Мятный с лимоном (гет)

Гермиона Грейнджер аккуратно подписала последний лист и отложила его в стопку с завершёнными делами. «Случай №4732: осложнения после неудачного превращения в канарейку. Лечение: эликсир обратной трансформации, наблюдение в течение 48 часов».

Её взгляд скользнул по бронзовой табличке на столе.

«Целитель Гермиона Грейнджер.

Главный специалист по сложным магическим патологиям.

Заведующая отделением экспериментальной терапии» .

Она провела пальцем по пергаменту, проверяя, не осталось ли следов чернил. Совершенство в деталях — её кредо. Пять лет работы в отделении магических болезней и травм Святого Мунго сделали её не просто целителем, а лучшим специалистом по сложным случаям. Когда другие разводили руками, пациентов отправляли к ней.

И она обожала это чувство — когда после долгих часов исследований, проб и ошибок, она наконец находила решение. Когда измученные больные благодарили её со слезами на глазах.

Солнечный свет лился через высокие окна, освещая её царство — уютный кабинет с идеальным порядком. Книжные полки, выстроенные как солдаты на параде, содержали тома всех оттенков коричневого и синего. Не по алфавиту — эта система казалась ей примитивной, — а по частоте использования, согласно внутренней логике, понятной только ей.

На стене висел диплом с отличием от Академии лечебной магии в тяжёлой дубовой раме — единственный предмет в кабинете, который она позволила себе повесить не из практических соображений, а из гордости.

А на подоконнике, в скромном глиняном горшке с выцарапанной буквой "W", подаренном Роном на её первый день работы в больнице, жил самый необычный пациент — огненный лютик.

Магический гибрид, созданный Чарли во время его экспериментов с драконьей флорой. Капризное создание: в хорошем настроении распускало лепестки цвета заката, а когда сердилось — выпускало крошечные клубы дыма. Сегодня оно явно было довольно, покачиваясь в лучах солнца и периодически чихая искорками.

Гермиона коснулась стебля, и цветок ответил тёплым покалыванием, будто рукопожатие старого друга.

Дверь распахнулась с характерным отсутствием такта, и в кабинет ворвался он — Рон Уизли, старший специалист по реабилитационной магии. Его новая стрижка — модный андеркат, вероятно скопированный у магловского актёра, — открывала скулы и лоб. Выбритые виски подчёркивали черты лица, а длинные пряди на макушке были небрежно зачёсаны назад. Выглядело... чертовски привлекательно.

«Сосредоточься, Грейнджер», — мысленно одёрнула себя Гермиона, чувствуя, как теплеют щёки.

На нём была стандартная желтая мантия лекаря. Под ней угадывался плотно облегающий тёмно-синий свитер, подчёркивающий рельеф груди и узкую талию. Теперь он был мужчиной — сильным, атлетичным, завораживающе притягательным.

Его брюки, идеально сидящие по фигуре, лишь усиливали впечатление, обрисовывая бёдра и длинные ноги. Даже его походка изменилась — стала увереннее, с лёгкой развязностью, которая заставляла её сердце биться чаще.

— Чай, — он поставил перед ней кружку с мутной жидкостью цвета болотной тины.

Гермиона опустила взгляд и всё поняла сразу. Бежевый оттенок, легкая белесая пленка на поверхности. Чай с молоком.

Она ненавидела чай с молоком.

Всё внутри сжалось, но она заставила себя улыбнуться, поднимая глаза на Рона. Он уже устроился на стуле для посетителей, расслабленно откинувшись на спинку, и крутил в пальцах её перьевую ручку.

— Спасибо, — сказала она ровно.

Рон улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз подкашивались колени, и махнул рукой:

— Да ладно, ты ж с утра тут торчишь, даже не выползала. Подумал, взбодриться надо.

«Мятный», — подумала Гермиона, глядя на кружку как на личного врага. — «Мятный с лимоном и мёдом. Который я пью с четвертого курса. Который заказываю в «Дырявом котле» каждый грёбаный раз, когда мы туда ходим. Который у Джинни в гостях прошу уже лет десять, и она даже купила отдельную банку с надписью «Для Гермионы, НЕ ТРОГАТЬ».

Она отодвинула кружку и спрятала улыбку.

Несуразный. Трогательный. Абсолютно, безнадёжно невнимательный.

