Мятный с лимоном (гет)

Гермиона Грейнджер аккуратно подписала последний лист и отложила его в стопку с завершёнными делами. «Случай №4732: осложнения после неудачного превращения в канарейку. Лечение: эликсир обратной трансформации, наблюдение в течение 48 часов».

Её взгляд скользнул по бронзовой табличке на столе.

«Целитель Гермиона Грейнджер.

Главный специалист по сложным магическим патологиям.

Заведующая отделением экспериментальной терапии» .

Она провела пальцем по пергаменту, проверяя, не осталось ли следов чернил. Совершенство в деталях — её кредо. Пять лет работы в отделении магических болезней и травм Святого Мунго сделали её не просто целителем, а лучшим специалистом по сложным случаям. Когда другие разводили руками, пациентов отправляли к ней.

И она обожала это чувство — когда после долгих часов исследований, проб и ошибок, она наконец находила решение. Когда измученные больные благодарили её со слезами на глазах.

Солнечный свет лился через высокие окна, освещая её царство — уютный кабинет с идеальным порядком. Книжные полки, выстроенные как солдаты на параде, содержали тома всех оттенков коричневого и синего. Не по алфавиту — эта система казалась ей примитивной, — а по частоте использования, согласно внутренней логике, понятной только ей.

На стене висел диплом с отличием от Академии лечебной магии в тяжёлой дубовой раме — единственный предмет в кабинете, который она позволила себе повесить не из практических соображений, а из гордости.

А на подоконнике, в скромном глиняном горшке с выцарапанной буквой "W", подаренном Роном на её первый день работы в больнице, жил самый необычный пациент — огненный лютик.

Магический гибрид, созданный Чарли во время его экспериментов с драконьей флорой. Капризное создание: в хорошем настроении распускало лепестки цвета заката, а когда сердилось — выпускало крошечные клубы дыма. Сегодня оно явно было довольно, покачиваясь в лучах солнца и периодически чихая искорками.

Гермиона коснулась стебля, и цветок ответил тёплым покалыванием, будто рукопожатие старого друга.

Дверь распахнулась с характерным отсутствием такта, и в кабинет ворвался он — Рон Уизли, старший специалист по реабилитационной магии. Его новая стрижка — модный андеркат, вероятно скопированный у магловского актёра, — открывала скулы и лоб. Выбритые виски подчёркивали черты лица, а длинные пряди на макушке были небрежно зачёсаны назад. Выглядело... чертовски привлекательно.

«Сосредоточься, Грейнджер», — мысленно одёрнула себя Гермиона, чувствуя, как теплеют щёки.

На нём была стандартная желтая мантия лекаря. Под ней угадывался плотно облегающий тёмно-синий свитер, подчёркивающий рельеф груди и узкую талию. Теперь он был мужчиной — сильным, атлетичным, завораживающе притягательным.

Его брюки, идеально сидящие по фигуре, лишь усиливали впечатление, обрисовывая бёдра и длинные ноги. Даже его походка изменилась — стала увереннее, с лёгкой развязностью, которая заставляла её сердце биться чаще.

— Чай, — он поставил перед ней кружку с мутной жидкостью цвета болотной тины.

Гермиона опустила взгляд и всё поняла сразу. Бежевый оттенок, легкая белесая пленка на поверхности. Чай с молоком.

Она ненавидела чай с молоком.

Всё внутри сжалось, но она заставила себя улыбнуться, поднимая глаза на Рона. Он уже устроился на стуле для посетителей, расслабленно откинувшись на спинку, и крутил в пальцах её перьевую ручку.

— Спасибо, — сказала она ровно.

Рон улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз подкашивались колени, и махнул рукой:

— Да ладно, ты ж с утра тут торчишь, даже не выползала. Подумал, взбодриться надо.

«Мятный», — подумала Гермиона, глядя на кружку как на личного врага. — «Мятный с лимоном и мёдом. Который я пью с четвертого курса. Который заказываю в «Дырявом котле» каждый грёбаный раз, когда мы туда ходим. Который у Джинни в гостях прошу уже лет десять, и она даже купила отдельную банку с надписью «Для Гермионы, НЕ ТРОГАТЬ».

Она отодвинула кружку и спрятала улыбку.

Несуразный. Трогательный. Абсолютно, безнадёжно невнимательный.

Рон тем временем оглядывал кабинет с видом кота, который зашёл погреться.

— Слушай, а чё у тебя цветок до сих пор жив? Я думал, ты его залечишь до смерти этими своими... ну, удобрениями.

— Оптимизация условий произрастания, — автоматически поправила Гермиона. — И да, он жив. В отличие от некоторых, кто не отличает эльфийский улун от мятного чая.

— Чё?

— Ничего.

«Он просто ещё не созрел», — привычно включился внутренний голос. — «Дайте ему год-два. Он посмотрит вокруг, перебесится, и поймёт, что лучше тебя никого нет. Мы снова будем вместе. Просто надо подождать».

Она старательно игнорировала тот факт, что в последнее время он всё чаще «забывал» об их воскресных посиделках. Что Гарри как-то обмолвился о «той новой медсестре из травматологии». «Бэмби» — как её прозвали в больнице — за то, что носила обтягивающие мантии так, будто участвовала в конкурсе «Мисс Святой Мунго», и за декольте, которое жило своей отдельной жизнью.

— Кстати, — Рон нервно провёл рукой по коротко выбритому виску, — сегодня в десять совещание. Говорят, переводят какого-то крутого специалиста.

— Наверное, очередной зазнайка из Академии, — пожала плечами она, ловя его знакомый аромат — корицы, древесины и чего-то неуловимо ронского.

— Или опять сокращение бюджета, — вздохнул он, и его веснушки смешно сдвинулись к переносице.

Как он может не видеть? Они созданы друг для друга — педантка и воплощённый хаос. Это же очевидно...

Он сидел так близко, что она могла разглядеть золотистые ресницы, тень щетины на подбородке, едва заметный шрам над бровью — наследие их бурной юности.

— Пойдём, а то опоздаем, — прошептала Гермиона, с трудом сдерживая порыв применить к нему заклинание подчинения.

— Ты чего шепчешь? — Рон уставился на неё как на больную. — Голос сел? Переработала?

— Ага, — легко согласилась она. — Много говорила.

— Тебе бы отдыхать, — он дружески хлопнул её по плечу, — а то превратишься в свою тётку-библиотекаршу.

Слишком поздно. Уже превратилась. В ту, которую хлопают по плечу и советуют отдыхать.

Они вышли из кабинета и направились в конференц-зал. В коридоре Рон крутил головой как флюгер, но к зеркалу не подходил и причёску не поправлял — видимо, Бэмби нигде не было видно.

В зале уже было шумно. Народу набилось — яблоку негде упасть. Все отделения, стажёры с блокнотами, главные целители. На сцене возвышался Эдгар Толстон — их большой босс, главный по Святому Мунго и вообще легенда.

Эдгар поднялся с кресла, и его тёмно-синяя мантия, расшитая серебряными нитями в виде узоров целебных трав, тяжело колыхнулась, словно покрывало, сброшенное с древнего сундука. Фигура у него была внушительная и мягкая одновременно — он напоминал доброго великана из детских сказок, того, что живёт в пещере, полной книг и склянок с тёплым сидром.

Лицо круглое, румяное, с ямочками на щеках. Густые седые брови, похожие на двух пушистых гусениц, уже оживлённо подпрыгивали в предвкушении речи.

— Смотри, — Рон ткнул её локтем и кивнул в сторону первого ряда.

Гермиона проследила за его взглядом.

В первом ряду сидела девушка. Нет, не сидела — восседала. Светло-русые локоны, пушистые ресницы, юбка-трапеция, которая задралась ровно настолько, чтобы сидящие сзади могли оценить, что колени у неё тоже красивые. Шёлковая блуза с тремя расстёгнутыми пуговицами демонстрировала декольте такой мощности, что оно заслуживало отдельной презентации.

Бэмби. Та самая легенда травматологии.

«Ну нет», — мысленно фыркнула Гермиона, — «Такая Рону точно не понравится. Слишком вульгарно».

Она украдкой взглянула на себя: бежевые классические брюки-клёш, идеально сидящие на её фигуре, такого же оттенка водолазка, подчёркивающая стройность талии, и пастельно-лимонная мантия, довершающая образ профессионала.

«Вот», — с внутренним торжеством подумала она, — «Это стиль. Это элегантность».

«— ...и потом я говорю этому болвану: Это не магическая палочка, дорогуша, не переживай так!» — громко шептала Бэмби подруге.

Рон фыркнул, быстро прикрыв рот ладонью. Затем повернулся к Гермионе и подмигнул.

