала, что хотя бы Смерть сможет меня вытащить, но… Впрочем, есть у меня одна мысль.

Я с сомнением покосилась на Эрика. Выкладывать ему, или нет? Может, попросить о помощи… У Гастона Леру описывался гениальный изобретатель, архитектор, эдакий Мастер Люков, иллюзионист, композитор… Короче — талант во всем.

— Чем я могу тебе помочь? — тихо произнес мужчина, глядя на меня глаза в глаза.

— Я надеялась, что ты это скажешь, — я чуть улыбнулась. — Смотри, есть одна тема. До того, как Игрок сбросил сюда к нам ту тварь, я успела переговорить с одним надежным человеком, который разыскал меня здесь и сообщил, что кто-то в этом мире исказил траекторию моего перемещения. То есть, в этом мире есть Творец. Не путай с Творцом Реальности — эти ребята создают миры, в то время как Творцы могут лишь менять события и выбирать те пути, которых изначально не было. А мы с Дашкой, ну, с подругой моей с Базы, разрабатывали до того, как это все завертелось, один приборчик, который бы позволял обнаруживать Творцов, пусть и неактивных. Вообще такое оборудование в наличие есть, но оно все жутко громоздкое и на задания с собой не потаскаешь, а вот портативный вариант, м-м-м… Короче, я помню чертежи. И знаю, что все, что понадобится, в девятнадцатом веке уже можно достать. А еще — после того, как Юна исчезла, Игрок создал небольшой такой экранчик и непрозрачно намекнул, что он намерен использовать возможность других проникать в этот мир для того, чтобы… Короче, он теперь будет использовать меня для того, чтобы уничтожать тех тварей, которых под силу убить только артефакторам. Это существа с особыми навыками и умениями, в частности — с возможностью уничтожать души других существ. И мне… Мне теперь нельзя покидать Париж. Ведь если сюда забросят что-нибудь в мое отсутствие, то…

— Да какое тебе дело до этих людей? Думаешь, они тебе «спасибо» скажут? Думаешь, что… Ты ведь для них всегда будешь…

— Уродом. Монстром. Нечеловеком. Я знаю. Так скажем, меня уже неоднократно пытались казнить за мою природу. Вот только… Они твари. Часть из них будет бить меня в минуту слабости, другие — молча смотреть, смеяться и злорадствовать. А те, кто даже не против был бы помочь, ни за что не попрут против толпы.

— Так почему? Что, если бы ты умерла вчера в катакомбах?

— Надеюсь, ты не таскал бы мне на могилку розы — терпеть не могу цветы. Лучше шоколадки и водку, это я признаю.

Эрик побледнел и крепко стиснул пальцами столешницу. Мда, кажись, я переборщила. Кажись, персонаж ко мне немного привязался. С другой стороны, когда тебя впервые в жизни воспринимает хоть кто-то, как обычного, нормального человека, разговаривает с тобой, не шарахаясь… Тут даже к пушному зверьку по имени Арэйн Шеллад привяжешься, ко мне, то бишь.

— Знаешь, Эрик… Вопрос ни в том, какие они. Вопрос в том, какая я сама. Я знаю, каково это — когда травят, унижают, когда всем наплевать, что со мной происходит… Когда меня могут хоть убивать, а все будут проходить мимо и отворачиваться… Так вот я — не такая. Я — не буду. Я — не эти твари! И что бы ни случилось, я никогда не стану такой, как они, потому что если я отвернусь от чужой беды, если не пойду делать свою работу, если не защищу людей этого мира от тех тварей, что будут сыпаться на нас сверху, то это будет означать лишь одно… Что Игрок, что моя мать, издевающаяся надо мной в моей второй жизни, что все те ублюдки, которые пытались втоптать меня в грязь на протяжение всех моих жизней… Что они меня победили. Что они заставили меня предать саму себя. Что они изменили меня так, чтобы я ничем не отличалась от них. А я этого боюсь больше всего на свете… А Смерти… Нет. В прошлый раз мы встретились, но он не забрал меня, а помог мне. И он сказал — «Ты каждый раз будешь уходить, держась за мою руку, не как за тюремщика, но как за проводника от одной жизни к другой». Проводника, понимаешь? Он ведь не страшный совсем, это тут всякие дремучие люди нафантазировали себе какое-то кошмарное явление, а он ведь совсем не такой! Я его знаю, я дружу с ним и я его не боюсь. Потому что я сама решаю, чего мне стоит бояться, что любить, кого ненавидеть, с кем дружить, во что верить… Прости, пробило на всякую патетичную хрень. Обычно за мной такого не водится, это все ваша Опера на меня дурно влияет, — пробормотала я, смущенно опускаясь обратно на стул.

И только тогда я посмотрела на лицо Эрика. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда, как на что-то… Как на божество какое-то.

— Рин… — тихо прошептал он.

— Чего? — так же тихо отозвалась я.

— А ты правда не ангел?

— Не знаю. Я только троих встречала в Е-ветке. И они были слишком очеловеченные на тот момент, — задумчиво отозвалась я. — То есть, не то что бы очеловеченные, но… Они не вязались как-то с теми образами, что в библии складываются. Просто представители другой расы. Да, со сверхъестественными навыками, со своими заморочками, но они не лишены всяких там грешков да пороков. Впрочем… Когда говорят о неких силах, путешествующих между мирами, то тоже вряд ли ожидают, что в один прекрасный момент на голову свалится матерящаяся малолетка с синими волосами, банкой пива в руке и сигаретой в зубах. Или, там, что это будет ксеноморф... Знаешь, такая милая зверюга… — Я прикоснулась к руке Эрика, вызывая в памяти образ Хомячка. На том самом эффектном моменте, когда она, оскалив немаленькую пасть, плюется кислотой, оставляя на месте людей в бронекостюмах дымные обгорелые дыры. — Они вообще-то враждебные, но эта оказалась миролюбивой и в нашем дурдоме вполне прижилась…

К чести Эрика, со стула он не упал. Но больше ни разу за последующие проведенные вместе дни не прятал от меня лицо под маской.

— Кстати, как у вас с Кристиной дела? — снова перевела разговор я на другую тему. Призрак, судя по всему, особой коммуникабельностью не блистал, поэтому для поддержания общения надо сначала найти, о чем с ним можно говорить. Тем было две: музыка и Кристина. Музыкой, увы, я не интересовалась… Верней, интересовалась, но только на предмет «че интересного послушать». А вот о Кристине поговорить надо было.

— Она меня больше не боится. Кажется. И простила за то, что… За все. А еще… — Эрик как-то смутился и потер левую щеку.

— Ой, в щечку чмокнули кого-то, кажись, и он сейчас сидит такой довольный, что аж лимончик хочется предложить… — беззлобно поддела Призрака я. Ну да, это в мое время про секс знали все в десять, а пробовали его в лучшем случае в пятнадцать, а тут, понимаешь ли, век возвышенности, целомудрия, да и сами эти двое… Романтики фиговы, блять. Мне срочно нужны мятные леденцы.

Внутри проявился червячок сомнения. Правильно ли я поступаю? Если смотреть по энергетическим связям между ними, то все правильно. Они тянутся друг к другу и разрыв будет болезненным для обоих. Но при этом надо учесть один факт: если бы хоть один из них был нормальным… А так — у каждого свои заморочки. Одна — наивная семнадцатилетняя девочка, которая незнакома не только с вопросом «откуда берутся дети», но и с хоть какими-то основами психологии. Это же надо додуматься — мужчине, изуродованное лицо которого только что увидела, протягивать маску. Это же прямо читается даже не между строк что-то вроде «прикройся, чудовище, смотреть на тебя не хочу». Это потом, окольными путями, выясняется, что она там ни черта не разглядела, что маску протянула в надежде, что Эрик перестанет орать и крушить все вокруг… Нет бы подсесть ближе, обнять… Ну, хотя да — это я уже видела кучу «взрывных» людей и в состоянии понять, когда надо бежать прятаться, когда — не дергаться, а когда гасить начинающуюся истерику, а это… Ребенок он и есть ребенок. Сколько ей? Семнадцать? Из них десять прожила в этом театре под опекой строгого балетмейстера. Читай — никаких контактов с внешним миром, как максимум — с самыми безопасными его представителями не более тридцати минут в день. Ну а до этого отец оберегал…

А Эрик… Что, Эрик? Эрик от людей шарахается. От любых. Подсознательно все время ждет, что его зачморят из-за лица… Хотя чего там чморить? Ну да, жутковато. Наверное, не ночуй я в одной палатке с гулем, не дружи с супермутантом, не будучи знакомой с орками и каджитами, протеанином, турианцами, азари, кроганами, ксеноморфами, метаморфами, различными вариантами демонов и вампиров… Наверное, я бы тоже орала. Хотя нет — я же отбитая на голову, я бы не орала. Разве что если спросонья… Ну жутковато, конечно, эти шрамы смотрятся. Но не настолько, чтобы прямо выворачивало от этого. Как говорится, бывает и пострашней.

До обеда я успела поговорить с Эриком насчет дальнейшего развития их с Кристиной отношений. Ну, в том плане, как надо себя вести с мечтательным почти ребенком, а чего лучше не допускать (вспышек ярости как бы не должно быть, толкаться тоже не надо, а предметы расшвыривать во все стороны — так вообще можно запугать бедолагу). А потом… Потом, блять, мне надо было идти на работу.

Я люблю свою работу,

Я приду сюда в субботу

И конечно в воскресенье.

Здесь я встречу день рожденье,

Новый год, 8 Марта,

Ночевать здесь буду завтра!

Если я не заболею,

Не сорвусь, не озверею,

Здесь я встречу все рассветы,

Все закаты и приветы.

От работы дохнут кони,

Ну а я— бессмертный пони!

Все верно. Правда, работа у меня основная вовсе не уборщицей. И эту работу, в отличие от работы уборщицы, я очень люблю. Настолько, что ради ее возвращения я готова выгрызать ту, нашу реальность, из лап Игрока всеми своими зубами и когтями. И да — я таки бессмертная. А в этой ловушке — так и вовсе. По крайней мере, можно не бояться сдохнуть от какой-нибудь нелепой случайности вроде абсолютно негероической смерти от падающего арбуза, как один из моих собратьев по отряду…

Ее история Эрика потрясла. Вида он, конечно же, не подал — когда растешь в подвалах Оперы, поневоле станешь хорошим актером. Но многое стало понятно. Например, что для человека, который год жил в постъядерных пустошах и якшался с гулями — людьми, у которых от радиации слезла кожа, при этом называя многих из них «корефанами», человек с деформацией правой половины лица — это уже далеко не предел кошмара. Что опытный боец, которым она, по сути, была, не испугается фокусов фантома и не будет в панике метаться по зданию Оперы, ища спасения в темных закоулках, а с высокой вероятностью попытается Призрака поймать и «поговорить за жизнь», что она и сделала.

Иногда он представлял, что было бы, умей он летать. Сейчас он знал, каково это — парить высоко в ночном небе, разглядывая находящиеся далеко внизу огни. Ради этого мига стоило снять маску и надеть вместо нее плотный шарф и странные очки, края стекол которых были оснащены резиной, плотно прилегающей к лицу. Как сказала Рин — это чтобы ветром глаза не надуло. Сама она, впрочем, ни очков, ни шарфа не носила. Да и верхней одежды тоже — Эрик уже заметил, что девчонка выскакивает на улицу в легкой кофте и юбке, надетой поверх брюк. Юбка, впрочем, снималась при первой же возможности и с ненавистью запинывалась в дальний угол.

Тот вечер, когда они впервые познакомились, Эрик считал самым худшим в своей жизни. А потом, вдруг, каких-то несколько часов спустя понял, что он вдруг стал самым лучшим. Его Муза, Кристина, больше не боялась его и даже, кажется… кажется, она все-таки испытывает к нему какие-то чувства. А еще — у него в первый, самый первый раз в жизни появился настоящий друг.

У друга были золотистые волосы. Все время взъерошенные, придающие своей владелице, как она сама говорила, «пацанский» вид. У друга были серые глаза, на дне которых светился непонятный огонек то ли безумия, то ли любви ко всему живому, что было, по сути, одно и то же. Друг ничего не боялся и рассказывал Эрику о далеких мирах и своих друзьях. Видя некоторых из них в снимках памяти, переданных Другом, Эрик с трудом сдерживал нервную дрожь. Впрочем, после милого ксеноморфа женского пола по имени Хомяк, которая в человеческой ипостаси имела безобидный вид маленькой девочки, Призрак перестал пугаться других друзей своего друга.

Друг странно говорил и очень странно думал. Иногда приходил к выводам, которые не пришли бы в голову Эрику. Иногда словно считывал его мысли и чувства, хотя Эрик был уверен в том, что в этот момент их руки находились на далеком расстоянии друг от друга, а значит — «считать» Арэйн ничего не могла.

На языке ее родного мира «Арэйн» означало «ветер хаоса». Имя ей подходило. Порой ей приходили в голову сумасбродные идеи, исполнение которых не пришло бы в голову даже Эрику, а ведь он считал сам себя (и был прав!) гениальным изобретателем и тем еще сумасбродом.

— Кристина! Кристина!!! — в данный момент друг бежал за самой прекрасной девушкой во всей Опере, во всем мире.

— Кэт! — Кристина обернулась и уставилась на девчонку, лицо которой было на редкость встревоженным. — Что-то случилось?

— Да нет… То есть… ты письмо можешь проверить? Я просто одному козлу тут написала ответ, потому что не отвечать невежливо, ну а меня некому на грамотность проверить, а остальных просить — они же засмеют меня, твари… — девушка низко опустила голову.

— Боже мой… Конечно, я тебе помогу. Только… Наверное, это все-таки личное, и мне не следует…

Боже мой! Кристина прелестна! Этот кроткий, невинный взгляд. Эти белые зубки, которые покусывают пухлую нижнюю губу… Но что задумала Арэйн? Она не говорила ничего Эрику о письме, которое собирается писать «Старому другу». Это импровизация? Или она решила ничего ему не говорить, но почему? Не доверяет?!

— Хорошо. Хорошо. Только… Давай отойдем в сторону, — снова улыбнувшись Арэйн, Кристина было протянула руку вперед, но вовремя ее одернула — видимо, вспомнила, что Кэтрин не любит чужих прикосновений.

А Эрик знал, что действительно не любит. Знал, что ей порой могут быть неприятны чужие эмоции. «Представь, что ты сидишь, кушаешь свое любимое блюдо, а тебе наливают в тарелку пусть даже другое хорошее блюдо, хорошенько смешивают, а в итоге получаются помои. С соединением чувств и эмоций также» — сказала она ему однажды.

Эрик неслышно шел за ними по мосткам, а потом — по тайному проходу в стене. Вот они дошли до пустующей сейчас гримерки и Кристина приняла из рук Кэтрин белый конверт.

— Милый Якоб, — начала она читать. — Ты это хотел от меня услышать, козел?

Щеки Кристины немного покраснели, но парой секунд спустя она взяла себя в руки и продолжила.

— Ты появляешься много лет спустя и, как ни в чем не бывало, начинаешь мне признаваться в великой любви и надеешься, что я поверю твоим словам, как какая-нибудь наивная глупая девчонка? Где была твоя любовь, когда я подыхала от голода, скитаясь по подвалам после гибели своих родителей? Ты интересовался моей судьбой, любовник ты наш героический?! Ты мне хоть раз помог?! И вот когда ты меня случайно встретил, да еще и узнал только после того, как я к тебе подошла и напомнила, кто я такая, ты начинаешь вдруг клясться мне в вечной любви до гроба. Ты ведь знаешь, куда тебе идти, Якоб, верно? В ту же глубокую и темную дыру, в которой благополучно жила твоя «любовь» до нашей повторной встречи. Не твоя Кэтрин.

— Ну как?

— Тебе не кажется, что это все-таки слишком жестоко? — тихо произнесла Кристина. — Все-таки, если человек говорит, что любит, то… не может же он в самом деле не любить, верно?

— Слова к делу не пришьешь, — фыркнула Рин. — Нафига мне человек, который забыл обо мне на несколько лет, а сейчас «я тебя люблю» начинает петь. Ну, то есть, понимаешь, если бы еще сказал сейчас «я тебя встретил и решил, что ты красивая, давай встречаться», то это было бы еще хоть в какие-то ворота, а врать о том, что чувствам много лет, хотя на самом деле ни разу мне не помог и даже не поинтересовался, как я там…

— Ну… Но… — Кристина покраснела. А в глазах ее, Эрик отчетливо заметил, появилась влага. — Но ведь он же… Он просто не мог, вот и все! Ты не знаешь, а он не мог…

— Кристина… Не мог он мне виллу в Испании подарить, вот это уж железно. Но он из нормальной семьи, оба родителя работают, на жизнь хватает… ну, то есть даже лет в десять для него не было проблемой отправить раз в году по почте письмо и пачку самых дешевых леденцов в знак внимания. Да даже и без леденцов… Вот ты знаешь каково это — когда у тебя такое ощущение, что ты вот здесь и сейчас абсолютно одна? Что все, что было до этого — это какой-то хороший сон, а теперь сказка кончилась и в твоей жизни раз и навсегда — одна большая беспросветная задница. Знаешь, ведь в такие моменты жизнь хочется отдать, чтобы хоть кто-то дал тебе понять, что ты на самом деле не одна, что все неприятности и все плохое в твоей жизни временно, что где-то там еще есть люди, которым ты дорога… Вот скажи, что, неужели так трудно хотя бы один… Один чертов раз в год, мне на день рождения, или на рождество, прислать письмо, в котором узнать, как у меня дела, что со мной происходит… Я уже молчу про то, что в пятнадцать-шестнадцать лет можно было бы и попытаться отыскать меня, так как я особо не пряталась, и начать знаки внимания уделять… ну там, не знаю… Цветов на какой-нибудь клумбе нарвать, спеть серенаду под окном… Ведь когда любишь, то… Хочешь ведь, чтобы любимый человек был счастлив. И можно же хоть какие-то усилия для этого приложить…

— А ты разве…

— А я его не любила никогда и в любви ему не клялась. Написала один раз, года через полтора после того, как нас развело по разным городам, но ответа так и не дождалась. Вот так-то. И спрашивается — нахрена он мне нужен сейчас? Работа у меня есть. Зарплату, конечно, третий месяц уже не платят, но по крайней мере сплю в тепле и жру как не в себя, а это уже само по себе хорошо — другим, кто на улице, тем еще хуже. Друзья у меня здесь тоже есть, какие-никакие. Жизнь бы я им не доверила, конечно, но потрепаться есть с кем, бухнуть, опять же. Может, и ухажер появится, свято место пусто не бывает. А всякие там приветики из прошлого мне не нужны — я не дура какая-нибудь, чтобы позволить себе на уши навешать лапши и сидеть улыбаться при этом, принимая ее за чистую монету. Ты знаешь, я ведь рассказала ему, как ко мне тут один придурок прицепился — то за задницу ущипнет, то к стенке прижмет и щупает, так он мне чуть ли не в лицо рассмеялся: мол, не верю. Ну и нафиг он мне нужен? Тем более, что с придурком я уже сама разобралась. Видала, небось, какой у Марка фингал под глазом? Моя работа. Так что ответ я этому дураку напишу, а если он ко мне полезет — то я ему вот такенный синячище нарисую. Только между ног и ногой, — довольно завершила Рин. — Так что, ошибки там есть?

— Да. Вот, смотри, — темная и светлая головы склонились над листком бумаги так низко что стало не слышно, о чем они говорят. Развязки Эрик ждать не стал — отправился в свое убежище, поскольку вид его Музы вдохновил его на новое творение. Он наконец-то решил написать Оперу. И если до этого у него возникали сложности с характером одного из второстепенных героев, то кажется, сегодня он нашел самый подходящий типаж.

Несколько часов работы — и вот, у него начало получаться что-то действительно стоящее. Впрочем, вдохновение исчезло также быстро, как появилось и мужчина не придумал ничего лучше, кроме как пойти прогуляться. Однако, едва он вышел на безлюдную улицу, как с крыши чуть ли не на него прыгнула подвижная тень.

— Привет, Эрик! — махнула рукой она. У тени был голос Рин.

— Здравствуй, — чуть усмехнулся он. — Что ты тут делаешь?

— Тренируюсь. Паркур, полеты… Ну и просто гуляю.

— Ночью? Между прочим, это не самый благополучный район Парижа.

— Еще какой благополучный! Смотри — часики золотые, пять тысяч франков наличными, стилетик вот с украшеной рукояткой и это всего лишь с одной банды, решившей, что именно эта девчуля будет подходящим объектом для ограбления и изнасилования… — Рин вытащила из карманов добычу, продемонстрировала ее Эрику и тут же запихнула обратно. — Ну, правда, это было три часа назад, а сейчас я просто гуляю. Составишь компанию?

Он кивнул. А Рин, как зачарованная принялась смотреть наверх. Подставила ладонь и несколько секунд спустя на ней оказались хлопья снега.

— Обалдеть! Снежок в Париже, в конце сентября… Я думала, что последние несколько дней были… единичным случаем.

— Здесь всегда так, — мужчина пожал плечами. Его снег не трогал. Верней, иногда во время снежных бурь было холодно, но в эти дни он просто старался не выходить на улицу.

— Какой-то неправильный этот Париж… — жалобно пробормотала Арэйн. Впрочем, в следующий момент от страдальческого тона не осталось и следа — девчонка практически побежала спиной вперед, кружась под падающим снегом.

— Можно подумать, ты снега никогда не видела, — сейчас Рин казалась Эрику смешной.

— Видела, — деланно обиделась Рин. — Но он все равно красивый.

— Согласен, — Эрик задумчиво уставился на падающий снег. — Просто я за тобой не замечал раньше какой-либо любви к прекрасному.

— Это зависит от того, что считать прекрасным. Если ты думаешь, что я должна визжать с помпезной архитектуры, такой же помпезной мебели, восторгаться сценическими выступлениями и все в таком духе, то этого не будет никогда. По крайней мере, не в таких реальностях. У нас дома, конечно, вот этого всего нет: барельефов, шикарных платьев, резной мебели… Хотя, кто-то, я знаю, увлекается и сам себе делает что-нибудь прикольное, но в целом — все спят на однотипных койках, ходят в однотипной одежде, а искусство откинуто в развитии век на пятнадцатый. То есть, в качестве хобби можно собраться или попеть что-нибудь, но вакансии музыканта или певца нет. Кинематограф тоже любительский: народ там что-то снимает, другой народ при желании ходит смотрит…

— Мне кажется, что ваша База и окрестные развитые миры находятся в Темных веках, — передернулся Эрик. Представить, что где-то существует место, в котором нет оперных театров, великолепных зданий и сооружений…

— Окей, согласна. Это темные века. Темные века, в которых медицина позволяет залечивать любые травмы, сложные переломы позвоночника срастаются за несколько дней, максимум — недель. Темные века, где нет инвалидов и нищих, больных, обездоленных, где никто не умирает с голоду. Темные века, где на предложение выделить огромные средства на постройку храма с золотыми куполами правительство покрутит пальцем у виска, зато каждый, кто прибывает на работу на Базу или в другой мир по контракту сразу же получает приличное жилье. Темные века, Эрик? По-моему, темные века тут как раз у вас. Вот это все… Ты хоть понимаешь, сколько это денег стоит? Ты хоть понимаешь, что без этого вот дерьма можно запросто прожить — ни от кого бы не убыло, если бы на выступление приходили в простое здание, а разница была бы потрачена на постройку того, что действительно нужно: школ, больниц, новых домов. Что тогда, при нормальном развитии, образовании, воспитании людей не возникало бы таких проблем, как голод, перенаселение и безработица, не нужны были бы эти ебучие войны… А так, конечно! У нас темные века, кто же спорит! И снег красивей, чем дурацкая лепнина, потому что, по крайней мере, за то, чтобы пошел снег, не отдана была жизнь невиновного человека, а так… Короче, все. Закрыли тему, — смяла разговор Рин.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Ты не обидел. Я привыкла, что большинство моих друзей обладает некой узколобостью мышления за счет происхождения из низших технических и магических миров. Я просто пояснила тебе свою точку зрения. По крайней мере — постаралась это сделать. А чтобы меня всерьез обидеть, надо очень сильно постараться. Поскольку первое, что я научилась — адекватно воспринимать слова окружающих.

— Это как же?

— А это с высоко поднятым средним пальцем, — отозвалась девчонка. Неожиданно она нагнулась, быстро слепила руками снежный комок и кинула его в спину Эрика. — Твоя очередь!

— Что?

— Ты что, в снежки никогда не играл? — изумилась она.

Не играл. Он только смотрел, как играют другие. Иногда, еще до того, как попасть к цыганам, он пытался поиграть с другими детьми, но его каждый раз унижали и отталкивали, либо дразня из-за шрамов, либо же — из-за маски.

Быстро нагнувшись, он слепил снежок и запустил его в грудь стоящей напротив Рин. К тому моменту, как они добрались до безлюдного ночного парка неподалеку от Оперы, оба успели основательно вывозиться в снегу и намокнуть. Впрочем, Рин сразу же по окончании возни высушила их потоком теплого воздуха и, вдобавок, создала вокруг тел что-то вроде облака. По крайней мере, если не высовывать резко руку вперед, то можно было оставаться в тепле.

— Я в последний раз в снежки в Скайхлолде играла. Правда, нам тогда Жозефина всю малину испортила: «Миледи Инквизитор, вас ждут послы, немедленно переоденьтесь и примите приличный вид!». А я ведь до этого сказала, что пусть с этой бюрократией возится она сама, ну или подключает Родерика…

— Инквизитор? Это, в смысле, та самая Инквизиция, которая жгла людей?

— Ну нет. В том плане, что религии у нас там особо не было, мы просто одного мудака по кличке Корифей останавливали, да и заодно разбирались с разрывом между миром и подмиром… Короче, началось все с того, что мы с Дашкой бухали на днюхе. А потом нас перекинуло неожиданно в другое измерение, причем на самый замут…

Пока Рин болтала, Эрик решил слепить снеговика. Верней, сначала он хотел сделать снеговика, а потом пришла в голову идея поинтересней.

Рин идею одобрила, но помогать отказалась, объяснив, что руки у нее во всем, что касается художественных потуг, вдруг начинают расти из того самого места. Но зато она придала его работе несколько завершающих штрихов, которые позволили бы уберечь снежную статую Кристины в полный рост от рук малолетних вандалов. Какой-то защитный воздушный барьер или что-то в этом роде.

— А у тебя клево получается, — выдала она, когда они, отойдя на пять метров от завершенной работы, принялись ее разглядывать. Эрик — придирчиво, а Рин — с каким-то странным блеском в глазах. — Ты должен показать ее Кристине, — внезапно безапеляционно заявила она. Потом что-то прикинула в мыслях. — И знаешь, лучше это сделать прямо сейчас. Подъем у нее на рассвете, а репетиции почти в обед, так что стаскай девчонку на демонстрацию, ну и заодно погуляйте по улицам, побеседуйте за жизнь… Вон, птичек покормите, а то они бедные-несчастные мерзнут на этом снегу, а Кристина у нас душа жалостливая…

Наивный! Он попробовал отпираться! Он даже немного сопротивлялся, как будто еще не понял, что тайфун под названием «Арэйн Шеллад» нельзя остановить, особенно если ей в голову пришла какая-то сумасбродная идея.

* * *

Мадам Жири привычно прогуливалась под окнами общежития, когда услышала в отдалении спор двух довольно знакомых голосов. Первый принадлежал девчонке, которая убиралась на сцене. Даже несмотря на то, что мадам обычно не обращала внимания на всяких уборщиц, на эту внимание не обратить было трудно. Кэтрин… Фамилию Антуанетта не знала, или забыла, навряд ли можно было бы назвать обычной девушкой. По крайней мере, именно благодаря ей прекратились нападки рабочих на девочек из кордебалета. Несколько раз Антуанетта видела на лицах сально облизывающихся мужиков синяки, некоторые из них хромали или же не могли полноценно использовать одну из рук. Иные передвигались неестественно маленькими шажками в течение недели… И больше никто из них не смел даже полушутя притянуть какую-нибудь из хористок или балерин за талию.

Антуанетта не понимала, что могло заставить орду практически неподконтрольных мужиков бояться эту молодую женщину, которая была, в общем, примерно того же возраста, что ее подопечные. Тем не менее, ее боялись. А она не боялась никого. Об этом свидетельствовала непринужденная перепалка с мужчиной, при звуке голоса которого Антуанетту прошибла нервная дрожь.

— Мне не нравится эта идея!

— А я тебе говорю — лезь! Тут всего лишь второй этаж, даже если навернешься — ничего страшного с таких сугробах с тобой не случится.

— Да, но… — в голосе Призрака Оперы послышалось неведомое доселе смятение.

— Слушай, ты на свиданку Крис приглашать собираешься?

— Да, но я могу пройти через потайной ход…

— А я тебе говорю — лезь через окно!

— Рин, это абсолютно по-идиотски.

— Согласна, но это нравится девочкам. Я с Эцио десять лет тусовалась, а это знаешь какой кобель был — не одной юбки не пропускал! И уж он-то точно знал, как понравиться девчонке — всегда лазал к ним в окно с букетами в обнимку, ну и коплименты, прогулки, все такое прочее… А, еще надо выслушивать весь их треп и не перебивать. Короче, взял веник в зубы и пошел, пока не пришел какой-нибудь виконт и…

— Уже иду, — последовал тяжкий вздох, после чего Эрик, судя по всему, принялся взбираться к окну спальни Кристины по лепнине на стене.

— Ну и долго будете тут стоять и ушки греть? — неожиданно раздался рядом с ней непринужденный вопрос. Прямо за спиной. И непонятно, как именно эта девушка умудрилась оказаться за ее спиной абсолютно незамеченной.

— Что? Я вовсе не…

— Какие милые оправдания. И такие же нелепые. Вообще-то это очень некрасиво — подслушивать чужие беседы и любой другой бы огреб бы за это по шее. Яблочко будете?

— Благодарю, но нет, — с трудом выдавила из себя женщина. Над их головами раздался изумленный женский вскрик, а потом — звук открываемого окна. Судя по всему, Кристина не испугалась Эрика за окном и, судя по восхищенным возгласам — по-достоинству оценила то, что Рин называла «веником».

— Так, ну все, мы тут явно лишние. Может, уже, пойдем внутрь уже? — неожиданно голос уборщицы стал писклявым и словно детским. — Ах, да, у вас же этот прикол еще не знают…

— Ты… Откуда ты знаешь про Эрика? Знаешь, девочка, что бы ты там не думала себе, я не рекомендую тебе связываться. Он очень опасный человек.

— Он мой друг, — резко обрубила Кэтрин. Ее глаза сощурились и, мадам Жири была готова поклясться, что видела в них какой-то стальной отблеск. — И если уж точно не хотите схлопотать, советую не говорить мне про него гадости. Всего хорошего, — все дружелюбие исчезло, будто его и не было, после чего Кэтрин развернулась и первой зашла в двери театра.

Мадам Жири пожала плечами, после чего почувствовала одновременно и облегчение и странную тревогу. Конечно, с одной стороны хорошо, что Эрик все-таки нашел себе друга, пусть это всего-лишь невоспитанная хамка, моющая полы. Но с другой — Эрик жуткий человек, который держит в страхе весь театр уже около двадцати лет…

Подготовка к репетиции вытеснила из разума мадам Жири все мысли о странном дуэте и ближайшие несколько дней она об этом событии не вспоминала.

* * *

Кристина стояла рядом с Эриком, глядя на ледяную версию себя и смущенно краснела — слов у нее не было, да и, судя по всему, мужчина в этом не нуждался. Когда полчаса назад раздался стук в окно, Кристина чуть не перепугалась. Потом увидела на подоконнике Ангела и поспешила пустить его внутрь. А тот предложил отправиться с ним на прогулку. Почему она согласилась, девушка сама не понимала, но о своем согласии не пожалела.

Эрик задавал ей вопросы о ее делах, о жизни в театре, интересовался ее проблемами и предлагал помощь в их решении. Сейчас он предложил прогуляться в парк, полюбоваться на природу и покормить птиц. Подумать только… Какой он все-таки романтичный. А Рауль…

Девушка нахмурилась. Рауль. Почему она не в первый раз начинает сравнивать Призрака Оперы и Рауля? С одной стороны, она знает о чувствах к ней, которые испытывали оба мужчины: не надо быть умней да Винчи, чтобы понять — она их привлекает, как женщина. Оба ухажижвали за ней, оба были готовы ради нее если не на все, то на очень многое.

А вот как к ним относится она? Рауля она… Любит. Или думает, что любит? Кристина снова прокручивала в голове обрывки письма, которое писала своему бывшему ухажеру девочка, моющая сцену. Будучи на пару лет старше Кристин, она явно была более жесткой, в чем-то даже жестокой. Например, она легко могла ударить другого человека, легко могла выругаться матом на того, кто ей не нравится и… И вообще вела себя очень неприлично.

Дайе снова вздохнула. Когда она в разговоре с Кэтрин попыталась защитить своего жениха… То есть, она, конечно, пыталась подыскать оправдания для Якоба, но сама-то знала, что пытается обелить не только ухажера Кэтрин, но и Рауля. И когда она пыталась это сделать, все ее жалкие аргументы были расколоты, как орехи.

«Не мог он мне виллу в Испании подарить — это уж точно»… А ведь Рауль бы мог. Может быть… Может быть, он даже смог что-то сделать… Почему не попытались найти родственников Густава Дайе в Швеции? Может быть, кто-нибудь из них согласился приютить Кристину и ей не пришлось бы жить в старом общежитии оперного театра. Ведь до тех пор, пока она не начала выступать в балете, хоть и на третьих ролях, у нее порой не было даже нормальных туфель! А сейчас… лишь десять лет спустя после того, как умер ее отец и Кристин осталась совсем одна, вдруг появился Рауль как ни в чем не бывало и заявил о своем желании бросить весь мир к ногам девушки. Но… Но почему?