Рон тем временем оглядывал кабинет с видом кота, который зашёл погреться.

— Слушай, а чё у тебя цветок до сих пор жив? Я думал, ты его залечишь до смерти этими своими... ну, удобрениями.

— Оптимизация условий произрастания, — автоматически поправила Гермиона. — И да, он жив. В отличие от некоторых, кто не отличает эльфийский улун от мятного чая.

— Чё?

— Ничего.

«Он просто ещё не созрел», — привычно включился внутренний голос. — «Дайте ему год-два. Он посмотрит вокруг, перебесится, и поймёт, что лучше тебя никого нет. Мы снова будем вместе. Просто надо подождать».

Она старательно игнорировала тот факт, что в последнее время он всё чаще «забывал» об их воскресных посиделках. Что Гарри как-то обмолвился о «той новой медсестре из травматологии». «Бэмби» — как её прозвали в больнице — за то, что носила обтягивающие мантии так, будто участвовала в конкурсе «Мисс Святой Мунго», и за декольте, которое жило своей отдельной жизнью.

— Кстати, — Рон нервно провёл рукой по коротко выбритому виску, — сегодня в десять совещание. Говорят, переводят какого-то крутого специалиста.

— Наверное, очередной зазнайка из Академии, — пожала плечами она, ловя его знакомый аромат — корицы, древесины и чего-то неуловимо ронского.

— Или опять сокращение бюджета, — вздохнул он, и его веснушки смешно сдвинулись к переносице.

Как он может не видеть? Они созданы друг для друга — педантка и воплощённый хаос. Это же очевидно...

Он сидел так близко, что она могла разглядеть золотистые ресницы, тень щетины на подбородке, едва заметный шрам над бровью — наследие их бурной юности.

— Пойдём, а то опоздаем, — прошептала Гермиона, с трудом сдерживая порыв применить к нему заклинание подчинения.

— Ты чего шепчешь? — Рон уставился на неё как на больную. — Голос сел? Переработала?

— Ага, — легко согласилась она. — Много говорила.

— Тебе бы отдыхать, — он дружески хлопнул её по плечу, — а то превратишься в свою тётку-библиотекаршу.

Слишком поздно. Уже превратилась. В ту, которую хлопают по плечу и советуют отдыхать.

Они вышли из кабинета и направились в конференц-зал. В коридоре Рон крутил головой как флюгер, но к зеркалу не подходил и причёску не поправлял — видимо, Бэмби нигде не было видно.

В зале уже было шумно. Народу набилось — яблоку негде упасть. Все отделения, стажёры с блокнотами, главные целители. На сцене возвышался Эдгар Толстон — их большой босс, главный по Святому Мунго и вообще легенда.

Эдгар поднялся с кресла, и его тёмно-синяя мантия, расшитая серебряными нитями в виде узоров целебных трав, тяжело колыхнулась, словно покрывало, сброшенное с древнего сундука. Фигура у него была внушительная и мягкая одновременно — он напоминал доброго великана из детских сказок, того, что живёт в пещере, полной книг и склянок с тёплым сидром.

Лицо круглое, румяное, с ямочками на щеках. Густые седые брови, похожие на двух пушистых гусениц, уже оживлённо подпрыгивали в предвкушении речи.

— Смотри, — Рон ткнул её локтем и кивнул в сторону первого ряда.

Гермиона проследила за его взглядом.

В первом ряду сидела девушка. Нет, не сидела — восседала. Светло-русые локоны, пушистые ресницы, юбка-трапеция, которая задралась ровно настолько, чтобы сидящие сзади могли оценить, что колени у неё тоже красивые. Шёлковая блуза с тремя расстёгнутыми пуговицами демонстрировала декольте такой мощности, что оно заслуживало отдельной презентации.

Бэмби. Та самая легенда травматологии.

«Ну нет», — мысленно фыркнула Гермиона, — «Такая Рону точно не понравится. Слишком вульгарно».

Она украдкой взглянула на себя: бежевые классические брюки-клёш, идеально сидящие на её фигуре, такого же оттенка водолазка, подчёркивающая стройность талии, и пастельно-лимонная мантия, довершающая образ профессионала.

«Вот», — с внутренним торжеством подумала она, — «Это стиль. Это элегантность».