— Ну и штучка эта... Лаванда, — произнёс он с той самой ухмылкой, от которой у неё всегда ёкало сердце.

«Ах, вот как тебя зовут», — подумала она, с облегчением отмечая, что Рон, кажется, тоже находит эту выскочку смешной. — «Я же знала! Ну кто всерьёз мог обратить внимание на такую... Лаванда. И надо же было ей так зваться. Хотя... это даже забавно. Раньше он тащился от Лаванды с седьмого курса, теперь тащится от Лаванды с сиськами. Прогресс на лицо. Буквально».

— Слушай, — Рон задумчиво почесал затылок, — а может, попробовать к ней подкатить?

Челюсть Гермионы отвисла.

— Ты... она... у неё же блузка на три пуговицы!

— Ну, это даже удобно, — философски заметил Рон. — Меньше работы.

— Ты серьёзно?

— А чё такого? Симпатичная, весёлая... — Он снова глянул в первый ряд. — И вообще, чего я теряю?

«Меня, например. Мои последние надежды. Мою веру в человечество. А ещё трёх рыжих детишек с веснушками, кошку, собаку, домик на берегу моря и уютное кресло-качалку на веранде, где мы будем пить чай в старости. Он — с молоком. Я — мятный. Всё. Пузырь лопнул. Можно разворачиваться и уходить в закат. В смысле в туалет. Рыдать».

— Ничего, — выдавила Гермиона.

«Это худший день в моей жизни. Хуже может быть только одно: если сейчас в зал влетит стая пикси и устроит гонки на метлах прямо над нашими головами».

Она мрачно уставилась в потолок, проверяя, не летает ли кто-то там случайно.

Пикси не было.

— ...и с сегодняшнего дня...

Голос Толстона наконец пробился сквозь её мысли. Гермиона резко выпрямилась — когда она успела так отвлечься?

— ...у нас важное событие. Мы долго искали специалиста, который усилит наше отделение экспериментальной терапии. Рассматривали кандидатов со всей Европы: Париж, Милан, даже пару заявок из Штатов. Были достойные варианты, но мы решили, что нам нужен кто-то по-настоящему уникальный.

Гермиона нахмурилась. Толстон редко так разгонял интригу. Обычно он просто говорил: «Вот новенький, любите его».

— Образование — Академия лечебной магии, лучший выпуск своего потока. Стажировка в Париже, практика в швейцарской клинике магических травм. Автор семи научных работ по нейтрализации тёмных проклятий, две из которых вошли в международные рекомендации. Владеет методиками, которые в Британии ещё не применяли.

«Звучит как описание идеального кандидата», — подумала Гермиона. — Слишком идеального. «Наверняка у него куча недостатков. Например, носит носки с сандалиями. Или коллекционирует магических жаб. Или...»

— Я рад объявить, — Толстон сделал театральную паузу, — что к нам присоединяется доктор...

Он посмотрел в свои записи, поднял голову и улыбнулся во все ямочки.

— Драко Малфой.

Тишина.

Гермиона перестала дышать.

«Что?»

— Драко Малфой, прошу вас, — Толстон указал на сцену.

Дверь открылась. И в зал вошел он.

«Нет. Нет, нет, нет! Не может быть!»

Её ладони моментально покрылись холодным потом, а сердце бешено заколотилось, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. В ушах зазвенело, перекрывая голос начальника.

«Это какая-то ошибка. Сон. Кошмар. Я же пошутила про пикси. Вселенная, это была шутка! Зачем ты прислала Малфоя?!»

Высокий.

«Слишком высокий — когда этот вонючий хорёк успел так вырасти?»

Его платиновые волосы были идеально уложены, конечно же, а весь его вид кричал «смотрите на меня».

Гермиона сжала кулаки, ощущая, как по спине пробегают мурашки от ненависти. Он был одет в черную водолазку под горло, плотно облегающую торс, заправленную в черные брюки свободного кроя — нарочитая небрежность, которая стоила больше, чем её месячная зарплата. Поверх — безупречно бледно-жёлтый практически белый халат, сидящий так, будто его кроили специально под его драгоценную фигуру.

«Мистер Идеальность», — мысленно прошипела Гермиона. — «Неужели ты действительно думаешь, что кто-то поверит в твоё перевоплощение? Воняешь высокомерием за версту, как и десять лет назад. Как кусок навоза, прилипший к ботинку. Никак не отскрести».

Его походка — эта мерзкая, кошачья грация — заставляла её зубы скрипеть. Каждый шаг будто говорил: «Я здесь хозяин», хотя он только что переступил порог.

«Чёртов павлин», — думала она, наблюдая, как солнечный свет играет на его волосах. — «Пришёл красоваться перед всеми. Надеюсь, тебя сегодня вырвет тем самым эликсиром, который ты так хвастался, что изобрёл».

Когда он проходил мимо, Гермиона уловила лёгкий шлейф дорогого парфюма — мятно-цитрусового, с оттенком чего-то холодного.

«Ну конечно», — язвительно отметила про себя. — «Даже пахнет, как витрина дорогого магазина. Небось специально для первого дня подобрал».

Его глаза скользнули по ней, и в уголках губ заплясали знакомые искорки насмешки. Гермиона чувствовала, как кровь приливает к щекам — не от смущения, а от ярости.

«Смотри, смотри, Малфой», — мысленно бросила ему вызов. — «Но помни — здесь я старшая. Здесь ты на моей территории».

Гермиона впилась в него ледяным взглядом, который годами оттачивала на особо наглых пациентах — тем самым взглядом, от которого даже самые дерзкие посетители Святого Мунго мгновенно становились шелковыми.

«Ну давай же, Малфой», — бушевало у неё в голове, — «Попробуй посмотреть свысока. Я тебя всё равно достану».

Рон неожиданно присвистнул.

— Ну что ж... Добро пожаловать в ад, Малфой.

И засмеялся.

Гермиона резко повернулась к нему, глаза сузились до опасных щелочек.

— Ты... рад его видеть?

Рон пожал плечами, небрежно взъерошивая свои уложенные с таким трудом волосы.

— Ну, мы с Гарри вот уже четыре года каждую пятницу ходим на совместные тренировки по квиддичу. Он года два назад присоединился, — Рон кивнул в сторону Малфоя. — Даже бывало после тренировок заходили в "Кабанью голову", выпивали по огневиски. Не такой уж он и ублюдок теперь, если честно.

Время остановилось.

Где-то вдалеке, кажется, умерла единорожка.

Каждую. Проклятую. Пятницу.

«Они тайком встречались на этих дурацких тренировках! И даже…» — её ногти впились в ладони — «Ходили в паб. Пили огневиски. Смеялись».

— Ты... вы... он... — слова застревали в горле.

— Ты чего? — Рон наклонился ближе. — Побледнела вся. Переработала?

— Я? Нет. Всё нормально. — Гермиона выдавила улыбку. — Просто... приятно удивлена. Что вы... помирились.

— А, ну да. — Рон улыбнулся. — Он вообще норм чувак. С юмором. Помнишь, как он нас бесил в школе? Теперь мы над этим вместе ржём.

— Вместе... ржёте.

— Ага. — Рон хлопнул её по плечу. — Слушай, может, в пятницу с нами? Посмотришь сама.

Гермиона представила: она, Рон, Гарри и Малфой в одном пабе. Пьют огневиски. Малфой рассказывает, как она заливала чернилами его мантию, и все смеются.

«Я лучше в Азкабан пешком. С ночёвкой».

— Посмотрю по графику, — выдавила она.

— Вечно ты со своим графиком, — вздохнул Рон.

На сцене Толстон продолжал вещать, но Гермиона уже не слышала ни слова. Она смотрела на Малфоя даже не думала шевелиться.

«И теперь этот хорёк будет работать в моём отделении. И смотреть на меня своими глазищами. И пахнуть своим парфюмом. И...»

— Эй, — Рон тронул её за локоть. — Ты точно в порядке? Может, чаю принести?

— Нет! — выпалила Гермиона слишком громко. Несколько человек обернулись. — То есть... нет, спасибо. Я потом.

— С молоком? — уточнил Рон.

Гермиона закрыла глаза.

— Целитель Грейнджер, — Толстон повернулся к ней и помахал рукой, — подойдите к нам, пожалуйста.

Она моргнула. Толстон и Малфой стояли на сцене, и оба смотрели в её сторону.

«Чего? Зачем? Почему я?»

— Иди давай, — шепнул Рон и подтолкнул её локтем. — Покажи ему, кто тут главный.

— Я покажу, — пообещала Гермиона, поднимаясь.