«И почему он не заметил тебя, когда шла репетиция?» — эти слова в голове почему-то произнес голос Кэтрин. Сейчас Кристин все чаще слышала его. Почему — она и сама не могла понять. Вроде бы как уборщица не была ей близким другом вроде Мэг… Да она, начать с того, вообще не была ей другом! То есть… ну да, Кэтрин выручила ее пару раз, Кристина за это ее отблагодарила коробкой конфет, но они же за все время общения едва ли двумя десятками фраз перекинулись!

«А может быть, девочка, все дело в том, что Кэтрин такая, какой хотелось быть тебе? Ты только представь — самостоятельная, сильная, уверенная в себе, умеющая принимать решения и нести ответственность за их последствия».

Принимать решения и нести ответственность за их последствия… Эту фразу Кристин тоже случайно услышала у Кэтрин, когда та разговаривала с кем-то. Вроде бы как она сказала что-то вроде «Жизнь — это процесс принятия решений и получений за них последствий». Вместо последствий было вставлено другое слово на букву «п», но Кристин не рисковала повторить его даже в мыслях.

Принять решение… Принять решение… Их двое. Эрик ее немного пугает… Пугал? Он ведь объяснил, почему… Интересно, если бы у нее на лице были страшные шрамы, она бы тоже закрывала лицо, чтобы над ней не издевались? Скорей всего да. И злилась бы ведь, если бы кто-то пытался посмотреть под маску. Эрик… она сама виновата. И… И он ведь ее не тронул? То есть, он мог бы ударить ее всерьез, а он только оттолкнул, потом… Канделябры швырял, кричал, но… Но ее НЕ ТРОНУЛ. И с Буке… Буке нашли связанным. Можно ли верить его словам? Наверное, нет. Потому что… Кристина не знала, почему. Может быть потому, что ей уже не хотелось верить Буке.

Ангел Музыки… Десять лет он был рядом с ней. Именно он утешал маленького плачущего ребенка. Именно он учил ее петь. Если бы не он… То есть, конечно, ронять на Карлотту задник было… Но ведь без этого Кристин бы не смогла спеть, не стала бы известной и… И да — без этого бы Рауль ее не узнал… Или бы продолжил делать вид, что не узнал? Конечно, в день репетиции было очень много девушек на сцене и все они были примерно одного возраста, в одинаковых одеждах… Но если любил, то почему не узнал? Почему не… не написал раньше?

— Кристин, что-то не так? Прости, но ты так долго молчишь, — раздался рядом бархатистый голос.

— Что? Простите, я просто задумалась… — нога подвернулась и девушка полетела вниз. Мгновенно сильная рука подхватила ее под локоть, впрочем — стоило Кристине выпрямиться, как мужчина руку тут же убрал. Неожиданно сама для себя девушка схватила его за руку.

— Тут скользко и я не хочу снова упасть, — решительно произнесла она. Краска залила лицо, внутренний голос произнес, что это было сказано слишком резко.

— Как скажешь, — покорно произнес обладатель голоса и пошел медленней, чтобы девушке было удобней идти рядом, держась за его руку.

«Что ты делаешь? А если тебя увидят? А если увидят знакомые Рауля?» — лихорадочно метался внутренний голос, но Кристина практически мгновенно заставила его замолчать. Здесь действительно скользко. Ей только ногу подвернуть перед премьерой не хватало! К тому же… Это ведь ничего не значит. То есть, конечно, она держит Эрика за руку, но ведь будь на его месте другой мужчина и будь тут также скользко, она ведь тоже держала бы его за руку, верно? Наверное, да… Или не осмелилась бы?

Эрик. Он очень странный. Живет в подземном убежище, прячет половину лица под маской. Он очень одинокий. Когда это было упомянуто, Кристин почувствовала сострадание к этому странному человеку. Он так заботился о ней все эти годы, делал ей различные трогательные подарки. Конечно, она считала, что ей приносит их ангел, но на самом деле и платье на карнавал, и новые туфли, и даже милые украшения для волос — все то, на что не было денег у маленькой сироты и за отсутствие чего ее дразнили другие дети, вдруг появлялось словно само собой. Именно Эрик развил ее талант. Он… Он надежный. Он точно не предаст, не забудет, сделает ради нее все и даже больше. Но она его практически не знает… В смысле, как человека. А Рауль для нее — открытая книга.

Рауль — он… Он знатный, богатый, красивый. Все считают его идеальным женихом. Да и сама Кристина так считала. Вот только… Вот только почему же лучший друг, которым в детстве она считала Рауля, бросил ее? Почему действительно не написал? Может ли это говорить о том, что при следующем неприятном происшествии он возьмет и бросит ее? Или… Но… Кристина чувствовала, что еще немного — и она просто сядет в снег и разревется. Потому что она уже дала слово Раулю выйти за него и… Да, но это только слово. Если она поговорит с ним и объяснит, что приняла решение необдуманно, под влиянием момента, что была слишком напугана…

Слишком. Сейчас Кристина вспомнила еще одну важную вещь. Виконтессе не подобает выступать на сцене оперного театра. Из-за ее происхождения у нее и так может быть много проблем в высшем обществе. И ей придется оставить Оперу. Сейчас, когда ее карьера только начала складываться. Когда она была близка к своей мечте. Рауль еще не заводил разговора об этом, но он должен был состояться. Ведь незадолго до этого Кристина отказалась с ним встречаться (только лишь встречаться!) из-за того, что отношения с Раулем ставили крест на ее выступлениях. Но ведь… Да, если бы было опасно, если бы Эрик действительно оказался тем, кем казался ей в тот момент, то она могла бы сбежать и…

«Так что, я просто использовала Рауля?»

«Молодец, милочка! Ты определенно делаешь успехи!» — раздался в голове очередной голос. На этот раз была Карлотта. Та самая Карлотта, которая меняла любовников, как перчатки и которая на всех мужчин смотрела только через призму «что с них можно получить». Неужели Кристина в тот момент, когда согласилась выйти за Рауля, невольно уподобилась Карлотте? Ужас-ужас-ужас…

Ей срочно надо было поговорить. Раньше у нее был Ангел, которому можно было не таясь рассказать о всех переживаниях, но сейчас этого по понятным причинам было делать нельзя. Хоть брать и искать вместо ангела демона… Демона. Точно. Хитрого, ядовитого и саркастичного демона, который, тем не менее, мог бы дать дельный совет. Один такой демон у девушки на примете был.

Приняв решение, Кристина принялась наслаждаться прогулкой как ни в чем не бывало. Эрик был интересным собеседником, больше не надо было бояться упасть, а до репетиции оставалось еще около полутора часов. Правда, завтрак она пропустила. Эрик эту проблему решил легко, заведя Кристину в кафе и, не слушая никаких возражений, накормив самой вкусной выпечкой, которая только предлагалась в ассортименте. С одной стороны девушке было неловко, с другой — почему-то нравилась эта забота. Такая милая и теплая, а не «собирайся, мы едем в ресторан!»…

После завершения репетиции Кристина кинулась искать Кэтрин. Обычно девчонка умудрялась быть везде и нигде одновременно, так что поиски затянулись почти на полтора часа. То ли дело было в том, что Кэт передвигалась по театру с невероятной скоростью, то ли в том, что к одному месту в Опере вели как минимум три пути, на которых запросто можно было разминуться…

— Можно с тобой поговорить? — тихо произнесла девушка, когда уборщица была наконец-то найдена в старой костюмерной, куда ее послали разбирать костюмы и мыть полы.

— Два вопроса. Первый — о чем? Второй — почему со мной?

— Ну я… Ты… Просто я… Мне больше не с кем, — растерянно прошептала Кристина, отступая спиной к двери. — Ты, по крайней мере, секреты чужие умеешь хранить, а… Я просто не знаю, с кем еще…

Она была уже готова заплакать, чтобы ее выслушали. Но это не потребовалось.

— Хорош сырость разводить. Заваливай. И выкладывай, что там у тебя. Только быстро.

— Только пообещай, что это… Это строго между нами, хорошо?

— Да мне вроде не с кем пиздеть о делах, да и мало интересуют всякие сплетни, — в привычной грубоватой манере выразилась уборщица. На ее грубость Кристин уже привыкла не обращать внимания. Вместо этого девушка села на груду старых костюмов и, обхватив руками коленки, принялась рассказывать свою историю. Имен она благоразумно не называла, просто вкратце рассказала, что есть два мужчины, что один признался ей в любви, а второй — сделал предложение. Что первого она раньше боялась, а теперь нет и что он стал за ней очень красиво ухаживать. Что второй тоже красиво ухаживает, но брак с ним лишит Кристину мечты… И что она теперь совершенно не знает, что ей делать. Ведь обидеть кого-то из них будет неправильно, но и лавировать между двумя ухажерами — это очень неприлично.

— Окей… — Рин недолго думая, плюхнулась с ней рядом. — Тебе самой чего хочется? Ну, то есть, чего именно надо?

— Я хочу петь. Я хочу, чтобы рядом был верный, добрый и заботливый человек. Хочу семью. Потом, через несколько лет — детей, двоих. Мальчика и девочку.

— А не хочешь ты чего?

— Я не хочу, чтобы меня унижали из-за происхождения. Не хочу, чтобы косо смотрели. Я не хочу, чтобы все думали, что… — Кристин потрясенно замолчала. Странно, почему-то два простых вопроса, заданных посторонним человеком, расставили все на свои места. Она не хочет быть с Раулем. Еще после первого своего выступления она сказала молодому человеку, что не хочет оставлять карьеру певицы и… И если бы не то глупое обещание, данное на крыше…

— И что мне теперь делать? Как мне…

— Угу, как тебе вырулить из ситуации с богатеньким женишком, при этом не замочив перышки, птичка певчая… Ну, тут есть два варианта. Вариант первый используешь, если он нормальный. Ну, то есть, не типичный богатый ублюдок с распальцовкой «я крутой, а вы все — козлы».

— Он не такой! — возмутилась Кристин.

— Тогда берешь и рассказываешь, как есть. Что дала обещание под влиянием момента, что была слишком напугана и на тот момент последние мозги покинули твою дурную малолетнюю голову. По поводу совести особо не терзайся: до тех пор, пока он не надел тебе кольцо на палец и не поцеловал у алтаря после слов «объявляю мужем и женой», ты ему априори ничего не должна. Если же будет упорствовать… Позадавай какие-нибудь неудобные вопросы. Например, как он себе представляет вашу дальнейшую жизнь, учитывая твое происхождение. Как отнесутся к этому его родные, которые наверняка до сих пор не в курсе вашей помолвки. Как он собирается свалить в свою экспедицию на корабле и оставить тебя на растерзание великосветским акулам… Короче, на нападение реагируй нападением.

Девчонка тряхнула какой-то юбкой, поднимая волну пыли, которая заставила Кристин чихнуть.

— Будь здорова, — фыркнула Кэтрин, складывая юбку к груде таких же костюмов на одном из столов.

— Спасибо, — тихо произнесла Кристин. — И за совет спасибо. Я пойду.

Не дожидаясь ответа Кэтрин, она направилась в сторону кабинета директоров. Рауля наверняка можно было найти где-то там. Кристин и боялась предстоящего разговора, и готова была пойти на все, чтобы он состоялся как можно быстрей. Чтобы решимость, которую придал разговор с девочкой с серыми глазами, не успела испариться. Потому что если это произойдет — Кристин уже не сможет отменить тот неправильный выбор, сделанный на крыше.

— Кристин! — едва она зашла за очередной поворот, как ее подхватил под локоть Рауль, в которого она врезалась. — Куда ты так торопишься, крошка Лотти?

— Я искала тебя, нам надо поговорить, — протараторила Кристин, глядя глаза в глаза на друга детства.

— Я так понял, разговор будет не из приятных, — тихо произнес Рауль, опуская голову. — Здесь, или покинем это место? Мой экипаж стоит у дверей Оперы и…

— Нет. Я… Никуда не поеду. Я просто… Рауль, тогда, на крыше… Я ошиблась. Я была слишком напугана. Вся та история с Буке и угрозами Эр… Призрака Оперы…

— Ты хочешь разорвать нашу помолвку? — тихо, словно не веря только что услышанному, прошептал юноша.

— Прости, Рауль, — тихо прошептала девушка. В глазах стояли слезы. — Я просто… Я действительно не люблю тебя. Ты мне дорог, как друг детства, но не более. Ты — это словно единственная ниточка, которая до сих пор связывает меня с отцом, но не более.

Девушка растерянно отвела взгляд в сторону, изучая обитую красным бархатом стену. Уже длительное время ее не чистили, а поэтому полюбоваться было на что: паутина, пыль, ближе к потолку — и вовсе плесень. Как сказала бы Кэтрин…

— Спасибо, Кристин, — тихо произнес Рауль. — Я принимаю твой отказ. И я ему рад.

— Рад, но… Но почему, Рауль?

— Когда-нибудь узнаешь, Кристин. Еще увидимся. И да — не беспокойся, я не собираюсь тебе докучать, или устраивать какие-нибудь подлости на работе.

Сделав шаг назад, Рауль практически сразу растворился в темноте коридора, оставив девушку в состоянии растерянности. Она была готова к чему угодно: к скандалу, к бесконечным вопросам «а почему», даже к угрозам, но вот так… Почему он обрадовался ее отказу? Ответ пришел в голову сам собой: на самом деле Рауль ее не любил. А защиту обещал исключительно из-за старой дружбы. Что же насчет предложения… Возможно, это был такой же необдуманный поступок, как и ее согласие.

«Он просто никогда не любил тебя». От осознания этого Кристине стало горько. Еще горше — от того, что из-за мнимой любви к Раулю она едва не оттолкнула от себя другого человека, который действительно любил ее. И которого… Любила она? Нет, наверное… Или все-таки да? Разобраться в своих чувствах к Эрику было сложней, чем к Раулю. «Мне надо просто узнать его получше», — решила Кристин. Непонятно почему, но глаза заливали слезы. Надо было просто, чтобы ее кто-то выслушал. Снова. И почему-то к Кэтрин снова идти не хотелось. Кристин сама не могла понять, каким образом она оказалась в той самой гримерной и, открыв проход за зеркалом, принялась спускаться в подвалы оперного театра. К Ангелу.

* * *

Он снова творил. Встреча с Кристиной принесла, как выразилась бы Рин, ударную дозу вдохновения. Карандаш легко летал по нотной бумаге, а руки — над клавишами органа. К стыду своему, он настолько увлекся творческим процессом, что даже не услышал звук поднимающейся решетки.

— Эрик, блин блинский! Да хорош ты уже кумариться, давай в реал сигай обратно!

Непередаваемая футуристичная, намеренно-упрощенная речь могла принадлежать только одному человеку. Тому самому, которому он показал свое убежище несколько дней назад. В отличие от Кристин, Рин явно не заморачивалась вопросами «личного пространства», поскольку сейчас явилась без приглашения и как к себе домой.

— Что-то случилось? — он встал и едва успел поймать листки прежде, чем они упали на пол. В груди появилось глухое раздражение. Конечно, он был благодарен Рин за то, что та с ним общается, что теперь он не чувствует себя одиноким вечерами, но… Но ведь можно было бы не врываться во так к нему домой!

— Кристина…

— Что с ней?! — вне себя от ужаса он вцепился руками в плечи девчонки.

— Да успокойся ты! Кристина послала нахер Рауля! Сейчас идет к тебе. Ревет белугой. А ты… Ох, бля, ну такой срач у тебя тут, что я себя прямо дома чувствую. Разве что у меня обычно еще трусы на люстре весят, когда мы с Арми оказываемся дома в один и тот же временной промежуток… Ну там, в порыве далеко не творческом шмотки разбросаем кто куда, а потом ищем их еще по полдня, как два дибила…

— Она? Сюда… Ловушки… — наверное, он побледнел, потому что Рин успокаивающе хлопнула его по плечу.

— Та сломала я твои ловушки, что я, без понятия что ли? Правда, в том коридоре, что из гримерной ведет, их всего три, так что это было несложно. Срач давай убирать.

— Как? — растерянно произнес он. Творческий бардак в своем жилище он культивировал уже несколько дней. И привести все в норму будет очень, очень сложно… А ведь Кристина будет тут с минуты на минуту! Она идет медленней, чем Рин, не может пробежать по стенам, как девчонка… Да и как она собралась добираться к нему через воду? Сейчас промочит ноги… Надо пойти и встретить! Только быстро навести порядок на пристани, которая служила ему кабинетом.

— Шкаф! — проорала ему Рин. — У тебя есть хоть один сраный шкаф?

Шкаф у него был, причем большой и трехстворчатый. В нем Эрик хранил ненужный сценический реквизит, старые декорации и прочие вещи, которые было жалко выкинуть, но и применения им не находилось.

— Нужно все запихнуть в шкаф и закрыть, прежде чем вся эта шняга свалится нам на головы! — проорала ему Рин. — Это самый полезный лайфхак с уборкой, который я знаю! Это вообще единственный известный мне способ уборки…

Эрик не слушал. Лихорадочно сгребал пустые бутылки, черновые листки партитуры, старые костюмы и погрызенные мышами декорации. Сваливал вместе с Рин их в шкаф, который все еще нормально закрывался.

— Месье Эрик? Мастер? — раздался за решеткой голос Кристины. Благо, что решетку Арэйн закрыла за собой и Кристин ее не увидела, а то бы еще подумала неизвестно что. Двое сообщников переглянулись между собой круглыми от ужаса глазами, понимая, что каким бы путем Рин бы не пошла к выходу — Кристина обязательно ее увидит .

— Быстро в шкаф! — в этот раз Эрик сообразил, что делать, первым. Перехватив подмышки девчонку, он с трудом засунул ее в гардероб и закрыл двери прежде, чем та вывалилась наружу. Все! Последней в этот шкаф поместилась Рин — больше вещей он просто бы не выдержал. — Сиди тихо! — прошипел он напоследок перед дверцей. Ему показалось, или шкаф сдержанно прорычал ему в ответ что-то нелестное? Это мало волновало Призрака Оперы — он как ошпаренный понесся открывать дверь своей Музе, заодно укоряя ее за то, что пошла по воде и наверняка промочила ноги. Ан, нет — сейчас он заметил, что на ней надеты огромные непромокаемые сапоги. Возможно, сказывалось общение с Рин, заставляющее Кристину думать хотя бы на полшага вперед. А может быть, дело было в том, что она не хотела объясняться с костюмерами, где именно промочила и испачкала чулки с туфлями.

Он поднял Кристину на руки и понес на остров, не переставая расспрашивать, что именно случилось и смахивая перчаткой слезы с покрасневших глаз. А она свернулась клубочком у него на руках и плакала, то затихая, то вновь начиная реветь сильней. В перерывах между слезоразливами пыталась что-то объяснить и рассказать, но попытки были провальными.

Первые пять минут Эрик встревоженно поглядывал на шкаф опасаясь, что Рин решит учудить что-нибудь в своем привычном духе. Потом расслабился, поняв, что если и будет ему разнос за то, что запихнул в шкаф великого борца со злом, то только после того, как Кристина будет возвращена в оперный театр.

А девушка тем временем, как когда-то в детстве, рассказывала ему про все свои беды и печали. При этом она была у него на руках. Доверчиво прижималась щекой к плечу. И все еще плакала… А он… Он также, как и раньше, утешал.

Только выплакавшись, Муза начала неловко лепетать, прося прощение за визит, за то, что пришла без приглашения и, конечно же, за то, что залила слезами плащ своего Ангела. Эрик был готов постелить к ее ногам все свои плащи и сам лечь сверху в благодарность за этот визит. За то, что Кристин отказала (подумать только, она действительно отказала!) Раулю, а залечивать раны на в первый раз в жизни разбитом сердце пришла к нему. Там, наверху, у нее было много подруг, была мадам Жири, но она вместо того, чтобы пойти к ним, побежала вниз, в темные подземелья под Оперой.

Они проговорили несколько часов. Обсудили все произошедшее, верней — говорила в основном Кристина, а он слушал, умудряясь одновременно готовить ужин для своей Музы. А потом разговор переключился на музыку, на изобразительное искусство, на книги… С Кристиной было, о чем поговорить. Она также, как и сам Эрик, выросла в этом театре, так что общих тем для обсуждения набралось не на один десяток лет. Спохватились они далеко за полночь, когда Эрик заметил, что Кристина уже зевает украдкой. И вспомнил, что девушку пора бы вернуть. И выпустить из шкафа вторую девушку.

Именно поэтому он вызвался проводить Кристину обратно в театр. Усадив девушку в лодку, взял весло и привычно начал грести по направлению к коридору. Поднял решетку, вывел лодку, закрыл решетку. Рин девочка умная, она и телекинезом рычаг поднимет, так что можно не беспокоится. Рычаг — это защита не от нее, а от случайных визитеров, которые могли наткнуться на подземный ход.

— Дальше я не пойду, — тихо прошептал он, открывая для Кристины зеркало в гримерной. — Ты можешь запомнить этот ход и воспользоваться им, когда захочешь, — также тихо.

— Я приду! Я обязательно приду! — лицо девушки засияло, как будто Эрик предложил ей не прогулку по подземелью при необходимости, а весь мир к ногам и луну с неба.

— Спасибо, — тихо прошептал он, когда думал, что она его не услышит. Девушка неожиданно повернулась и послала его воздушный поцелуй. Этот жест заставил сердце Призрака Оперы забиться в разы быстрей.

Обратно в свое убежище он плыл так, будто у него неожиданно появились какие-то сверхъестественные силы. Раньше никогда весло не было таким легким. Никогда раньше течение не помогало ему быстрей достичь дома. Подплывая к решетке, Эрик услышал звуки своего органа. Играл кто-то незнакомый — всех пианистов Оперы он знал и среди них не было никого столь талантливого. Неизвестный, сидящий за его инструментом, словно чувствовал все то, что Призрак хотел передать в своей опере. Чувствовал и воплощал в своей игре. Прислушавшись, он уловил несколько вполне очевидных дефектов: неизвестный пропускал некоторые ноты и не брал полностью все аккорды, но даже это не делало потрясающую игру хуже.

На всякий случай он приготовил веревку, поскольку кто бы ни пробрался в его логово — визитеров он не звал. И замер соляным столбом, когда понял, что за его органом сидит Арэйн. Светлые волосы озорными завитками рассыпались по плечам. Посадка ее за инструментом была смешной — из-за разницы в росте с Эриком ее ноги не доставали до пола и болтались под стулом в такт музыке. Только сейчас он заметил, насколько малы размером эти руки — словно детские, они с трудом доставали октаву…

Какое-то время Эрик просто наслаждался исполнением. Ему всегда нравились люди, которые играли с душой, а не просто «тарабанили» по клавишам. А потом до него наконец-то дошло, какую мелодию Рин исполняет и в душе закипел тщательно сдерживаемый до этого гнев.

Резко подлетев к органу, он собрал листки партитуры «Торжествующего Дон Жуана», отшвырнув их в сторону.

— О, наконец-то, — довольно ухмыльнулась Рин, глядя на него снизу вверх. — Долго вы чего-то. Ну, рассказывай.

То ли дело было в довольном выражении ее лица, то ли в том, что она посмела покуситься на самое святое, что было у Эрика — на его орган и оперу, которую он писал для Кристины, но ее слова, весь ее довольный вид сейчас только усилили ярость.

— Послушай, ты! — он выдохнул, стремясь хоть немного унять клокочущую ярость. Пожалел, что под рукой нет ничего подходящего, что можно было бы швырнуть девчонке в голову. — Кто дал тебе право вторгаться в мой дом?! Садиться за мой инструмент?! И трогать мою, дьявол бы тебя побрал, оперу!!!

Непонятно почему, но Рин вместо того, чтобы испугаться, прыснула. От осознания того, что смеется она, скорей всего, над ним, потемнело в глазах.

— Убирайся отсюда и никогда… Слышишь, никогда больше не попадайся мне на глаза!!!

— Эй, приятель, да ты объясни хоть, в чем дело! — девушка прекратила улыбаться и сейчас смотрела на него с недоумением и растерянностью. В серых глазах даже на мгновение мелькнуло что-то, похожее на обиду.

Приятель… Раньше он радовался этому фамильярному обращению, но сейчас…

— Хватит! Я больше не намерен тебя терпеть и твои чертовы выходки тоже! Твою фамильярность, твое пренебрежительное отношение ко всему, что мне дорого и ко мне самому… И мне больше не нужна помощь мерзкой тва… — он заставил себя оборвать фразу когда понял, что именно в итоге наговорил. В растерянности посмотрел в серые глаза, заметил характерный злой прищур.

— Ясно все с тобой. Помогла ты мне, Риночка, с Кристиной отношения наладить — пиздуй нахуй, а предлог для ссоры я сам найду. По крайней мере, честно. И на том спасибо. А я тебя еще, мразь, другом считала… — резко развернувшись, девушка кинулась в сторону решетки. Та поднялась сама собой — видимо, рычаг либо нажимался телекинезом, либо же не нажимался вовсе, а воздействие осуществлялось непосредственно на решетку.

— Постой, я не… — растерянно пробормотал мужчина. Кинулся к рычагу, чтобы опустить решетку и не дать девушке выскочить в тоннель, чтобы была возможность объясниться. Рычаг не повиновался. — Прости… — это было произнесено тихо и неуверенно. Рин наверняка уже не услышала — даже с ее чутким слухом наверняка невозможно разобрать шепот на пределе слышимости.

Шаги стихли практически сразу. На пристани стало привычно тихо и тоскливо. Эрик со вздохом опустился на корточки, хватаясь руками за голову. Что же он… Зачем он… И как это получилось вообще! Он ведь только… Ну да, он разозлился за орган и за то, что Рин в этот раз пришла без приглашения. Но… Но ведь она предупредила его о визите Кристины! Это ведь уважительная причина. И… И… Что он наделал, Эрик понимал. Не понимал только двух вещей: как это вообще произошло и как все это исправить.

Подловить девушку для разговора он пытался последующие два дня. Часами торчал за кулисами, рискуя быть обнаруженным. Крался по переходам в стенах, стремясь сквозь смотровые окна разглядеть знакомые золотистые вихры. Вслушивался во все разговоры, стремясь услышать знакомую нецензурную брань. И отчаянно скучал по своему сероглазому другу. И не представлял, как теперь смотреть ей в глаза и что говорить. Ведь он… На самом деле Рин была очень дорога ему. Насколько — понял, только когда сам же ее от себя оттолкнул.

Она появилась. Лишь на третий день появилась и, как ни в чем не бывало, принялась надраивать сцену. Он ходил наверху по мосткам, ожидая и надеясь, что вот пара минут — и она хотя бы взглянет в его сторону. Он дожидался, чтобы ее послали на крышу расчищать снег, ведь тогда они могли остаться наедине и он смог бы поговорить с ней и… Наверное, надо извиниться? А что, если она не простит? Можно ли вообще то, что он в запале наговорил, простить? Зачем он вообще тогда начал этот разговор, надо было просто молчать. Ведь Рин практически единственная, кто с ним общалась до этого дня. Конечно, еще была Кристин. Но Кристин… Кристин была неприкосновенной, далекой музой, которую нужно было обожать издалека и оберегать. А Рин вытаскивала его на ночные полеты, с Рин он впервые в своей жизни играл в снежки, и именно Рин порой сподвигала его на дурацкие эксперименты вроде «а если бутерброд колбасой вниз держать, то будет действительно вкусней». За эти два дня одиночества, пугающей тишины и пустоты в душе он понял, как многое потерял с исчезновением из своей жизни Арэйн. Если раньше он старался не думать о том, что будет, когда девочка с серыми глазами найдет способ вырваться из ловушки, в которую превратился для нее его мир, то сейчас он чувствовал настолько пугающую пустоту внутри, что готов был сбежать от нее куда угодно.

— Рин… — когда он оказался наверху, девушка привычно сидела к нему спиной на самом краю, перебирая струны странного инструмента. Заметив его, она отложила плебейскую гитару в сторону и исподлобья посмотрела на него.

— Хули приперся? Опять Кристин послала и ты ко мне приполз, совета просить? А вот хер тебе — сам теперь во всем разбирайся, — огрызнулась девушка.

— При чем тут это вообще? Я просто… На самом деле я пришел прощения попросить, — последние два слова он прошептал совсем тихо.

— Чего сделать? Ты там что-то шепчешь едва слышно, что мыши громче ссут…

— Ты все слышала, я знаю. Тогда я просто не сдержался. Я не люблю, когда посторонние трогают мой инструмент. И мои ноты.

— Я тоже не люблю, когда посторонние трогают мои волосы, или вообще ко мне прикасаются, — Рин вскочила на ноги и развернулась к нему лицом. Ее лицо скривилось от злости, а новые упреки посыпались, как из рога изобилия. — Еще я могу дать в глаз, если ко мне подойти сзади, не люблю стоматологов, много каких вещей люблю и много чего не люблю. Вот только орать из-за того, что кто-то надавил на твою больную мозоль первый раз, хотя до этого о ней понятия не имел — это верх искусства. Продолжай в том же духе и ты наверняка сколотишь вокруг себя большую компанию друзей и единомышленников.

— Не надо. Ты знаешь, что у меня кроме тебя друзей нет. Кристин еще есть, но это совершенно другое. Ее я люблю, а ты… Мне тебя не хватает. Я скучаю. По этим твоим «приколам», по рассказам о других мирах, по нашим полетам, даже по твоем черному юмору и дурному воспитанию, — слова сами рвались откуда-то из глубины души, складываясь во фразы. Также, как и во время ссоры, он практически не осознавал, что говорил. Глядя на выражение лица сероглазой был готов на все, что угодно, лишь бы она согласилась снова с ним общаться, как раньше. Чтобы все было, как прежде. Чтобы не было этой глупой ссоры, этих сказанных в запале слов. — Прости меня, — снова выдохнул он.

— Ладно, забей. Я сама накосячила. Падай, — Рин смахнула широкий пласт снега вниз, а в следующий момент порыв воздуха очистил и, судя по всему, прогрел крышу. После этого девушка снова уселась на крышу, перебирая струны гитары.

Нерешительно Эрик приземлился рядом с ней.

— И… Все? — тихо, неверяще прошептал он. Он боялся, что надо будет долго умолять, уговаривать, просить…

— Пф… — Рин усмехнулась. — А тебе надо, чтобы как в опере? Три часа выяснений отношений на повышенных тонах, а потом все такие в слезах, в истерике и мылят веревки? Ну извини, приятель — это не к нашей альтернаторской братии. Мы свободным временем не балованы, так что на всю эту романтику у нас времени нет обычно.

— Разве у вас нет романтики? Любви, — Эрик почувствовал, как покраснел. Говоря о любви, даже сейчас, он не мог не вспомнить о Кристине, которая сейчас занималась в танцевальном классе, отрабатывая хореографию.

— Ну… Как тебе сказать. У нас все существенно упрощено. В основном потому, что нет многих табу, которые приняты в твоем мире. У вас тут всякие предрассудки, общественное осуждение, а у нас взрослые дееспособные люди по обоюдному согласию могут заниматься чем угодно, с кем угодно, и когда угодно, причем с любым количеством действующих лиц в одном… кхм… действии. Короче, тут и полигамия, и групповушки, и всякие шведские семьи и чего только не придумаешь. У нас не ждут большой, чистой и светлой любви, не витают в облаках романтики, а просто ищут человека, который будет удовлетворять определенному списку требований. Ну и, естественно, под чей список будут подходить соискатели. Если в группу на вылазку обычно вешают объявления типа «ищем напарника с навыками целителя, желательно возраста от 17 до 25, наличие человекообразной ипостаси обязательно», то на доску объявлений о знакомстве вывешивают примерно такую же тему, только иногда с углублением в интим.

— Ты говорила, что у тебя есть какой-то Арми. Значит, ты с ним…

— Не, у нас все серьезно. Типа, уже вторую жизнь. Ждал, блин, пока я по новой вырасту и к нему припрусь. Элементали — они же терпеливые, им подождать двадцать лет какого-то органика — это ж тьфу.

— Так он еще и не человек…

— Ну так и я как бы не тяну на сапиенса, — Рин фыркнула, провела рукой по струнам лежащей рядом гитары. — В общем, история знакомства долгая, но отношения у нас ровные. Без всякой там драмы и романтики. Нам просто времени порой, знаешь ли, не остается — то и дело то меня, то его на задания дергают. Тут уж при виде друг друга в кроватку, шмотки долой, а дальше, сам понимаешь, вообще не до выяснений отношений. Ну а с друзьями мы во время заданий не ссоримся, потому что у нас одна палатка на троих, а снаружи спать жопы мерзнут…

Снова рассеяный «треньк» по струнам гитары.

— Любишь такое? — тихо спросил Эрик. — У вас ведь, наверное, другая музыка…

Просить ее сыграть что-то или спеть он не осмелился. Побоялся. Не хотелось рушить чудом воцарившийся между ними мир… Неровный звук гитары, словно искаженный, заставил его поднять голову. Аккорды, которые брала Рин, были ему незнакомы, как и не было знакомо звучание, кажущееся сейчас противоестественным… А девушка… Она подняла голову и запела. А серые глаза сияли, совсем как тогда, когда она сидела за органом.

— Зверь среди чужих,

Мимо стен уютных судеб,

Мимо дыма без огня

След твой вел.

Ветер не утих -

Значит, скоро что-то будет!

Оглянись — увидишь тень

За плечом!