«— ...и потом я говорю этому болвану: Это не магическая палочка, дорогуша, не переживай так!» — громко шептала Бэмби подруге.

Рон фыркнул, быстро прикрыв рот ладонью. Затем повернулся к Гермионе и подмигнул.

— Ну и штучка эта... Лаванда, — произнёс он с той самой ухмылкой, от которой у неё всегда ёкало сердце.

«Ах, вот как тебя зовут», — подумала она, с облегчением отмечая, что Рон, кажется, тоже находит эту выскочку смешной. — «Я же знала! Ну кто всерьёз мог обратить внимание на такую... Лаванда. И надо же было ей так зваться. Хотя... это даже забавно. Раньше он тащился от Лаванды с седьмого курса, теперь тащится от Лаванды с сиськами. Прогресс на лицо. Буквально».

— Слушай, — Рон задумчиво почесал затылок, — а может, попробовать к ней подкатить?

Челюсть Гермионы отвисла.

— Ты... она... у неё же блузка на три пуговицы!

— Ну, это даже удобно, — философски заметил Рон. — Меньше работы.

— Ты серьёзно?

— А чё такого? Симпатичная, весёлая... — Он снова глянул в первый ряд. — И вообще, чего я теряю?

«Меня, например. Мои последние надежды. Мою веру в человечество. А ещё трёх рыжих детишек с веснушками, кошку, собаку, домик на берегу моря и уютное кресло-качалку на веранде, где мы будем пить чай в старости. Он — с молоком. Я — мятный. Всё. Пузырь лопнул. Можно разворачиваться и уходить в закат. В смысле в туалет. Рыдать».

— Ничего, — выдавила Гермиона.

«Это худший день в моей жизни. Хуже может быть только одно: если сейчас в зал влетит стая пикси и устроит гонки на метлах прямо над нашими головами».

Она мрачно уставилась в потолок, проверяя, не летает ли кто-то там случайно.

Пикси не было.

— ...и с сегодняшнего дня...

Голос Толстона наконец пробился сквозь её мысли. Гермиона резко выпрямилась — когда она успела так отвлечься?

— ...у нас важное событие. Мы долго искали специалиста, который усилит наше отделение экспериментальной терапии. Рассматривали кандидатов со всей Европы: Париж, Милан, даже пару заявок из Штатов. Были достойные варианты, но мы решили, что нам нужен кто-то по-настоящему уникальный.

Гермиона нахмурилась. Толстон редко так разгонял интригу. Обычно он просто говорил: «Вот новенький, любите его».

— Образование — Академия лечебной магии, лучший выпуск своего потока. Стажировка в Париже, практика в швейцарской клинике магических травм. Автор семи научных работ по нейтрализации тёмных проклятий, две из которых вошли в международные рекомендации. Владеет методиками, которые в Британии ещё не применяли.

«Звучит как описание идеального кандидата», — подумала Гермиона. — Слишком идеального. «Наверняка у него куча недостатков. Например, носит носки с сандалиями. Или коллекционирует магических жаб. Или...»

— Я рад объявить, — Толстон сделал театральную паузу, — что к нам присоединяется доктор...

Он посмотрел в свои записи, поднял голову и улыбнулся во все ямочки.

— Драко Малфой.

Тишина.

Гермиона перестала дышать.

«Что?»

— Драко Малфой, прошу вас, — Толстон указал на сцену.

Дверь открылась. И в зал вошел он.

«Нет. Нет, нет, нет! Не может быть!»

Её ладони моментально покрылись холодным потом, а сердце бешено заколотилось, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. В ушах зазвенело, перекрывая голос начальника.

«Это какая-то ошибка. Сон. Кошмар. Я же пошутила про пикси. Вселенная, это была шутка! Зачем ты прислала Малфоя?!»

Высокий.

«Слишком высокий — когда этот вонючий хорёк успел так вырасти?»

Его платиновые волосы были идеально уложены, конечно же, а весь его вид кричал «смотрите на меня».

Гермиона сжала кулаки, ощущая, как по спине пробегают мурашки от ненависти. Он был одет в черную водолазку под горло, плотно облегающую торс, заправленную в черные брюки свободного кроя — нарочитая небрежность, которая стоила больше, чем её месячная зарплата. Поверх — безупречно бледно-жёлтый практически белый халат, сидящий так, будто его кроили специально под его драгоценную фигуру.