«Покажу. Обязательно покажу. Например, как я умею падать в обморок прямо на сцене. Это будет эффектно».

Ноги слушались плохо, но она заставила себя идти ровно. Спокойно. Уверенно. Как и подобает заведующей отделения, у которой внутри всё не вопит «спасите-помогите-хорёк-вернулся».

Поднявшись на сцену, она встала напротив них. Толстон улыбался во все ямочки, его седые брови-гусеницы оживлённо запрыгали.

— Гермиона, познакомься, — он указал на Малфоя, — это Драко Малфой, наш новый специалист. Драко, это Гермиона Грейнджер, заведующая отделением экспериментальной терапии.

Малфой протянул руку. Гермиона посмотрела на его ладонь. Красивая. Ухоженная. Дорогой перстень на мизинце.

«Дотронуться до него? Добровольно? На сцене? При всех?»

Она пожала руку. Коротко. Сухо. Профессионально.

— Приятно познакомиться, — выдавила она.

— Взаимно, Грейнджер, — его губы дрогнули в усмешке. — Хорошо выглядишь. Повышение, очевидно, идёт на пользу.

«Это комплимент? Это издевательство! Почему он так смотрит? И почему у него вообще такое право — так смотреть?»

Толстон довольно кивнул и отошёл к краю сцены, чтобы сказать ещё что-то в микрофон, оставив их на пару секунд вдвоём.

Малфой тут же наклонился ближе, и его дыхание коснулось её уха:

— О, Грейнджер, кажется, судьба решила, что нам нужно проводить время вместе. Как в старые добрые времена.

Гермиона дёрнулась, но руку не отпустила — слишком поздно, это было бы странно. И вообще, почему он до сих пор её держит? Сколько можно?

— Если ты называешь старыми добрыми временами момент, когда я дала тебе в нос, то да, — прошипела она сквозь зубы, продолжая улыбаться в зал.

— Ах, я и забыл, как ты мила по утрам, — ухмыльнулся он, чуть сжимая пальцы. — Надеюсь, в больнице хороший запас регенерирующих зелий. На случай... непредвиденных обстоятельств.

— Есть лучшее в мире средство от непредвиденных обстоятельств в твоём лице — дверь выход.

— Но тогда кто будет учить меня... — он сделал паузу, намеренно оглядев её с ног до головы, — местным порядкам? Ты же не бросишь меня на произвол судьбы, Грейнджер? Я пропаду без тебя.

— Порядкам? — она фальшиво засмеялась, надеясь, что со стороны это выглядит как дружеская беседа. — Тебе, который в Хогвартсе не мог запомнить, где слизеринский туалет?

— Я просто ценил искусство блуждания, — парировал он.

Гермиона неожиданно фыркнула, но тут же взяла себя в руки.

— Это не судьба, Малфой. Это административная ошибка, которую я скоро исправлю.

— Удачи, Грейнджер. — Он наконец отпустил её руку. — Жду нашего первого рабочего дня с нетерпением.

Толстон снова подошёл к ним и хлопнул обоих по плечам:

— Ну вот, отлично! Я уверен, вы сработаетесь. Драко, Гермиона — лучшая, если будут вопросы — только к ней.

— Обязательно, — кивнул Малфой, не сводя с неё глаз.

Гермиона спустилась со сцены и вернулась на своё место. Рон встретил её понимающим взглядом.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты смотришь.

— Я смотрю с уважением. Ты продержалась аж пять минут и не убила его. Прогресс.

Гермиона закатила глаза и уставилась на сцену, но краем глаза всё ещё видела светлую макушку в первом ряду.

Её идеальный мир трещал по швам.

И теперь в нём было двое мужчин, которые сводили её с ума.

Один — потому что не понимал, что они должны быть вместе, и приносил чай с молоком.

Другой — потому что наслаждался каждым её взглядом, полным ненависти, и, кажется, получал от этого процесса извращённое удовольствие.

Весенний воздух был густым от аромата сирени, а солнце грело так, будто хотело наверстать упущенное за долгую зиму. Гермиона шла не спеша, наслаждаясь редкими минутами покоя перед рабочим днём. Её волосы, распущенные по плечам, лишь слегка прихваченные небрежным пучком на макушке, то и дело выбивались из-за ушей, и она машинально снова и снова заправляла их обратно.

Сегодня она почему-то потянулась к зелёным брюкам-клёш — нежно-оливковым, почти как молодая листва за окном. Они идеально сидели на её стройной фигуре, подчёркивая каждое движение. Сверху — белая водолазка под горло, облегающая, но не сковывающая движений, а поверх неё — её новая любимица: коричневая кожаная куртка оверсайз с потертостями по краям. Она купила её с мамой в торговом центре на прошлых выходных, когда гостила в родительском доме, и та сразу стала её тайным талисманом — пахла кофе, кожей и чем-то неуловимо домашним.

На ногах — тёмно-кофейные лоферы, удобные и практичные. Гермиона ненавидела каблуки всей душой и не понимала, зачем их вообще придумали. «Пытка, а не обувь», — ворчала она про себя, вспоминая, как однажды Рон уговорил её надеть туфли на шпильках на выпускной.

«Какой чудесный день», — подумала она, поднимая лицо к солнцу.

Но даже в такие моменты её мозг не отключался полностью. Где-то на краю сознания уже крутился список дел: проверить состояние пациента, дописать отчёт для Толстона, успеть до обеда заглянуть в архив…

Она свернула на знакомую улочку, где среди магловских зданий скрывался вход в больницу. Старый кирпичный универмаг «Чист и Лозоход Лимитед» выглядел так же уныло, как и всегда — облупившаяся краска, пыльные витрины, манекены в нарядах, которые даже маглы сочли бы старомодными.

Гермиона замедлила шаг, её взгляд скользнул по уродливому женскому манекену в зелёном фартуке.

«Ну и красотка», — язвительно отметила она про себя.

Манекен, как всегда, смотрел в пустоту стеклянными глазами, его искусственные ресницы отклеились, а парик съехал набок.

— Посещение Святого Мунго, отделение магических болезней и травм, — чётко произнесла она, хотя знала, что можно было просто кивнуть.

Манекен медленно повернул голову, его деревянные суставы скрипнули, и он едва заметно подмигнул, махнув пальцем с отломанным ногтем.

Гермиона глубоко вдохнула и шагнула вперёд — прямо сквозь стекло.

Ощущение было странным, будто её тело на мгновение превратилось в туман, а перед глазами поплыли радужные разводы. Затем холод стекла сменился привычным теплом больничного холла.

— Доброе утро, целитель Грейнджер! — весело поздоровался портрет старого лекаря на стене.

— Доброе, — кивнула она, уже ускоряя шаг, мысленно представляя чашку мятного чая с тонкой долькой лимона. Этот утренний ритуал стал для неё священным — три минуты тишины, три глотка покоя перед хаосом рабочего дня.

Проходя мимо ассистентов, Гермиона лишь рассеянно кивнула в сторону своей помощницы.

— Доброе утро, мисс Грейнджер! Я хотела... — подпрыгнула с места двадцатилетняя Эмили Уэтерби.

Её каштановое каре, слишком молодёжное для больницы, взметнулось вверх, а глаза сияли с неприличной для такого раннего часа энергией.

— Позже, — резко оборвала её Гермиона, не сбавляя шага. — Сначала мне нужно проглотить хоть глоток чая, прежде чем я кого-нибудь случайно не трансфигурировала в слизня.

Гермиона толкнула дверь кабинета, и её взгляд сразу упал на кипу документов, аккуратно сложенных в углу стола. Она замерла на пороге, чувствуя, как привычное напряжение сковывает плечи.

«Опять допоздна», — промелькнуло в голове.

Она скинула куртку на спинку стула, и в этот момент дверь с оглушительным грохотом распахнулась, вырвав её из момента уединения.

Она обернулась, и сердце болезненно сжалось при виде высокого силуэта в дверном проёме.

Малфой.

В одной руке он держал бумажный стаканчик с логотипом магловской кофейни из соседнего квартала.

— Неужели нельзя было постучать? — ярость горячей волной поднялась к горлу.

— Постучать? — Малфой прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди так, что стакан с кофе оказался прямо на уровне его подбородка. — Грейнджер, мы коллеги. Коллеги не стучат. Коллеги врываются с утра пораньше, чтобы сделать жизнь друг друга чуточку невыносимее. Это написано в уставе, пункт три, параграф «Как достать Грейнджер до обеда».

Он вошёл с вызывающей лёгкостью, будто его здесь ждали, будто он имел право врываться в её пространство. Подошёл к её столу и поставил стаканчик прямо поверх отчёта, который она вчера заполняла до позднего вечера.