Глаз не опускать перед небом,

Не отдать души в залог,

Песню не бросать недопетой

Это не судьба, это — рок!

То, что она пела, не имело ничего общего с классическими представлениями о правильном пении. Пожалуй, что-то подобное Призрак несколько раз слышал из непотребных заведений. Но это была не музыка, которую исполняют в непотребных заведениях. От слов песни, от всего облика Рин, даже от этого хаотичного и непонятного нагромождения аккордов веяло первобытной силой и… свободой. Да, свободой! Тем временем голос девушки стал тише. Она изумительно чувствовала мелодию, чувствовала, что нужно с ее помощью показать… В этом был ее талант. Голос… Голосу даже до оперной хористки было далеко. Вряд ли она смогла бы выступать в Опере, но у самой Рин, кажется, осознание этого факта, никакого сожаления не вызывало.

Прячешься во тьме,

Но и там тебя найдут,

За крылья схватят, сталь по ним

Полоснет!

Что, не веришь мне?

Оглянись тогда вокруг -

А не такой ли всех твоих

Ждал исход?

Глаз не опускать перед небом,

Не отдать души в залог,

Песню не бросать недопетой

Это не судьба, это — рок!

Эрик содрогнулся. Песня… С каким-то скрытым смыслом. Про кого пела Рин? Кому? Про него, про себя, про своих собратьев с Базы? Или, может быть, она обращалась ко всем людям, которые сновали далеко внизу и не могли слышать, а тем более — видеть эту девушку, которая небрежно откинула за спину развевающиеся длинные волосы и завершила песню.

Но держи удар!

Станет ветер волчьим воем,

Жизни линия одна -

Горизонт.

Свой среди своих,

Ты же был рожден для воли,

Значит, к черту тормоза -

И вперед!

Глаз не опускать перед небом,

Не отдать души в залог,

Песню не бросать недопетой

Это не судьба, это — рок!

Аккорды оборвались неожиданно. Как будто партитуру оперы закрыли на середине, или же за две строчки до конца.

— Ай, ладно, не грузись так. Я знала, что ты не поймешь. Мало кто понимает, что… Ну… Черт, я даже не знаю, как это объяснить, но…

— Когда ты слушаешь эту музыку, то чувствуешь, что написано все как будто о тебе. Что это все те, кто сейчас не рядом, таким образом словно передают тебе привет и просят держаться, напоминают, что ты не одна такая. Что ты должна быть сильной, должна справиться со всеми испытаниями, что выпадут на твою долю. И ты им отвечаешь, что справишься. Что будешь улыбаться, несмотря ни на что, что найдешь способ выбраться из очередного переплета.

— Эрик… — Тихо прошептала Рин, изумленно распахивая серые глаза. — Ты… Ты это тоже понимаешь?

— Ты этому удивлена?

— Нет, ну просто… Понимаешь, мало кто сможет… Это ведь даже не объяснить вот так, сразу.

— Швабра с ножками! Где тебя носит?! — раздался визгливый голос за их спинами. Эрик едва успел спрятаться за статую, а Рин — заставить гитару раствориться в руках. Надо будет разобрать этот фокус подробней.

Ей снова дали какие-то поручения, потребовали выполнять работу на сцене. В этот раз ей нельзя было использовать свои силы и способности, так что им с Призраком пришлось расстаться на какое-то время.

— Если хочешь, можем пересечься ночью на крыше, — привычно предложила Рин. — Полетаем, как обычно, ну или я тебя продолжу знакомить с музоном стиля «выруби свой сатанизм».

— Конечно. Конечно, я приду, — он чуть улыбнулся.

Это было первое в его жизни обещание, которое выполнить не получилось. Впрочем, вины его в этом не было.

Уходя с крыши после Рин он неожиданно почувствовал сильное головокружение. Настолько сильное, что пришлось схватиться за стенку, чтобы не упасть. Пробираясь в свое логово, он чувствовал, как ему с каждой минутой становится хуже. Больше всего хотелось закрыть глаза и прилечь куда-нибудь. Хватаясь за стены, он добрался до своей комнаты и повалился на диван у камина. До кровати дойти сил уже не было, да и сложно было бы потом ходить к камину каждые два часа, чтобы подбросить в огонь дров. Без огня будет холодно… Чтобы хоть немного унять начавшийся озноб, мужчина плотней закутался в свой плащ. Похоже, что он заболел…

Последний раз подобное с ним было несколько лет назад, так что ощущения и воспоминания немного стерлись. По правде говоря, он и не помнил многое из того, что происходило с ним в дни болезни. Когда были силы, он добирался на кухню, чтобы попить воды. Все остальное время — лежал у камина, иногда ненадолго засыпая. Потом, когда стало немного легче, на третий или четвертый день болезни, он смог выйти на улицу за лекарствами. Правда, после этого похода ему стало хуже, но вылечиться все-таки получилось. Тяжело, когда все приходится делать одному.

Одному… На этом моменте в немного прояснившейся голове мелькнула мысль о том, что сейчас-то он не один. Там, наверху, в театре, всего лишь в четверти часа пути наверх, находится его друг. Можно попросить Рин сходить за лекарствами и присмотреть за огнем в камине. Принести попить, когда ему нужно будет, но не хватит сил самому встать с постели. Посидеть рядом и поговорить с ним, чтобы он понимал, когда происходящее вокруг реально, а когда то, что он видит, является сном или бредом.

Приняв решение добраться до театра и найти Арэйн, он с трудом встал с дивана и отправился к лодке. Спустившись к импровизированной пристани он понял, что не сможет управлять лодкой. Понял тогда, когда оступился и по колени оказался в холодной воде.

Судорога, которая его пронзила, была настолько сильной, что он вскрикнул от боли. И тут же попытался выскочить из обжигающе ледяной воды, чувствуя, как все тело словно разрывают изнутри на части ледяные шипы. Выбраться из воды получилось с третьей попытки, при этом он намочил не только ноги, но и руки. А сил подняться с пристани теперь не было. Какое-то время он пытался согреть себя, растирая друг о друга замерзшие руки. Но когда понял, что от движения ему только холодней, решил больше не двигаться. Лежал и рвано дышал, чувствуя, как становится хуже. Как срывается дыхание и стучат по вискам молотки.

Холодно… Очень холодно, а голова раскалывается. И хочется пить. Хотя бы пару глотков воды — тогда станет легче. Он знал, что станет. Но сейчас не мог найти в себе силы добраться до находящейся в паре метров за его спиной подземной реки.

Ничего не сказал… Не смог… Холодно, как же холодно…

— … рик! Эрик! — откуда-то издалека донесся голос. Знакомый, мягкий голос. Он слышал, как поехала вверх решетка, которая служила последней преградой между его жилищем и коридорами оперного театра. — Эрик…

Рядом с ним кто-то оказался. Рин или Кристин? Судя по тому, что решетка была открыта без его содействия — Рин. Он попытался что-то сказать, объяснить, попросить о помощи, но из-за дрожи голос ему не повиновался. Вместо слов вырвался лишь сдавленный стон.

— Капец, угораздило же тебя, недоразумение ходячее, — раздалось над ним знакомое саркастичное бормотание. Действия Рин абсолютно не вязались с ее тоном. Сначала на Эрике высохла одежда, потом вокруг тела словно теплое одеяло появилось. Закрыв глаза, мужчина расслабленно выдохнул. Небольшая встряска показала, что его куда-то понесли.

Наверное, на какое-то время он потерял сознание. Или просто заснул. Потому что очнувшись в следующий раз, Эрик обнаружил себя в кровати и с холодным компрессом на лбу. Хотелось пить, но прежде, чем он успел попросить воды, к губам поднесли кружку, а голову осторожно приподняли, чтобы было удобней.

— Пришла… Хорошо, что пришла… — тихо пробормотал он, когда на раскалывающийся от невыносимой боли лоб опустили прохладный компресс. — Я обычно сам справляюсь, но… Побудешь тут недолго? Пока мне не станет хоть немного лучше…

— Так, лежи тихо и не дергайся. Лекарства у тебя есть здесь где-нибудь? — Рин говорила непривычно отрывисто и громко. Словно боялась чего-то… Или боялась за него? Если это так, то Эрика бы это даже обрадовало. Если бы оставались силы на радость. — Эрик, я повторяю вопрос…

— Нет. Я… Я редко болею. И обычно несерьезно. Такое, как сейчас, было несколько лет назад, а медикаменты долго… не хранятся, — он усилием воли заставил себя снова открыть глаза и посмотреть на девушку.

— Дерьмо. Ладно, сделаем так. Ты лежишь тут. Не дергаешься, не встаешь, и не пытаешься учиться плавать. Я — наверх. Найду все нужное и сразу обратно. Это пару часов, ну максимум три.

Убедительный тон не возымел на Эрика никакого воздействия. Мысль о том, чтобы хоть на пару часов остаться одному в своем нынешнем состоянии, внушала ужас. Раньше он не боялся, потому что у него не было никакого выбора: приходилось либо заботиться о себе самому в меру практически отсутствующих сил, либо же сдаться и умереть. Но сейчас был третий вариант, такой удобный, кажущийся таким правильным и верным… Ведь у всех людей там, наверху, есть те, кто заботится о них. Друзья, близкие. У Эрика теперь тоже есть друг. Пусть друг остается и сидит с Эриком. Или пусть делает прямо здесь свой… Как там она их называла, клоны? Вот пусть делает свой клон и посылает его за лекарствами! А сама сидит здесь!!! И никуда не уходит.

— Нет… — вместо того, чтобы прозвучать хоть сколько-нибудь ультимативно, это слово вышло жалобным и словно просящим. — Не надо лекарств. Я… Мне уже легче. Вот, смотри, я могу сесть и…

Прежде, чем он успел титаническим усилием воли заставить ослабевшие руки вцепиться в спинку кровати и помочь телу принять вертикальное положение, Рин силой уложила его обратно.

— Эрик, — мягкий, укоряющий тон, от которого мужчине почти стало стыдно.

— Не уходи. Останься со мной и будь рядом, — требовательно произнес он, хватая ее ладонью за голую руку.

— У-у-у… Слушай, будешь так нервничать — башка еще сильней заболит, гарантирую. Давай, не пререкайся — у меня в итоге на «сбегать наверх» меньше времени уйдет, чем на споры с тобой.

— Она и так болит, — Эрик убрал руку и вспомнил о слабом месте девушки. — Я, кажется, умираю, — прозвучало это правдоподобно, потому что какое-то время назад там, на пристани, он действительно чувствовал, что умрет через несколько часов. Но появилась Рин и немного облегчила его муки. Впрочем, надолго принятых мер не хватит, ему действительно нужно лечение, но… Но…

От многих знаний многие печали. Раньше, до встречи с Рин и их дружбы, он не знал, каково это: когда тебе помогают, когда о тебе заботятся, когда ты не один. И раньше тот факт, что если с ним что-то случится, то он просто умрет в своих подземельях в одиночестве, он воспринимал как нечто неизбежное. А сейчас… Сейчас он умрет, а рядом никого не будет, хотя мог бы быть!

Может быть, Рин каким-то образом «считала» его чувства. А может быть, она, как и все остальные люди, тоже болела когда-то и понимала, что чувствует Эрик в его состоянии.

— Давай я позову Кристину? Она посидит с тобой, пока я метнусь за лекарствами. Хочешь?

Если бы она только знала, как он хочет… Чтобы в его подземное логово спустился нежный, светлый ангел. Даже сама мысль о том, что его ангел может оказаться рядом через каких-то двадцать минут, заставляла головную боль отступить, а предметы в комнате — стать снова предметами, а не расплывчатыми пятнами перед глазами.

Однако, даже будучи эгоистом, Эрик помнил, что о близких надо заботиться. И заботил его, в первую очередь, вопрос: не заразится ли его любимая Кристин и не придется ли ей в итоге проходить через все те мучения, что ему сейчас? С Рин все понятно — она такая зараза, к которой не липнет никакая зараза, а вот что насчет Кристины?

— Я ей дам респиратор и очки. И прослежу, чтобы руки вымыла. Эрик, мне ее найти и сюда привести буквально десять минут, даже меньше. Хорошо?

— А ты не врешь? — он сейчас чувствовал себя тем ребенком, которого заманили в цыганский табор обещаниями и посулами. Если его обманут и сейчас…

— Обещаю. С Кристиной или без нее, но я вернусь через десять минут. Слово альтернатора.

Слову альтернатора Эрик верил. Поэтому покорно закрыл глаза и уже приготовился провалиться в тревожный сон больного человека, но прикосновение холодного компресса ко лбу отрезвило его.

— Рин, стой. Моя маска…

Парик был на месте. С учетом того, что при Рин он его никогда не снимал — она могла и не знать о том, что это ненастоящие волосы. Хотя навряд ли — с ее-то возможностями… Или же она не обратила внимания? Или обратила, но по причине природной тактичности, проявляющейся в некоторых вещах, не стала сдергивать с Эрика еще и его? Все-таки с маской действительно вышло случайно, а вот парик…

— Ты с ума сошел? Она мешает дышать и как компрессы-то ставить, м?

— Верни маску. Кристина… Если она увидит…

— Если я оставлю вас один на один, то она может и снять ее с тебя, знаешь ли.

— Не станет. Она обещала, что не будет. Отдай мою маску… — практически на грани истерики прошептал он.

— Та на, только не ори, — зло выдохнув, Рин сдалась и впихнула ему в руки кусочек фарфора, до этого лежащий где-то на столике рядом.

Надев трясущимися руками маску и проверив, не слетает ли она от поворота головы, мужчина глубоко вздохнул и снова закрыл глаза. И тут же услышал звук поднимающейся, а потом и опускающейся решетки. Теперь оставалось только ждать.

* * *

Кто-то с силой тряхнул девушку за плечо, заставляя открыть глаза и начать их тереть руками спросонья.

— Кто здесь? — пробормотала она.

— Швабра с ножками, — фыркнул знакомый насмешливый голос. Впрочем, в следующий момент этот голос совсем другим тоном произнес. — Если ты проснулась, то слушай внимательно. Эрик заболел. Надолго оставлять его одного нельзя, так что нужно, чтобы за ним кто-то присмотрел пару часов, пока я метнусь в город за лекарствами. Справишься?

Ее не удивило, что Кэтрин знает Эрика. Не удивило, потому что Кристина и не сомневалась — если и есть в Опере кто-то, кто не боится Призрака — это Кэтрин, которая раздает тычки и затрещины направо и налево и не боится ни бога, ни черта. Вот бы Кристине хоть малую толику ее храбрости…

— Да, конечно. Я справлюсь. Я только переоденусь быстро.

С такой скоростью она еще не собиралась даже в те дни, когда умудрялась спать до последнего. Эрик болен. Ее дорогой Ангел. Ее Призрак… А ведь она не знала. Хотя должна была вчера забеспокоиться, когда ни разу за весь вечер не почувствовала его присутствия в Опере.

— Значит так, заразу по Опере не разносить, маску и очки я тебе выдам. Если узнаю, что снимала — набью тебе такой шикарный фингалище, что не одним гримом не скроешь. Ты меня знаешь, за мной не заржавеет, — тараторила Кэт, утаскивая ее за собой за руку по знакомому коридору в подземелья.

На ее угрозы Кристина уже привыкла не обижаться. Сейчас, правда, она не представляла, как эта девчонка с взрывным характером умудрилась поладить с призраком Оперы. Правда, один момент она все-таки вспомнила.

— Кэтрин, а это не тебя ли он случайно в шкаф запихивал, когда я пришла к нему и…

— Не понимаю, о чем ты, — с каменным лицом произнесла девушка.

— Вы тогда очень быстро придали комнате приличный вид, скинув все лишнее в шкаф, — ехидно произнесла Кристина. — Знаешь, я уже готова решить, что ты его потерянная младшая сестра, в крайнем случае — кузина.

— Чего? — Кэтрин расхохоталась, берясь за весло и начиная управлять лодкой.

— Ты щуришься также. Злые вы все рушите на своем пути, а потом смотрите таким виноватым взглядом «я не знаю, как это получилось, но я все разгромил». А еще каждый из вас сначала дерется, а потом думает. И есть еще что-то… Что-то такое… Я даже описать это не могу. Ты уверена, что вы не родственники?

— Нет, мы не родственники. Мы друзья. Познакомились некоторое время назад, так получилось, что начали общаться. И все. И прежде, чем ты врубишь необоснованную ревность, я тебе еще сообщу, что между нами ничего не было, нет и быть не может. Приплыли, вылезай. И про наш разговор лучше молчи.

Ее довольно быстро (явно у Рин какой-то опыт есть в этом вопросе!) упаковали в, как сказала девушка, «химзу» и только после этого провели в комнату Эрика. После этого Рин сразу же унеслась в сторону решетки. Кристина так и не смогла понять, каким образом девушка ее поднимала и опускала, да и заняты были сейчас ее мысли другим.

Она так стремилась сюда, в подземелья, к своему заболевшему ангелу, но сейчас почему-то боялась приблизиться к кровати, на которой лежал мужчина. Внезапно он зашевелился, хмурясь, словно ему снилось что-то плохое.

— … тина… — донесся до девушки едва слышный шепот. — Кристина… Рин… Кто-нибудь… Где вы… Где все?

Рука Эрика, до этого безвольно лежащая поверх одеяла, принялась отчаянно его комкать. Словно он надеялся что-то найти, нащупать до того, как в очередной раз сознание исчезнет в пелене кошмаров, а реальность перестанет существовать. Эти беспомощные, лишенные всякого смысла жесты, выводят девушку из состояния ступора — она в два шага преодолевает расстояние между ними и, опустившись на край кровати, осторожно опускает свою руку поверх его ладони.

— Эрик, я здесь. Здесь, рядом. Все хорошо.

— Кристина… Я так ждал тебя, так ждал… Надеялся, что ты придешь, что ты… Так хорошо, что ты здесь, — сдавленно пробормотал мужчина, открывая глаза. На лице, искаженном гримасой боли, слабо мелькнула улыбка. Глаза Призрака светились от счастья, как будто к нему действительно спустился ангел.

Кристина знала, как он к ней относится, но каждый раз, видя подтверждение тем его словам о любви к ней, абсолютно терялась. И не знала, как себя вести. Вот и сейчас она вместо того, чтобы произнести что-то путное, лишь тихо сказала «да» и принялась подтыкать одеяло. Бесполезные, суматошные жесты, но… Но она не знала, чем еще занять руки, как заставить себя просто смотреть на Эрика и при этом не краснеть.

Она вовремя вспомнила, что сейчас нижняя часть ее лица закрыта маской, а глаза и лоб спрятаны под защитными очками странной конструкции. Через стекла ей отчетливо было все видно, да и ее глаза… Судя по всему, глаза — это единственное, что видел Эрик. Осознание этого вызвало у девушки странное облегчение.

Несколько минут тишину нарушало только прерывистое дыхание Эрика.

— Кристина… Не молчи, прошу. Говори со мной, хорошо? — Эрик обеспокоенно заметался по постели и Кристине пришлось наклониться к нему, положив руки на плечи, чтобы это прекратить.

Она начала говорить. Вспоминала всякую несуразицу, которая творилась в их группе, пересказывала Эрику какие-то свои мысли, рассказывала о мире, который лежит за пределами оперного театра и ласково, практически невесомо гладила его одной рукой по щеке, которая не была скрыта маской. Вторую ее ладонь до боли в пальцах стиснул Эрик. О том, что ей больно, Кристина сказать боялась — все указывало на то, что ангел наконец-то задремал. Пусть это и не полноценный сон, но ему важно хоть немного отдохнуть. Так прошло около получаса, по прошествии которых до Кристины донеслось тихое бормотание и такие же тихие стоны. Эрик снова заворочался на постели сползая с подушки. Перевернув ту прохладной стороной наверх, Кристина снова уложила мужчину так, чтобы голова была выше туловища и впервые начала всерьез паниковать. Что делать, если ему станет хуже? Кэтрин не оставила ей никаких инструкций на этот счет, а сама Кристина плохо знала, что надо делать в таких случаях. Когда она болела…

Взгляд зацепился за миску с холодной водой, в которой лежало маленькое полотенце. Точно. Обычно прикладывают что-то холодное к голове, чтобы унять боль и ослабить жар. Но тогда надо будет снять маску с Эрика, а она уже пыталась это сделать два раза. Ангел сначала разозлился на нее, а потом — испугался. Пугать Эрика Кристине не хотелось, но и оставлять его в таком состоянии даже без этой помощи из-за какой-то маски она боялась.

Осторожно промокнув левую половину лица мужчины, девушка потянула руку к маске, намереваясь осторожно снять ее. Но в тот самый момент, когда она уже готова была прикоснуться к фарфору, Эрик, словно почувствовав это, открыл глаза.

— Нет! — он резко перехватил ее руку своей, отталкивая от своего лица. Ужом вывернулся, из-под мокрой ткани и, придерживая правой рукой маску, забился в угол кровати. — Ты… Ты обещала, ты же обещала… — от его голоса веяло такой безнадежностью, что девушка почувствовала себя предательницей. Хотя на самом деле она действительно хотела ему помочь.

— Эрик, пожалуйста… — тихо пробормотала она, протягивая руку вперед.

— Ты врунья, Кристина, — как-то потерянно продолжил бормотать мужчина. — Врунья, врунья… Тебе важно, как выглядят другие. Внешность — важное. Делаешь вид, что не такая, а на самом деле такая же. Только не бьешь… Немного не такая… Зачем… Зачем ты… Я люблю тебя… Я так боюсь, что ты убежишь, когда увидишь меня… Так у меня есть надежда, за что ты меня ее лишаешь…

Речь мужчины снова скатилась в бессвязное бормотание. С ужасом девушка поняла, что своей попыткой помочь сделала только хуже — вспышка отняла у Эрика много сил. И если несколько минут назад было похоже, что ему стало немного легче, то сейчас состояние скатилось до полубессознательного. Он снова начал бредить. В отчаянии Кристина глянула на настенные часы, которые отсчитали ровно час с того момента, как ушла Рин. Пару часов… пару часов… Еще час продержаться…

Надо было просто предложить ему положить на лоб компресс и повернуться так, чтобы Кристина не могла разглядеть той половины лица. Какая же она дура! Почему не додумалась до этого раньше…

Прошло еще десять минут. Легче не становилось. Мужчина спинал с себя одеяло, а на попытки Кристины снова укрыть его отреагировал глухими стонами и жалобами на жар.

— Больно… Голова… Больно… горячо, все горит… Помогите мне…

Всхлипнув от ужаса, девушка протянула руку вперед и решительно сдернула чертову маску. Что больше ее испугало — то, что вместе с маской она случайно сдернула парик, то, что со стороны Эрика не последовало никакой реакции, или открывшееся глазам зрелище, неизвестно.

Против воли девушка резко выдохнула сквозь стиснутые зубы. «Неужели Буке был прав и он настолько ужасен?» — всплыли в ушах слова Рауля. Вспомнилась реакция Эрика на попытки Кристины снять маску в прошлые разы. Как он разозлился впервые и каким испуганным выглядел тогда, ночью. Теперь она понимала… Его лицо — это… Это…

Всю правую половину лица носа и до виска покрывали страшные рубцы ожогов. Их словно было несколько, раз за разом наносимых травм, следы от которых отпечатались на всю жизнь. Не было брови, как, впрочем, и части волос на виске.

То ли вспомнив, что надо все-таки делать то, ради чего сняла маску, то ли желая скрыть хотя бы часть страшной бугристой красной кожи, Кристина опустила на лоб мужчины влажную ткань. Присмотревшись (лучше бы она этого не делала!), девушка заметила странную вмятину на виске, как будто часть костей вдавили внутрь головы. На мгновение в голове мелькнула трусливая мысль, что лучше бы она все-таки не трогала маску.

— Спасибо, так… Так легче… Не убирай… — донеслось до нее тихое бормотание. По покрытому испариной лицу Эрика скользнула едва заметная улыбка. — Ты такой хороший сон… Снись… Снись еще… Дай… Дай мне руку…

Пальцы мужчины потянулись наощупь к ее ладони и этот жест заставил девушку отпрянуть. Неловко задев миску с водой, стоящую на столике, она опрокинула ее на пол. Один внутренний голос чертыхнулся, а другой — сказал, что у нее теперь есть достойный повод убежать из этой комнаты, что девушка и сделала, прихватив тазик и выскочив в коридор. Расстояние до кухни она преодолела в три шага. Включив кран, уже хотела было умыться, чтобы немного успокоиться, но вспомнила про маску и очки, снимать которые нельзя, ведь Рин тогда…

Рин… Знает ли она про лицо Эрика? И если знает, почему… Почему не бежит? Почему вообще все от него бегут… Он ведь… Он ведь здесь совсем один! Если бы не было Рин и Кристины, он ведь… С ним бы…

«… настолько ужасен?» — снова раздалось в голове Кристины. Хотелось забыть эти жестокие слова раз и навсегда. Эрик, ее ангел… Верней, человек, который все эти десять лет единственный в Опере, кто заботился о ней, оберегал, защищал и учил петь шведскую сиротку…

Кристина вспомнила, как ее саму травили другие девочки из балетной группы. Те, кто был красивей невзрачной тогда девочки со слишком большими глазами и несуразными кудряшками. «Овца» было самым лестным прозвищем, которое ей давали. Только Мэг не обижала ее, а остальные ни разу не пускали в свои компании, даже не давая Кристине шанса сказать и показать, что она ничем не хуже других. Да, у нее была дешевая одежда и практически не было разных вещей, которые могли позволить себе девочки, у которых были родители. Мадам Жири, хоть и уделяла все свободное время воспитанию Кристины, но не могла позволить Кристин и Мэг многие милые вещи. Поэтому какие-то дорогие подарки вроде красивых туфелек или лент для волос всегда доставались Мэг. Кристина не обижалась, да и Мэг могла одолжить практически сестре какую-нибудь красивую вещь, но…

«Тебя больше никто не будет обижать, обещаю», — раздался в часовне голос Ангела и утром Кристин находит у своей кровати новые пуанты, ремни к которым не рвутся каждые тридцать минут тренировки. Потом было платье на праздник, неисчислимое количество сувениров и шоколадок, красные розы… Было много теплых слов, красивая скульптура изо льда… Было много всего того, что вот так вдруг возьмет и перечеркнет то, что у Эрика на лице страшные следы от ожогов?

Да, это выглядит страшно, но… Но ведь это с каждым может случиться! Так ведь… Ведь нельзя же только по внешности судить! Сколько раз Кристина слышала рассказы о том, что хорошими людьми оказывались те, кто казались плохими! Вот хотя бы Кэтрин взять… Все говорят, что она хамка, злая мужланка, но ведь она защищала и саму Кристину и девчонок из балета и хора от приставаний рабочих! Она давала вполне дельные советы… Интересно, что бы она посоветовала сейчас? Внешность ведь не главное… не главное, верно?

Набрав в тазик воды и выключив кран, девушка осторожно вернулась в комнату. Первое, что она увидела — своего невольно пациента, тело которого тряслось от глухих рыданий. Под ногой что-то хрустнуло. Посмотрев на пол Кристина поняла, что это один из осколков злополучной маски, которую Эрик, видимо, в порыве ярости, швырнул в сторону двери.

«Ну что, довольна? — внутренний голос, тот самый, который принадлежал то ли Рин, то ли Карлотте, сочился привычным сарказмом. Как ни странно, именно этот ядовитый тон придал Кристине сил, заставив не выскочить обратно в коридор, а преодолеть расстояние между дверью и кроватью. Тихо поставив злополучную миску на стол, девушка привычно присела на край кровати. Рука опустилась на плечо мужчины. От этого жеста он взрогнул, будто от удара. Кристина лишь провела рукой по спине вместо того, чтобы сразу же одернуть руку, как раньше. Бояться нельзя. Бояться уже бессмысленно. Эрик ведь сказал, что не сделает ей ничего дурного, верно? Он и не сделал. Она сделала. Ему. Столько дурного, что теперь не знала, как смотреть мужчине в глаза. Она ведь в какой-то момент была готова даже убежать. Убежать! Оставить его в таком состоянии, когда ему плохо, когда ему так нужна помощь и поддержка кого-то близкого!

— Кристина… — какое-то невнятное, неразборчивое бормотание, в котором девушка разобрала лишь слова «убежала» и «урод». Разобранного хватило для того, чтобы из глаз побежали слезы. Благо, что в очках по-прежнему было хорошо видно. Видимо, Рин что-то с ними сделала, чтобы не запотевали.

Бережно перевернув Эрика на спину, девушка снова положила ему на лоб откинутый в сторону компресс, перед этим смочив его в холодной воде. Мимоходом глянула на часы. Прошел час и пять минут. Господи, как же медленно тянется время! Почему она не предложила Рин самой сходить за лекарствами? Хотя да — на улицах Парижа сейчас ночь и если Рин распугает всех криминальных элементов нецензурными словами и тяжелыми кулаками, то у Кристины были все шансы с незапланированной ночной прогулки не вернутся. Она ни на что не годится… Совсем ни на что! Ей надо было просто посидеть с Эриком и проследить, чтобы он не вставал. И все! Вместо этого она пару раз едва не довела его до истерики и один — все-таки довела, сделала так, что мужчине теперь стало хуже из-за нервотрепки. Он заботился о ней, защищал, помогал, учил петь… Он, в конце концов, ее любит, а много ли людей, которые готовы любить какую-то там оперную певицу? А она к нему за это…

Еще десять минут прошли в полной тишине. Эрик больше не метался по кровати и, судя по успокоившемуся дыханию — опять задремал. Так прошло еще пятнадцать минут, за время которых Кристина не рискнула даже пошевелиться. И снова он завозился. Сон сменялся бредом так быстро, что Кристина с трудом удержалась от того, чтобы не заскулить. Ну где носит Рин?!

С глухим стоном Эрик повернулся на бок и прежде, чем Кристина успела подхватить его, сел на кровати. Спустил вниз ноги и уже намеревался встать, но девушка наконец-то сообразила, как поудобней подхватить мужчину под локоть и уложить обратно, чтобы при это совершенно случайно не получить от больного удар кулаком в голову.

— Пустите, — протестующе пробормотал он. Глаза мужчины были закрыты, лицо и шея снова покрылись бисеринками пота, а руки вдруг стали холодными, как лед.

— Эрик, тебе нужно лежать.

— Камин…

— Что?

— Мне надо… Если не подбросить дров, камин… Будет холодно.

— Я подброшу, — Кристина тут же выполнила задуманное и вернулась к мужчине. Того начала бить дрожь.

— Мне холодно… — это было произнесено с такой безнадежностью, что у девушки снова на глаза навернулись слезы.

Она говорила что-то привычное, мягкое и успокаивающее, снова укутывая мужчину одеялом.

— Кристина, — сквозь сон прошептал он, потянувшись рукой к ней.

В этот раз она не отшатнулась. Крепко сжала ледяные пальцы. На мгновение отвернулась, но когда вновь посмотрела на лицо Эрика, то обнаружила, что тот следит за ней вполне осмысленным взглядом.

Вздрогнув, он закрыл изуродованную часть лица правой рукой. Попытался отвернуться, но при этом рукой по-прежнему сжимал ее ладонь, наверное, даже не осознавая, что делает это.

Девушка лишь покачала головой и, высвободив свою левую руку, снова намочила полотенце. Положила компресс мужчине на лоб, перед этим мягко, но решительно отведя его руку от лица.

— Эрик, я… — она не знала, как подобрать нужные слова. Не знала, что говорить. — Я испугалась за тебя. Как ты себя чувствуешь?

Стандартная, избитая фраза. Совсем не это хотелось ей сказать, совсем не так передать все те чувства, что сейчас были в душе.

— Первый раз слышу, чтобы испугаться можно было за меня, а не меня, — в его голосе была тоска.

— Я тебя не боюсь, — тихо пробормотала Кристина. — То есть, сначала я боялась, когда думала, что ты со мной что-то сделаешь, а потом, когда мы поговорили тогда и ты сказал, что… — девушка почувствовала, как щеки залил румянец. Она оборвала фразу на полуслове не понимая, почему возникает это неестественное ощущение каждый раз, когда она вспоминает о том разговоре и о признании Эрика.

— Я… Как долго я был не в себе? — тихо произнес он, глядя на настенные часы.

— Около полутора часов, — тихо произнесла девушка.

Эрик усмехнулся.

— Странно. В прошлый раз я без сознания дня три пролежал, пока не очнулся.

— Ты… Что? Когда это было и… Ты что, с ума сошел?

— Три или четыре года назад. Не сошел. Мне просто было плохо, я лежал у камина… Главное — дров подбрасывать вовремя. Тогда теплей. Я редко болею… — еще тише добавил Эрик.

Кристина обессиленно закрыла глаза. Она помнила эти «три или четыре года назад». Ангел тогда впервые пропустил уроки с ней. И она накинулась на него чуть ли не с обвинениями в том, что он ее оставил, бросил, разозлился на нее за что-то. А на самом деле Эрик без сил лежал в своем подземном доме на полу у камина, и ему даже помочь некому было.

«Так же нельзя… Ты больше… Больше такого не будет, обещаю. Ты больше не будешь один».

— Ты… Ты плачешь? Не надо, не… Почему ты… — Эрик протянул руку к голове Кристины, видимо, намереваясь привычно погладить по шоколадным кудрям. Но в последний момент одернул руку и в нерешительности опустил глаза.

Внутренний голос сказал, что так не пойдет. Эрика она больше не боялась, так что…

— Можешь погладить, — тихо произнесла она. Это получилось как-то совсем по-детски, но иначе Кристина не умела. Но, судя по тому, что в следующий момент мужчина все-таки провел ладонью по ее волосам, пропуская меж пальцев кудрявые пряди — на этот раз Кристина сделала все правильно.