«Мистер Идеальность», — мысленно прошипела Гермиона. — «Неужели ты действительно думаешь, что кто-то поверит в твоё перевоплощение? Воняешь высокомерием за версту, как и десять лет назад. Как кусок навоза, прилипший к ботинку. Никак не отскрести».

Его походка — эта мерзкая, кошачья грация — заставляла её зубы скрипеть. Каждый шаг будто говорил: «Я здесь хозяин», хотя он только что переступил порог.

«Чёртов павлин», — думала она, наблюдая, как солнечный свет играет на его волосах. — «Пришёл красоваться перед всеми. Надеюсь, тебя сегодня вырвет тем самым эликсиром, который ты так хвастался, что изобрёл».

Когда он проходил мимо, Гермиона уловила лёгкий шлейф дорогого парфюма — мятно-цитрусового, с оттенком чего-то холодного.

«Ну конечно», — язвительно отметила про себя. — «Даже пахнет, как витрина дорогого магазина. Небось специально для первого дня подобрал».

Его глаза скользнули по ней, и в уголках губ заплясали знакомые искорки насмешки. Гермиона чувствовала, как кровь приливает к щекам — не от смущения, а от ярости.

«Смотри, смотри, Малфой», — мысленно бросила ему вызов. — «Но помни — здесь я старшая. Здесь ты на моей территории».

Гермиона впилась в него ледяным взглядом, который годами оттачивала на особо наглых пациентах — тем самым взглядом, от которого даже самые дерзкие посетители Святого Мунго мгновенно становились шелковыми.

«Ну давай же, Малфой», — бушевало у неё в голове, — «Попробуй посмотреть свысока. Я тебя всё равно достану».

Рон неожиданно присвистнул.

— Ну что ж... Добро пожаловать в ад, Малфой.

И засмеялся.

Гермиона резко повернулась к нему, глаза сузились до опасных щелочек.

— Ты... рад его видеть?

Рон пожал плечами, небрежно взъерошивая свои уложенные с таким трудом волосы.

— Ну, мы с Гарри вот уже четыре года каждую пятницу ходим на совместные тренировки по квиддичу. Он года два назад присоединился, — Рон кивнул в сторону Малфоя. — Даже бывало после тренировок заходили в "Кабанью голову", выпивали по огневиски. Не такой уж он и ублюдок теперь, если честно.

Время остановилось.

Где-то вдалеке, кажется, умерла единорожка.

Каждую. Проклятую. Пятницу.

«Они тайком встречались на этих дурацких тренировках! И даже…» — её ногти впились в ладони — «Ходили в паб. Пили огневиски. Смеялись».

— Ты... вы... он... — слова застревали в горле.

— Ты чего? — Рон наклонился ближе. — Побледнела вся. Переработала?

— Я? Нет. Всё нормально. — Гермиона выдавила улыбку. — Просто... приятно удивлена. Что вы... помирились.

— А, ну да. — Рон улыбнулся. — Он вообще норм чувак. С юмором. Помнишь, как он нас бесил в школе? Теперь мы над этим вместе ржём.

— Вместе... ржёте.

— Ага. — Рон хлопнул её по плечу. — Слушай, может, в пятницу с нами? Посмотришь сама.

Гермиона представила: она, Рон, Гарри и Малфой в одном пабе. Пьют огневиски. Малфой рассказывает, как она заливала чернилами его мантию, и все смеются.

«Я лучше в Азкабан пешком. С ночёвкой».

— Посмотрю по графику, — выдавила она.

— Вечно ты со своим графиком, — вздохнул Рон.

На сцене Толстон продолжал вещать, но Гермиона уже не слышала ни слова. Она смотрела на Малфоя даже не думала шевелиться.

«И теперь этот хорёк будет работать в моём отделении. И смотреть на меня своими глазищами. И пахнуть своим парфюмом. И...»

— Эй, — Рон тронул её за локоть. — Ты точно в порядке? Может, чаю принести?

— Нет! — выпалила Гермиона слишком громко. Несколько человек обернулись. — То есть... нет, спасибо. Я потом.

— С молоком? — уточнил Рон.

Гермиона закрыла глаза.

— Целитель Грейнджер, — Толстон повернулся к ней и помахал рукой, — подойдите к нам, пожалуйста.