— Полагаю, как любая в этом офисе ты предпочитаешь латте? — его голос, низкий и насмешливый, разлился по кабинету. — На кокосовом молоке с солёной карамелью.

Гермиона замерла.

— Что... — её голос сорвался на высокой ноте.

«Отлично, Грейнджер, звучишь как первокурсница, которую застукали за поцелуями с портретом Локонса.»

Глаза непроизвольно расширились, когда она заметила, как его взгляд скользнул по её растрёпанным после улицы волосам, задержался на слегка прикушенной губе.

За его спиной появилась Эмили, запыхавшаяся и сияющая.

— Мисс Грейнджер, я пыталась вас предупредить! Мистер Малфой...

— Спасибо, Эмили, — Гермиона перебила её, не сводя глаз с Драко. — Можешь идти, я разберусь.

— В прямом смысле? — мурлыкнул Малфой, но Эмили уже исчезла, прикрыв за собой дверь.

Когда они остались одни, Малфой насмешливо осмотрел её куртку, висевшую на стуле.

— Куртка зачётная. Стащила из гардероба своего отца, что он сберёг ещё с юношеских времён? Или это новый тренд — выглядеть как студентка-бунтарка, которую отчислили за курение в туалете?

Гермиона почувствовала, как в висках застучало.

— О, извини, что не соответствую твоим стандартам драконьего шика, — она демонстративно сняла бомбер и резким движением накинула мантию. — Наверное, мне срочно нужно надеть что-то из последней коллекции «Пожирателей моды»? Слышала, в этом сезоне в тренде черепа и змеи. И чувство собственного превосходства в каждом шве.

— Только если они вышиты золотом, — парировал Малфой без тени смущения. — Но тебе такой уровень не потянуть, Грейнджер.

— Забери свою химическую бурду, — процедила она, кивая на стакан.

Он уже вальяжно развалился в кресле напротив, даже не думая подниматься. В руках у него ничего не было — стакан так и стоял на её столе, нетронутый.

— О, это не моё, — лениво протянул он. — Это твоё. Я вообще-то кофе не пью. Только чай.

Гермиона моргнула.

— Ты принёс кофе... мне? Хотя сам его не пьёшь?

— Удивительно, да? Я умею делать приятное. Даже тем, кто меня бесит. — Он пожал плечами. — Я сегодня добрый. Пытаюсь вписаться в коллектив.

— Я люблю мятный... — она резко замкнулась, поняв, что чуть не выдала свои предпочтения.

— Ну конечно, — протянул он, разглядывая её с лёгкой усмешкой. — Грейнджер пьёт только правильный чай. Небось, выращенный феями при лунном свете и собранный голыми руками эльфов с восьмичасовым рабочим днём?

«О боже, он даже не подозревает, насколько близок к истине», — мелькнуло у неё в голове. — «Тот чай действительно делали эльфы, пока я не заставила Министра подписать указ о минимальной зарплате...»

— Ах да, — Гермиона сладко улыбнулась, поправляя мантию, — ты же привык к изысканным напиткам. Помнится, в Хогвартсе ты нылся, если в твой какао попадала хоть одна пенка. Закатывал истерики на весь Большой зал. Крэббу и Гойлу, наверное, до сих пор снятся кошмары.

«А еще требовал, чтобы его кружку предварительно подогревали заклинанием. Как будто твой драгоценный рот не выдержит температуры ниже сорока градусов. Неженка».

— Это называется вкус, — парировал он, смахивая несуществующую ворсинку с рукава. — Но тебе, выросшей на магловской пыли из чайных пакетиков, этого не понять. Твой вкусовой рецептор, видимо, атрофировался ещё в детстве от дешёвых макарон.

Гермиона почувствовала, как скоро она задымиться от ненависти к этому хорьку.

— О, простите, ваше высочество, — она сделала преувеличенный реверанс, — мы тут не все можем позволить себе чай, который стоит как годовая стипендия в Хогвартсе.

«Хотя, если бы он знал, сколько я трачу на редкие сорта мяты из Амазонии... Нет, это он точно не должен узнавать».

— Кстати, о стипендиях, — Драко ухмыльнулся, — как поживает твой «Фонд защиты прав домовых эльфов?» Нашли уже хоть одного, кто добровольно согласился носить одежду? Или они всё ещё сбегают от тебя с криками, как от чумной?

«Ах ты маленький... сукин сын!»

— Ой, — Драко приложил руку к груди с фальшивым ужасом, — кажется, я задел больную тему.

Гермиона почувствовала, как в висках застучало.

«Он просто невыносим. Как он умудряется одним только тоном выводить меня из себя?»

— Единственное, что ты можешь задеть, — она медленно провела взглядом от его идеально начищенных туфель до высокомерно приподнятого подбородка, — это потолок своим раздутым эго.

Его смех прозвучал неожиданно громко — глубокий, искренний, будто сорвавшийся с цепи. Он откинул голову назад, и Гермиона на секунду залюбовалась линией его шеи, прежде чем поймала себя на этом и мысленно дала себе подзатыльник.

— Знаешь, Грейнджер, — он всё ещё улыбался, — я скучал по нашим разговорам. Правда. Никто так не умеет поднимать мне настроение с утра пораньше.

— А я тут не для поднятия твоего настроения, я здесь для работы.

— Работа работой. — Он покосился на стопку документов на её столе, и в его глазах мелькнул нездоровый интерес. — А это что за монумент бюрократии?

Гермиона проследила за его взглядом, и в голове тут же созрел коварный план.

«Давай посмотрим, как ты запоёшь сейчас, Малфой».

— Вот твой план адаптации! — её голос прозвучал сладко, как сироп, когда она указала на кипу бумаг. — Можешь приступать.

Драко не моргнул. Длинные, ухоженные пальцы со шрамами («от чего? Когда он успел их получить?») взяли верхний лист.

— Сравнительный анализ эффективности зелий при лечении трансфигурационных осложнений за последние пять лет, — прочёл он вслух, его голос был ровным, будто он разглядывал меню в кафе. Серые глаза поднялись на неё, холодные и насмешливые. — Это что, твоя жалкая попытка меня запугать?

«Чёрт», — Гермиона почувствовала лёгкий укол разочарования. — «Он должен был вспотеть. Заикаться. Хотя бы немного испугаться!»

— О нет, — она опустилась в кресло, слегка подавшись вперёд, и его парфюм бесцеремонно вторгся в её личное пространство.

«Грейпфрут. Пачули. И что-то древесное. Дубовый мох, кажется. Чёрт, почему я вообще это различаю? Почему не какой-нибудь дешёвый одеколон из магловской аптеки с нотками «мужчина в пролёте»? Нет, ему обязательно нужно пахнуть так, будто лесной эльф собрал для него росу с утренних листьев и смешал с цитрусами».

— ...это просто разминка, — закончила она вслух, надеясь, что пауза не была слишком заметной. — Основное веселье начнётся, когда доберёшься до финансовой отчётности за прошлый квартал. Там такое... — она мечтательно закатила глаза. — Трижды проверяла, и до сих пор нахожу новые ошибки.

— Ты пытаешься меня уморить скукой, Грейнджер? — в его голосе послышались нотки уважения. — Коварно. Я ожидал проклятий, а ты выбрала офисный террор.

— Лучшее оружие — то, которое не оставляет следов, — парировала она. — К тому же, проклятия отслеживаются авроратом. А скука — нет.

Драко, до этого момента расслабленно сидевший напротив, внезапно изменил позу — резко наклонился вперед, уперся локтями в её стол, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Теперь она могла разглядеть всё: холодный блеск его серых глаз, похожих на полированную сталь, едва заметную тень щетины на резко очерченных скулах, тонкие шрамы у виска — следы, о которых она ничего не знала.

— Знаешь, Грейнджер, — его шёпот обжёг её кожу, — если ты хотела моего внимания, можно было просто попросить.

Сердце бешено заколотилось.

«Это ловушка. Провокация. Он играет с тобой, как кошка с мышью. Или как мышь с кошкой? Нет, тут точно кошка — он».

— Внимания? — она заставила себя рассмеяться, но звук получился неестественным. — Мне хватит твоего послушания, Малфой. Будешь хорошо себя вести — может, к Рождеству получишь доступ к кофемашине.

Он медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё когда-то бежали мурашки по спине. Только теперь в ней было что-то новое. Что-то... опасное.

— Не забывай, ты не главнее меня.

Оттолкнувшись от стола он встал во весь рост, его тень накрыла её. Беззаботным движением Малфой бросил документы обратно на стол с таким видом, будто делал ей одолжение.