Они молчали. Слова были не нужны. Просто девушка каждые пару минут меняла нагревшийся компресс на лбу мужчины, а Эрик чуть улыбался каждый раз, когда ее руки прикасались к нему. Звук поднимающейся и опускающейся решетки раздался почти через три часа после того, как Рин покинула дом на озере.

Примечание к части

Мятных леденцов всем читателям!

Сквозь пелену сна он слышал, как пришла Рин. С одной стороны — надо было бы поприветствовать ее, как полагается, но с другой — очень уж не хотелось открывать глаза, которые так плохо реагировали на яркий свет. Вдобавок — не хотелось отпускать руку Кристины и что-нибудь говорить, поскольку горло начало неприятно царапать.

— Я знаю, что ты не спишь, — Рин говорила тихо, чтобы ему не было неприятно. Странно, но когда ее голос был тихим, то он становился очень похожим на голос Кристины. Такие же знакомые мягкие интонации, вдруг появляется и глубина и приятный тон… Вот почему бы ей всегда так не разговаривать, а то у Эрика уже за время прошлого их общения чуть, как выражалась та же Рин, кровь из ушей не пошла? — Привет еще раз, Кристин. Как вы тут? Посидишь еще немного, пока я вот это все разберу, ладно?

— Я останусь до утра, — с готовностью произнес его кудрявый ангел.

— А спать на репетиции? Не пойдет. Давай так: сейчас смотаешься баиньки, а снова придешь после обеда — мне надо будет на работу, вот и подменишь как раз. Забота о пациентах — это хорошо, но себя гробить «за компанию» я тебе не позволю.

Кристина пробовала было что-то возражать, но где оперной певице тягаться по твердолобости с альтернатором? Эрик был, с одной стороны, зол на Рин за то, что выгоняла Кристину, но с другой — той, другой частью своей души, в которой не было столько эгоизма и желания забрать любимую девушку себе и никому не то что не отдавать — не показывать, он понимал: ей действительно надо спать. И ходить на репетиции.

Именно поэтому уже через полчаса Рин отвезла его ангела на другой берег подземного озера. Эрик хотел, чтобы девушка проводила ее до самого театра, но Дайе отмахнулась и сообщила, что даже не будучи семи пядей во лбу, дорогу к убежищу Эрика и обратно она уже успела выучить. И если бы не необходимость управлять лодкой, чего она делать не умела — то и вовсе бы не отрывала Рин от важных дел. Но лодкой девушка управлять не умела, а поэтому — Эрик остался в одиночестве минут пять. Этого времени хватило, чтобы немного осмыслить происходящее. Осмысленным он поделился с Рин, когда та вернулась, напоила его лекарствами и, подбросив дров в камин, села рядом, чтобы сидеть рядом и охранять его сон. Спать ему расхотелось, вместо этого он начал разговор.

— Знаешь, а я ведь думал, что она убежит, как только увидит… — Эрик снова растерянно провел по щеке рукой. По той самой щеке, которую без всякой брезгливости гладила Кристина несколько минут назад.

— Уй, блин… — Рин припечатала ладонью по собственному лбу. — Ну чего ей от тебя убегать? Ну шрамы, ну и что? У кого-то вон ноги кривые, а у кого-то мозгов нет и ничего — живут же люди.

— И на них не смотрят, как на уродов!

— Смотрят, как на уродов на тех, кто показывает, что их задевает, что на них смотрят, как на уродов. А если с этого профита никакого нет, то есть за счет такого человека не самоутвердиться и свое самолюбие не потешить, то очень быстро к этой тактике теряют интерес, проверено, — заспорила девочка.

Она сидела на стуле рядом вполоборота, закинув руки за голову и рассматривая теряющийся в темноте потолок. Все освещение в доме Эрика она погасила сразу же после того, как проводила Кристину, вместо этого в комнате в одном из дальних углов светилась голубоватая сфера, дававшая возможность видеть все также хорошо, как днем, но при этом не создавая нагрузки на глаза, как свет свечей или керосиновых ламп. Пока Эрик, повернувшись на бок, рассматривал девушку, пытаясь понять, что же такого странного он только что успел заметить, та принялась пояснять свою точку зрения.

— У тебя психика такая, что когда травят, ты реакцию даешь. Считай, все равно, что маркером на лбу написано — «нападайте». Ну и, вдобавок, ты непохожий, а непохожих редко любят. И я сейчас не про шрамы. Если бы их не было, то… Дай-ка подумать… «Чей-то это у тебя все не как у людей. Нормальные мужики-то он, на стройке въебывают, а ты за органом». Или «чей-то ты это за одной девушкой бегаешь в любви ей признаешься? Настоящий мужик должен во все дырки присунуть, а ты ненормальный какой-то». Или еще бы что-то выдумали. Прицепиться можно ко всему. А тебя ранить проще, чем два пальца обоссать, мрази такие вещи сразу чувствуют и нападают. А ты сначала отпор давать не умел, а сейчас, когда умеешь, все равно от этой своей психической особенности избавиться попыток не делаешь.

— Ты думаешь, от этого так просто избавиться? — он чуть усмехнулся. Рассуждения свои Рин всегда выражала в какой-то странной форме, мягко говоря — ненаучной. С одной стороны — так было проще ее понимать, с другой — когда говорили о серьезных вещах простыми словами, было очень непривычно.

— Просто только на диване лежать и в потолок плевать. Но как-то… Вот даже не знаю. Сначала ты делаешь вид, что тебе похуй. То есть, слезы льешь по углам, когда никто не видит, но в лицо обидчикам не показываешь, как тебе плохо и страшно. Если ты можешь при попытке физической агрессии хорошенько стукнуть по еблу — то тем лучше, многие побоятся связываться. Ну а с остальными… Делаешь вид, что похуй. А потом, несколько лет спустя ты понимаешь, что тебе в реале стало абсолютно наплевать, что о тебе думают другие. Потому что у тебя куча дел, потому что у тебя есть куча друзей, которые тебя принимают таким, какой ты есть. Потому что уже нет времени обращать внимания на то, что кому-то не нравится твой внешний вид, род деятельности и все такое прочее…

Скривившись от внутренней боли Эрик тихо произнес:

— У меня никогда не было друзей.

— Теперь есть, — пожала плечами она.

— Но когда ты уйдешь… — начал было мужчина и тут же оборвал фразу на полуслове. Снова напоминать о том, что девушка, к которой он привязался всем сердцем, рядом не навсегда, не хотелось.

— Я уйду — другой кто-нибудь появится. И, кстати, от того, что я свалю, твоим другом быть не перестану, — добавила Рин. — И если тебе всерьез понадобится моя помощь — я обязательно приду, как бы занята не была и на каком краю Мироздания не находилась.

Веки начали слипаться. Эрик с силой потер глаза, но, сдавшись, повернулся на спину. Руки Рин поправили на нем одеяло и пару раз провели по голове.

— Так, все, давай вырубайся. Пусть тебе приснится… Кристина, например. Или что там тебе еще нравится, что может присниться…

Непонятно почему, но он рассмеялся. Заснул с глупой улыбкой на губах, крепко сжимая ладонь пришельца из параллельного мира. На этот раз ему снились какие-то сумбурные сны. Возможно, это были даже не его сны, а обрывки чужого прошлого, поскольку обычно Эрику такой фантасмагорический бред не виделся даже в бреду. Но по ощущениям они были скорей хорошими, чем плохими. По крайней мере, по пробуждении он заметил, что от вчерашнего ощущения разбитости не осталось и следа. Хотя чувствовал он себя все-таки не совсем хорошо — при попытке принять сидячее положение голова закружилась сильней. Эрик со вздохом лег обратно и, завернувшись в одеяло, понял, что было не так.

Рядом пусто. Впрочем, до чуткого слуха донесся звон посуды, который свидетельствовал о том, что пока он спал, Рин со всей присущей бесцеремонностью принялась хозяйничать в его доме. На его кухне.

— Выдрыхся? — раздался над его головой голос каких-то пару минут спустя.

— Да, я… Что ты за лекарства мне дала?

— Упаковки на столе, смотри. Только сам ничего не принимай, пожалуйста.

— Я не идиот, — зло возразил ей Эрик. — И я разбираюсь в медицине не хуже твоего.

— Что такое рибонуклеиновая кислота? — быстро спросила девушка.

— Что?

— Ну вот, а говорил, что в медицине разбираешься лучше меня, — фыркнула она. — Медицина, Эрик, как и любая другая наука, на месте не стоит. И то, что в девятнадцатом веке казалось венцом научных достижений, уже в двадцатом потеряет свою актуальность. А в двадцать третьем, кстати, вообще позабудется, как жуткая древность. Хотя, признаем, кое-какие методы лечения актуальны во все времена. Впрочем, способы борьбы с гриппом мы можем обсудить в любое другое время, а пока что тебе надо померить температуру. И, кстати, переодеться — вон, мокрый весь. Мне самой в шкафу порыться, или ты сам помнишь, где у тебя чистое барахло?

— Я сам справлюсь, — глухо буркнул он.

— Не справишься. Ты рухнешь без чувств, как только попытаешься сделать мало-мальски резкое движение. Для успокоения твоих нервов могу сказать, что у тебя нет ничего такого, что бы я не видела. Впрочем, если ты настаиваешь, я могу попросить Кристину помочь тебе переодеться…

Схватив со стола какую-то бутылку, он швырнул ее в девушку.

— А ты еще и мазила, — подтрунила она, без труда увернувшись от бутылки и поймав ее телекинезом. — Ладно, не переживай ты как девятиклассница у гинеколога…

Под шумок она все-таки нашла в шкафу у Эрика чистую одежду и, вернувшись с кровати, принялась за свое черное дело.

У него не было сил сопротивляться. Не было сил ни чтобы оттолкнуть ее, ни чтобы сказать что-либо. Он чувствовал себя беспомощным маленьким ребенком, когда Рин стянула с него рубашку и, обмакнув чистое полотенце в тазик с теплой водой, принялась проводить им по спине, плечам и груди. Он не привык, чтобы к нему прикасались. Он этого не любил. И еще — Рин была женщиной, а видеть представителя противоположного пола без одежды было чем-то недопустимым и даже неприличным, по мнению Эрика.

— Не надо… — прошептал он чувствуя, что еще немного — и прорвется наружу тот огромный колючий ком, замерший в груди и горле.

— Во время болезни организм в буквальном смысле слова отравляется всевозможными токсинами — продуктами жизнедеятельности вредных микроорганизмов. Уж не знаю, имеешь ли ты о них понятие, но о микробиологии я тебе детально сейчас рассказывать не буду. Суть в том, что вся эта дрянь выходит из человека с физиологическими жидкостями. И соблюдение правил личной гигиены при заболевании считается обязательным не просто так. В девятнадцатом веке, конечно, правила другие — тут у некоторых до сих пор принято считать, что вши — это стильно, модно и молодежно…

Странно, но от спокойного голоса Рин он сам успокоился.

— Со штанами сам разберешься, чтобы я тебе психику не садила, или все-таки помочь?

— Сам, — он снова покраснел.

— Мда… Кажется, понятие «врач пола не имеет» в этом мире и в этом времени еще не прижилось.

— В этом времени женщины не могут быть врачами, — огрызнулся Эрик, когда девушка отвернулась и направилась к двери. — И, кстати, бойцами тоже, потому что это…

— Ты ведь не хочешь договаривать эту фразу в присутствии девушки, которая тебя размажет по стене одной левой, верно? — голос Рин стал необычно жестким. Он был готов поклясться, что предметы на столе задрожали.

Не дождавшись его ответа, она вышла восвояси. И зашла только минут через двадцать спустя, когда Эрик немного успокоился, переоделся и, забравшись под одеяло, лежал с градусником во рту. Бросив на Рин виноватый взгляд, он собирался сказать ей кое-что, но вспомнил про градусник.

— Расслабься. Я не обиделась. Ну, по крайней мере, не настолько, чтобы истерику раздувать. Понимаю же, что в своем нынешнем состоянии да и вообще в этой ситуации ты малость… не в адеквате.

Воцарилась тишина, которую первой нарушила девушка.

— Давай, показывай, что там натикало, — глянув на градусник, девушка присвистнула и повернула его Эрику.

— Высокая, — со вздохом произнес он. Градусник наглядно показывал, почему ему так плохо.

— Ну а что поделать? Как говорил мой старший инструктор, это грипп, детка, так что лежи, температурь и не выебывайся недельку. Кстати, есть хочешь? Даже если не хочешь, то надо. Я тебе там супчик куриный сварганила, будешь?

Это было последней каплей. Все навалилось — копящееся последние несколько дней напряжение, слабость духа, вызванная болезнью… И то странное ощущение уюта и покоя, которое возникало каждый раз, когда рядом появлялась эта девчонка.

— Эрик… Ну ты… Ну блин это… ну чего? Ну если суп не любишь, то это… Ну это… Ну как его… — Рин неловко погладила его по плечу. Совсем как в первый раз, когда они начали разговор на крыше. Потом она его обняла и уже минутой спустя он плакал, уткнувшись головой ей в плечо. И чувствовал, как вместе с этими слезами и практически невесомыми прикосновениями к голове начинает собираться из осколков давным-давно разбитая на части душа.

* * *

Было. Десятки, сотни раз. Это уже было. Сколько же еще вам, безликие мрази, нужно добрых, светлых душ? Сколько еще вы будете забивать их в подвалы бытия, превращая искренних, добрых и светлых людей в исчадия ада также, как однажды едва не превратили меня?!

Я сидела рядом с Эриком чувствуя, как содрогается его тело от рыданий. Не знала, что говорить. Никогда не знала в таких случаях. Хотя ведь могла бы уже выработать хоть какую-то тактику. Ведь сколько их уже было? Беглый андроид, за которым не признавали права на самостоятельное существование только лишь на том основании, что он искусственно создан. Маленькая девочка, забившаяся в дальний угол клетки, в которую ее посадили, как животное, только из-за телепатического дара. Дух из Тени, который убивал по ошибке и ошибку эту, в которой была и вина окружающих, не простил ему тот, кто считал его своим другом. Неправильные. Не-такие и уже поэтому — считающиеся «неприемлемым» для того убогого тупого стада, в которое сливается так называемое «человеческое общество». Как же я их ненавижу, кто бы знал.

— Знаешь… Ты ведь удивительный человек, — тихо произнес он.

— Я в курсах. Таких, как я, у нас на Базе НЕХами не просто так зовут, — фыркнула я, решив не расшифровывать пока эту аббревиатуру.

— Я не про это, — мужчина, судя по голосу, улыбнулся. — Ты способна подойти к человеку, взять его за руку и увести от края, как будто так и надо. И как ты это делаешь и, главное, зачем — я наверное, никогда не смогу понять.

— Зачем-зачем, — буркнула я. Точно также, как до этого объясняла неоднократно свою позицию другим своим друзьям в других мирах. — Да потому что знаю, что это такое, когда тебя мочат в сортире хрен пойми за что. И не могу допустить, чтобы с кем-то происходило что-то подобное на моих глазах. Не могу мимо пройти — и все тут. Кому-то проще жить так, как привычно: отвернуться, не смотреть, мысленно себе сказать «не мои это проблемы» и все тут… А я не могу. И еще — больше всего я ненавижу всяких мразей, с молчаливого согласия которых творится всякое дерьмо. И больше всего боюсь сама в такую мразь превратится. Вот и влипаю с детства во все ситуевины. По большей части успешно. Ну и другим помогаю. Если они хорошие.

— По-твоему, я — хороший?

— Что-то в тебе хорошее есть. Плохие так любить не умеют, да и вообще… Нет, знаешь, сначала когда мы познакомились только, я подумала, что ты чудик в маскарадном костюме, но чудик прикольный, потому что идея сбросить на Карлотту декорацию мне понравилась. Я сама в тот день хотела ей на макушку кожуры нахуярить сверху, поскольку ей бы так больше пошло, ну а потом вижу, что какой-то чувак решил, что если она обосрется от страху, то дерьма в ней станет поменьше, и решила помочь. От щедрой души, между прочим. Правда, я тогда не поняла, чего ты так ошалел от того, что я тебе нож дала. Ну, лица ведь я не видела, то есть палева ты мог бы не бояться…

— Ты всего лишь первый человек, который заговорил со мной за последние двадцать лет. А так — нет, что ты, ничего необычного! — ехидно процедил Эрик.

— Как первый? Кристина же еще была.

— Кристина разговаривала с таинственным ангелом музыки. С эфемерным, понимаешь ли, существом. А вот Призрака Оперы она все-таки боялась.

— Пф… Та было же сразу понятно, что ты не Призрак. Я решила, что ты — какой-то эксцентричный веселый чудик, который шороху наводит. Нет, ну на самом деле, я просто сама такие штуки люблю: уронить что-нибудь на кого-то, занавески подрать, еще какой саботажик по мелочи… Правда, потом ты меня разозлил… Одно дело — вещи там портить и нервы клубками мотать, а другое — ни за что ни про что человека убить. Я тогда наверх бежала тебе помочь, если вдруг он тебя в угол зажмет. Ну там, глушкануть сзади и дать тебе сбежать, да мало ли, а ты… — от негодования я нахмурилась, чувствуя, как стиснулась сама по себе в кулак рука.

— Ты не любишь, когда убивают, да?

— Я люблю, когда убивают всяких мразей. Люблю, когда убивают, защищая ни в чем не повинных людей от какого-нибудь садиста и извращенца. Я не против замочить сотню-другую нехороших людей, которые решили, что имеют право наводить в каком-нибудь недоразвитом мире свои порядки. Я явный противник заповеди «не убий» в вопросах самообороны: сама наизнанку выворачиваю ублюдков, которые меня убить пытаются, и другим то же самое советую, потому что если в нашей жизни не огрызаться, то затопчут в два счета. Но это… Это… Зачем, объясни мне?!

— Я ведь грозился, что произойдет страшное несчастье, если они не будут делать то, что я говорю.

— Ну так обрушил бы люстру в пустой зал — знаешь, сколько бы бабла пришлось директорам на реставрацию выложить? А убивать ни в чем не повинного человека, который тебе под руку попался… Вот знаешь что я тебе скажу. Если ты так сделаешь, то это будет значит только одно: те мрази, которые тебя гнобили по жизни, они тебя победили. Ты им сдался. И стал такой же мразью. Вот что это значит, — я прикусила нижнюю губу и отвернулась.

— Но ты не отпрянула, когда увидела мое лицо.

— А чего пугаться? Шрамов я не видела, что ли? Да и народ у нас, сам видел, самый разный шляется... Всех пугаться — это же от инфаркта надо было сразу после вербовки на Базу сдохнуть.

— И ты вытащила меня, когда я чуть не упал.

— Ты, когда меня увидел, почему-то сказал мне уходить. Ну и… Раз ты меня убивать не хотел сначала, то и я тебя не хотела. И Буке ты все-таки не убил. У меня было слишком мало информации, чтобы что-то делать. Решила, что я могу что-то не знать. Мало ли, какие счеты могут между людьми быть. Прибить человека — много ума не надо, а вот понять, что именно им движет… Ну, тогда мы разбежались, а потом я снег пошла чистить, а там Рауль с Кристиной и ты. И ты не убежал, когда я показала тебе фишку с телекинезом и полетом, а это тоже показатель. Ну и… Ты Кристину так любишь. И переживал, когда я говорила, что ты ей вред своим поведением можешь причинить. Да, а еще — ты мне не ебешь мозги моралью на тему речи. Знаешь, до двадцать первого века обычно начинают выносить мозг «девочка не должна ругаться матом, кудахтахтах». А я матом не ругаюсь. Я матом разговариваю. И пока я употребляю мат просто в речи, а не для оскорбления, я имею полное право это делать. А кому не нравится — тот может со мной не разговаривать.

— Иногда ты такой ребенок.

— Ну, как бы тебе сказать. Мне двадцать. Сейчас и навсегда. Ты ведь уже понял фишку, что мы не растем, пока на Базе? Некоторые, впрочем, растут — их для этого выселяют на мир-колонию, но это только в тех случаях, когда вырастание не чревато смертью или чем похуже.

— Смертью?

— Понимаешь, когда эта вся фишка раскрывается. Ну, сверхспособности и все такое прочее, то она может раскрыться только до определенного момента какого-то. А если пойдет дальше, то варианты «сама себя случайно вывернула наизнанку» или «сама себя загнала в дурку телепатией» перестают быть плодами фантастических сказок. Нахождение в определенном временном промежутке сохраняет наши навыки на одном уровне, а не вызывает их неконтролируемый рост вместе с нашим возрастом. Когда тело статично и роста не наблюдается, то новые всякие «фишки» появляются только по мере апгрейда тела и разума то есть, когда человек будет к этому готов и физически, и морально. Сначала я просто могла предметы в воздух поднимать и шаровыми молниями швыряться, потом научилась считывать информацию с окружающих при прикосновении, следом пошли полеты. Потом у меня под чутким руководством Дашки и папы технарские навыки начали прорезаться. Правда, я списывалась с одним своим… ну, типа предком из клана Айхонар. Он мой прапрадед, ну и когда я начала кой-какие разработки, мне шеф посоветовал к нему обратиться, потому что этот тип всякой шняги наизобретал, а на пространственном моделировании вообще собаку съел. Но он мне написал, что занят, и сам свяжется со мной, когда выдастся свободное время, а потом пропал. Ну, я по новой писать не стала, ясно же, что меня продинамили, поэтому с созданием своей тренировочной программы завязала.

— А что за тренировочная программа?

— А, там просто все. Мы ведь во время работы часто привлекаем для своей деятельности обычных людей из мира, в котором проходит задание. Ну, мне после определенного числа заданий поднадоело объяснять двадцать раз одно и то же: как себя вести в разных ситуациях, что делать, если что-то произошло и я решила создать для них обучающую программу. Ее, конечно, надо будет затачивать под каждого бойца, особенно разделы, когда говорится о соблюдении правил безопасности рядом с нами. К кому-то, например, приближаться во время магохимичинья нельзя, а я порву на куски, если на меня в облике кошки попытаться покататься залезть. А кто-то может галюнов нагнать неприятных, если прикоснуться ненароком, но в целом… Идея очень богатая, но в исполнении технической части, ну то есть дизайн уровней, движок для игровой механики, я полный профан, вот и… Короче, тогда меня Дашка в одно дело потащила, а потом было задание в Д-Омега 89 и вся та хрень с Игроком началась.

— Ты удивительный человек, — снова произнес Эрик.

— А ты повторяешься.

— А ты троллишь.

— А ты тыришь мой лексикон на цитатки, а это недопустимо для Призрака Оперы. Ты должен говорить цитатами из опер.

— Цитаты из опер обычно поют, а я сейчас не могу.

— Ладно, так суп ты будешь, или нет? А то отвлеклась я и забыла совсем, о чем говорили.

— Ты первый человек, который готовит мне суп.

— Если бы Кристина умела, то она бы сготовила, так что не парься.

— Кристина — хрупкий и нежный человек. Она бы просто не решилась…

— Приготовить суп? — ехидно усмехнулась я. Усмешка тут же сошла с лица, когда я увидела выражение лица Эрика. Его взгляд, которым он смотрел сейчас на меня.

— Она бы не решилась подойти к чудовищу, которое машет на нее мечом и говорит убираться.

— Можно подумать, на меня мечом не махали, — фыркнула я. — И я уже говорила — никакое ты не чудовище. Хочешь, я тебе про чудовищ расскажу? Или про инопланетян, которые меня похитили в этой жизни еще до того, как я на Базу попала? Я на их корабле еще попала под облучение какой-то дряни, из-за которой я теперь радиацию поглощаю. Или могу еще что-нибудь рассказать, только ты говори, если мой треп надоест…

Смотавшись на кухню, я налила в тарелку бульона и, добавив немного лапши и мяса с овощами, поставила это дело на поднос и отнесла Эрику.

— Мне никогда не надоест, что ты со мной разговариваешь, — улыбнувшись, он принялся поглощать еду.

Мы не возвращались больше к этому разговору. Мы вообще ни о каких серьезных вещах не разговаривали. Я рассказывала, как меня похитили дзетанцы и как я пряталась на их корабле, а они меня нагибали, но ровно до тех пор, пока я не сняла с их разобранного робота офигенскую пушку и тогда нагибала уже я их. Рассказывала про то, как собачились друг с другом Сэра и Вивьен. Нехорошими словами поминала драугров в древних криптах Скайрима и припоминала памятный «бой ангела и демона» над одной из самых известных итальянских церквей эпохи Возрождения. В момент, когда я рассказывала, как мы с Коннором, он же Радунагейду, двадцать часов ныкались в чьей-то телеге с сеном и как мы тогда нехило поцапались друг с другом (про то, из каких мест я это самое сено потом выковыривала, я, конечно, умолчала), появилась Кристина. Проконтролировав, нормально ли она зафиксировала респиратор и очки, я выдала инструкции по лекарствам, в привычном стиле понадеялась, что уж включить плиту, чтобы подогреть чайник или суп, она в состоянии. Получила неожиданно язвительный ответ. Сделала пометку, что я слишком плохо влияю на нежную невинную девочку, после чего с чистой совестью передав Эрика на попечение Кристины, отправилась в театр выполнять свою работу. Жалованья за которую, видимо, ждать не придется. Ну ничего — я еще за это как-нибудь отыграюсь.

Отдраив сцену все тем же телекинезом, я забросила инвентарь в кладовку и там же завалилась на койку. Делать было нехер. С одной стороны — можно пойти в подвалы, но на самом деле я не знаю, чем занимаются там эти двое. То есть, одно дело, когда Эрик спит, а Кристина сидит рядом — в этом случае было бы даже справедливо отправить спать бедную девушку, которая половину прошлой ночи присматривала за больным, пока я шлялась по Парижу в поисках всего необходимого. Ну а если Эрик достаточно отоспался днем и сейчас они, забыв обо всем на свете, нежно воркуют так, что при одном виде этой парочки хочется употребить внутрь весь запас мятных леденцов? Вот и я о том же, что людям все-таки мешать не стоит.

— РИН!!! — пронзительный крик над ухом заставил подскочить на койке, вскочить на ноги, телекинезом бегом зашнуровать ботинки, выскочить из кладовки, пробежать два перехода по одной из служебных лестниц и уже на полпути к знакомому входу произнести в микрофон:

— Что?

В ответ донесся бессвязный рев Кристины, в котором я смогла выделить только два более-менее понятных слова «Эрик» и «плохо». Черт. Я этого опасалась. Хотя думала, что всякая дрянь пойдет немного позже, а не начиная со второго дня болезни. И не тогда, когда его состояние было стабильным.

— Успокойся! — рявкнула я. — Дышит?

— Н-нет… — и снова вой раненного в жопу лося. Чертыхнувшись и поняв, что Кристина в истерике, толку с нее не будет и меня она сейчас не услышит, я забежала в тайный ход, захлопнула проход и, на ходу превратившись в арматриса, кинулась в сторону подземного жилища.

Вот же ж блять, и почему даже в этой ебаной реальности-ловушке все не слава богу…

Девушка минут двадцать стояла и слушала истории, которые рассказывала Эрику Рин. Слушала и завистливо вздыхала, потому что сама бы ни за что придумала ничего подобного. Потому что ей самой было нечего рассказывать. Она вспомнила, как весело эти двое проводили время друг с другом и на секунду сердце кольнула ревность. Странно. Еще некоторое время назад Кристина была уверена в том, что любит Рауля и вот — она ревнует Эрика к девочке, которая в лицо сказала ей, что между ними «ничего не было, нет и быть не может». Оснований не верить ее словам у нее не было — она уже успела заметить, что Рин несвойственно неправильно воспринимать свои или чужие чувства. Да и смотрел на нее Эрик без той страсти во взгляде, что проявлялась каждый раз, когда встречались взглядами он и Кристина.

— Ты пришла, — при виде Кристины лицо Эрика осветилось таким счастьем, что вся ревность стала казаться глупой и неуместной. Обернувшись, Кристина успела увидеть, как на Эрика посмотрела Рин. В ее взгляде было счастье за друга. И радость за Кристину.

— Конечно пришла. Я ведь пообещала, что приду, — мягко укорила его Кристина, тут же обнимая для того, чтобы показать, что ее упрек несерьезен.

Она уже заметила, что Эрик начинает светиться от счастья если она его гладит или держит за руку. А вид счастливого Эрика делал счастливой и ее саму. И, кажется, понемногу она начинала понимать, чем именно вызвано это ощущение счастья.

Они несколько часов проговорили практически ни о чем. Кристина даже не понимала, как быстро летит время и если бы не заметила, что Эрик умудряется засыпать во время разговора — ни за что бы не подумала, что прошло много времени.

— Кажется, я тебя совсем утомила, мой ангел, — тихо прошептала она, привычно отбрасывая со вспотевшего лба мужчины волосы.

— Это не ты. Это болезнь. Но знаешь — когда ты рядом, я даже забываю о том, что болен, — он повернулся на правый бок и снова раскашлялся.

Кристина обеспокоенно склонилась над ним, поправляя одеяло. Провела ладонью по пышущей жаром щеке. Горячий-то какой… Чужая рука мягко перехватила ее собственную и едва ощутимо сжала пальцы, мешая разорвать прикосновение. По губам Эрика скользнула улыбка. Кристина замерла, не решаясь его потревожить. За последующие пару часов рука основательно занемела в тисках, но пытаться высвободить ее Кристина не стала — ей не хотелось нарушать покой мирно спящего человека. Ему и так плохо, пусть отдыхает. А рука… Подумаешь, рука…

Когда он начал кашлять во сне, девушка не насторожилась. И даже когда Эрик проснулся и попытался вскочить, девушка лишь привычно помогла ему сесть. Минута, другая, а кашель не смолкает. И все больше похоже на то, что Эрик задыхается, а не кашляет.

— Эрик! — она лишь притронулась к его плечу и в следующую секунду мужчина завалился на нее. И сейчас Кристина впервые увидела его лицо. Искаженное страхом и болью, с закатившимися глазами и вздувшимися на шее венами.

— Рин! — она не знала, что делать. Она не понимала, как помочь человеку, который бился в судороге на постели, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но вместо этого — лишь выплевывая розоватую пену.

— Что? — голос из наушника был тихим и спокойным. Непонятно по какой причине, но это спокойствие лишь усилило панику девушки, сделав объяснение ситуации сумбурным и истеричным.

— Успокойся! — прикрикнула на нее Рин и задала следующий вопрос. — Дышит?

Девушка только сейчас заметила, что больше не доносится до ее слуха клекочущих хрипов. Что Эрик не пытается схватить хоть немного воздуха и выплюнуть эту проклятую пену, а не двигаясь лежит на постели, глядя наверх с выражением застывшего ужаса на лице.

— Нет… Нет, нет, нет… — тихо прошептала Кристина чувствуя, как мешают дышать слезы в горле и эта проклятая «химза» на лице. Чувствуя, как вырвали из сердца больший его кусок. Чувствуя, что сейчас она просто упадет и умрет здесь потому, что жить без этого человека она уже не сможет… Не сможет… — Пожалуйста, не надо… Не уходи…

В отдалении раздался скрип решетки, а потом — звук открываемой, или, скорей уж, выбиваемой двери. Дернувшись, Кристина обернулась и широко открытыми глазами уставилась на белую крылатую кошку, которая влетела в комнату, на ходу перекидываясь в девушку. В Рин.

— Ты… Ты… — она сглотнула слезы.

— Отойди от него, — рыкнула на нее Рин. После чего грубо схватила Эрика за плечи и сдернула с кровати на пол. — На столе сумка, тащи ее сюда, — резко произнесла она, кулаком ударяя мертвого человека по груди.

Кристина на долю мгновения отвернулась, чтобы подать памятную сумку, в которой Рин сложила какие-то медицинские принадлежности и препараты. И пропустила момент, когда раздался тихий то ли вздох, то ли стон. Едва не выронив сумку, она замерла соляным столбом, когда поняла, что это Эрик. Что он дышит… Ноги подогнулись, а слезы облегчения заструились по щекам. Все, на что хватило ее сил — передать сумку Рин и упасть на холодный пол, содрогаясь от беззвучных рыданий и отчаянно шепча:

— Господи, пожалуйста, спаси его… Только спаси. Все, что угодно, только пусть он живет…

Сквозь вату в ушах до нее доносилось: «Только посмей мне тут сдохнуть и я тебя сама придушу твоей же удавкой, сволочь» и другие, еще более неприличные высказывания в адрес Эрика. Стихает все только через… Сколько? Час? Два? Три? Возможно, Кристина на какое-то время потеряла сознание, а Рин была занята — вытаскивать с того света Эрика было намного важней, чем приводить в чувство находящуюся в состоянии истерики Дайе.

В чувство ее приводит оплеуха. Несильная, но ощутимая. Судя по качеству и дозировке удара — «прилетело» ей от Рин.

— Ну что, живая? — уточнила у нее девушка. Сейчас Кристина с удивлением смотрела на нее, замечая с каждым разом все больше нечеловеческих черт. Крылья за спиной, на голове — уши, напоминающие кошачьи. Зрачок исчез, что казалось жутким. Глаза как будто светились, а волосы приобрели совсем светлый, практически седой цвет. И, кстати, заметно отросли.

— Эрик… Что с Эриком? — просипела девушка. Голос ее практически не слушался, глаза толком не открывались от слез, а разглядеть что-либо мешала мутная пелена.

— Отек легких, — прямо произнесла Рин.

— Он же не… Он… С ним… — Бессвязно пробомотала Дайе, пытаясь подняться на ноги. В следующий момент неизвестная сила подхватила ее за шиворот и, как котенка, перенесла по воздуху на диван. От удивления и потрясения Кристина не успела даже пискнуть.