Она моргнула. Толстон и Малфой стояли на сцене, и оба смотрели в её сторону.

«Чего? Зачем? Почему я?»

— Иди давай, — шепнул Рон и подтолкнул её локтем. — Покажи ему, кто тут главный.

— Я покажу, — пообещала Гермиона, поднимаясь.

«Покажу. Обязательно покажу. Например, как я умею падать в обморок прямо на сцене. Это будет эффектно».

Ноги слушались плохо, но она заставила себя идти ровно. Спокойно. Уверенно. Как и подобает заведующей отделения, у которой внутри всё не вопит «спасите-помогите-хорёк-вернулся».

Поднявшись на сцену, она встала напротив них. Толстон улыбался во все ямочки, его седые брови-гусеницы оживлённо запрыгали.

— Гермиона, познакомься, — он указал на Малфоя, — это Драко Малфой, наш новый специалист. Драко, это Гермиона Грейнджер, заведующая отделением экспериментальной терапии.

Малфой протянул руку. Гермиона посмотрела на его ладонь. Красивая. Ухоженная. Дорогой перстень на мизинце.

«Дотронуться до него? Добровольно? На сцене? При всех?»

Она пожала руку. Коротко. Сухо. Профессионально.

— Приятно познакомиться, — выдавила она.

— Взаимно, Грейнджер, — его губы дрогнули в усмешке. — Хорошо выглядишь. Повышение, очевидно, идёт на пользу.

«Это комплимент? Это издевательство! Почему он так смотрит? И почему у него вообще такое право — так смотреть?»

Толстон довольно кивнул и отошёл к краю сцены, чтобы сказать ещё что-то в микрофон, оставив их на пару секунд вдвоём.

Малфой тут же наклонился ближе, и его дыхание коснулось её уха:

— О, Грейнджер, кажется, судьба решила, что нам нужно проводить время вместе. Как в старые добрые времена.

Гермиона дёрнулась, но руку не отпустила — слишком поздно, это было бы странно. И вообще, почему он до сих пор её держит? Сколько можно?

— Если ты называешь старыми добрыми временами момент, когда я дала тебе в нос, то да, — прошипела она сквозь зубы, продолжая улыбаться в зал.

— Ах, я и забыл, как ты мила по утрам, — ухмыльнулся он, чуть сжимая пальцы. — Надеюсь, в больнице хороший запас регенерирующих зелий. На случай... непредвиденных обстоятельств.

— Есть лучшее в мире средство от непредвиденных обстоятельств в твоём лице — дверь выход.

— Но тогда кто будет учить меня... — он сделал паузу, намеренно оглядев её с ног до головы, — местным порядкам? Ты же не бросишь меня на произвол судьбы, Грейнджер? Я пропаду без тебя.

— Порядкам? — она фальшиво засмеялась, надеясь, что со стороны это выглядит как дружеская беседа. — Тебе, который в Хогвартсе не мог запомнить, где слизеринский туалет?

— Я просто ценил искусство блуждания, — парировал он.

Гермиона неожиданно фыркнула, но тут же взяла себя в руки.

— Это не судьба, Малфой. Это административная ошибка, которую я скоро исправлю.

— Удачи, Грейнджер. — Он наконец отпустил её руку. — Жду нашего первого рабочего дня с нетерпением.

Толстон снова подошёл к ним и хлопнул обоих по плечам:

— Ну вот, отлично! Я уверен, вы сработаетесь. Драко, Гермиона — лучшая, если будут вопросы — только к ней.

— Обязательно, — кивнул Малфой, не сводя с неё глаз.

Гермиона спустилась со сцены и вернулась на своё место. Рон встретил её понимающим взглядом.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты смотришь.

— Я смотрю с уважением. Ты продержалась аж пять минут и не убила его. Прогресс.

Гермиона закатила глаза и уставилась на сцену, но краем глаза всё ещё видела светлую макушку в первом ряду.

Её идеальный мир трещал по швам.

И теперь в нём было двое мужчин, которые сводили её с ума.

Один — потому что не понимал, что они должны быть вместе, и приносил чай с молоком.

Другой — потому что наслаждался каждым её взглядом, полным ненависти, и, кажется, получал от этого процесса извращённое удовольствие.