— Буду в соседнем кабинете, — он уже открывал дверь, бросая через плечо — Заходи, если станет скучно... и захочешь снова меня увидеть.

— Не дождешься! — выпалила Гермиона, чувствуя, как её уши предательски краснеют.

Дверь захлопнулась, оставив её наедине с бушующими эмоциями и стаканом остывающего латте.

— Ненавижу его, — сказала она вслух, просто чтобы услышать собственный голос.

Никто не ответил. В кабинете было тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды.

Гермиона поднесла стакан к носу и принюхалась. Ваниль. Карамель. Кокосовое молоко. Слишком сладко. Слишком... по-малфоевски. Она поморщилась и отставила стакан подальше, будто он мог укусить.

— И что мне с тобой делать? — спросила она у стакана.

Стакан, разумеется, не ответил.

Гермиона задумалась. Вылить? Скучно. Выбросить? Ещё скучнее. Оставить на столе как напоминание о том, что даже кофе теперь будет её преследовать?

И тут её осенило.

Она вытащила палочку, сосредоточилась и представила... ну, кое-что другое. Бумажный стаканчик начал трансформироваться, менять форму, структуру. Крышка вплавилась в основу, края выровнялись, поверхность залоснилась...

Через несколько секунд на столе лежала фотография.

Маггловская, глянцевая, в дешёвой картонной рамке. На фотографии красовался Драко Малфой. С глупейшим выражением лица — глаза навыкате, рот полуоткрыт, брови домиком. Поверх изображения Гермиона тщательно вывела пером пышные усы, закрученные вверх, как у маггловского карикатуриста. И красный нос-шарик клоуна.

Она взяла фотографию в руки, рассматривая её. Получилось... великолепно. Абсолютно, безнадёжно великолепно. Малфой выглядел как помесь циркового уродца и провинциального комика.

— Будешь стоять здесь и напоминать мне, что я не пью кофе, — сказала она фотографии. — Особенно подаренный самовлюблёнными хорьками.

Она поставила шедевр на самое видное место — прямо перед стопкой отчётов. Теперь каждый раз, поднимая глаза от бумаг, она будет видеть это великолепие.

— Идеально, — довольно кивнула Гермиона.

Настроение подскочило на пару пунктов. Она даже улыбнулась, представив лицо Малфоя, если бы он узнал, в какой сувенир превратился его драгоценный кофе.

— Что ж, — сказала она вслух, — поработаем.

Она принялась разбирать завал на столе. Циркуляры из министерства, старые истории болезней, записки от ассистентов, пара научных журналов, которые она всё собиралась прочитать, но руки никак не доходили. Пальцы двигались машинально, раскладывая бумаги по стопкам: важное, срочное, можно выбросить, непонятно что.

И вдруг пальцы наткнулись на что-то плотное, с необычной текстурой.

Гермиона вытащила предмет из-под груды отчётов и замерла.

Позолоченный конверт с затейливой каллиграфией. Потускневший по углам, чуть помятый — завалился, видимо, между бумагами и благополучно пролежал там полгода.

— О, Мерлин, — выдохнула она.

«Полумна и Блейз Забини приглашают вас разделить с ними радость этого дня...»

Приглашение. Как могли эти двое, такие разные, найти друг друга?

Но на последних рождественских праздниках, когда пара пришла к Поттерам, даже скептически настроенная Гермиона не могла отрицать — они выглядели удивительно гармонично. Он — сдержанный и элегантный, с холодноватым шармом, который так ценили в чистокровных семьях. Она — лучезарная и непредсказуемая, с тем самым лунным безумием в глазах, которое заставляло людей либо обожать её, либо сторониться.

Как инь и ян.

И вот теперь — свадьба. Греция. Май. Особняк Забини на берегу Эгейского моря.

А у неё до сих пор нет платья.

Гермиона чертыхнулась и глянула на часы. Через четыре часа. Через четыре часа работы она встретится с Джинни, и они наконец-то решат эту проблему. Если, конечно, она не утонет в отчётах до конца смены.

— Четыре часа, — сказала она фотографии Малфоя с усами. — Продержишься тут без меня?

Малфой с усами молчал. Но, кажется, осуждающе.

Гермиона закатала рукава и уткнулась в бумаги. Четыре часа пролетели как один — пациенты, отчёты, консультации, ещё пациенты, идиотский запрос из министерства, на который пришлось отвечать трижды, потому что они не могли сформулировать, чего хотят...

Когда стрелка часов доползла до заветного времени, она выдохнула, схватила сумку и вылетела из кабинета.

В безлюдном переулке за больницей она аппарировала.

Маггловский торговый центр встретил её привычным гулом, запахом попкорна и оглушительной музыкой. Гермиона огляделась и через пару секунд заметила знакомую рыжую макушку.

Джинни стояла у входа, прислонившись к стене и листая какой-то маггловский журнал. Увидев подругу, она улыбнулась и помахала рукой.

— Ты вовремя, — сказала Джинни, пряча журнал в сумку. — Я уже успела изучить местную моду. Скажу сразу — тут много странного.

— Например?

— Например, вон те штаны с дырками. — Джинни кивнула на витрину, где красовались джинсы с прорехами на коленях. — Это они так и задумали или просто не дошили?

— Это мода такая, — объяснила Гермиона. — Называется «винтаж» или «гранж», сложно объяснить.

— Маглы странные, — вынесла вердикт Джинни. — Ладно, пошли. У нас час, и я настроена решительно.

Они нырнули в стеклянные двери, и торговый центр поглотил их с головой.

Первый магазин оказался царством чёрного кожи и металлических заклёпок. Гермиона поморщилась, Джинни восхищённо присвистнула.

— Тебе бы пошло, — заметила она, кивая на кожаный корсет.

— Я на свадьбу еду, а не на шабаш.

— Ну, Полумна бы оценила.

— Полумна оценила бы и шабаш. Но я хочу выглядеть как нормальный человек.

Второй магазин был полон пастельных тонов, кружева и бантиков. Гермиона замерла у входа, чувствуя, как у неё начинается аллергия на розовый цвет.

— Это похоже на спальню моей кузины, когда ей было пять, — прокомментировала Джинни. — Идём дальше.

Третий оказался «уютным магазинчиком для женщин элегантного возраста», как выразилась консультантка. Гермиона окинула взглядом ряды бежевых костюмов и мысленно поблагодарила Джинни за то, что та уже тащила её к выходу.

Четвёртый магазин встретил их прохладой кондиционера и стойками с летними платьями всех цветов радуги. Джинни сразу нырнула вглубь, раздвигая вешалки с энтузиазмом ищейки.

Гермиона медленно пошла вдоль рядов, касаясь пальцами разных тканей. Лён, хлопок, шёлк, вискоза... Она уже почти отчаялась, когда взгляд зацепился за что-то на отдельной вешалке у дальней стены.

Платье висело особняком, будто ждало именно её.

Она даже не успела рассмотреть детали — просто поняла. Это то самое. Сердце ёкнуло, как бывает только в важные моменты.

— Джинни, — позвала она негромко.

Подруга появилась из-за вешалок с охапкой разноцветных тряпок.

— Там есть примерочная, я уже заняла... — Джинни осеклась, увидев выражение лица Гермионы. — Что?

— Я нашла.

— Где?

Гермиона кивнула на вешалку.

Джинни подошла, скептически оглядела платье, потрогала ткань, заглянула внутрь, проверяя ярлыки. Потом повернулась к Гермионе и коротко кивнула.

— Да. Это оно. Тащи в примерочную.

Через пять минут Гермиона стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Она смотрела на своё отражение и видела женщину, которая нравилась себе. Которая не думала об отчётах, пациентах и дурацком кофе от Малфоя. Которая просто смотрела и улыбалась.

— Выходи! — требовала Джинни с той стороны.

Гермиона отдернула шторку.

Джинни открыла рот, закрыла, потом открыла снова.

Гермиона всмотрелась в отражение.

— Красиво, — тихо сказала она.

— Ещё бы.

Через десять минут платье было куплено, упаковано и довольно шуршало из фирменного пакета.

— Я хочу есть, — заявила Джинни, когда они вышли из магазина. — Тут есть где-нибудь нормальная еда или только попкорн?

— Есть ресторанный дворик на третьем этаже, — вспомнила Гермиона.

Они поднялись на эскалаторе, и Джинни с интересом оглядывала ряды маггловских заведений — всё это казалось ей одновременно абсурдным и забавным. Вывески с яркими буквами, очереди у прилавков с хот-догами, витрины с пирожными невероятных цветов. Выбрали тихий итальянский ресторанчик с видом на стеклянную крышу атриума, где за пластиковыми столиками обедали такие же уставшие от шопинга посетители.