— Я не знаю, что с ним будет, сейчас рано пока что говорить что-то, — бросила Рин.

— Господи, пожалуйста, помоги ему… — снова прошептала девушка сквозь слезы.

— Хм… Обещать ничего не могу, но… Но черт подери, мне нравится, как ты меня называешь. Обычно все демоном как-то больше кличут. Ну, или ангелом. Надоела уже эта банальщина, ты привнесла в мою жизнь что-то новое… — едва слышно затарахтела девчонка, впрочем, тут же отходя к Эрику, которого она успела перенести обратно на постель и тщательно укутать одеялами. В нерешительности Кристина подвинулась было ближе, но Рин зло посмотрела на нее. — Сиди там. Имей в виду, я в своем нынешнем состоянии поглощаю энергию. Любую энергию. Как свободно витающую в пространстве вроде тепловой…

Кристина выдохнула, неверяще уставилась на облачко пара у своих губ. Рефлекторно поймала кинутое Рин одеяло и завернулась в него, со страхом глядя на девушку.

— Так и запросто могу хапануть чужую жизненную силу. Ты обычный человек, энергетические резервы у тебя такие, что я даже не замечу, как ты подохнешь. Поэтому первое правило техники безопасности для тебя на ближайшие дня три — держаться от меня на расстоянии больше двух метров. И ходить сюда только в теплой одежде. Ах, да, и еще — если не хочешь получить постоянную прописку в сумасшедшем доме, то не рассказывай о том, что уборщица может предметы силой мысли двигать, пациентов после клинической смерти откачивать и еще кучу всякой херни творить. На тебя и так после твоей болтовни про Ангела Музыки все косо посматривают, не порть репутацию окончательно… И усвой уже, что Библия — херня, а Творцам Реальности на тебя насрать. И молись, чтобы им и дальше было на тебя насрать, потому что тех, на кого не насрать, они делают пешками в своих играх. Спи.

Последнее слово прозвучало, как приказ. Кристина не хотела ему подчиняться, более того — она уже собиралась закричать от ужаса и сбежать, вот только… Только как она бросит тут Эрика? Да и… Когда-то она бежала от дорогого и любимого человека. Когда-то она поступила как полная дура, предав того, кто ее любил. Променяв близкого, дорогого человека на мимолетное увлечение… Больше она не ошибется в людях. Больше она не даст страху взять верх над разумом.

— Я не хочу спать, — тихо прошептала она. — Кто ты, Рин? Кто ты на самом деле?

— Начинается… — вздохнула девушка, закатывая глаза. — Спи, Кристина. Сейчас я все равно тебе ничего не расскажу. А у тебя завтра репетиция.

— А у тебя — работа.

Рин лишь покачала головой, показав глазами на спящего Эрика. После чего села на кресло рядом с кроватью. На то самое кресло, в котором несколько минут назад сидела Кристина. И Эрик… Эрик был таким веселым… Смеялся, разговаривал с ней, а потом вдруг… Как же так? За что это? Ей? Ему? Им обоим…

А она… Какая же она беспомощная! Какая жалкая… Рин пришла и вытянула его с той стороны. А ведь Эрик… Кристина вспомнила, с каким ужасом в глазах тот цеплялся за ее руки, словно умолял помочь ему.

Мысли об Эрике и о своей никчемности терзали Кристину и всю ночь, в течение которой ей так и не удалось хотя бы немного вздремнуть, и в течение последующей репетиции. Надо ли говорить, что сразу после нее девушка устремилась по знакомым переходам в подвалы театра. На подземный остров. К Эрику.

* * *

Он не помнил, как заснул. Очень смутно помнил, как тяжело было дышать и как жестокая боль раздирала изнутри легкие. Как стучали в ушах молотки и сдавливало голову тяжелым тесным обручем. Потемнело в глазах, он в последний раз попытался захватить хотя бы немного воздуха и все закончилось.

Почему-то в память врезались отборные проклятия, которые женский голос тысячами извергал в его адрес. При этом что-то причиняло боль намного более невыносимую, чем была до… До чего? Потом снова темнота. Спасительная темнота. Почему-то очень холодная, но холод был куда менее жестоким, чем боль.

Боль, которая сейчас вернулась и терзала, казалось, каждую клеточку тела так сильно, что он не выдержал. Застонал и попытался повернуть немного голову в надежде, что смена положения тела поможет немного утихомирить невыносимые ощущения.

— Эрик… — раздалось над ним. Приоткрыв глаза, он с трудом разглядел над собой склонившуюся Кристину. Хотел спросить, что с ним и где он находится, но голос не повиновался, а перед глазами все еще висело, становясь с каждым мгновением более плотным, какое-то марево. — Рин, он очнулся…

Это было последнее, что он услышал перед тем, как опять куда-то провалиться. На этот раз сна не было. Не было и ощущения прохлады. Была все та же боль. Кажется, она даже усилилась. Поэтому снова открыв глаза, мужчина чувствовал себя как никогда ранее уставшим, разбитым и вымотанным.

— Кристина? — неуверенно произнес он, сам ужасаясь тому, насколько надломленным стал собственный голос.

Ему никто не ответил.

— Кристина… Рин… — не так уверенно позвал он. Попытался приподняться на локтях и только тогда заметил, что рядом с ним кто-то есть.

Темные кудрявые волосы обрамляли прячущееся под респиратором лицо девушки, которая почти лежала рядом с ним. Только сейчас Эрик заметил, что Кристина держит его за руку. Что под глазами ее залегли темные круги и что веки под стеклами защитных очков покраснели от большого количества пролитых слез.

— Не буди ее, — раздался тихий голос. Эрик повернул голову к источнику звук и обнаружил, что в дверях замерла Рин.

И все то же самое. Только Рин не плакала. Эрик знал, что она не плачет. Вот только менее усталой она не выглядела. Даже, пожалуй, более усталой, чем Кристина.

— Как ты? — тихо спросила она, подходя ближе и замирая в изножье кровати. Эрик с трудом вытянул руку вперед, но она тут же упала обратно.

— Как я долго… Что со мной было? — голос до сих пор слушался плохо, поэтому он замолчал. Замолчал и закрыл глаза.

— А что ты помнишь? — осторожно спросила Рин.

— Смутно… Заснул, а потом дышать не мог… Кристина плакала… Все. Так… Что я…

— Ты чуть не умер, если вкратце. В отключке валялся два дня, она от тебя все это время не отходила, — тихо произнесла девушка.

— А ты?

— А мне от нее сейчас лучше подальше держаться, — фыркнула Рин. — Убью ненароком. И я сейчас не шучу и не приукрашиваю.

— Ты… Что-то сделала? Ты же говорила, что не целитель…

— Долго рассказывать. Это не целительная магия, но что-то очень близкое. Грубо говоря — мне пришлось разогнать некоторые процессы в твоем организме до предельных возможностей, а кое-где — и за пределы возможностей человеческого организма. Пока все не придет в норму — будет очень больно. Плюс мне придется кое-что корректировать в процессе. Ты извини, но нетравматично было никак…

— Ты вытащила меня с того света и еще и извиняешься, — он вздохнул и поднял было руку, чтобы потереть лоб. Но не смог опять нормально пошевелиться.

— Пей и спи, — по воздуху к нему подплыл стакан с теплым питьем. С трудом сделав несколько глотков, он отвернулся и закрыл глаза. Успел лишь снова разглядеть Кристину, которая заснула рядом с ним в такой неудобной позе — сидя на стуле, но положив голову и руки на кровать.

— Если я ее сдвину, она проснется. Я уже пару раз пыталась ее от тебя оттащить, но это приводило чуть ли не к истерике, так что смирись.

Это были последние слова, которые он услышал перед тем, как заснуть.

Неизвестно, сколько он пропал в этот раз, но когда проснулся — Кристины рядом не было, а Рин тут же взялась за «корректировку». До сегодняшнего дня Эрик думал, что большей боли, чем причинили ему цыгане, больше не принесет никто.

— Тебе также больно, когда ты разгоняешь регенерацию? — с трудом задал он вопрос. Рин убрала руку с его груди, оставляя Эрика один на один с тысячами игл, раздирающих изнутри тело.

— Нет. У меня иное анатомическое строение, плюс кое-какие генетические модификации. Вдобавок, лучше отрегулирована выработка некоторых гормонов, которые… Короче, я вообще боли не чувствую практически. Особенно в бою.

— А почему не… Можно и мне так… Тяжело очень терпеть, — невольно срывается. Он не собирался жаловаться. Есть ли право жаловаться, когда они вдвоем толком не спят, заботятся о нем все эти дни… Без них бы он давно умер, но… Но постоянная, изнуряющая боль, которая не давала ему полноценно отдохнуть ни разу с момента пробуждения, понемногу становилась невыносимой. И сейчас, он отчетливо чувствовал, что после вмешательства Рин она стала сильней.

Он верил ей. В смысле, знал, что если она это сделала, то это действительно необходимо, но…

— У тебя сердце нагрузку такую не выдержит. А легкие и подавно после случившегося. Придется терпеть, Эрик.

— Когда Кристина придет? — тихо спросил он. Рядом с ней было легче. Нежная, добрая… Любимая… Просто от одного присутствия.

— Как их отпустят, так сразу и придет.

Он закрывает глаза, откидываясь спиной на подушки. Чувствуя досаду на то, что так и не смог попросить Рин, чтобы Кристина не приходила. Ей не надо видеть его в таком состоянии. Слабым. Жалким. Беспомощным. А если он не выдержит боли и закричит? Он ведь и в прошлый раз ее напугал, даже непонятно, почему она все еще приходит к нему…

Приходит и в этот раз. Садится рядом с кроватью и уже без какой-либо просьбы с его стороны берет за руку. Знает, что ему это нужно. Знает, что так будет легче. Эрик пытается улыбнуться, но вместо этого позволяет прорваться гримасе боли. Стискивает зубы, стремясь сдержать крик. Но тут же замирает, когда мягкая теплая рука невесомо гладит по голове.

— Чем тебе помочь?

Уже этим вопросом, пожалуй. Эрик не привык, чтобы о нем кто-то заботился. А сейчас их сразу двое. Забота Рин довольно грубая и циничная, как, впрочем, и сама девушка. Откачать, накормить, напоить, напичкать лекарствами — это к ней. А вот насчет ласковых слов, добрых жестов и вообще ощущения поддержки — тут на ней природа отдохнула. Зато, кроме Рин, тут есть Кристина. Кристина, которая мягко гладит по голове, утешает и успокаивает, когда ему снятся кошмары и, хоть она не знает и десятой доли того, что известно Шеллад, именно с Кристиной Эрику больше нравится проводить время.

— Расскажи, как дела в театре.

Кристина нахмурилась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Но…

— Я же сказала — ничего, — девушка подняла голову и посмотрела ему глаза в глаза. Прямым взглядом карих глаз, которые сейчас словно светились каким-то незнакомым, непонятным и очень злым огнем. — Сейчас вернусь, — прежде, чем Эрик успел что-то сказать, Кристина выскочила из комнаты. Подкравшись к дверям, мужчина услышал сдавленный плач и тихий голос Рин, которая что-то говорила девушке.

— Как они… Как они вообще могут так… «Вот и ладно, да хоть бы он вообще сдох». Что это вообще такое? Как так… Как так можно — кому-то смерти желать без какого-то повода?

Суть дела Эрик уяснил. Труппа в театре распоясалась и посмела говорить про хозяина этого здания очень плохие вещи. Вещи, за которые бы следовало всех хорошенько наказать. И прежде всего — директоров. Уж он им устроит, он им покажет…

Как только Эрик сделал два шага к шкафу с одеждой, утихшая было боль вновь резанула по груди, выбивая воздух, заставляя дышать хрипло и часто. Упав на пол, мужчина постарался приподняться, но руки больше не слушались.

— Эрик! Ты какого черта творишь опять?! — раздался злой вопль Рин. Снова его отругали, водрузили на кровать и начали всерьез грозиться к этой самой кровати приковать якорными канатами, если еще хоть одна попытка побега будет, ведь ты-что-не-понимаешь-как-все-серьезно-придурок.

— Рин, я принял решение, — отдышавшись, Эрик уставился на сероглазую.

— Чего там еще тебе в голову взбрело?

— Ты сегодня займешься своим любимым делом.

— Это каким же?

— Ты будешь драть занавески, мой верный вассал. Конечно, обычно это не мои методы, но на новый занавес директорам очень серьезно придется раскошелиться. Не заплатили до сих пор, гадости говорят, пора их проучить хорошенько.

— Ты… Ты серьезно? Я в реале могу порвать ту противную красную тряпку?

— На мелкие клочки, — заверил ее мужчина. — А лучше просто…

— А может занавеску просто спиздим? — тихо произнесла Кристина откуда-то слева.

Эрик поперхнулся, закашлялся и, судя по всему, побледнел. В Рин, которая заботливо пихнула ему в руки стакан с водой, тут же этот стакан и полетел.

— Подлый демон из иных измерений, как ты посмела научить материться моего ласкового ангела?

— Ой, а я… Я что-то плохое сказала? — карие глаза Кристины едва ли не слезами налились. — Я же не знала…

— Кристина, любимая, тебя никто не винит. Это все вот этот вот стихийный демон виноват! Несчастная, тебе мало того, что ты испортила меня, так ты еще и Кристину мне испортить решила?!

— Эй, да я же… нет, ну а хули, блять, я, что ли виновата, что она все повторяет, как попугай? Кристина, ты лучше те слова, которые не знаешь, вслух не произноси… Блять, ты что, в реале не знаешь, что — матюки, а что — просто незнакомые слова? Может, ты еще и не знаешь, про се…

Тираду Рин пришлось оборвать на полуслове. Потому что Эрику надоело смотреть на поникшую Кристину и на издевающуюся над ней Рин. Поэтому он от души швырнул в белобрысую пустым графином. А следом полетела пара статуэток, попавших под руку… Правда, Рин все равно вреда он не нанес, да и если бы знал, что нанесет, то не стал бы швыряться предметами…

Отправляя Рин «на дело» он убивал сразу трех зайцев. Во-первых, оставался наедине со своим кареглазым ангелом. Во-вторых — подкидывал подруге, любящей устраивать мелкие пакости, шикарную идею для этих самых пакостей. Ну и, в-третьих, пусть теперь там, в Опере, плачут! Раньше они на него зря наговаривали — мол, если у вас пропали носки, то это виноват Призрак Оперы. Но сейчас, пожалуй, пора в полной мере оправдать ожидания директоров. Он и оправдает! Верней, пусть оправдывает за него Рин — ей такие шутки нравятся, а он сам будет дописывать свою оперу, благо что источник вдохновения теперь всегда рядом и вдохновения этого самого, как выражалась Рин, хоть утопись в нем.

Прошла неделя с нашего памятного разговора, в котором Эрик буквально назначил меня и.о. Призрака Оперы. Конечно, до Призрака мне было довольно далеко, но подгадить нелюбимым персонажам в промежутке между уборкой сцены и посиделками под землей я успевала. Занавес, кстати, был оприходован на ровные сантиметровые клочки той же ночью. Директора чуть не плакали. А вот будете знать, сволочи, как жалованье людям задерживать. Эрик, конечно, шантажист, но судя по кассовым сборам последнего месяца — мог бы даже и побольше вымогать, Ришар и Мошармен не обеднели бы.

Писк техники в ушах заставил откинуть в сторону швабру и выскочить из зала. Чтоб тебя! Признаться, со всей этой тихой и мирной более-менее жизнью я успела забыть о том, что фактически, превратилась в личную собачку одного ублюдочного недотворца реальности. И вот сейчас, видимо, он решил мне об этом напомнить, поскольку не опять, а снова, в эту реальность прошел заброс чего-то… Не знаю чего. Игрок инфой по этому поводу не поделился — он даже место не указал в этот раз, поэтому мне придется справляться самой. Благо, что находить всяких тварей по инверсионному следу нас учат на первом году обучения.

Черт, черт, черт! За то время, что я неслась по наполненным светом улицам Парижа, я успела триста раз проклясть все на свете. Игрока, его методы «использовать все, что можно использовать» и даже, украдкой — то, что я пусть и невольно, но пляшу под дудку злейшего врага. Некоторые из наших могли бы меня даже к предателям причислить из-за этого.

Но… Что мне оставалось? Нет, серьезно, в сложившейся ситуации я только и могу, что утешать себя: занимаюсь ликвидацией опасных тварей, мешающих Игроку я не потому, что они мешают Игроку, а потому, что они могут причинить вред жителям этого мира. Учитывая, что у меня здесь уже двое друзей — можно считать, что я помогаю скорей себе, чем этому ушлепку.

Что меня ждет на этот раз? Черт, сигнал ведет на одну из оживленных улиц, а это плохо. В том плане, что как бы ни пошла ситуация, а сражаться с врагом в людном месте намного сложней, чем один на один в каких-нибудь сырых подземных катакомбах. Во-первых — могут быть сопутствующие жертвы. Как ни крути, а во время боя подчас приходится оперировать довольно большими объемами энергии и… Скажем, среднестатистического человека запросто может размазать по стенке от «не туда» улетевшей телекинетической волны. Я уже не говорю про использование врагами гражданских в качестве щита, про глупое поведение этих самых гражданских при попадании в заложники и про банальное распространение легенд об ангелах и демонах. Ну и узнанной можно быть… А ведь некоторые из местных — это не вполне разумный Эрик, который относительно спокойно принял факт моей инаковости. С некоторых станется и на костерок меня потащить, а нафиг мне это надо, особенно в этот сложный жизненный период?

Очередной переулок вывел меня на задворки родного, но нелюбимого оперного театра. Вот черт, еще не хватало знакомых встретить… Судя по тому, что впереди я увидела знакомую каштановую макушку с длиными кудрявыми вихрами — закон подлости в моей работе по-прежнему актуален на все сто процентов.

— Рин, привет, а…

— Обратно в Оперу и не выходи, пока не приду и не дам отбой, — скомандовала я, резко разворачивая девушку за плечи и несильно подталкивая в сторону здания. Внутри безопасно. Я это чувствую. Внутрь здания моя добыча не пойдет — она предпочитает открытые пространства и не любит гранит — дома, в которых присутствовал сей замечательный материал, тварь обходила стороной. Мне известно четырнадцать видов всякой швали, которая боится гранита. Из них еще пять никогда не зайдут в строение. Круг поисков сужается. Поскольку до сих пор вокруг не слышно панических криков людей — существо либо невидимое, либо способно замаскироваться под человека.

Кивнув мне, девушка кинулась в сторону здания. Проследив за ней до поворота, я продолжила поиски, которые затягивались, надо полагать. Круг поиска сузился до двух тварей. Они искали определенных жертв. Одна вытягивала энергию из девушек, причем, что называется, из «не познавших мужа на супружеском ложе», другая специализировалась не на людях, а на животных. Дохлых собак и кошек вокруг не видно, дохлых девственниц тоже. Значит, пока что оно в процессе поиска жертвы.

Оно рядом. Я чувствую. Но я то приближаюсь, то отдаляюсь, петляя по лабиринтам парижских улочек. Возможно, тварь чувствует мое присутствие и поэтому стремится не выдавать пока что себя. Очередной поворот вывел меня обратно к зданию Оперы, но на сей раз не к парадному, а к черному входу.

— Кто ты? Как тебя зовут? Ты потерялся, да? — ласково спрашивает Кристина у кого-то… Чего-то, верней сказать. Стоило мне тихо обойти девушку с фланга, как я увидела рядом с ней маленького мальчика с темными волосами и глазами настолько черными, что казалось, будто в них нет зрачка. Твою ж мать! Энергополе было просканировано моментально и прежде, чем мне на визор пришли результаты, в горло ребенку полетел один из мечей, прибивая к земле безвольное тело.

— Нет! — полный ужаса крик Кристин пролетел мимо моего сознания. В три шага приблизившись к «ребенку» и оттолкнув от него девушку, я уже занесла оружие для последнего удара, но в этот самый момент юная певица с неожиданной силой повисла на мне, мешая совершить задуманное. Ее усилий было недостаточно, чтобы сбить меня с ног, но вполне хватило, чтобы извивающаяся тварь выпуталась из-под прижавшего ее горло к земле меча, при этом то самое горло распоров. Засверкали вокруг яркие вспышки энергии, где-то метрах в двадцати от нас раздались испуганные крики людей. Миг — и существо передо мной начало преображаться — появились уродливые жвалы вместо лица, выросла дополнительная пара конечностей, а с тех, что имелись, слезла кожа.

Я потерянно выдохнула и отбросила в сторону ставшие бесполезными мечи. После чего толкнула себе за спину Дайе и закрыла нас защитным куполом, стараясь его стенкой оттолкнуть тварь как можно подальше. Дождаться, пока разорвет контакт с землей. Дождаться, пока можно будет все закончить другим способом. Спасибо вам, генетика Айхонаров — с вашими исследованиями всякой малопопулярной хрени вроде звуковой синхронизации у меня все-таки остался способ уничтожить представителя Суурандхан. Название этой твари дал клан Хэйрав, на границах владений которого впервые и обнаружили подобных существ. Согласно общепринятой традиции: кто первым увидел, тот и обозвал, как хотел, теперь это существо иначе и не называлось.

Миг — и вокруг нас сжался воздушный купол. Спасибо, что по специализации мне полагается создавать всевозможные защитные барьеры на высшем уровне. Если только я не отключусь раньше времени…

Миг — некое подобие аркана затягивается на наших с Дайе шеях. Невидимых арканов, само собой. По крайней мере, для обычного человека. К черту — надо действовать, снять их иначе, кроме как убив тварь, я все равно не смогу.

«Внимание! Утечка энергии шестого типа! Внимание — утечка энергии шестого типа. Использование навыков с высоким расходом энергии запрещено!» — предупреждающе высветилось на визоре, но я это проигнорировала. Впрочем, как и всегда.

* * *

Когда Рин всерьез начала рассказывать ей о «специфике» своей работы, Кристина верила… не до конца. Для своего спокойствия ей было проще думать, что светловолосая немного… преувеличивает. Но сегодня выдалась далеко не замечательная возможность понять — нет, даже наоборот, видимо, опасаясь за целостность психики Кристины, Рин очень сильно приуменьшила некоторые моменты своей работы, а об иных и вовсе не рассказала. Например — о том, что альтернатор нимало не колеблясь может одной рукой метнуть меч в беззащитного ребенка. В тот момент, когда Кристина повисла на ее руке, мешая завершить начатое, ребенок превратился в что-то… Кажется, теперь Кристина понимала, почему Рин не боялась лица Эрика, не боялась вообще ничего. Встретив однажды такую… Такое…

В чувство, как ни странно, привело ощущение то ли удушья, то ли чего-то еще… странного.

«Не дергайся»

Голос Рин раздался в голове. Дайе послушалась, поскольку помнила, чем для нее обернулось то, что она посмела своевольничать в прошлый раз. Зная Рин — та не преминет прочитать ей лекцию, может быть даже — пару раз врежет. Но, надо полагать, все-таки за дело. Если бы Кристина послушала Рин и пошла бы сразу в Оперу, не отвлекаясь на ребенка… Ребенка… Как говорила та же Рин, черт побери! Существо знало, чем привлечь внимание, особенно когда речь идет о девушке. К мужчине или неизвестному существу на улице никто подойти не рискнет, а вот у ребенка не Кристина, так кто-нибудь другой бы начал спрашивать, что произошло и как такое случилось, что малыш оказался в одиночестве на улице. Впрочем, Рин не стала ничего расспрашивать — она просто ударила. И Кристине бы вспомнить, что по рассказам той же Рин о ее прошлых заданиях, бить наобум абсолютно не в ее правилах.

Аркан на горле затягивался, медленно, но верно словно высасывая из нее силы. Голова кружилась, а воздуха было слишком мало. Воздуха… Не решаясь открыть глаза, девушка прислушалась к странному ощущению. Вокруг что-то происходило. Что-то, что казалось родным и знакомым. Прислушавшись немного, Кристина разобрала голос. И узнала эту песню. Песню другого мира.

В арсенале Рин только такие и были. Простые и понятные, не блещущие сложностью исполнения, но отчего-то задевающие какие-то тайные струны в душе. Отчего-то возвращающие желание жить. Жить, дышать, верить… Как она могла делать что-то подобное, Кристина не понимала. Сейчас песня была… другой. Злой и жестокой. Отчаянной.

А еще — сейчас она слышала не только песню, которую знала. Сейчас она слышала другие слова, которые словно проходили сквозь музыку, сквозь обычные звуки.

— Ис да на мэра мэлас. Ис дор то фэра анидас. Ис авэр рэхан да лидас.

Слова то затихали, то становились четче. От этих слов все вокруг начинало меняться, как будто окружающее пространство состояло из большого количества маленьких ниточек и эти ниточки то исчезали, то появлялись по воле Рин. Часть ниточек, которые вели к ней и Кристине от твари, распалась после первых же слов. Другие же были прочней и держались, хоть и трепались, как на сильном ветре.

— Ис нас да шар да нархар да шани. Ис нас дор до этарас до ивлас до найрас, — прерывисто выдохнула девушка, и тварь словно разорвалась на несколько частей.

Прежде, чем Кристина успела сообразить, что именно произошло и что это были за слова, вернулось обычное восприятие. Вот Рин склонилась над ней и щедро, явно испытывая при этом удовольствие, ударила несколько раз по лицу, приводя в чувство. Кристина открыла глаза.

Странно. Только что она видела… Это ведь ей привиделось, да? Не могло же это быть на самом деле? Не может же она и в самом деле быть… такой, как Рин?

Ответить на этот вопрос ей явно никто не собирался. Вместо этого собирались дать хороших люлей. От ударов ремнем по ляжкам девушка лишь морщилась и сдавленно шипела. Заслужила, что поделать… Благо, что хоть не по лицу — Рин, видимо, даже в порыве злости помнила, что у нее куча выступлений на носу и наличие синяков на лице не позволит нормально работать. Злости… Да нет. Непохоже, чтобы Рин злилась на нее. Вообще, сейчас Кристина старалась «юзать мозг» и пришла к выводу, что и Эрик и Рин даже в порыве ярости как-то… контролировали себя, что ли? Оба могли выместить злость на предметах обстановки или же просто всласть поорать, но оба бы никогда не причинили ей вреда. По крайней мере, серьезного — поправила себя Кристина, когда спускалась к Эрику в подвал, инстинктивно потирая то самое место, по которой Рин щедро отходила ее изделием кожевенной промышленности. Сама Рин с ней не пошла, да и в театр тоже возвращаться не торопилась — в ее планы не входило демонстрировать уши, когти, клыки и крылья, а пойди она вместе с Дайе — сто процентов попала бы в поле чьего-нибудь зрения. Так что Рин отправилась шляться по закоулкам, где даже днем никто не бывает, а Кристина…

— Здравствуй, — едва открылась решетка, она прошла на пристань. Уже там сняла с ног сапоги и переобулась в туфли, оставленные Эриком на причале. — Ты опять постельный режим нарушаешь?

Эрик закатил глаза и театрально вздохнул. Сейчас, когда они пообщались столько времени, когда Кристина привыкла к нему без маски и парика, он уже не казался тем жутким, склонным к театральщине Призраком Оперы. То есть, в каком-то роде он и был призраком — несчастный, прячущийся в подвалах человек, который явно не понаслышке был знаком с человеческой жестокостью и подлостью.

— Ты опоздала, — произнес он, отводя взгляд в сторону. — Я волновался и… Решил выйти в туннели — мало ли что случилось.

— Ничего не случилось. Ну, то есть со мной ничего не случилось. Рин устроила драку с жуткой тварью с щупальцами, а я стала невольным свидетелем, и все.

Еще по пути в туннелях Кристина решила, что не скажет Эрику о том, что нарвалась на неприятности и, вдобавок — на орехи получила от Рин. С Эрика станется начать выяснять с Шеллад отношения, та вряд ли бы стерпела какие-то обвинения в свой адрес. В итоге — задница Кристины от заслуженно полученных синяков меньше болеть бы не стала, а вот Эрик бы с практически единственным другом поссорился. Кристина этого не хотела. Она хотела, чтобы он был счастлив, а в ссоре с Рин он счастливым не будет. Неожиданно мысли в голове приняли какой-то странный оборот. Настолько странный, что Кристина, едва они зашли в гостиную, повернулась к мужчине и спросила.

— Скажи, Эрик, а почему ты любишь меня, а не Рин?

* * *

От вопроса девушки он поперхнулся воздухом и закашлялся. Воистину, общение с Рин сказывалось на его ангеле каким-то абсолютно странным образом. Та начала рассуждать о таких вещах, о которых раньше не задумывалась и наоборот — меньше обращать внимание на то, что этого самого внимания не заслуживало. Дайе практически перестала реагировать на подколки и насмешки — если еще месяц назад она бы из-за чужого сказанного обидного слова полдня бы плакала в часовне, рассказывая ангелу о своих обидах, то сейчас на обидные слова она лишь пожимала плечами, а то и вовсе делала вид, что ничего не услышала. Зато она принялась засыпать Рин вопросами о какой-то психологии, получая пространные ответы и по десять раз переспрашивая смысл тех или иных терминов.

И вот теперь этот вопрос…

— Кристина, что тебе в последнее время в голову взбрело? Почему я вдруг должен любить Рин, как…

Мысль о том, чтобы между ними и светловолосой что-то возникло в этом плане, вызвала у Эрика странное чувство сродни отвращению. Нет, Рин вовсе не была некрасива, да и мог ли говорить о чужой красоте или некрасивости человек с его лицом… Она умная, по-своему обаятельная, но даже в самый первый день их встречи Эрик не мог воспринять ее, как представительницу противоположного пола. Может быть все дело было в том, что она вполне осознанно вела себя как существо неопределенного пола, сразу ставя себя в позицию «своего парня». Может быть дело было в том странном ощущении, которое он испытывал каждый раз глядя на нее. Как будто она… У Эрика никогда не было сестры, но если бы она была — ему бы очень хотелось, чтобы она была похожа на светловолосого альтернатора.

— Брось, — неожиданно резко произнесла Кристина. — Я испугалась тебя, а Рин — нет. Она понимает и принимает тебя лучше, чем я. У меня, честно говоря, до сих пор в голове не укладывается, что каждый из вас двоих может кого-то убить без угрызений совести, без каких-то колебаний, без… Рин банально умней, чем я. Она смогла тебе помочь, когда я была бесполезна и…

* * *

Она оборвала тираду на полуслове не зная, что еще сказать, но надеясь, что Эрик понял, что она имела в виду. Раньше она никогда не говорила на такие темы, особенно с ним...

— Ты никогда не была бесполезна, — отчеканил Эрик. — Не для меня, — добавил он еще тише, после чего поднял взгляд к потолку и глубоко вздохнул. — Кристина, ты хотя бы можешь представить себе, каково это — когда тебе словом даже переброситься не с кем, когда тебя все боятся и ненавидят только за сам факт твоего существования? Ты разве не понимаешь, что тогда, когда я первый раз заговорил с тобой — не только ты встретила своего ангела, но и я — своего. И я…

— Рин тоже с тобой заговорила. И не испугалась всей этой шумихи вокруг призрака оперы и прочих твоих мистификаций, — девушка грустно вздохнула. — Просто с точки зрения человека нашего времени я красивей, чем Рин. Вот и все, да? И если моя внешность вдруг изменится, ну, мало ли, что может случиться, то ты меня перестанешь любить.

— Не говори ерунды — я тебя никогда, слышишь — никогда не оставлю.

— Из чувства долга. Из старой признательности. Но…

— То есть ты считаешь, что без красивой внешности любовь невозможна, верно? — голос Эрика неожиданно наполнился болью и странной тоской. Кристина вздрогнула и подняла на него глаза. Как же она могла забыть… Забыть? Как же сложно все, как…

— Нет, я вовсе не… — попыталась было оправдаться девушка, пытаясь выразить словами все те страхи и сомнения, что отражались в ее душе.

— Действительно. Как я вообще смел рассчитывать на взаимность, жалкий урод, верно, Кристина? — на Эрика было страшно смотреть. Губы дрожали, руки то и дело сжимались кулаки, а изуродованная часть лица странно подергивалась каждый раз, когда он что-то произносил. — Все, что ты ко мне ощущаешь — это дружба и старая признательность… Тогда зачем?! Зачем было вот это все… Сидела у моей постели, когда… Клялась мне в своих чувствах так, что я поверил, хотя мне ли не знать о твоем коварном сердце? Мне ли не знать о твоем двуличии, твоем…

Кристина испуганно сжалась в комочек. Но потом решила что нет — так точно не пойдет. Она ведь уже решила, что Эрика не надо бояться? Во и не будет. Не будет и…

— Давай я без тебя разберусь, что сама ощущаю по отношению к другим людям, ладно? Не смей говорить за меня, Эрик, — последнюю фразу Кристина практически отчеканила и уставилась на мужчину немигающим взглядом. Тот, видимо, не привыкший к таким отповедям со стороны нежной и милой Кристины, замер, открывая и закрывая рот и даже забывая, что именно собирался сказать. — Это во-первых. А во-вторых, не переводи стрелки. Я — женщина, а не мужчина. Мы изначально устроены таким образом, чтобы любить не за внешность, в отличие от представителей твоего пола. Если мужчина выглядит не так, как принято, то его все равно будут травить в обществе меньше, чем девушку с такими же отклонениями. И я хочу услышать от тебя ответ, почему ты меня любишь.

— А ты меня почему?

— Ну… Я не знаю, — она почувствовала, что сдулась, как шарик. — Просто люблю.

— Вот и я тебя. Просто. Люблю, — он сделал шаг вперед, нависая над ней. Что нашло на Кристину, она сама не может понять, но в следующий момент она поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

В тот момент, когда он отшатнулся, она поняла, что сделала что-то не то. Недаром говорили о том, что приличным девушкам запрещено целоваться с мужчинами. Конечно, она оперная певица, но на самом деле Кристина была очень приличной девушкой и это ее первый поцелуй, а… А Эрик так отреагировал, а… что он теперь о ней думает? Что она… Как те падшие женщины в борделях, да? А что, если он вообще не хотел, чтобы она его целовала?

— Прости, я… Это случайно получилось, — жалобно пролепетала Дайе. Вся решимость и перенятые от Кэтрин манеры исчезли без следа — в комнате стояла напуганная вчерашняя хористка.

— Уходи, — глухо произнес он, отворачиваясь.

Дважды повторять не потребовалось — стирая с щек горячие соленые дорожки, Кристина кинулась в сторону причала. От волнения она даже забыла переобуться в сапоги и поэтому пробежала по подземному озеру, намочив чулки и туфли.

Только оказавшись в своей комнате, девушка упала на кровать и разрыдалась. Зачем ей в голову взбрело начать этот разговор с ним? Зачем вообще она его поцеловала? Было страшно. Сегодня произошло много плохого. Хорошего — меньше, намного меньше. Почти не произошло, если не считать того, что вмешательство Рин спасло ее жизнь. С тоской девушка посмотрела на манекен в углу, на который был надет ее маскарадный костюм. Маскарад завтра. Завтра праздник. А настроение у нее не праздничное абсолютно.

— Привет, я… — начала было я, привычно пролетев над водой и «припарковавшись» на пристани. Всласть побродив по крышам Парижа и даже не попавшись никому на глаза, я решила наведаться к Эрику. Просто захотелось, да и непонятно было, что делать. В Оперу, конечно, надо было вернуться, но кажется, в преддверии праздника уже никто не заметит моего отсутствия. Хорошо быть уборщицей — тебя не замечают. И твоего отсутствия тоже. Идеальное прикрытие.

Фраза осталась незавершенной, поскольку моим глазам предстало довольно странное зрелище. Призрак Оперы в одном халате сидел прямо на берегу и глушил коньяк. Стаканами. Одна пустая бутылка уже валялась рядом, сейчас, надо полагать, очередь второй. Ну, товарищи…

— Ты решил проверить на себе постулат о возможности регенерации клеток печени? — насмешливо произнесла я, приземляясь рядом.

Эрик поднял на меня мутный взгляд, что-то неразборчиво пробормотал. Я готова поклясться, что отчетливо услышала слово «нахуй», но может, мне все-таки показалось.

У-у-у, как все серьезно… Решив, что хуже не будет, я перехватила бутылку из ослабевшей руки и в три глотка осушила ее.

— Так, ну теперь когда мы на одной волне и когда в нас плещется равнозначное количество алкоголя, может, расскажешь, что случилось?

— А что сл-лчилось?! А ничего не случилось! — рявкнул Эрик. Только сейчас я заметила, что на самом деле эта сволочь едва ли пьяней меня. Видать, сказывается регенерационный разгон до сих пор, поскольку на меня он смотрел озадаченно. — Спасибо, выручила. Я теперь даже напиться нормально не могу. Бляа-а-а-ать! — мужчина с силой швырнул бутылку куда-то в середину озера. Оценив его физическую форму и решив, что пациент скорей здоров, чем болен и можно будет его завтра выпустить на маскарад, раз уж он так хотел, я перевела на него взгляд, словно бы настаивая на объяснениях.

— Меня Кристина поцеловала. По-настоящему, — щеки зарделись.

— О, так мы празднуем? Я уже думала, что…

— Случайно! Слу-чай-но! — практически простонал он, пряча лицо в ладонях.

— Чувак, случайно с ней могу поцеловаться только я, поскольку мы одного роста и если в темноте, или просто споткнуться и друг на друга полететь, то губы на одном уровне окажутся, — фыркнула я. — А с вашей разницей в габаритах чтобы тебя случайно поцеловать ей надо также случайно подпрыгнуть на… Хорошо так подпрыгнуть. Ну или на цыпочки встать.

— Но она сказала, что…

Плюнув на его бессвязные фразы, я протянула руку и привычно все считала с него. Подумав, прошлась в сторону комнаты, где происходили события, пробежалась рукой по поверхностям и в голос заржала. Блять, я не могу уже с этих идиотов. Господи, они меня оба уже заебали! Дай мне сил их поженить и пусть они сами ебутся, как хотят в прямом и переносном смысле этого слова.

— Я тебя поздравляю, — я вернулась на пристань. Эрик снова глушил коньяк. Откуда успел достать третью бутылку — непонятно, не иначе как нычка какая-то есть прямо тут.

— С чем?

— С тем, что ты еблан, — фыркнула я.

Пока он колотил кулаками по выставленному мною защитному куполу и всласть костерил меня на все лады и по всем родственникам, я успела проржаться. Потому что ни на какую другую реакцию у меня уже сил просто не было.

Выдохся он быстро — всего лишь двадцать минут прошло и он упал на пристань, тяжело дыша и все еще сжимая кулаки. Грушу ему боксерскую подарить, что ли?

Вздохнув, я убрала барьер и телекинезом подхватила это тело и оттащила в спальню. Уложила на кровать, притаранила горячий чай из кухни и, сев рядом, принялась спокойно все пояснять, пользуясь тем, что он уже не был в состоянии меня перебивать или оказывать физическое сопротивление.

— Ну во-первых, человече, поцеловать тебя случайно при вашей разнице в росте невозможно. А вот встать на цыпочки и поцеловать — это совсем другое. Во-вторых — когда тебя целуют, принято отвечать, а не шарахаться в сторону. Вполне естественно, что бедный ребенок решил, что тебе не понравилось. Учитывая, что ей все семнадцать лет жизни тщательно полоскали мозг всей этой хуйней о благочестивости, «секс — грех, на мужиков смотреть — грех, а целуют их первыми вообще только бляди» — вполне логично, что она попыталась оправдаться хоть как-то. В-третьих, тебя, блять, вообще учили разгов… А, ну да, тебя не учили с девушками общаться. А ее не учили общаться с мужиками. Все просто чудесно — да здравствует век целомудрия, незнания, откуда дети берутся, и отсутствия элементарного знания этики обращения с потенциальным половым партнером. Чудненько! Обожаю это время!

— Рин, кажется, я все-таки этот…

— Еблан, — услужливо подсказала я. Эрик лишь мрачно вздохнул.

— Как я теперь в глаза ей смотреть буду?

— Ну не смотри. Забей хуй и найди себе другую хористочку, — пожала плечами я.

— Я ее люблю! — возмущенно взревел Призрак.

— Ну а хули ты на меня орешь? Раз любишь — пиздуй извиняться и объясняться. Хотя… Уже не пиздуй. Уже ночь на дворе и Кристина наверняка спит. Или ревет в подушку.

Меня прожег ненавидящий взгляд. Впрочем, Эрик вспомнил еще кое о чем важном.

— Рин, завтра ведь новый год и…

— Я знаю, какой завтра день, — вздохнула я.

— Ты придешь отметить со мной? Со мной и с Кристиной, если… Если я с ней помирюсь.

— А нахуй вам я нужна? Воркуйте себе на здоровье, я лучше привычно на колосниках, с водочкой да огурчиками солеными… — попыталась отвертеться я.

— Нет, — Эрик решительно качнул головой. — Так нельзя. Знаешь, это первый мой новый год, который я могу провести… не одному. С кем-то. Это неправильно, что кто-то в такой день будет один и…

— Я не приду, Эрик, — тихо произнесла я. — Если кто-то хочет быть один, то это… Это правильно. Не спрашивай, — вздохнула я, отворачиваясь.

— Не буду, — тихо произнес он. — Я… Прости меня.

Я пожала плечами. Извиняться ему было не за что. Не его вина в том, что произошло со мной, что происходит с веткой миров Д. Не его вина в том, что я не знаю, что будет дальше…

Маскарад выдался знатным. Я долго не смотрела — лишь дождалась появления Эрика в костюме Красной Смерти, эффектного представления его оперы «Торжествующий Дон Жуан» и последующего его побега с прихваченной в охапку Кристиной, которую он бесцеремонно закинул себе на плечо и исчез в облаке черного дыма, провалившись в какой-то люк.

Я сидела на крыше оперного театра, прокручивая перед глазами слайды с фотокамер визора. В моей жизни последний новый год был в Скайхолде в бытность нашу с Дашкой Инквизиторами. Очередной слайд замер перед глазами. На нем я удирала по всему залу от Кассандры, которая наперевес с полотенцем гонялась за мной. На заднем плане Дориан и Варрик явно делали ставки на то, кто кого одолеет, Монтилье безуспешно пыталась навести хоть какой-то порядок… Сидящий с левого края огромного стола Бык пытался уломать и без того падающих под стол соседей на «еще одну рюмочку». Даша, Феликс и Гаци что-то обсуждали на правом конце стола, Коул забрался под стол в компании с явно что-то задумавшей Сэрой. Вспомнив, как духу удалось подружиться с боящейся духов эльфийкой, я с трудом сдержала смех пополам со слезами, рвущийся наружу. Запрокинула наверх голову, пытаясь сдержать слезы. Глубоко вздохнула и запела. То, что пришло на ум. То, что помогало жить, когда становилось плохо.

— Война гонит ветер ужаса пепел веков и дней…

Судьба вещей птицей кружится над головой моей

Время, как змей, вьется вокруг себя-а

В книге смертей будет глава моя!

Дух оставил плоть, но покоя нет

Я хочу сберечь заповедный свет

Я — хранитель свеч на границе тьмы-ы

Свет ковал мой меч для своей войны…

Слайды мелькали перед глазами. Вот злющая, как тысяча чертиков, растрепанная Альма, она же Амелия, пытается догнать верткого Тирли, который нарисовал ей на лице, пока спала, усы «как у мамы». Вот Арми пытается не слишком сильно лыбиться, глядя как я выбираюсь из грязюки, в которую он же сам меня и столкнул в ходе гонки на «Альбионах». Вот…

Получится ли у меня все это вернуть? Чем дальше идут мои эксперименты с обнаружением Творца здесь, в этом мире, тем отчетливей я понимаю: даже с помощью Эрика мне не справиться с сооружением устройства. Я помню чертежи, помню способы направления и перераспределения, но… Но этого мало. А Эрик… Он гений, да. Но он ни разу в жизни не имел дело с нашим оборудованием. Было наивно и глупо предполагать, что человек из девятнадцатого века, каким бы гениальным он ни был, сможет без обучения и предварительной подготовки склепать технику из двадцать третьего-двадцать четвертого.

Ко мне не слетятся вороны душу мою клевать

Их путь на четыре стороны силы врага призвать

Время потерь льется печаль храня-а

В книге смертей будет глава моя…

Меченый злом, мертвым огнем

Лоб твой горит ты не скроешь клейма

Меченый злом, в сердце пустом

Спрятался страх тени сводят с ума

Тучи крестом, ветер как стон

Сила моя не растрачена мной

Шепот, как гром, меченый злом

Слышишь меня? Я иду за тобой…

В тот самый момент, как я допела последнюю строчку, на крышу, залитую лунным светом, вышел молодой светловолосый человек в костюме гусара. У лунного света есть одна интересная особенность — он обладает своего рода проявляющим воздействием, снимающим некоторые виды иллюзий, да и вообще на магию влияет достаточно сильно — не зря же так много существует легенд о связи полнолуния и ведьм, превращения оборотней… Проявления давно умерших людей, опять же… Особенно когда ты не выключила визор, а вчера была такая нагрузка, что фактически прошла по грани и до сих пор не восстановила целостность восприятия окружающего мира.

— Кажется, меня кто-то позвал, не так ли? — глухо произнес молодой человек. — Думаю, что мне стоит представиться. Рауль де Шаньи…

— Верней то, что от него осталось, — уточнила я, складывая руки на груди. Вставать не спешила — много чести. Если этот кадавр до сих пор на меня не напал, то значит — не воевать сюда пришел. Кстати, какого черта он вообще сюда пришел?

Не дожидаясь моего приглашения молодой человек прошел через всю крышу и сел рядом со мной.

— Знаешь, а я вот все думал: кто надоумил крошку Лотти держаться от меня подальше? Сама она бы ни за что не догадалась, выходит — остаешься только ты. Полагаю, стоит тебя поблагодарить.

— За что поб…

— Послушай, я не знаю, кто ты. Но времени у меня немного. В полночь призовут и… И все. Наверное.

Я прищурилась, активируя энергетическое зрение. Да, так и есть — душу выдернули из реинкарнационного цикла, засунули обратно в тело, которое перед этим реанимировали и дорастили до нужного возраста… Если бы он сам не показался, я бы ни за что не догадалась, с чем именно имею дело.

— Ты будешь уничтожен, — тихо произнесла я. Души, которые выдернули из цикла развития, редко можно вернуть обратно. Потому что их некуда вернуть. Разве что… Если только…

— Рауль, ты должен мне рассказать, кто это сделал с тобой. И… Просто так кадавров не создают, да еще и лучших друзей моих друзей, если ты понимаешь, о чем я.

— Я знаю, что они охотятся за ней. За крошкой Лотти. Я должен был активировать ее, верней сказать…

Даже в облике кадавра он покраснел. Я вздохнула. Развитие моих способностей во второй жизни начало лететь, как снежный ком, после того, как я переспала с Наем. На Базе нам, конечно, объяснили потом, почему это происходит и как все магически завязано, от чего зависит и так далее… Так скажем — секс не обязательное условие для развития, но в его начале может послужить очень даже серьезным катализатором.

— Я не знаю имен — лишь их знак, — Рауль начертил пальцами рядом со мной хорошо знакомую эмблему. Настолько знакомую, что я глухо зарычала, увидев ее и позволила проявиться когтям и клыкам. Темный Демиург. Мало они мне крови попортили в прошлой жизни, так еще и вернуться вздумали… — И я не думаю, что мне кто-то может помочь.

— Как давно ты…

— Давно, — тихо произнес он. — сразу после того, как Кристина уехала в Париж. Мы с родителями катались на лодке по озеру и…

Утопленничек! Просто чудесно, млять! Вполне логично, что тела его не нашли, а значит — душа долгое время могла оставаться рядом с ним и ее в итоге сцапали.

— Вот что, Рауль. Я могу тебе помочь. Ты не знаешь, кто я, и вряд ли узнаешь. В моих силах отправить тебя на воплощение вне временно-пространственных законов. Сразу говорю — я не знаю, что с тобой будет. Может быть, ты будешь солдатом-клоном, эдакой машиной для убийства. Может быть — всю жизнь просторожишь какие-нибудь временно-пространственные врата, но для таких, как ты, такой путь — единственный шанс снова вернуться в нормальный цикл реинкарнаций. Вместо той жизни, которую ты должен был жить в данный временно-пространственный промежуток, ты проживешь жизнь Безымянного. Потом… Скорей всего, отправишься на ту, что должен, или же, если сильно изменишься, отправишься на новый путь, абсолютно отличный от того, что был предначертан изначально.

— Ты из тех, кто выше жизни и смерти? Мне говорили о таких. Видим мир таким, каким хотим видеть, живем в таком мире, в каком хотим жить…

— Меняем его и меняемся сами, как угодно нам, ибо есть мы и имя нам Творцы, — тихо прошептала я. — Где ты это слышал?

— Там. Когда был… Уже не живым.

Глухо выругавшись, я стукнула кулаком по холодной поверхности крыши. Млять, вот я ведь надеялась, так надеялась, что он возьмет и сейчас скажет «а мне это говорил мой хороший знакомый, живущий по такому-то адресу». И я возьму, пробегусь в гости к человеку, знающему НАШУ поговорку и попрошу его по доброте душевной и ради спасения Мироздания выкинуть мою тушку из ловушки Игрока…

— Плохие новости? — улыбнувшись краешком рта, уточнил у меня Рауль.

Часы вдалеке начали бить полночь. Вверх взлетели первые вспышки праздничных салютов. Я наклонила голову, чтобы он не видел моего лица и отставила руку в сторону.

— Решай, де Шаньи.

— Рауль! — раздался за нашими спинами крик Кристины.

Я прерывисто выдохнула. За разговором я совершенно забыла о том, что надо мониторить местность на предмет чужого присутствия. Нет, если бы на месте Кристины был бы вооруженный человек, задумывающий недоброе по отношению ко мне, то инстинкты бы проснулись, а так…

— Крошка Лотти, — выдохнул виконт, потерянно глядя на меня. Я ответила ему таким же взглядом.

Семь, восемь, девять, десять… Кристина бежит к нам, протягивая к Раулю руку, стремясь прикоснуться в последний раз, попрощаться. Одиннадцать.

— Я согласен.

Практически одновременно с этими словами мой меч ударяет ему в грудь, пробивая насквозь. Взгляд. Глаза в глаза. Улыбка, адресованная… ей, девушке, которую любил настолько, что даже в облике кадавра сделал все, чтобы избежать исполнения навязанных приказов? Он ведь мог, в принципе, прижать ее в темном углу да изнасиловать — член куда надо засунуть дело недолгое, а чтобы не сопротивлялась — оглушить… Но вместо этого виконт, что называется, «водил мурку», а когда Кристина его отшила, между прочим, с моей подачи — вообще исчез в неизвестном направлении и появился только сейчас. Или он улыбается мне, в благодарность за помощь? За избавление от Небытия и выдачу нового шанса на несправедливым образом отнятую жизнь, пусть и не на самую лучшую, признаем, жизнь…

Когда он падает, рассыпаясь пеплом, который тут же исчезает, перед моими глазами проносится краткий миг видения. В нем неизвестный Безымянный при виде меня, готовящейся к поединку не на жизнь, а на смерть еще тогда, во время заварушки в Д-Омега 89, вдруг отходит в сторону и машет головой чуть вправо, позволяя пройти мимо без боя в один из самых охраняемых комплексов Сениора… Нет! Нет!!!

Этого… Этого не может быть!!!

Я только сейчас узнала этот взгляд. Я только сейчас поняла, почему тот Безымянный словно узнал меня… Потому что он знал меня раньше! Потому что он видел меня здесь, сейчас, в этой точке времени и пространства, в витке ПРОШЛОГО!!!

— Рауль… — потерянно плакала Дайе. Упав на колени в снег, девушка что-то сбивчиво бормотала, просила… Кажется, просила прощения за то, что сомневалась в нем. За то, что позволила усомниться в мальчике, который вытащил ее шарф из моря…

— Тише… Тише, иди сюда, — тихо прошептала я, притягивая Кристину к себе. — Все будет хорошо. С ним все будет хорошо, слышишь? Что ты здесь делаешь? Где Эрик и…

— Я пришла тебя позвать к нам. Эрик в город отправился — хотел что-то купить. Сказал, что сюрприз, и что я должна привести тебя, а… Господи, ну почему… Ну за что так, Рауль?!

— За что… — едко произнесла я. — Дайе, ты кажется, все-таки остаешься такой же наивной дурой, как была раньше. Ни за что. Просто так. Просто потому, что жизнь несправедливая штука. Просто потому, что не всем везет с ангелами-хранителями и всякими там крутыми помощниками, которые придут и вытащат из дерьма. Потому, что к кому-то никто и никогда не придет…

По щекам покатились злые слезы. Ко мне никто и никогда не придет. Потому что Игрок отбросил меня в прошлое. В какой-то из вариантов прошлого. А это самое страшное, ведь мои действия здесь могут повлиять каким-то негативным образом на то будущее, которое есть там, у нас. Например, я могу никогда не родиться. Или же не появится Электра, не будет нашей заварушки с Темным Демиургом и знакомства с Дашей, не будет вообще ничего… Может ли быть так, что не будет ничего как раз-таки из-за меня? Может ли быть так, что к сбою в защитных системах Мироздания была причастна именно я?

Нет, стоп! Там, в нашей, в нормальной реальности тот Безымянный со знакомым взглядом серых глаз узнал меня. ОН МЕНЯ УЗНАЛ! Это значит, что там, в нашей реальности я тоже была в каком-то из отсталых миров в другом временном промежутке, в прошлом и… И Я ВЫБРАЛАСЬ.

Я выберусь, потому что там, в нашем мире, уже выбралась! Вот оно! Вот мое спасение! Странный парадокс, который можно и нужно обратить себе на пользу, достаточно лишь найти подходящего Творца и убедить его сотрудничать… Кхм…

— И как ты его найдешь? — все еще всхлипывая, спросила у меня Кристина. Девушка чуть вздрагивала — ее тоненький плащик явно не был предназначен для длительных прогулок по крышам, поэтому я, наплевав на предшествующую меланхолию, потащила ее за собой в сторону прохода в подвалы по знакомым коридорам.

— А ты как думаешь? — чуть усмехнулась я. — Разговор слышала? Весь?

— Почти. Сразу после того, как он тебе показал, кто он, а ты увидела и…

— Хорош истерику устраивать. Не будь неблагодарной тварью. Между прочим, человек сделал все, чтобы тебя хоть как-то, но оградить от твоей возможной участи, кончай скулить, вспоминай с благодарностью и приучайся потихоньку выгребать из неприятностей сама. Раз ты слышала, значит…

— Ты ведь не хочешь сказать, что нужный тебе Творец — я, верно?

От моего ржача содрогнулись стены.

— Ты — Творец?! Дайе… Нет, ты не творец. Уж скорей я бы поверила в творца-Эрика, чем в творца-тебя. Ты слабовольная, слабохарактерная, тупая, причем под «тупая» я имею в виду не только твое интеллектуальное развитие, но также и наличие, верней, отсутствие, таких важных для Творца качеств, как интуиция, умение находить выход из опасных ситуаций, опять же, умение находить туда вход… Короче говоря, Творцом ты быть не можешь.

— Но почему тогда кто-то за мной охотится? — напуганно произнесла девушка.

— Может, в геноме есть какая-то полезная фишка, может… Вокруг тебя, случайно, посуда в последнее время не летала? Свет, может, гас, или там… Ну не знаю, глюки кто-то рядом с тобой ловил…

— Тогда, когда мы упали… Помнишь, когда то существо напало на нас… Я тогда видела, как ты поешь и… Это было как какие-то странные ниточки, а еще там были странные слова. Это счита… Рин!

Каюсь, я не справилась с управлением, я свалилась за борт лодки, на которой мы в данный момент плыли. После этого уже я отлевитировала свою тушку обратно и уже по новой посмотрела на сидящую передо мной девчушку.

— А ты сможешь воспроизвести эти слова?

— Ис да на мэра мэлас. Ис дор то фэра анидас. Ис авэр рэхан да лидас. Ис нас да шар да нархар да шани. Ис нас дор до этарас до ивлас до найрас, — оттарабанила Кристина, как на экзамене.

— Мда… — задумчиво произнесла я, обсушивая на себе одежду и снова принимаясь за управление. Веслом грести было лень, но мудрить что-то с помощью телекинеза было еще ленивей.

— Это…

— Ты слышишь то, что слух обычного человека не воспримет. Может быть, способна слышать ультразвуковые и инфразвуковые колебания, но в этом я не уверена. В любом случае, наличие этих способностей, хоть и не является сколь-либо приоритетным, может свидетельствовать о твоей принадлежности к нашей кодле. Ну, в смысле, НЕХам. Ну, в смысле, ко всякой Неведомой Ебаной Хуйне, в которой от человека зачастую одно название.

— Это значит, что я… Что я могу стать такой, как ты?

— Ну, такой как я — это вряд ли. На бойца ты не тянешь ни складом психики, ни теловычитанием… Я бы предположила какое-нибудь развитие с телепатическим уклоном. Учитывая, что Темный Демиург у нас в это время охотится за всеми, кого только видит по принципу «в хозяйстве все сгодится».

— И что же мне теперь делать?

— Тебе? Ничего. Заныкаться от них в пределах своего мира ты точно не сможешь — выследят. Раз уж они по твоему следу не погнушались кадавра пустить, то значит — что-то в тебе есть важное. Самый разумный вариант лично для тебя — дождаться, пока я разберусь с Темным Демиургом и связаться с представителями какого-нибудь Клана.

— Клана?

— Объединение Вольных Кланов — это группа миров с высшим техническим, магическим и техномагическим уровнем развития. По сути — это коалиция, состоящая из множества миров, каждый из которых отличается от остальных, как небо и земля. Иногда, впрочем, влияние одного клана распространяется и на несколько миров.

— Ты хочешь сказать, что какой-то клан согласится меня защищать?

— Защищать — нет. Забрать к себе — запросто. Конечно, в зависимости от того, о каком клане пойдет речь, тебе выдвинут определенные условия и потребуют принять условия существования в другом мире, но это лучше, чем остаться в одиночку и сгинуть, как это обычно бывает с такими, как ты.

— Ты же говорила, что База защищает от такого! — вскрикнула девушка.

— Наша База — да. И то только в том случае, если весь мир берется под протекторат кем-то из Творцов. Вот только той Базы, о которой я тебе рассказывала, пока что не существует. Есть милитаристская организация, которая существует на финансирование компании «Крэйслтон», по сути, выполняя лишь ту работу, что выгодна данной компании. Базу такой, какой я ее помню, сделало поколение моих инструкторов. Ну а мы развили тему протектората, помощи мирам и вербовки и защиты всех, кого только можно, практически до вселенских масштабов. Среди нас есть целый отдел, который выполняет роль… кого-то вроде посредников. Возвращаюсь я, допустим, с задания, и подаю отчетик: в таком-то таком-то мире есть такой-то и такой-то человечек вот с такими и с такими навыками, который хочет из этого мира свалить, или же просто нуждается в защите, или заинтересован в ресурсах для своей научной деятельности и чтобы его за деятельность эту на костре не сожгли. Мой отчетик смотрят, прикидывают, нуждаются ли в таком человечке. Если нет — папочку передают другой заинтересованной организации, которая и налаживает с человечком сотрудничество. Тебя, сама понимаешь, на Базу… Сейчас там только бойцы требуются. Да и в наше время всякие гражданские специальности занимаются теми людьми, которых в наши миры притаскивают наши же сотрудники.

— И как, по-твоему, я свяжусь с этими Кланами и вообще узнаю, кто именно мне нужен?

— Ну, кто тебе нужен, я пока что не знаю — надо посмотреть, что за навыки и способности у тебя проклюнуться. Если захочешь ускорить процесс ТЕМ САМЫМ способом…

— Не хочу! — испуганно заверещала Кристина. Кхм, странная реакция. Или она не странная для девочки из девятнадцатого века, которой выебали с рождения мозг постулатом «до свадьбы — ни-ни, после свадьбы — только ради зачатия детей один раз в год при выключенном свете и под одеялом»?

— Не ори так, я тебя прекрасно слышу. Не хочешь, так не хочешь — никто не заставляет. В любом случае, прежде, чем с Кланами связываться, надо будет от Демиурга избавиться.

— И как это сделать?

— Да просто. Они охотятся за тобой, я охочусь за ними. Ах, да, Дайе… Пока что не говори ничего Эрику, ладно? Я не хочу, чтобы он мне под руку влез в самый неподходящий момент или полез демонстрировать рыцарские повадки против какой-нибудь твари типа меня, но враждебной, которой человека в порошок разметелить — полсекунды.

— Хорошо. Я… Я буду молчать, Рин.

Девушка сейчас выглядела настолько жалкой, что я невольно захотела ее подбодрить. Протянула руку вперед, мягко проводя по темным кудрявым волосам, пропустила между пальцами темные пряди. Кристина подняла голову и я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Черт! Вот чертово освещение и чертова ностальгия! В какой-то момент мне всерьез показалось, что сейчас рядом со мной не Кристина, а Альма.

— Приехали. Нам ведь… надо выходить, да? — тихо уточнила у меня девушка. Я тряхнула головой, прогоняя остатки морока. После чего десантировалась, протягивая руку Кристине, чтобы помочь сойти на берег. Определенно, с этой новогодней ночью что-то не так…

— Ты у нас галантный кавалер, да, Рин? Кстати, а я могу тебя спросить, почему ты себя все время так держишь…

— Как?

— Ну… Как мальчик, — Дайе покраснела.

— Потому что милые и добрые девочки в рюшечках в нашей среде надолго не задерживаются, Крис. Их убивают. Причем инструктора и на первом же уроке. А если ты не про характер, а про походку и выправку, то я там, в своем мире, в этой жизни в первый раз юбку надела, когда мне… ну да, двадцать лет было. До этого комбезы да джинсы. А то, как я спину держу и двигаюсь… Мечники все такие, вне зависимости от гендерной принадлежности. У нас вообще это все очень размыто и давно не имеет значения.

— А как вы танцуете? — вдруг спросила у меня Кристина.

Музыка на визоре включилась сама собой. Почему-то такая, чтобы мы могли танцевать вместе. Уличным танцам девочку лучше не учить, а вот то же танго с какими-то добавлениями — почему бы и нет?

* * *

Еще час назад она танцевала с Эриком. Танцевала обычный вальс, без сумасшедших пируэтов. Эрик не подкидывал ее вверх так, как Рин и Эрику, само собой, она не стала бы забрасывать ноги на плечи во время танца, ведь это было бы верхом неприличия, но ведь они с Рин одни, да и Рин все-таки не мужчина…

Они быстро перебирали ногами, как будто Кристина старалась все время наступить ей на носки, но на самом деле это было не так. Двигались настолько быстро и это было настолько странно, завораживающе и интересно, что она даже на долю секунды забыла о произошедшем на крыше. Нет, она не забыла. Она просто знала, что если будет привычно жаловаться, то Рин этого не одобрит. Она не любит, когда «ноют, вместо того, чтобы что-то изменить». Да и Кристина ничего изменить не могла…

— Ай! — нога зацепилась за ногу Рин и девушка начала заваливаться на спину.

— Держу, — сильная рука подхватывает за талию, а сама Рин, улыбаясь, нависает над ней. Зажмурившись, Кристина с трудом сдерживает дрожь. Ее руки слишком похожи на руки Эрика. И то, как она держит ее. И то, как она… Почему они так похожи?

— Кхм… — раздался за их спинами мужской голос. Взвизгнув, Кристина тут же отскочила в сторону от Рин, поправляя подол платья.

— Предупреждать же надо! — она почувствовала, что краснеет. Эрик, который наверняка успел увидеть ее ноги в чулках в мельчайших деталях, тоже казался очень сильно смущенным.

— Извините, — мужчина тихо пробормотал что-то, после чего протянул Рин пакеты. — Иди переоденься. Хоть в праздник прими приличный внешний вид.

— Акхм… — Рин возмущенно выдохнула, но пакет почему-то взяла.

— Я только сейчас заметил странную вещь, — тихо произнес Эрик.

— Какую? — все еще смущенная, Кристина отводила взгляд.

— Вы с ней похожи. То есть, вы полные противоположности, но сейчас, когда вы вместе… кхм.. танцевали…

Кристина вспомнила особо пикантный момент с забросом ноги на шею Рин и прогибом назад, после чего покраснела еще гуще.

— А, вот и ты наконец-то! Ну, что я говорил — так ты похожа на человека куда больше…

— Странно. Мне это платье что-то напоминает, — призналась Арэйн, оправляя складки на рукавах. Кристина восхищенно выдохнула. Все-таки, у Эрика изумительный вкус — в этом светло-голубом наряде Рин стала настоящей красавицей. Сейчас она напоминала Кристине воинственную принцессу из какой-то старой польской сказки, рассказанной отцом. Наверное, особое сходство придавала небольшая диадема, явно идущая «в комплекте» с этим странным нарядом вместо маски.

Это все-таки не платье, а юбка и кофта. При этом юбка длинная, до пола и очень приличная, а на кофте присутствуют слишком длинные рукава с разрезами практически до плеч, из-за чего эти самые рукава висели отдельно от рук. Сходство со сказочной принцессой усиливали волны золотистых волос, обрамляющих лицо и спадающих на спину. Судя по всему, Эрик тоже залюбовался делами своих рук, но опомнился первым.

— Дамы, я прошу всех к столу. Думаю, что праздничные блюда как раз дошли до нужного состояния, пока мы все собирались здесь.

Он непривычно суетился. Это Кристина отметила мельком, пока они рассаживались за столом в гостиной. Мужчина зажег свечи и принес вино. Налил всем по два пальца в фужеры, выставил на стол традиционные праздничные блюда. Кристина с трудом заставила проглотить себя несколько кусочков, практически не чувствуя вкуса. Что-то было должно произойти. Что-то произойдет, что-то…

Он пригласил ее танцевать. Снова. Звучала какая-то музыка, судя по всему — с техники Рин. Но была она, скорей всего, Эриковой — Кристина была готова поклясться в том, что ЕГО музыку она узнает в любом состоянии.

— Дай мне слово быть со мной навеки

Одиночество мое развей

Раздели со мною дни и ночи…

Девушка потрясенно раскрыла глаза. Вот оно! То, что он поет… Ну да, Эрик не мог как-то иначе…

— Ни о чем другом я не молю…

Кристин, я так тебя люблю…

Допел он, вставая перед ней на одно колено. В его руке появилась маленькая коробочка. Кристина уже знала, что внутри, поэтому даже прежде, чем открылась крышка, являя миру красивое золотое колечко с бриллиантом, протянула вперед руку и тихо прошептала:

— Я согласна.

В этот раз они поцеловались по-настоящему. Странно, но упоение моментом привело к тому, что она абсолютно забыла о том, что в одной комнате с ними находится Рин. Когда же она обернулась, то обнаружила, что Рин спит, свернувшись калачиком на диване. Или же, Кристина была склонна предполагать, она сделала вид, что заснула, чтобы не смущать ее и Эрика. В любом случае, девушка была ей очень благодарна за этот жест доброй воли. Удивительно, но в некоторых вещах Рин была на удивление тактичной и понимающей. К сожалению, уже неделю спустя девушке пришлось понять, что «Рин» и «тактичность» в большинстве случаев все-таки несовместимые понятия.