Устроились у окна, пакет с платьем Гермиона поставила на соседний стул — чтобы видеть и радоваться. Пока ждали заказ, Джинни принялась рассказывать о последних подвигах своих сыновей.

О том, как Джеймс в очередной раз решил, что школьные правила писаны не для него, и уговорил Альбуса запустить в гостиной фей-пересмешниц, подаренных кем-то на день рождения. Феи, как выяснилось, обладали не только способностью смеяться, но и талантом перекрашивать всё вокруг в ярко-розовый цвет. Диван, шторы, любимое кресло Гарри и, что самое обидное, белоснежный перламутровый чайный сервиз, доставшийся Джинни от бабушки. Сервиз, кстати, так и остался розовым — Молли сказала, что это теперь семейная реликвия в новом прочтении, и пить из таких чашек даже веселее.

Гермиона представила Гарри, входящего в гостиную после работы, и прыснула от смеха.

— Это ещё не всё, — продолжила Джинни, с аппетитом набрасываясь на принесённую пиццу. — На прошлой неделе они добрались до папиной коллекции метел. Альбус хотел проверить, правда ли «Молнию» нельзя обогнать на простой метле, и уговорил Джеймса устроить гонку в саду. Закончилось всё тем, что они врезались в теплицу с мандрагорами. Теперь у нас полсада орущих растений, и Невилл грозится, что больше не даст нам редкие саженцы, потому что «нервы дороже».

— Мандрагоры? В саду? — удивилась Гермиона.

— Невилл помог пересадить, когда мы расширяли участок. Сказал, что свежий воздух им полезен. Теперь, правда, свежий воздух наполнен душераздирающими воплями каждые полчаса. Гарри научился надевать беруши, когда выходит во двор.

Гермиона представила эту картину: Гарри Поттер, герой магического мира, с берушами в ушах, поливает цветы под аккомпанемент орущих корней. У неё даже слёзы на глазах выступили от смеха.

— А что случилось с метлами?

— Метлы целы, дети целы, теплицу восстановили за вечер. Гарри только вздыхал и говорил, что в его детстве всё было проще — он хотя бы не мог разнести дом, потому что жил в чулане. — Джинни закатила глаза. — Я напомнила ему, что чулан — это не повод для гордости, и если наши дети что-то крушат, значит, у них есть дом, который можно крушить.

— Мудро, — усмехнулась Гермиона.

— Стараюсь. — Джинни откусила ещё кусок пиццы. — Кстати, Лили теперь ходит за ними хвостом и записывает всё в блокнот. Говорит, собирает компромат на случай, если ей когда-нибудь понадобится их шантажировать. Представляешь? Ей пять, а она уже стратег.

— Вся в мать, — фыркнула Гермиона.

— А кто спорит.

Они рассмеялись, привлекая внимание пары за соседним столиком. Джинни ничуть не смутилась, только отсалютовала им вилкой.

Доев последний кусок пиццы, она довольно откинулась на спинку стула и лениво покосилась на часы.

— Без четверти два, — заметила она. — Тебе пора, офисный планктон.

— Планктон хотя бы беззаботно плывёт по течению, — парировала Гермиона, промокнув губы салфеткой. — А я должна грести против течения, разгребать отчёты и ещё умудряться не убивать твоего брата, когда он в сотый раз приносит мне чай с молоком.

— Рон всё ещё не запомнил?

— Он всё ещё пытается.

Джинни фыркнула.

— Может, ему табличку на лоб повесить? «Гермиона пьёт мятный. С лимоном. Без молока. Уже двадцать лет».

— Думаешь, поможет?

— Думаю, он просто её потеряет. Как те записки с напоминаниями, которые ты ему в школе писала.

Гермиона рассмеялась, представив эту картину.

— Ладно, беги, — Джинни махнула рукой. — А то без тебя там отчёты взбунтуются.

Они быстро обнялись на прощание, и Гермиона, подхватив пакет с платьем, нырнула в толпу, лавируя между людьми с подносами и шумными компаниями подростков.

Пересекла парковку, нырнула в знакомый тихий переулок — и через секунду её уже поглотила аппарация.

Утро среды встретило Гермиону серым небом за окном и странным ощущением, что день не задался ещё до того, как она успела сделать первый глоток чая. Ощущение усилилось, когда в дверь постучала Эмили с сообщением, что Толстон ждёт её в своём кабинете. Немедленно.

— Он сказал зачем? — спросила Гермиона, откладывая перо.

— Нет, мисс Грейнджер. Но у него уже сидит мистер Малфой.

«О, Мерлин. Только не это».

Она глубоко вздохнула и, прежде чем выйти, машинально глянула в небольшое зеркало у вешалки. Волосы сегодня она решила распустить — тёмные локоны мягко спадали на плечи, а чтобы не лезли в лицо, передние прядки были вплетены в две аккуратные косички, уходящие назад. Получилось одновременно удобно и... «Ладно, просто удобно», — подумала она, но в глубине души знала, что выглядит хорошо.

На ней была чёрная рубашка свободного кроя — слегка оверсайз, с одной расстёгнутой верхней пуговицей у ворота. Рукава она закатала до локтей, открывая запястья. Кофейные брюки-клёш сидели идеально, а чёрный ремень подчёркивал тонкую талию, затянутый ровно настолько, чтобы держать форму, но не сковывать движения.

«Ты просто идёшь на совещание, Грейнджер, а не на подиум», — одёрнула она себя и направилась к двери.

Тяжёлая дубовая дверь кабинета Толстона приоткрылась с тихим скрипом. Гермиона замерла на пороге.

В кресле напротив директора уже сидел Малфой. Его бледные пальцы неторопливо перебирали ручку с чёрным пером, а на губах играла довольная, почти самодовольная улыбка. Серые глаза сияли таким предвкушением, будто он уже знал что-то, чего не знала она.

Гермиона нахмурилась.

«С чего это он такой довольный? Выиграл в лотерею? Или просто решил, что сегодня будет особенно хорошо меня бесить?»

Она сделала шаг внутрь и привычно уловила знакомый запах — цитрусы и дубовый мох. Но сегодня к этому букету примешивалась новая нота. Та, которую она раньше не замечала. Тёплая, чуть терпкая, обволакивающая.

Мускус.

«Откуда он взялся? Раньше этого не было. Или... или я просто не обращала внимания?»

— Наконец-то все в сборе, — произнёс Толстон, его обычно тёплый голос звучал необычно официально.

Гермиона перевела взгляд на Драко, но тут же резко отвернулась, чтобы он не заметил её недоумения. Он же, напротив, смотрел на неё с явным превосходством, будто кот, который уже знает, где стоит миска со сметаной.

«Что за чёртов спектакль?» — пронеслось у неё в голове.

Она села в соседнее кресло, старательно игнорируя тот факт, что запах становился только отчётливее.

— Как вы знаете, я ухожу в отставку, — продолжил директор, складывая пухлые ладони на столе. — Поэтому и собрал вас здесь. Я хочу, чтобы вы стали партнёрами и вместе руководили больницей.

— Партнёрами?! — одновременно вырвалось у Гермионы и Малфоя, их голоса слились в редком единодушии.

Если бы кто-то записывал этот момент на магическое фото, можно было бы продавать как историческое событие — Грейнджер и Малфой согласны друг с другом.

Но Гермиона заметила главное: довольная ухмылка Малфоя исчезла в ту же секунду. Его лицо вытянулось, брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло что-то среднее между шоком и непониманием.

Драко резко поднялся, его лицо исказилось от возмущения.

— Вы не можете быть серьёзны, — прошипел он. — Мы с Грейнджер в одной комнате — и то слишком. А уж управлять вместе...

Гермиона скрестила руки на груди.

— Я согласна с Малфоем в одном — это абсурд, — холодно сказала она. — Мы... несовместимы как огонь и вода.

Толстон лишь усмехнулся, его глаза блеснули хитрым огоньком.

— Вот именно поэтому вы идеальная пара. Огонь и вода дают пар. А пар, как известно, движет локомотивы.

В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Вы что, издеваетесь? — наконец выдавил Драко. Его обычная самоуверенность дала трещину — в глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он явно не ожидал такого поворота.

— Нет, — директор покачал головой, и его глаза вдруг стали необычайно проницательными. — Я просто знаю, что Святому Мунго нужны оба ваших качества — её способность видеть сердце в каждом пациенте... и ваш талант находить решения там, где другие видят только тупик.

Гермиона сжала кулаки.

«Он что, действительно верит, что её сострадание и его холодный расчёт смогут дополнять друг друга, а не просто взорвут больницу к чертям?»