* * *

Мальчишник мы с Эриком все-таки устроили… Хотя как, мальчишник… Я да Эрик, да пара бутылок чего покрепче. Накануне свадьбы он настолько задергался, что я решила как-то сгладить ситуацию. С каким трудом я нашла водку в Париже — не буду рассказывать. Суть в том, что после «по бутылке на рыло» он все-таки немного успокоился. Ну и я разговором постаралась отвлечь.

На самом деле — было странно пропускать через себя его эмоции и смотреть на штуку под названием любовь немного под новым углом. Все-таки, девятнадцатый век в этом плане намного романтичней, чем двадцать второй или наша База. А в моих первых отношениях романтики было… минимум. Ну, то есть Най таскал мне шоколадки и конфеты (от традиционных трупиков цветов мы отказались), мы пару раз ходили в кино, но тех эмоций, которые испытывали сейчас Кристина и Эрик, никто из нас не ощущал… Никогда. Ни мы с Наем, ни мы уже с Арми.

Наверное, все дело в том, что каждый из нас уже успел смириться к тому времени о перспективе жизни без большого и светлого чувства. На что было рассчитывать человеку, который знает, что ему осталось жить несколько лет? И на что было рассчитывать сотруднику секретной правительственной службы, который по определению не мог в силу «рабочих обстоятельств» быть примерным семьянином? Я уж не говорю о том, что про любовь давным давно до нашей встрече забыл высший элементаль, презирающий и ненавидящий всех представителей гуманоидных рас, включая меня… До определенного момента.

А Эрик с Кристиной… Мечтатели. Все у них как-то по-детски, возвышенно нежно. Если это поцелуй, то это прямо-таки событие века с драмой в трех актах, а если это предложение замужества, то мандраж на неделю и поглощение успокоительных в рекордных количествах.

Свадьба — это в основном ради Кристины. Все-таки, репутация для девушки в этом времени, мягко говоря, важна, а учитывая, что у работниц Мельпомены она и так немного подмочена в силу профессии... А так — все шито крыто. Дайе обвенчалась в церкви на окраине Парижа с Эриком Бернаром. Мужчина — тихий затворник, поэтому свадьба была скромной и для узкого круга, в который, собственно, входили я и мадам Жири. Но она была, а значит — кольцо на пальце Кристины и сам факт бракосочетания отвадят от Дайе сплетников.

На свадьбе они тоже мандражировали знатно. Наблюдать было немного весело и немного — жалко. Особой радости, признаться, не было, поскольку жопа чувствовала — итоги у этого мандража будут самыми что ни на есть печальными. Жопа меня ни разу не подводила…

* * *

Поначалу он хотел покончить с Призраком Оперы. Раз и навсегда. Устроить в подвалах обвал, подложить на свое место неопознанный труп, украденный из какого-нибудь морга и исчезнуть. Снять дом в приличном районе, привести туда Кристину и зажить нормальной, человеческой жизнью, получив свое право на счастье.

С домом Кристина попросила пока что подождать. Внятной причины при этом названо не было, но в слова о том, что ей нравится его жилище на озере, Эрик ни на секунду не поверил. Но ее просьбу учел и поэтому первая брачная ночь состоялась, верней, должна была состояться, именно в его обиталище.

Всю дорогу до дома Кристина нервно вздрагивала каждый раз, когда их взгляды встречались. В белом платье она была великолепна. С этой прической, в фате, чуть скрывающей милое лицо. Хотелось никогда не отпускать. Хотелось сделать ее своей, по-настоящему своей, чтобы никуда не ушла, чтобы не было у нее больше возможности уйти, чтобы не ускользнуло его счастье, вдруг в один миг ставшее таким реальным.

Целоваться они начали на пристани. Кристина отвечала робко, несмело, явно чего-то опасаясь. Боится, что он обидит? Но он бы никогда не посмел причинить вред своему кареокому ангелу. До кровати ее Эрик донес на руках. А потом, когда снял с нее фату и уже практически хозяйским жестом потянулся к крючкам на платье, Кристина вдруг сжалась в комочек и разрыдалась, как одинокий маленький ребенок, которому никто не поможет и за которого некому заступиться.

Он пытался ее успокоить, но истерика, наоборот, достигла таких размахов, что он в итоге наплевал на все попытки заговорить с девушкой и утешить ее и позорно сбежал на пристань. Благо, что в заначке еще оставался коньяк, а в гостиной был вполне удобный диван для того, чтобы там переночевать одному. Первая брачная ночь, называется… Почему у него все не так, как у людей?

Что делать, он решительно не понимал. Вроде все было в порядке, верно? Кристина была счастлива, когда приняла его предложение… Или умело притворялась? Решив, что лучше всего понять, что происходит с девушкой, ему поможет другая девушка, он уже было собрался позвать на помощь Рин, но передернулся, вспомнив о том, насколько интимной была тема беседы и… Черт подери, а как еще можно «разрулить ситуацию», если Кристина, лишь завидев его, начинает заливаться горючими слезами и настолько трясется, что даже внятно объяснить ничего неспособна?

— Эрик, я… — раздался за спиной тихий голос Кристины. Он обернулся. — Прости, но… Я не могу, — тихо прошептала она, после чего развернулась и кинулась к лодке.

— Стой, я тебя отвезу обратно в театр, — тихо вздохнул он. Винить Кристину в чем-либо было как минимум… Глупо. Результаты общения с Рин сказывались на нем самым лучшим образом — теперь он прежде, чем начинать какой-то разговор, стремился разобраться в ситуации и уже потом делать выводы.

Девушка кивнула и послушно села в лодку. Эрик взялся за весло и медленно повел ее в сторону театра.

— Ты боишься именно меня, или дело в чем-то другом? — исподволь начал он разговор. Алкоголь развязал ему язык, а вот Кристина, наоборот, не горела желанием продолжать разговор. Тем не менее, отвечать ей пришлось.

— Ты… У тебя не было женщины. И не думаю, что ты знаешь, что делать, а мне… А я не хочу, чтобы… Будет больно и я вообще не знаю, что произойдет и…

Он протянул руку вперед, проводя по ее волосам. Девушка всхлипнула и обхватила себя руками. Это и разозлило, и раздосадовало.

— Посмотри на меня, будь так любезна, уважаемая жена, — резко произнес Эрик, заставляя испуганную девушку поднять голову вверх. — Во-первых, я тебя хоть раз, скажи мне, хоть единственный раз я тебе что-то сделал против твоей воли? Я тебя хотя бы обнимать или целовать себя заставлял?! Я тебя в нашу первую встречу лицом к лицу тащил к себе, завернув в охапку? И когда ты, как говорит наша общая знакомая, вырубилась, не я ли тебя просто уложил в кровать, а не начал делать что-то непристойное?! С каких это пор я тебе дал повод сомневаться в своей, между прочим, порядочности и в том, что я тебя могу взять силой?! И если ты такого мнения обо мне, то за каким чертом тогда ходишь в мой дом и даже согласилась выйти за меня замуж?!

Кристина сжала кулаки, но голову опустила, признавая его правоту.

— Пока ты этого не захочешь, я тебя не трону. И раз ты этого не хочешь, можешь считать, что обязанность первой брачной ночи с тебя снимается вообще навсегда, — тихо произнес он. — Я предпочту не видеть тебя в своей постели вовсе, чем видеть твои истерики каждый раз, когда время в эту самую постель идти. Приятной тебе ночи, — лодка мягко стукнулась о берег и девушка выскочила наружу, опрометью кинувшись в сторону коридора.

* * *

С момента свадьбы прошла неделя. И тот факт, что Кристина все время была в театре, не спускаясь на ночь в подвалы, говорило о многом. Например, о том, что эти двое не опять, а снова, раздули на пустом месте какую-то проблему и… Нафиг мне вообще надо их мирить? Мало мне своих проблем?! Какого черта я вместо того, чтобы заниматься вопросами, важными для себя, помогаю Дайе и новоиспеченному Бернару (блин, где он эту фамилию откопал?). Верней, не Дайе, а Бернар… Кристина Бернар… А ничего так звучит, на самом деле.

— Рин, я… — раздался за моей спиной робкий и тихий голос Кристины. Я привычно отставила в сторону швабру, повернулась к ней лицом и в следующий момент Дайе повисла у меня на шее, разревевшись. Ну бляааать, ну сколько можно… Минус — меня опять «прополоскало» в чужих эмоциях. Плюс — я считала с нее всю суть вопроса, так что приготовилась в очередной раз отвечать на вопрос «откуда берутся дети». В первый раз мне пришлось объяснять все семилетней Альме, но надо признаться, что семилетняя телепатка по общему уровню развития личности и пониманию некоторых вопросов была на пару ступеней выше одной семнадцатилетней девчонки.

— Подводим итог. Твой организм хочет трахаться, причем трахаться со вполне конкретным индивидом, но при этом ты боишься, что этот индивид сделает с тобой что-то не то, или же что из-за траханья у тебя начнется, возможно, разгон способностей. Я ничего не пропустила? — уточнила я. Покрасневшая Дайе кивнула и смущенно уставилась куда-то в пол. Вздохнув, я достала из загашника листок бумаги и карандаш, после чего схематично начала набрасывать изображение женских и мужских половых систем, попутно объясняя, почему в первый раз может быть больно, можно ли сделать так, чтобы было небольно и что вообще люди в постели друг с другом делают. И главное — каким образом на разнообразие постельной жизни может оказать положительное влияние растяжка балерины. Кристина периодически восклицала что-то вроде «какой разврат», «какой ужас» и «как пошло», но слушала с интересом. И с не меньшим интересом прогулялась за компанию со мной в магазин нижнего белья, где можно было найти что-то подходящее для… кхм… особенных случаев. Решив, что лучше перестраховаться, я прихватила рисунки и отправилась в подземное убежище, чтобы провести воспитательную беседу на тему полового воспитания с еще одним романтично-лиричным индивидом. Тот, правда, попытался сбить меня с потолка пещеры путем метания пустых бутылок мне в голову, но ему это не удалось и лекцию пришлось слушать.

— А потом, когда все, как надо, намокнет, можно аккуратно вводить внутрь палец.

— Рин, а зачем палец-то? — красный, как помидор, еще красней, чем Кристина ранее, запивающий стресс очередным стаканом коньяка, Эрик поднял на меня круглые от изумления глаза.

— Ты говоришь прямо как один чувак у нас на Базе. Ему член потом пришивали обратно, так как оказалось, что у избранницы ТАМ присутствует два ряда зубов. Пришивать обратно столь сокровенные детали организма я не умею, а пальцев у тебя еще девять останется в случае чего…

Очередная бутылка, на этот раз полная, полетела в меня.

— Спасибо, дружбан, — хмыкнула я, переворачиваясь в воздухе на спину и в три глотка выхлебывая полбутылки. — Так вот, на чем я остановилась. Ах, да, после того, как убедился, что ТУДА проходят два-три пальца и нет ни спаек, ни каких-то посторонних анатомических особенностей, можно непосредственно к процессу приступать. Тут уж я тебе не дам каких-то советов — рекомендации по темпу, скорости и амплитуде спрашивай непосредственно с партнерши. И вообще — возьмите уже за правило разговаривать друг с другом даже на такие темы САМИ. Сами, а не через меня. А то представь, как это будет звучать через пару месяцев: Рин, пожалуйста, передай Эрику, что мне прошлой ночью пятая поза не понравилась и я ушибла локоть…

Бутылка разбилась практически рядом с моей головой.

— Или вот еще: Рин, передай, пожалуйста, Кристине, чтобы ТАМ брила тщательней — я в прошлый раз сильно укололся… Ай!

Я настолько увлеклась троллингом, что следующая бутылка прилетела мне прямехонько в лоб. Эрик, судя по всему, этого не ожидал, поскольку тут же растерянно пролепетал «прости». Ну да, могло бы быть и сотрясение, если было бы, что трясти…

— Как вообще можно быть настолько пошлыми и настолько… кхм… Информированными? — покраснев еще сильней (что, казалось, было невозможно), уточнил он у меня, когда я закончила лекцию и приземлилась на пристань.

— Да все просто, Эрик. Потому что проинформировать человека об этой сфере жизни в период начала полового созревания — это лучший способ избежать нежелательных последствий вроде психотравм, незапланированной беременности и так далее. Кому будет интересна тема — тот и так, и так, переспит в пятнадцать, но лучше уж это будет более-менее приятный процесс с защитой и в снятой родителями гостиннице, чем трах в грязном подъезде с кем попало, с последствиями вроде травм половых органов, заражением какой-нибудь дрянью и банальной аллергической реакцией, если речь идет о межрасовых отношениях, а у нас, если помнишь, про любую пару так можно сказать.

— Я бы посмотрел, как ты с таким же невозмутимым лицом об этом своим детям рассказывала.

— Рассказывала своей дочери, — махнула головой я.

— Она же у тебя маленькая совсем! — на меня посмотрели, как на растлителя несовершеннолетних.

— Напомню, что она телепатка, а значит — по определению во все аспекты человеческой жизни в той или иной степени посвящена — это раз. Второе — она просто задала вопрос, а я дала ответ. Поскольку ей практические эксперименты в силу возраста неинтересны, то интерес к этой информации, как к любой, находящейся в свободном доступе, был потерян практически мгновенно. Зато, опять же, я могу быть уверена, что в те же пятнадцать-шестнадцать она мне не принесет в подоле или, например, не выжжет мозги первому бойфренду с перепугу.

— Ну ты блин… Вообще, блин!

— Хорош выражаться, как тинэйджер из двадцать первого века, — фыркнула я, находя в груде осколков чудом уцелевшую бутылку, на дне которой что-то еще плескалось.

— Да у меня слов других нет, если честно. Как у вас при такой, как ты говоришь, информированности… Какой вообще на вашей Базе разврат творится?

Я вздохнула и хлопнула себя ладонью по лбу. Следовало ожидать этого вопроса — что-то подобное возникает у каждого представителя «благообразных» времен.

— Уж точно меньший, чем творится тут у вас. Сам посуди… Сколько мужчин в вашем времени считает своими детьми тех, кого их бабы нагуляли и соврали, что на самом деле ребенок его? У нас, например, ноль. Сколько у вас людей, которым семейная жизнь портит психику? У нас, вот прикинь, ноль! Сколько у вас людей, которые живут вместе и им это нравится? У нас… Все!

— А как же вред разводов?

— Какой вред? Але! — я телекинезом смела осколки в мусорное ведро, после чего обернулась к Эрику. — Встречались, спали вместе, может, пара детей появилась… Надоело вместе жить — разошлись.

— А если один хочет разойтись, а второй не хочет?

— Расходятся. Тот, кто не хочет, понимает ведь, что насильно мил не будешь, так что развод и девичья фамилия.

— А как же дети?

— А что дети?

— Даже не знаю… Твои родители были семьей, а потом вдруг разошлись — как бы ты реагировала?

— У меня в прошлой жизни была такая ситуация. И знаешь… А никак, блять! Вот то, что отец на меня хуй забил и даже не интересовался последующие годы, не сдохла ли я под чутким руководством его бывшей — вот на это я реагировала. И на то, что мать на мне злость на отца вымещала. Вот это была трабла, причем реальная. А если твои мама и папа просто живут отдельно, потому что надоели друг другу, но при этом каждый из них по-прежнему любит тебя и не настраивает тебя против другого родителя, то это как раз-таки нормальная ситуация. Ты еще учти — это у вас тут срок жизни… ну лет шестьдесят. При этом годам к пятидесяти многие говорят «привет» импотенции. А в высших магических и технических мирах люди уже секреты вечной молодости открыли, как им быть? Ты хоть представляешь, каково это — две сотни лет подряд просыпаться в одной койке с одним и тем же человеком? Это как же можно надоесть друг другу в принципе?

— Ты ошибаешься! Мне бы Кристина НИКОГДА не надоела.

— Ну… Ты, может, уникум какой-то. А есть у нас люди, которым физически необходимо партнеров менять хотя бы каждые несколько лет. Им как быть прикажешь?

— Ну должны же у вас хоть какие-то принципы быть, регулирующие все это! А то бедлам какой-то…

— Принципы есть. Запрещено врать. Если ты ищешь отношений на пару месяцев, нельзя говорить, что хочешь с человеком всю жизнь провести. Если ты увлекаешься какими-нибудь нестандартным экспериментами в постели — опять же, ищи человека с подходящими интересами. Если ты ни при каких обстоятельствах не хочешь заводить детей — сразу проясни этот момент с партнером, чтобы потом не было «да я хотел классическую семью с семерыми по лавкам, а ты, оказывается, и не собираешься».

— Эм… Я даже не знаю на самом деле, что сказать, — Эрик задумчиво забрал у меня из пальцев опустевшую бутылку и приземлился на пристань, складывая ноги по-турецки. — С одной стороны — это разврат, пошлость и… И вообще неприемлемо. С другой — если от этого людям… и не совсем людям жить проще, то что, получается — у вас правильно, а у нас тут — нет?

— Получается, что так, — я пожала плечами и села рядом с ним. — Ладно, ты вроде, хотел меня видеть?

— Да. Я просмотрел твои чертежи и… Эта штука не будет работать, Рин.

Я даже не вздрогнула. Лишь пожала плечами и уставилась в темноту тоннеля.

— Ты… не выглядишь расстроенной.

— Я должна прямо здесь забиться в истерике? — я чуть приподняла бровь, поворачиваясь к Призраку лицом. — Честно — я предполагала, что… Ай, ладно, забей.

— Выходит, ты застряла здесь навсегда?

— Выходит, так, — я снова пожала плечами.

— И у тебя нет запасного плана?

— Вообще-то есть, — чуть усмехнулась я. — Тут объявились очень нехорошие люди… Помнишь, я рассказывала тебе про «Темного Демиурга»?

— Что-то было. По крайней мере, название мне знакомо, — неуверенно произнес Эрик.

— Магическая школа Хогвартс, первое знакомство с Дашкой, ее последующая смерть…

— Вот теперь вспомнил. Выходит, что они оправились от разгрома? Или же…

— Я тут подозреваю одну вещь… нехорошую вещь, — я все-таки решила рассказать ему все до конца. Про встречу с экс-Раулем, про наш разговор с Кристиной, про подозрения относительно временной воронки, в которую меня затолкало и, вдобавок — про то, что Демиург, похоже, охотится за его теперь уже женой.

Эрик выслушал, ни разу не перебивая. Лишь крепче сжал кулак, когда я принялась описывать ему возможности стандартного бойца этой организации, который существенно превышали его собственные.

— Я планирую перебить их, захватить у них портативное телепортационное устройство, перепрограммировать его и вернуться таким образом в свое время. Ну, или хотя бы выбраться за границы этого мира к тому же клану Айхонар — они уж точно смогут либо отправить меня обратно, либо же засадить в криостазис и спрятать где-нибудь, чтобы капсула открылась только после того, как я попаду в эту ловушку. Ну, ты понимаешь, о чем я в итоге…

— Примерно понимаю. Идиотский план, — вздохнул Призрак.

— Так ты со мной?

— Естественно! Но мне не нравится то, что Кристина в этой истории служит наживкой.

— Если у тебя есть способ оцифровать меня так, чтобы я выглядела, как твоя жена, то можем так и сделать. Заменим мною Кристину — то-то Демиургу сюрпризец будет, когда тихая-милая певичка вдруг возьмет да перебьет их нафиг, м?

— Ты прекрасно знаешь, что мне неизвестен способ это сделать.

— Получается, что нам нужно дождаться, пока «Демиург» соберется меня захватить. Очаровательно, всегда мечтала вляпаться в какую-нибудь дурно пахнущую историю, — за нашими спинами раздался голос Дайе. Я обернулась и мысленно присвистнула. Выглядела она… Шикарно. До сегодняшнего дня я считала, что желтые платья не могут идти кому бы то ни было, но на Кристине ее наряд смотрелся великолепно. А с учетом того, что было надето под платьем… Эрик-то этого не видел, но мне на самом деле, кажется, пора валить…

— Я пойду, а то мне еще сцену убирать… — быстро произнесла я и, оттолкнувшись ногами от пола, отлевитировала свою собственную тушку на другой берег. Кажется, у кого-то все-таки будет нормальная брачная ночь. Блин, как же меня они достали! С другой стороны — а что поделаешь? Раз взялась помогать, то помогай, что называется, до конца.

Два месяца прошли в атмосфере счастья, радости и… И напряженного ожидания, когда же произойдет очередное дерьмо. Причем, ожидать мне пришлось практически в одиночку, так как Кристина не вылезала из подвалов, Эрик, естественно, не показывался наружу, а чем они там занимались целыми днями напролет — я могла только догадываться. И даже не пыталась догадаться, когда же именно Кристина успевает учить партию Аминты.

Да, Эрик-таки успел во время памятного новогоднего маскарада навести шороху. Директора даже полицию вызвали, правда — начальник жандармерии конкретно высказался по теме что-то вроде «нет тела — нет дела». Как бы недосуг им разбираться с шутником в театре, когда на них по участку висит куча ограблений, изнасилований, убийств и так далее. Дело на «Призрака Оперы», конечно же, завели, даже опросили всех для проформы, но никаких серьезных шагов предпринято так и не было. В общем, классическая схема делопроизводства «дело есть, но дел по нему никаких нет».

В общем, директорам пришлось, скрепя сердце, ставить «Торжествующего Дон Жуана». Основное преимущество было в том, что опера Эрика была «гениальной, волшебной и восхитительной», как сказал месье Реми после просмотра партитур и этого… как его… либретто. Блин, да неужели я за время нахождения в опере нахваталась местной терминологии? Новая порция ругательств была бы куда более полезной на моей-то работе.

Пока шла подготовка к опере, я вовсю готовилась к предстоящему столкновению с «Темным Демиургом». Методы работы этой организации не менялись на протяжении нескольких столетий, так что схему их действия я знала. Кристина Дайе умрет какой-то «громкой» смертью. Такой, про которую хотя бы в газетах черканут пару строк. В случае Эльки это было громкое двойное убийство, после чего на место рыжей подсунули «труп», а самого моего инструктора утащили в лабораторию. Дашка «погибла» во время крупной транспортной аварии, о которой неделю писали все газеты… В общем, случайных людей «Темный Демиург» не пожалеет. А с учетом того, что Кристина основное свое время проводит в опере, и в опере же собирается большое количество народа… Я так понимаю, что дебоша стоит ждать на премьере «Дона Жуана». Девушка будет на сцене, а там, опять же, декорации всякие, люстра под потолком… Люстра. В книге было что-то такое — жаль, что я читала ее давно. И фильмы давно смотрела. И вообще — это явно не тот случай, когда можно говорить о том, что… События ведь уже идут «не по сюжету», ведь Кристина замужем за Эриком, чего нигде просто быть не могло, так что дальше придется не на сюжет опираться, а импровизировать. Тем более, что идея с захватчиками из другого мира никому в голову из писателей этого времени прийти еще не могла. Не было у них еще такой забористой дури, как у фантастов двадцатого-двадцать первого веков.

Вообще — меня всегда занимал один немаловажный момент. За разъяснениями я попыталась обратиться к отцу, но он по привычке своей так засрал мне мозг различной терминологией, что я еще больше запуталась. Почему ни в каких книгах, фильмах и играх не идет упоминания о нашей организации? Ведь альтернаторы по жизни вмешиваются в такое количество всевозможных конфликтов и событий, что просто невозможно, чтобы информация о Базе и ее деятельности не попала в общее информационное поле, из которого, собственно, человеческий разум и вытаскивает всякие идеи, которые затем отображаются на бумаге, холсте, пленке или в программном коде.

Может быть, все дело в том, что База находится вне времени-пространства и мы все как бы не существуем? А может быть, все дело в том, что наличие кого-то вроде меня в фэнтезийном мире само по себе является бредом и это просто откидывают в сторону, как ненужное, оставляя лишь «оригинальную историю»? Вероятно, что так.

Да и в принципе, неинтересно мне это. За славой я не гонюсь. Нет, то есть мне приятно, когда меня хвалят и отмечают мои заслуги, но в конечном счете свою работу я делаю даже не ради плюсов к карме. Вообще — вопросами о своих мотивах я начала задаваться еще после встречи с Альмой. Та говорила, что подчас не может меня понять. Это она-то, телепат десятого ранга! А ведь, казалось бы, я делаю все довольно просто: вещи, которые мне нравятся, совершаю, а вещей, которые вызывают отвращение или отторжение — не делаю. При этом при разных обстоятельствах один и тот же поступок могу трактовать абсолютно по-разному. Вот стала бы я вмешиваться в отношения между людьми? За каким чертом мне понадобилось помогать Эрику? В любой другой ситуации я бы… Ну правда, он не всегда уравновешен, где-то жесток, он едва не убил человека на моих глазах, так почему я ему помогла? Раньше объяснений поступкам не было, потом я узнала о судьбе Рауля де Шаньи, который еще в первую нашу встречу показался мне каким-то странным, но в чем эта странность была — неизвестно. Вот и встали на место куски головоломки. А Эрик Кристину, если понадобится, ценой своей жизни защитит. Конечно, лучше не надо всего этого. Лучше я их обоих защищу, потому что они мои друзья, а у меня и знания и возможности позволяют противостоять бойцам «Темного Демиурга». Если я это могла делать, будучи младшим альтернатором с мизерным опытом работы, то после мотания по мирам у меня такая прокачка навыков прошла, что…

Бах! Кто-то за моей спиной уронил ящик с реквизитом. Обычное дело…

— Ты, швабра с ножками!

Ну, все понятно… Дальше, что называется, шпарим по либретто. Меня гонят выполнять очередную работу, я иду и выполняю, при этом про себя ворча, что, между прочим, законное жалованье мне до сих пор не заплатили.

До премьеры остается один день. Нервы натянуты, как струна, по телу бежит знакомое ощущение скорой заварушки, а ощущения… Люблю эти ощущения. Ну да, я немного адреналиновый наркоман. Ничего нового. Правда, я бы предпочла вляпаться в эту историю без Крис и Эрика, но что поделать — будем работать с тем, что есть.

* * *

— Удачи, — тихо шепнула ей Мэг перед выходом на сцену. Кристина машинально кивнула девушке, поправив розу в волосах.

«Удачи», — Рин, стоящая за кулисами с противоположной стороны сцены, махнула ей рукой. Кристина поежилась — ей на секунду показалось, что глаза Рин привычно лишились зрачка и засветились. Бред, она не смогла бы разглядеть это с такого расстояния.

Все бред. Ее жизнь, привычные неурядицы, проблемы… И вдруг во все это собирается вторгнуться какая-то иномирная корпорация. Зачем им понадобилась простая хористка, пусть и ставшая внезапно примой — Кристине было неясно.

В любом случае, Рин пообещала ей помочь решить эту проблему. А слову Рин Кристина верила. В голове перед выступлением, как ни странно, крутились обрывки вчерашнего разговора. Верней — скорей уж, инструктажа. В случае чего — падать на пол, закрывать руками глаза и уши и ползти по-тихому за кулисы, стараясь не привлекать к себе внимания. Она уже прокляла двадцать раз свою невезучесть и желание помочь Рин, которое и вынудило ее фактически выполнять роль наживки. Эрик сказал ей, чтобы она не беспокоилась. Ну еще бы, ему-то что беспокоится…

Хотя, он все-таки беспокоился. Это Кристина заметила, когда утром застала мужчину в гостиной, занятого работой над макетом театра. Сколько этих макетов уже было — Кристина сбилась со счета. И на всех была она, ее выступления. Этот макет, Эрик, кажется, делал не для красоты, поскольку проработан он был весьма грубо. Или он его не закончил? Когда Кристина подошла, то успела заметить, что кроме ее фигурки на сцене находится вся труппа, фигурки отдельных представителей которой Эрик убирал по мере «разворота событий». Одна лишь оставалась нетронутой — фигурка девушки со светлой косой, которая стояла за кулисами. Поразительно, но сейчас Рин стояла именно там, где и показано было на макете Эрика. Кристина усмехнулась, вспомнив, как Эрик, отвлекшись на нее, случайно опрокинул на макет свечу и в результате ее фигурка лишилась части юбки, а у копии Рин оказалась подпалена коса.

— Кристин, твой выход, — шепнули ей на ухо. Странно, но мысли о постороннем помогли отвлечься от проблемы. Поэтому на сцену девушка выпорхнула собранной, готовой к представлению и избавленной от всех посторонних тревог и забот.

Первая сцена. Собственно, сейчас ей предстоит спеть одной, потом — к ней присоединяется по сюжету Дон Жуан, которого играет Пьянджи, а следом…

Мужской голос вступил тогда, когда и полагалось. Кристина с трудом подавила невольный вскрик и едва удержалась от того, чтобы с воплем радости не кинуться Эрику на шею. Не бросил, не оставил… Решил выйти на сцену с ней даже зная, чем рискует в итоге… Настолько она ему дорога, настолько он ее любит…

Губы сами пропевали слова либретто, Кристина таяла в руках Эрика, при этом словно чувствуя этот посыл: «Не бойся. Видишь, я рядом? Я тебя защищу, обязательно защищу». В костюме Дон-Жуана была предусмотрена маска и шпага… неужели он все это планировал с самого начала? Приглядевшись, Кристина поняла, что шпага была не бутафорской, а самой настоящей. В какой-то момент она повернулась спиной к зрительному залу и практически почувствовала на этой самой спине что-то вроде… Кажется, теперь она понимает, что это значит — «быть под прицелом». Спина мгновенно взмокла, а в горле пересохло. Но ей надо было петь. Зажмурившись от ужаса, девушка приникла к Эрику, умоляюще схватив его за руку. Если он повернется, то под ударом окажется он. Если же она останется стоять, то… нет, они ведь хотят захватить ее, а не убить… Но выстрелить можно не только пулей — Рин рассказывала про всякие шприцы, которые с помощью специального пистолета можно всадить в спину человеку и он ничего не заметит…

— Пожар!!! — раздался крик где-то за кулисами. После чего вдруг все помещение заволокло дымом. Люди кинулись в сторону выходов, а Кристину вдруг кто-то оторвал от Эрика и отбросил в сторону. В тот же момент на шее пленителя девушки была крепко затянута веревка.

«Пенджабский узел», — вспомнилось Кристин.

— Цела?! -Эрик рывком поднял ее на ноги и потащил куда-то за сцену.

— Да, — Кристина прокашлялась от едкого дыма, чувствуя, как слезятся глаза. Что это было? Кто устроил пожар? Неужели агенты «Демиурга»? Или Рин, просто напустила дыма, чтобы отвлечь внимание от нее и вынудить противников показать себя, или же кинуться на выход.

— Стоять! — над их головами взорвалась ярко-алая вспышка. Вскрикнув, Кристина какой-то подвернувшйся под руку тряпкой потушила юбку. В тот же момент она почувствовала, как пальцы Эрика крепче стиснули ее руку.

— Отпусти девушку, урод, — их окружали семь человек, каждый из которых направил острие меча Эрику на горло. Главарь махнул левой рукой и в его руке возник алый сгусток того же самого пламени, которое подпалило юбку Дайе. Миг — и сгусток полетел мимо головы Кристины.

— Мажете, мальчики, — Рин, вдруг обзаведшаяся короткой стрижкой, невозмутимо прищурилась и взяла наизготовку меч.

— Не приближайся, или я дам приказ его убить.

— Тогда вы все железно трупы. Правда, не просто трупы: я вас буду убивать медленно, долго и мучительно.

— Кто ты такая? — резко произнес главарь.

— Арэйн Шеллад. Запомните это имя… — тихо прошептала она. — Это последнее, что вы услышите.

Пальцами она подала какой-то знак ей, Кристине. Два пальца вверх, словно поток воздуха между ними. Голосовые связки? Говори? Нет, пой… Она ведь знает те слова, так? То, что воспроизвела Арэйн, когда разделывалась с тварью из иного измерения… Но это ведь люди… Живые люди, она не сможет…

«Да, живые! А Эрик не живой?! А Рин?! Этих «людей», как ты говоришь, все равно порешит Арэйн, но остановить их и не дать причинить вреда Эрику она не сможет. Петь… Почему бы ей самой не спеть… Ну да, все верно — она отвлекает внимание врага разговором, поскольку те явно заинтересовались и…»

Мотив одной из арий, которые ей предстояло петь сегодня, сам собой тихо сорвался с губ. Естественно и без малейшей запинки на основную мелодию и слова вдруг легли те, другие:

— Ис да на мэра мэлас. Ис дор то фэра анидас. Ис авэр рэхан да лидас. Ис нас да шар да нархар да шани. Ис нас дор до этарас до ивлас до найрас.

Она зажмурила в ужасе глаза, помня, что именно происходит… Как именно чуть ли не наизнанку живых людей… Неужели сама она способна на такое страшное… Желудок подкатил к горлу. Но самобичевания и попытки завалиться в обморок прервал голос Рин.

— Хера ж себе! А так что, тоже можно? Оу, оу, это надо заснять… Это же я на одной порнухе озолочусь, как вернусь…

Волшебное слово «порнуха» привело Кристину в чувство. Что бы там она не сделала — явно не произошло ничего ужасного.

— Возрастное ограничение, — на глаза тут же легла рука Эрика. И ее саму потащили куда-то, подхватив на руки. В какой-то момент Кристина все-таки умудрилась подсмотреть буквально одним глазком на то, что творилось позади…

— Мне это надо срочно развидеть… Какой ужас… — тихо пробормотала она, краснея, как вареный рак.

— Подруга, я, конечно, знала, что ты извращенка, но не знала, что настолько…

— Ничего я не извращенка! — возмутилась Кристина, делая попытку слезть с рук Эрика.