— Мы не сработаемся, — холодно произнёс Драко, его губы искривились в привычной насмешливой ухмылке. — Мисс Грейнджер слишком... принципиальна. Она скорее умрёт стоя, чем сделает шаг в сторону от своих драгоценных правил.

Гермиона вспыхнула, её глаза сверкнули опасным блеском.

— А мистер Малфой слишком... циничен, — парировала она, подчёркнуто вежливо выговаривая каждое слово. — Он скорее продаст душу, чем признает, что в мире есть нечто важнее личной выгоды.

— О, а вот это уже интересно, — прошипел он. — Грейнджер, которая вдруг стала экспертом по моей душе.

— Не нужно быть провидцем, чтобы видеть очевидное, — бросила она, в упор глядя ему в глаза.

Толстон наблюдал за этим обменом любезностями со странным выражением — где-то между усталостью и... удовлетворением. Как будто он смотрел теннисный матч, где шарик летал туда-сюда с нарастающей скоростью.

Он медленно поднялся, его тучная фигура отбрасывала массивную тень на дубовый стол.

— Вы оба ошибаетесь, — произнёс он с неожиданной твёрдостью. — Именно поэтому я выбрал вас. Мисс Грейндер — потому что она никогда не отступит от своих принципов. Мистер Малфой — потому что он готов сделать то, на что у других не хватит смелости.

— Святой Мунго нуждается в обоих этих качествах. Лекаре, который будет лечить душу... и целителе, который не побоится запачкать руки.

— У вас будет три месяца на раздумья, — заключил Толстон. — И я надеюсь за это время вы сможете найти общий язык.

Драко и Гермиона переглянулись и в их взглядах читалось одно.

«Мы оба в аду. И билеты были в одну сторону».

В голове будто щёлкнул замок, и разрозненные кусочки вдруг сложились в чёткую, пугающую картину.

«Кабинет Малфоя рядом — не случайность. Его высокомерные намёки — не просто привычная гадость. Толстон поставил нас обоих на проверку... и он играет в какую-то свою игру. А Малфой думал, что эта игра будет на его поле».

Она украдкой наблюдала, как Драко поправляет манжеты с преувеличенной небрежностью, словно павлин, демонстрирующий перья.

Взгляд невольно скользнул ниже, отмечая детали, которые она обычно старательно игнорировала. Белая рубашка — простая, без лишних деталей, но сидела так, что хотелось задуматься, сколько времени он потратил перед зеркалом, добиваясь этого «случайного» идеала. Ткань обтягивала широкие плечи, и когда он чуть повернулся, Гермиона заметила, как напряглись мышцы под хлопком — рельефно, но без лишней нарочитости. Грудь, широкая, с чётко очерченными контурами, слегка вздымалась при каждом вздохе.

Одна верхняя пуговица была расстёгнута, открывая ложбинку у основания шеи — туда так и тянуло взглядом, хотя она отчаянно сопротивлялась. Рукава, закатанные до локтей, открывали предплечья — сильные, с выступающими венами, которые тянулись к кистям. На коже виднелись тонкие белые шрамы — несколько на левом предплечье, один особенно длинный чуть выше запястья. Она задумалась на секунду: откуда они? Квиддич? Дуэли? Что-то другое, о чём она не знала?

Рубашка была заправлена в кофейные брюки-палаццо, и на узкой талии чёрный ремень сидел так, будто специально подчёркивал переход от широких плеч к бёдрам. Брюки струились при каждом движении, мягко обтекая длинные ноги, и Гермиона вдруг осознала, что квиддичные тренировки явно не прошли даром. Фигура у него была — она не могла этого не заметить.

Она поймала себя на том, что рассматривает его дольше положенного, и тут же одёрнула взгляд.

«Значит, так. Либо мы разорвём друг друга на части... либо найдём способ сработаться. И если этот раздутый хорёк думает, что я сдамся первой...»

Она выпрямилась, встречая вызов в его взгляде.

«...то сильно ошибается».

Толстон тем временем продолжал вещать — что-то про квартальные отчёты, про совместные дежурства, про то, что они должны будут присутствовать на всех совещаниях вместе. Гермиона кивала, но слова пролетали мимо ушей, застревая где-то на периферии сознания.

Главное она уже поняла: ей придётся проводить с Малфоем намного больше времени, чем хотелось бы. Совместные проекты, общие решения, бесконечные встречи. Эта мысль тяжелым камнем лежала где-то в груди.

Она покосилась на Драко, надеясь увидеть в его лице хоть тень того недоумения, которое было в первые секунды. Хотя бы небольшое подтверждение, что он тоже не в восторге. Что он тоже считает это катастрофой.

Но Малфой уже пришёл в себя.

От растерянности не осталось и следа. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, с лёгкой полуулыбкой на губах, и смотрел на Толстона с таким видом, будто тот только что сообщил ему, что он выиграл пожизненный запас бесплатного кофе. В серых глазах плясали довольные искорки, а пальцы всё так же лениво перебирали ручку.

Когда Толстон наконец закончил и обвёл их вопросительным взглядом, Гермиона поднялась первой. Папка с медицинскими картами чуть не выскользнула из рук, но она вовремя её перехватила.

В коридоре она остановилась на секунду, прикрыв глаза и глубоко вздохнув.

До обеда она сидела в своём кабинете, решив отвлечься делами пациентов. На столе её ждала стопка свежих историй болезни, но взгляд упал на неразобранную коробку в углу — вчера привезли новые образцы противоожоговых мазей для тестирования. Три разных состава от трёх разных производителей, и каждый уверял, что именно их зелье самое эффективное.

Гермиона обрадовалась возможности переключиться. Достала образцы, разложила на столе, приготовила тестовые полоски кожи, пергамент для записей и увеличительное стекло с магической подсветкой.

Первый состав пах мятой и оставлял на коже приятную прохладу. Второй — чем-то лекарственным, почти больничным, и впитывался мгновенно. Третий имел подозрительный розоватый оттенок и пах ванилью, что уже настораживало.

Она наносила капли на тестовые полоски, поджигала их магическим огнём, замеряла скорость регенерации, записывала показатели в таблицу. Работа привычно затягивала, требуя концентрации и внимания к деталям. Никаких лишних мыслей, только цифры, проценты, сравнения.

Через час перед ней лежали три листа с аккуратными колонками данных. Образец под номером два показывал лучшие результаты — регенерация на двадцать процентов быстрее, минимальный след от ожога, никаких побочных эффектов.

Гермиона довольно отложила перо и только тогда заметила, что за окном уже давно день. Тишину кабинета нарушил настойчивый звук — её собственный желудок, который явно не разделял её увлечённости наукой.

Она глянула на часы и удивилась. Половина второго. Обед давно начался, а она даже не заметила.

— Ладно-ладно, иду, — пробормотала она животу, поднимаясь из-за стола.

Взгляд снова упал на фотографию с усами. Малфой смотрел на неё с карикатурным осуждением, будто спрашивал: «Грейнджер, ты вообще про обед слышала?»

— Заткнись, — буркнула она фото и направилась к выходу.

Обычно в обеденный перерыв Гермиона сбегала в уютное маггловское кафе «Паутинка» на соседней улице, где подавали невероятную пасту терияки с тигровыми креветками. Там, среди шума маггловских разговоров и звонков кофемашин, она могла на час забыть о зельях и проклятиях. Но сегодня горы бумаг на столе не оставляли выбора — пришлось спуститься в больничную столовую.

Обеденный зал Святого Мунго встретил её игрой света. Огромные витражные окна, созданные ещё во времена Мерлина, превращали весеннее солнце в калейдоскоп разноцветных бликов. Сапфировые, изумрудные и рубиновые пятна танцевали по белоснежным стенам, словно живые существа.

Гермиона замерла на пороге, наблюдая за магией, которая здесь творилась сама по себе. Столы — не хогвартские длинные, а круглые деревянные островки — будто жили своей жизнью. Маленький столик на двоих мог в мгновение ока превратиться в праздничный банкетный, стоит только подойти компании коллег.

«Хотя какая у меня компания?» — горько подумала она, проходя мимо шумных групп.

Её взгляд искал рыжие волосы — Рон обычно собирал вокруг себя целую толпу, но сегодня его нигде не было видно. Вместо этого она заметила как у десертного фонтана толпились стажёры, ловящие летающие профитроли — один особенно настойчивый юноша пытался поймать их ртом, что вызывало взрывы смеха у окружающих. А в противоположном углу пожилой лекарь из Отдела Магических Катастроф развлекал коллег, превращая свою ложку в миниатюрного дракончика, который извергал из пасти голубые искры прямо в суп.