— Да ладно, рассказывай. Тут к вам в подвалы намедни хотели спуститься жандармы, так побоялись — сказали, что там кто-то так жутко стонет, как будто под землей пыточная для призраков, а не один-единственный неупокоенный дух. Но Эрик мужик, да, молодец, долго и громко… Ай, за что сразу по голове-то?!

— Ты прекрасно знаешь, за что, — невозмутимо мурлыкнул Призрак. — Надо полагать, что ты нашла то, что искала.

— Ну да, пока эти ребята были увлечены друг другом, я сняла с них ключ-порты. Сработают, если верить данным, послезавтра на рассвете.

«Послезавтра на рассвете». Эта фраза заставила Кристину чуть не заплакать. Значит, все? Еще два дня — и Рин уйдет? Да, конечно, она отправится к «Демиургу», перебьет там тех, кто собирался похитить Кристину, после чего отправится в родной мир, но… Но они же больше не увидятся…

— Крис, не ной, а? — поморщилась она. — Эрик, ты это… Успокаивай жену, а я пока что отсыпаться. Гроб тебе, я так поняла, все равно пока что не нужен…

— Иди. Спи. Постой, а если они придут сюда?

— Не придут. Я забрала у них маяки, так что Кристину они не отследят, а сами лезть в твои подземелья вряд ли рискнут, особенно если не будут точно уверены, что она здесь. Ну а учитывая все эти твои ловушки…

— Ты, кажется, собиралась спать? — едко уточнил Эрик.

— Поняла, свалила, — девушка тут же исчезла, а Эрик отнес Кристину в спальню, где и утешил в меру сил и возможностей. А возможности у него были… немалые. В этот раз Кристина честно старалась стонать потише, помня, что где-то там, через две стенки, в гробу Эрика спит очень ехидная и злая девчонка, но получалось у нее плохо.

Само собой разумеется, что на следующий день она проспала практически до обеда. А то и вовсе проспала сам обед. Впрочем, если бы что-то срочное, то ее бы обязательно разбудили. Эрик был занят рисованием — сидел в углу с мольбертом и при свете свечей сотворял… Что? Кристине посмотреть не дали — едва она сделала шаг вперед, как мужчина схватил мольберт и подвинул так, чтобы девушка не увидела, что именно изображено на холсте.

— Ну, Эрик, — она состроила самый жалобный взгляд, какой только смогла продемонстрировать спросонья.

— Незаконченные работы не показывают. Потерпи двадцать минут — и увидишь все. Пока сходи умойся.

Девушка наморщила носик. Иногда Эрик обращался со своей, как он говорил, «маленькой женой», как с сущим ребенком. А Кристина себя уже ребенком не чувствовала. Было сложно в той ситуации, с которой они столкнулись. Тем не менее, требование Эрика она выполнила. К тому моменту, как она разобралась с волосами, переоделась к завтраку и умылась прошло не двадцать, а целых пятьдесят минут, так что в спальню девушка вернулась в полной уверенности, что сейчас ей продемонстрируют готовую работу. Видимо, Эрик просчитался со временем, поскольку сейчас лишь наносил завершающие штрихи.

— Все, теперь можешь смотреть, — довольно улыбнулся он, поворачивая мольберт и подходя к Кристине.

— Ух ты! Это ведь… Рин, да? А почему у нее тут волосы светлые совсем и глаза, как в боевом режиме? А кого она мечом бьет? — Кристина всмотрелась в странную фигуру, в которой было что-то похожее на Эрика. Хотя нет, похожи тут только наличие плаща и маски. Да и у неизвестного, в которого воткнула меч девушка на холсте, она закрывала лицо полностью. В какой-то момент девушке показалось, что фигуры на холсте двинулись. Моргнув, она неверяще уставилась на картину.

— Эрик, а…

Порыв ветра, пролетевший по комнате, не дал ей договорить. Свечи вмиг погасли, а картина словно засияла новыми красками. По идее, они не должны были видеть ее в темноте, но… Холст вдруг заискрился, переливаясь всеми красками, а потом прямо в центре возникло алое пятно.

— Кристин! — Эрик резко оттащил ее и задвинул себе за спину. Из-за его плеча она отчетливо видела, как девушка на картинке ухмыльнулась в оскале, обнажив звериные клыки, после чего выдернула меч из тела неизвестного и, убрав его в ножны, запрокинула голову, смеясь и наблюдая, как недавний противник превращается в хлопья серого пепла, тающие на глазах.

Еще миг — и перед ними ровный белый холст. Как будто не было никакой картины. Как будто не сидел Эрик над ней несколько часов.

— Рин! — не сговариваясь, они кинулись в комнату с гробом.

Гроб был. Была даже крышка на нем, которую Рин наглухо задвинула — видимо, чтобы не слышать их ночных прелюдий. Но отодвинув эту самую крышку (верней — отодвигал Эрик, а Кристина только смотрела), они обнаружили там, внутри, лишь штаны и кофту Рин. Осторожно их рассмотрев и вывернув, Кристина обнаружила внутри комплект странного белья: короткие трусики, едва скрывавшие попу, и маечку на тоненьких лямочках. При виде этого добра Эрик, как и всякий примерный мужчина, покраснел, как вареный рак.

— Ты что, голой ее обратно отправил? — тихо уточнила у него Крис.

— Никуда я ее не отправлял… — принялся протестовать Эрик.

В голове вставали на место кусочки мозаики. Странно, но у Рин, похоже, получилось воспитать в ней долю, как она сама говорила, логического мышления.

— Макет театра. Мое платье. Волосы Рин, — тихо произнесла она.

Глаза Эрика расширились.

— Не может этого быть!

— О, не удивляйтесь. Понимаю, вы потрясены случившимся, но тем не менее — этому есть масса естественных и логичных объяснений. Всему есть объяснения, — раздался за их спинами голос, принадлежащий высокому мужчине средних лет. Обернувшись, Эрик резко задвинул за спину Кристину, а его рука скользнула в карман за пейнджабской удавкой.

— Бесполезно, юноша. Мы — клан Айхонар, славимся своим якшанием с различной стихийной магией, так что меня, как и вашу знакомую, удавкой не уложишь. Простите, что не представился — Малькольм Айхонар. Я один из посредников.

— Посредников?

— Так называют людей, которые занимаются вербовкой новых людей в других мирах. Вы пройдете со мной, или, может, мне начинать рассказ прямо здесь?

Эрик кивнул и указал гостю на диван. Миг — и откуда ни возьмись перед ними возникла небольшая белая скатерть. Когда она открылась…

— Угощайтесь. И не бойтесь — травить потенциальных рекрутов ядом немного не наши методы.

— Рекрутов?

— Мы так называем тех, кто присоединяется к нашему клану. Хотя, в большинстве случаев этот термин применяется исключительно к военным силам, мы предпочитаем более широкую трактовку, — мужчина первым взял эклер с блюдца и, отпив глоточек чая из маленькой пиалы, начал свой рассказ.

— Две… Ну, конечно же, их было две! — в тишине голос светловолосой девушки, до этого сидящей неподвижно, произвел впечатление взорвавшейся бомбы. Мужчина в темном плаще и маске, скрывающей лицо, резко обернулся.

— Ч-что? — вырвалось у него, когда он понял, что та, кого он сделал пленницей по столь оригинальной и продуманной системе ловушек, сейчас пришла в себя и, улыбаясь, смотрит в книгу.

— Девочек было две. Обе приходили к нему в подземный дом. Обе сорвали с него маску. Обе встречались на крыше с виконтом. Но увидели и запомнили ту, которую он отпустил. Потому, что она ему, в принципе, и не нужна была. То есть, была другом, но не той, любовью всей жизни, на которой он в итоге женился. Конечно! Какой искаженной, должно быть, дошла эта история до человеческого сознания писателя. И сколько еще было вырезано редактором… Вот и получилась какая-то ересь вместо того, что было на самом деле.

Импульс должен был по новой загрузить ее в спячку. Возможно, ему следует доработать ловушку и выяснить причину сбоя в этой. Возможно, что…

— Это не сработает, — тихо произнесла Арэйн Шеллад, в полный рост вставая перед ним. Только сейчас он заметил, что вместо той одежды, в которой она была, когда явилась сюда и той, в которую ее «нарядил» он в мире-ловушке, на ней церемониальное одеяние Храма. Светло-голубая туника с камнями, длинная практически до пола юбка и инкрустированные сложными символами перчатки на руках. Руках, сжимающих меч. Он понял, что не может шевелиться. Что его, властелина миров, словно обездвижила какая-то сила в тот момент, как девчонка шустро подскочила к нему и всадила в грудь свой клинок.

Он попытался призвать всех своих слуг, свою армию, души всех тех, кто обязан был повиноваться ему, но это была безликая серая масса. Открыл глаза он уже в другом месте. В странном белом нечто. Цифровая реальность? Да, похоже… Или же что-то еще? Может быть, какая-то часть посмертия…

Он сам и его армия замерли напротив девчонки. На этот раз она была достаточно далеко.

«Да, а ты как думала, маленькая дрянь?! Что будет только физическое уничтожение — и все на том? Ты должна доказать, что способна занять мое место. Место Творца Реальности. Ну, давай, призывай тех, кто зависит от тебя! Кто подчиняется твоей воле, кто явится на твой зов… Что, их нет?! Я так и думал, так и знал, что ничего у тебя не получится. Никакая ты не особенная…»

«Арэйн… Рин… Айрин… Кэтрин…» — неожиданно раздается в мире вокруг них хор тысяч голосов. На плечо девушки опускается рука странного существа, отчасти напоминающего таракана. Рядом с ним становится высший элементаль. Миг — и все пространство вокруг заполняется отчетливо прорисованными фигурами людей и не только из самых разных миров. Кто-то из них экипирован в зимнюю одежду, бронекостюм и вооружен калашом. Кто-то носит лишь странные тряпки, в которых при ближайшем рассмотрении можно узнать традиционную одежду магов из фэнтезийных миров. Мечи и автоматы странным образом сочетаются между собой в этой компании. Все в ней кажутся одинаково странными и в то же время — словно находятся на своем месте. Они что-то говорят девушке… Кажется. И она их слышит, поскольку идущая от нее волна энергии вдруг сшибает Игрока с ног. Он не успевает сориентироваться, а серая масса за его спиной не может ничего противопоставить им — тем людям и не только, для которых Айрин значит куда больше, чем просто человек, изменивший их судьбу. Для которых она является, прежде всего, другом и членом семьи. За этой группой также собралась «безликая» толпа, которая незнакома девушке. Второй круг. Те, на чью жизнь она оказала лишь косвенное влияние. Случайная встреча, мимолетное знакомство, услышанные от нее слова, сказанные кому-то другому, но остановившие от каких-то непоправимых действий. И, конечно же, помощь от тех, кто остался жив благодаря ее стараниям.

Он не собирался сдаваться. Он не собирался умирать. Не так, демоны подери! Не от рук мелкой недоучки!!! Она его не победит!!!

«Победит… Победит»… — эхо разнесло это по всему безвременью. В тот же момент он увидел, как на его груди расплывается кровавое пятно. Миг, другой — и он проваливается в небытие. На этот раз навсегда…

Стоя над трупом поверженного врага, девушка убирает меч в ножны и улыбается. После чего поворачивается к тем, что до этого стоял за ее спиной.

— Спасибо, — тихо произносит она, приветственно махая им рукой. — Так мы… Мы все-таки победили, — в ее глазах стоят слезы.

— Победили, — ее друзья и близкие вдруг исчезли, как будто их и не было. А вместо них на том же месте встал высокий мужчина в потрепанной одежде из двадцать первого века. — Но что это значит для тебя, Арэйн?

— Даже не знаю… Вроде как и непонятно даже — дело-то одной-двух минут, а столько мы к этому шли, через столько пришлось пройти в итоге… Наверное, я…

— Ты займешь его место. Иерархически в нашем кругу так было всегда. Тот, кто победил Творца Реальности в поединке. Тот, кто уподобился ему, собрав нечто вроде своего эгрегора на основании чувств, обращенных к нему другими разумными… Он мог занять место побежденного.

— Знаешь, Бог… Чак… Я не знаю, как к тебе обращаться-то правильно, но… Я не хочу быть кем-то вроде Игрока и кем-то вроде тебя. Я не хочу создавать миры, потому что вряд ли смогу придумать что-то новое, да и вообще у меня разрушать как-то лучше получается. Я не хочу в итоге разочароваться самой в себе и стать новым Игроком. И… Я не хочу оставлять все это. Базу, своих друзей, близких… Я сражалась, чтобы вернуть все это… Чтобы все было, как раньше: мы заваливаемся в какой-то мир на задание, ставим там все с ног на голову, шаримся по вражеским логовам, ломая все, что не приколочено… Это моя жизнь, Чак. Мое… Призвание, если тебе так угодно. Игрок просто перешел дорогу, решив уничтожить все, что было мне дорого, вот мне и пришлось его убить. Я не хочу занимать его место. Я… Оставь меня человеком.

«Человеком» — повторила пустота. И в следующий момент все исчезло. Где-то вне времени и пространства в кабинете руководителя Базы Альтернаторов прямо на полу лежала светловолосая девушка, чему-то улыбающаяся во сне и крепко прижимающая к себе меч, на котором не было и следа, напоминающего о предшествующем сражении.

* * *

Я открыла глаза и рывком села на кровати. Стоп… Кровати?! Я засыпала в гробу у Эрика… Нет, стойте… Мне снилась База. База, Игрок и…

— Рин! Наконец-то ты пришла в себя, — повернувшись налево, я неверяще уставилась на живого и невредимого Арми. А это точно он? Судя по тому, как бережно и нежно обнял меня, прижимая к себе — точно он.

— Я… Подожди, я… Где я?! Так это все была правда?! Не отпирайся, я видела там тебя, в том белом свете и…

— Рин. Стой. Ты как обычно, заваливаешь меня вопросами и я не успеваю ответить. По пунктам. Да — все это правда. Все твои друзья в других мирах и здесь, на Базе, помнят этот сон и то, как они пришли на твой зов. Что же насчет наших… Как видишь, все вернулось в привычную колею. Но у каждого из тех, кто был на Базе во времена правления Игрока, теперь два набора воспоминаний.

— Рин, я… — раздался со стороны двери голос Бет. Сразу же вспомнилось наше сражение в пустынной местности где-то между Масиафом и Иерусалимом.

— Утибозе, какая няшечка! Она извиняться пришла, кажется, — фыркнула я. — Давай заваливай. И вы там, кто за дверью, тоже!

Зря я это сказала. Палату пришлось расширить три раза прежде, чем поместились все желающие. Обменивались новостями, просили прощения за то, что нападали в альтернативной реальности, клялись друг другу в вечной дружбе и любви… И, конечно же, строили догадки о том, что на самом деле произошло.

— Может быть, все дело в том, что ты легла в гроб? — Тирли сидел, балансируя, на спинке кровати прямо рядом с моей головой. Учитывая то, что у него хватило ума и тактичности не орать мне в ухо, выгонять я его не стала. Хотя… Он ведь не орет, а как-то там телепатически разговаривает.

— При чем тут гроб? — Альма подкралась к маленькому черному сзади и сдернула его с кровати. Тирли в долгу не остался и на полу вскоре образовалась куча мала из всех сопереживающих и сочувствующих.

— Да при том, дурочка, что гроб у вас, у людей, является чем-то вроде символа смерти, или как-то так. Ну, как бы, ложась в гроб, человек переходит из реальности в загробный мир. И, чисто теоретически, эта подсознательная установка, прописанная в поколениях людей, могла сыграть на руку Рин, перенеся ее обратно.

— Эм… Ну да, раньше я в гробу не спала, это все из-за того, что в гостиной слышно то, что происходит в спальне Кристины и… кхм…

Я замялась. Вот тут-то у меня и потребовали пересказать, что именно пришлось делать в реальности-ловушке. Что я и сделала с радостью, заодно рассказав, как именно облажался Гастон Леру. Он принял за Кристину, подумать только, меня! Нет, я пела, когда возилась на сцене, я также, как и Дайе, сорвала с лица Призрака маску, пусть и при других обстоятельствах, но спутать примадонну Оперы и девочку-уборщицу…

— А может быть, он просто решил, что твой типаж лучше подходит к характеру книги. Глупая пугливая блондинка — что может быть естественней? — подначил меня Фенрис, за что едва не получил под зад. Жаль, что я не дотянулась, иначе бы татуированному эльфу пришлось несладко.

— Так, а ну, что это здесь за бедлам?! — раздался с порога грубый окрик Нии. К сожалению, девчонка имеет на территории этих палат очень большой вес, так что злить ее никто не рискнул и все вымелись. Я едва не вымелась под шумок вместе со всеми, но она меня вовремя заметила, поймала и водворила на место.

— Вот скажи мне, Рин… Игрока ты победила, вроде как умней стать должна. Так почему ты ведешь себя, как глупый избалованный ребенок?! Ты хочешь кровоизлияние в мозг получить?! Или неожиданный спазм сосудов?!

Я, давя широкую лыбу, покачала головой. На самом деле я не шибко верила в ее угрозы. Если я не подохла во время заданий, когда реально приходилось хреново, то не подохну и сейчас, тем более, что чувствую я себя просто прекрасно. И настроение такое хорошее, что аж петь хочется… Правда, петь мне не дали. Мне даже говорить не дали, вместо этого погрузив в привычный сон.

К счастью, по пробуждении отпустили восвояси, все-таки признав, что ничего сверхъестественного с моим неубиваемым организмом не происходит. И я уже было собралась посетить одну из грандиозных попоек, которые устраивались нашими с завидной регулярностью и постоянством, но меня вызвал на ковер Дэвид. Ну, насяльнике, железная выдержка у него! Все уже бухают по несколько дней, а он трезв, как стеклышко и ждет, блять, моего доклада. С учетом того, что я даже не знаю, о чем докладывать, ситуация выходит пикантная. Как бы не нарваться на день святого вазелина сразу же по возвращении в родную реальность.

Вазелина не было. Был чай, печеньки, конфеты и долгий проникновенный разговор на тему «что же было после того, как я вроде бы как исчез». Просветив начальство по всем пунктам, заодно рассказав о том, что именно происходило в это время с нашей славной четверкой спасителей (Мэт, Альма, я и Дашка), я с удивлением обнаружила, что потратила на рассказ почти весь день. С надеждой уточнив, надо ли писать рапорт и получив в ответ едва заметную усмешку и долгожданное «нет» (первое за все время работы на Базе, кстати!!!), я уж было собралась откланяться и отправиться восвояси, то бишь удариться в типичный пьяный загул на радостях, но Дэвид остановил меня.

— Кстати, сегодня пришло письмо на твое имя. Ты, кажется, писала своему предку по линии матери некоторое время назад?

Честно, мне понадобилась почти минута, чтобы вспомнить, кому там и что я писала. А потом до меня дошло. Точно! Программа подготовки для обычных людей. Взаимодействие с альтернаторами, поведение в опасных ситуациях и так далее. Все то, чему мне приходилось каждый раз с нуля и на словах обучать своих помощников в разных мирах. Ей-богу, если протащить с собой програмный интерфейс, в котором будет дана вся нужная информация, то это реально займет меньше времени… Вот только для решения возникших проблем мне нужен был технарь, да не просто технарь — а гений-изобретатель, которым, по слухам, был мой прадед. Не особо надеясь на успех, я написала ему о своей работе и попросила, если будет время, помочь мне, но получила вежливый традиционный отказ в духе «мне сейчас некогда, но как только, так сразу и пожалуйста». На отказ, пусть и завуалированный, я не обиделась. Хотя мог бы и честно отказать, чтобы я не питала ложных надежд. Впрочем, я их и так не питала…

И вот от него приходит письмо. Я три раза перечитываю его и таращусь на приложенный портключ в нужное измерение.

«Здравствуй, Арэйн. Прости за столь долгое ожидание. Возможно, ты решила, что я прошлым своим письмом отказал тебе в помощи. Это не так. На самом деле были некие обстоятельства, которые не позволили мне связаться с тобой и приступить к совместной работе в прошлые годы. К счастью, сейчас я абсолютно свободен и готов помочь одному из альтернаторов, к тому же — своей родной правнучке, разобраться с возникшими сложностями технического характера. Если решишь составить компанию старой рухляди вроде меня, бери свои имеющиеся разработки и порт-ключ. Другой багаж тащить не надо — у нас найдется все необходимое для тебя, а лишний вес может привести к искажению траектории перемещения, впрочем, об этом ты знаешь и без меня. Жду тебя в точке выхода в течение суток, если опоздаешь — добираться будешь на своих двоих. Э. Айхонар.»

Опять он не подписался полным именем. Надо будет хотя бы узнать, как его зовут… Впрочем, скоро и узнаю. Потому что пьянка — это, конечно, хорошо, но кажется… не знаю, почему меня НАСТОЛЬКО тянуло к этому порт-ключу, что я воспользовалась им уже через полчаса, логично рассудив, что путешествовать в больничной пижаме — не самая лучшая идея. Все-таки, не стоит производить на прадедушку впечатление отбитой на всю голову личности. Хотя, рано или поздно он все равно об этом узнает…

Ключ порт перенес меня на окраину небольшого коттеджного поселка. Так, ну это я помню — клан Айхонар, в принципе, любит тишину. По крайней мере, отдельные его ветви. Эмилия, мама Арэйн, то есть, была бунтаркой и типичной «туши свет», которой не нравилась тихая и мирная жизнь, так влекущая ее родных, вот она и сбежала. А родные, стало быть, остались жить в прежнем режиме. Высоко в небе можно было разглядеть небольшие круглые платформы. Ага, значит, передвигаются тут на магической тяге и полетным, так сказать, способом. Учитывая, что это клан стихийников, а также то, что у девяти из десяти были свои крылья, ничего удивительного в таком способе путешествия не было.

— Здравствуй, Рин, — раздался за моей спиной тихий, бархатистый голос. Красивый голос. Я поймала себя на мысли, что уже где-то его слышала, но не смогла понять, где именно, поскольку обернулась и во все глаза уставилась на довольно молодого человека, который смотрел на меня сверху вниз. Высокий, шатен, с серо-зелеными глазами и коротко остриженными волосами, одетый в привычный моему взгляду брючный костюм незнакомец был едва ли старше Мэта. Впрочем, с учетом того, что Мэт налетал по заданиям несколько столетий, этот незнакомец запросто может быть…

— Здравствуйте. А вы, наверное, и написали это письмо, да? В общем, я тоже рада познакомиться, а… Вы, собственно… Имя просто не было указано…

Вместо ответа незнакомец как-то грустно улыбнулся и закрыл правую часть лица рукой.

— Ты ведь… Помнишь, правда? — в его взгляде мелькнуло что-то сродни страха.

— Эрик?! — от моего изумленного вопля, наверное, упала все-таки пара платформ сверху.

— Помнишь, — довольно усмехнулся он, после чего подхватил меня подмышки и закружил в каком-то странном танце.

— Э-э-э… Погодь, погодь… — до меня только сейчас начало понемногу доходить. — Так это… Э. Айхонар — это что, ты?!

— Как-то действительно туговато до тебя доходит, — тихо вздохнул он. — Раньше ты была смышленей.

— И ты — мой прадед?! — еще громче проорала я, упирая руки в боки.

— Выходит, что так, — Эрик явно наслаждался моим замешательством.

— А Кристина, получается…

— Да, твоя прабабушка. Которая очень ждет нашу загулявшую Красную Шапочку к ужину, так что сейчас дождемся еще одного человека и пойдем.

— Еще одного… — начала было я, но щелчок активировавшегося телепорта заставил обернуться как раз в тот момент, когда из него прямо на руки Эрику вылетела маленькая черноволосая девочка с желтыми глазами.

— Привет, Рин, — радостно фыркнула она. — А ты что тут делаешь?

— То же самое могу спросить и у тебя, — пожала плечами я.

— А, ну я тут, еще до того, как весь этот замут начался, решила развить нормально умения звуковика. И Дэвид посоветовал мне написать моей прапрабабушке из клана Айхонар, которая на этом деле собаку съела и может помочь. Правда, тогда она меня отморозила, а сейчас прислала ответ и…

— А она очень похожа на маленькую Кристину, — Эрик осторожно поставил Альму на ноги и протянул ей руку. — Значит так, юная леди. Меня зовут Эрик. Я твой прапрадед и очень рад с тобой познакомиться.

— Тот самый Эрик, который продул моей маме в первые три секунды боя? — уточнила малышка, гордо глядя на меня.

Призрак Оперы лишь вздохнул и устало покачал головой.

— Кажется, веселая жизнь только начинается, — тихо вздохнул он. — Да, девочка, я тот самый Эрик.

— А прапрабабушка — это, получается, та самая Кристина, что заставила восемь бойцов Темного Демиурга заняться, не сходя с места, горячей гейской любовью?

— Да, Альма, это она и есть.

— Все, она уже мой кумир. А ты правда умеешь веревкой людей душить? Меня научишь?! А то уже замучилась каждый раз от чужой крови и кишок отчищаться…

— Ты все-таки не совсем похожа на маленькую Кристину, — со вздохом вынес вердикт Призрак и вызвал нам транспортную платформу.

Да уж… Эпопея с Игроком все-таки подошла к концу. Правда, кажется, все-таки не на все вопросы были даны ответы в итоге. Впрочем… Может быть, Эрик их знает и сейчас расскажет нам?

Так и было. Уже два часа спустя мы сидели за большим обеденным столом и поглощая изумительно приготовленные куриные крылышки в винном соусе, слушали рассказ Эрика и Кристины.

Оказывается, сразу после моего неожиданного возвращения в родной мир, их нашел представитель клана Айхонар, который предложил чете Бернар присоединиться к данному клану на выгодных условиях. Эрику объяснили, какой именно силой он владеет и нашли способ использовать эту силу в мирных и безопасных областях. Составление тренировочных программ, на которых никто не получал ни единой травмы, а также различное проектирование защитных систем. По пути он успел за прошедшие пару столетий изобрести несколько полезных ништячков, нашедших применение не только на территории клана.

Что же до семьи, то всего у них было пять детей. Как ни странно, но живут Эрик с Кристиной до сих пор душа в душу, правда, не со всеми детьми у них получилось наладить отношения. Так, старшая дочь — Дэйлания Айхонар, вышла замуж за мужчину, который происходил из какой-то «боевой» ветви. Собственно, именно из-за него сначала их дочь Эмилия, а затем и я, получили характерные способности боевого стихийника, звериную испостась и владение двумя мечами.

— Мы… не то, чтобы были против этого брака, просто представляли все совсем не так. Не понимали, где именно ошиблись, что наша девочка, которую мы воспитывали в мире и любви ко всему живому, вдруг решила уйти к бойцам. Может быть, мы и наладили бы отношения, но та ветвь вскоре откололась от основного клана и заняла один из необитаемых миров, при этом принявшись активно налаживать самостоятельные связи с другими кланами, минуя основную ветвь, — принялась рассказывать Кристина.

Сейчас она мало чем напоминала ту наивную и тихую маргаритку, которая запомнилась мне. Кристина Айхонар — один из лучших специалистов в области человеческой психики, и, в частности — из так называемых «звуковых целителей», которые способны, используя звуковые волны, нормализовать внутреннее состояние человека после различных стрессовых ситуаций. Ценный специалист по меркам этого мира. Да и другие бы тоже от такого не отказались. Но, как я и предсказывала, Творца или бойца из нее не получилось — не тот типаж психики.

— При этом связи с другими кланами налаживались как с помощью различных торговых соглашений, так и с помощью традиционных, так сказать, способов, вроде брачных связей. Когда глава клана Шеллад предложил им отдать за его сына нашу внучку Эмилию, те… Ты используешь выражение «описались кипятком от счастья», вот именно это они и сделали.

— Правда, в планы Эмилии союз с Шелладом не входил. Она вообще была наделена, как ты помнишь, даром предвидения и понимала, что ничего хорошего от того, что общий их ребенок попадет в руки старшего Шеллада, не случится. И тогда она обратилась ко мне, — тихо произнес Эрик. — Тогда-то я все и понял… Внешне вы не похожи, но два меча, звериная ипостась и стихийная магия… Походка, жесты, манера держаться и говорить… Она тоже все поняла. Назвала имя твоего отца. Объяснила, что будет в итоге и почему я не должен вмешиваться в твою жизнь. Взяла с нас с Крис что-то типа непреложной клятвы, которую мы не могли нарушить, как бы не хотели…

— Ну, это объяснимо, — я пожала плечами. — Мы должны были встретиться первый для нас обоих раз там, в прошлом.

— И я должен был отправить тебя обратно, — тихо произнес Эрик, после чего рассказал мне про странное поведение нарисованной им картины. — Ты выглядишь задумчивой, Арэйн.

— Просто, теперь я наконец-то поняла, что в итоге... Почему я такая. Я могу менять реальность, как Эрик. Ну, то есть, делать так, чтобы сбывалось то, что я хочу. Умения звуковика у меня тоже есть — твои умения, Крис. Часть навыков — от Эмилии, мать которой вышла замуж за "бойца". Еще часть — от Шелладов, от них же и возможность стать бойцом Древнего Храма. Сейчас я просто... Получается, что меня вы все словно создали. Такой, какая я есть. И получается, что... — я замялась, не зная, как сказать правильно, чтобы люди, сидящие за столом, поняли, что у меня на душе.

— Получается, что непонятно, кто победил, — подала голос Альма. — С одной стороны, ей обидно, что решающую роль в битве сыграла не она, а заранее все спланировавшая ее мать и ты — человек, который одним случайным действием и порывом души обеспечил ей победу над Игроком. Ведь получается, что нужно было просто провести Рин по определенной биографии и нарисовать ту картину, которая и определила итог их столкновения с Игроком.

— Неправда, — возмутилась Кристина. — Все те люди в том, белом подмире, пришли на помощь именно Рин. Такой, какая она есть. Будь она другой — и никто бы просто не откликнулся на ее зов.

— Это да, — снова вместо меня ответила Альма. — Но, все-таки, быть пешкой в чужих играх не самая приятная роль. С другой стороны — не так уж и важно, кто какую роль сыграл, важно то, что в итоге наши победили и теперь все будет хорошо. По крайней мере, Рин так считает.

— Алька, кончай суфлерить.

— Подожди, ты что, можешь прочитать ее мысли? — удивленно спросила девочку Кристина.

— Ее. Твои. Его. Я — телепат десятого уровня. А вы тут меня обнимаете, — ехидно ухмыльнулась девчонка.

— Слушай, а она действительно на маленькую меня похожа, — Кристина принялась тискать вырывающуюся для вида Альку, которая то и дело вопила что-то вроде «задушишь!», а мы с Эриком, смеясь, наблюдали за этими милыми семейными играми.

— А ведь Кристина еще в самом начале заметила, что мы с тобой родственники, — тихо шепнул мне на ухо Призрак Оперы.

— Можно, я буду ссылаться на тебя, когда у меня спросят, в кого же я такая отбитая?

— Попрошу вот без этого! Не надо, мне бы никогда в голову не пришло восемьдесят процентов из тех дурных идей, что подкидывает твоя фантазия.

— Но остальные двадцать… — подначила предка я.

— О, да, — Эрик скрестил руки на груди, откинувшись на спинку кресла и непривычно громко расхохотавшись. — Ладно, оставляем девочек на попечение друг друга и пойдем уже в подвал.

— Ух, ты говоришь прямо как маньяк, — снова начала его подкалывать я.

— Ты ни капли не изменилась.

— Дык три дня только прошло с последней встречи, ты чего?! — заржала я. — Правда ты, я вижу, изменился. В смысле, внешне.

— Сделал пластику, всего-то, — буркнул Призрак, передергиваясь. — Давай о чем-нибудь другом. Ты у нас любишь многоуровневую систему боев на время?

— Обожаю, — сразу же перевела тему я, спускаясь за Эриком на подземный уровень. Если наверху был типовой коттеджик вида «американская мечта», то внизу это была какая-то дикая смесь лаборатории и полигона. Но… Мне здесь нравилось! Пожалуй, задержусь-ка я тут на пару-тройку лет! Доработаю свою программу, вдоволь натреплюсь обо всем с Эриком и Крис — надо ведь узнать больше и про них, и про свою маму… Взгляд упал на Путеводитель — браслет, который обвивал мою руку чуть выше локтя. Сейчас она на короткой мгновение стал видимым и снова исчез, при этом перед глазами на мгновение мелькнула надпись «интерфейс активен».

А, ну да, точно. Надолго вряд ли получится — меня сто пудов выкинет скоро в какой-нибудь мир, где срочно нужен артефактор воздуха в количестве одна штука. Но ведь никто не помешает мне провести оставшееся до задания время так, как я этого захочу, верно? И, к тому же, я всегда смогу вернуться сюда снова, ведь это… Странно, но да — Кристина и Эрик действительно моя семья. А семья, когда он действительно семья, а не так, для галочки — это такое счастье…

— Пять октав! Диапазон пять октав и ты не хочешь петь на сцене?! — донесся до нас громкий изумленный вопль Кристины. Следом за ним прозвучал тихий, насмешливый ответ Альмы.

— Мне людей как-то больше нравится убивать. Так что там со звуковой кодировкой?

Переглянувшись друг с другом и расхохотавшись, мы с экс-Призраком Оперы склонились над моими чертежами. Впереди была уйма интересной, полезной и, пожалуй — все-таки веселой работы.

Примечание к части

Ну, собственно, вот так все и было в итоге. Финальная часть арки Рин и Игрока на этом завершается, пойду писать проду к промежуточным книгам серии, пока меня на тапки не порвали за то, что концовка стала известна раньше, чем то, что было в середине.