И вот, сквозь это оживлённое мельтешение, её взгляд наконец выхватил знакомый рыжий силуэт. Она начала пробираться между столиками в его сторону.

Рон сидел за большим круглым столом в компании трёх человек: Бэмби, её подружки — той самой, с которой они хихикали на совещании и...

«Нет. Не может быть.»

Её ступни буквально прилипли к полу, когда она увидела платиновые волосы, блестящие в солнечных лучах.

— Герми, иди к нам! — Рональд махал ей так оживлённо, что чуть не опрокинул стакан. Его голубые глаза сияли, а веснушки казались ещё заметнее на раскрасневшихся щеках.

«Он такой милый...» — пронеслось у неё в голове, прежде чем она заметила, как близко он сидит к Бэмби. Их плечи почти соприкасались, а та девушка то и дело закидывала голову назад, заливаясь смехом в ответ на его шутки.

«Ну конечно, она же так очаровательна с этими своими... ну, всем!» — Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как в горле застрял комок. — «И почему он этого не видит? Почему не замечает, как она... как она...»

Стол с лёгким звоном расширился, освобождая для неё место. Гермиона машинально опустилась на стул между Уизли и... Малфоем.

— Ну что, Грейнджер, — Драко поднял свою чашку, его серые глаза насмешливо блестели, — кажется, судьба сегодня вновь против тебя.

— Заткнись, Малфой, — буркнула она, но её внимание было приковано к Рону, который сейчас что-то шептал Бэмби на ухо. Та засмеялась — звонко, как колокольчик, — и игриво толкала его плечо своими тонкими пальчиками. Гермиона не могла не заметить, как русые шелковистые волосы Лаванды переливаются на свету, будто зачарованные на покорность, в то время как её собственные кудри, как обычно, выбивались из-за ушей. Голубые глаза медсестры, огромные и наивные, ловили каждый жест Рона, а её пухлые, будто надутые губы растягивались в кокетливой улыбке.

«Она выглядит так, будто сошла с обложки какого-то дурацкого журнала „Моя первая силиконовая кукла"», — подумала Гермиона, сжимая салфетку на коленях.

— Герми, ты попробуешь мой десерт? — Уизли вдруг повернулся к ней, протягивая ложку с шоколадным муссом, его голос звучал так же тепло, как раньше. Но теперь его улыбка предназначалась не только ей — через плечо она видела, как Бэмби игриво поджимает губы, бросая многозначительные взгляды.

— Нет, спасибо, — Гермиона густо покраснев натянуто улыбнулась, отстраняя руку с десертом.

Пальцы автоматически сжали первую попавшуюся чашку с чаем, в то время как Лаванда демонстративно поправляла Рону галстук, закинув ногу на ногу. Рон довольно ухмылялся и даже не думал её останавливать.

— Забавное зрелище, — раздался спокойный голос слева.

— Что? — резко обернулась она к нему.

— Ничего, — ответил он, скрывая ухмылку. — Просто интересно наблюдать, как ты... справляешься.

Гермиона почувствовала, как её щёки вспыхивают.

«Он знает. Чёрт возьми, он точно знает, что я ревную как идиотка».

Гермиона сделала глоток, надеясь, что горячий чай успокоит разбушевавшиеся нервы. Мятный. С лимоном. Без сахара.

— Наслаждаешься моим чаем, Грейнджер? — вдруг произнёс Малфой, и в его голосе звенела откровенная издевка.

Она замерла с чашкой у губ.

— Что?

— Ты пьёшь из моей чашки, — он указал взглядом на идентичный бокал, стоявший справа от неё. — Мятный. С лимоном. Без сахара.

Гермиона почувствовала, как по её лицу разливается жар.

— Или думаешь, там ещё остался привкус моих губ? — с малфоевской усмешкой бросил он, наслаждаясь её замешательством.

Фарфор с глухим стуком опустился на стол.

— Ты... — её голос дрогнул от ярости.

— Не волнуйся, твои секреты в безопасности, — он вернул свою чашку и сделал глоток, намеренно выбрав то место, к которому только что прикасались её губы. — Хотя должен отметить — твой вкус в напитках куда изысканнее, чем... в мужчинах.

Его взгляд красноречиво скользнул к Рону, который в этот момент чуть ли не облизывал Лаванду глазами. Та что-то шептала ему на ухо, и Уизли расплывался в блаженной улыбке, как кот, дорвавшийся до валерьянки.

Гермиона почувствовала, как в горле застрял комок, но сжала пальцы в кулаки под столом.

Она поднялась чуть резче, чем планировала, и стул скрипнул по полу.

— Простите, — голос дрогнул, и она сделала паузу, чтобы взять себя в руки. — Мне... нужно идти. Этот чай имеет отвратительный привкус.

Она намеренно задержала взгляд на Драко, давая понять, что именно в его компании проблема, а не в напитке.

Малфой даже не шелохнулся, лишь приподнял бокал в прощальном жесте. Его серебристые глаза блестели с неприкрытым удовольствием.

— До скорого, Грейнджер. Надеюсь, в следующий раз ты будешь внимательнее с выбором…

Гермиона вышла из столовой, старательно сохраняя на лице маску спокойствия. Никто не должен видеть, что внутри у неё всё кипит. Никто.

Она шла по коридору ровно, не слишком быстро, не слишком медленно. Кивнула знакомому коллеге из травматологии. Улыбнулась пробегающей мимо Эмили. Обычный рабочий день, обычная заведующая отделением, у которой всё под контролем.

В кабинет она зашла, плотно прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда позволила себе выдохнуть.

— Твою ж... — прошептала она, зажмурившись.

Внутри всё бурлило, как котёл с неправильно сваренным зельем. Злость на Рона, который даже не заметил, как она ушла. Злость на Лаванду с её идеальными локонами и дурацким смехом. Злость на Малфоя, который, кажется, вообще получал удовольствие от всего этого спектакля.

Но хуже всего было то, что она злилась на себя. За то, что вообще реагирует. За то, что ей не всё равно. За то, что этот платиновый хорёк умудряется залезать ей под кожу быстрее, чем любой другой человек на планете.

Гермиона оттолкнулась от двери, подошла к столу и рухнула в кресло. Взгляд упал на фотографию с усами. Малфой смотрел на неё с каменным спокойствием.

— Заткнись, — буркнула она.

Фото, разумеется, молчало. Но, кажется, ухмылялось ещё наглее.

Нужно было с кем-то поговорить. Выплеснуть это всё, пока голова не взорвалась. Гермиона порылась в сумке и нащупала прямоугольный предмет на самом дне. Телефон.

Маггловский, обычный, купленный вместе с Джинни на прошлое Рождество. Оказалось, чертовски удобная штука — никаких сов, никакой задержки, никаких официальных писем. Просто нажал кнопку — и сообщение улетело за секунду. Они с Джинни тогда ещё посмеялись, что теперь будут как настоящие маглы, переписываться о погоде и делиться фотографиями котов.

Гермиона разблокировала экран. Значок мессенджера светился в углу. Она нажала на контакт «Джинни 🦁» и поднесла телефон к губам.

Кнопка записи. Красный индикатор загорелся.

— Джинни, привет. Это я. Слушай, у меня тут день... даже не знаю, какое слово подобрать, чтобы не материться. Начну с главного: сегодня утром Толстон вызвал меня к себе. И знаешь, кого я там застала? Малфоя. И знаешь, что этот старый интриган заявил? Мы теперь партнёры, Джинни. Партнёры. Будем вместе руководить больницей. Три месяца испытательного срока. Я думала, он шутит. Не шутил.

Она перевела дыхание и продолжила:

— Но это ещё не всё. В столовой я села за стол... там был Рон. С той самой Бэмби из травматологии, с Лавандой. Она на нём просто висела, Джинни. Висела! А он... в общем, ты бы видела его лицо. Счастливее, чем когда мы выиграли Кубок школы. И Малфой, конечно, сидел рядом. Смотрел на всё это и ухмылялся.

Голос дрогнул, но она взяла себя в руки.

— И самое идиотское — я случайно взяла его чашку. Его. Чашку. С мятным чаем. Он теперь весь вечер будет думать, что я сделала это специально. А я просто... просто отвлеклась на Рона с этой куклой. В общем, если я кого-то сегодня убью, ты прикроешь?

Она отпустила кнопку записи и отправила сообщение. Телефон мягко вибрировал, подтверждая отправку.

Гермиона откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок.

— Спокойно, Грейнджер, — сказала она себе. — Ты справишься. Ты справлялась и не с таким.

Но внутри всё ещё бушевало. И почему-то чаще всего в этих мыслях всплывало не лицо Рона, а серебристые глаза, смотревшие на неё с насмешливым интересом.