Последний удар (джен)

На горизонте виднелась Итака, а Одиссей умирал.

Он чувствовал удивление и холод. Наверное, ему должно быть больно: трезубец пробил грудь насквозь. Наверное, он должен злиться или впасть в отчаяние: погибнуть после стольких лет страданий и борьбы, когда родной остров так близко — рукой подать...

Одиссею просто было холодно. Он не верил, что все закончилось так внезапно, так глупо, так резко...

Вокруг сгущалась непроглядная тьма подземного мира, капала вода — проклятая вода, которую Одиссей, кажется, всё-таки боялся.

— Ведь жизнь прекрасна, если встречать ее с распростёртыми объятиями, — напевал кто-то.

— Запомним их! Наши товарищи погибнут не напрасно!

— Капитан! Капитан! Капитан! — единый призыв пятисот пятидесяти мужчин.

— Я умер — и никто не заметил.

Дикий нечеловеческий оборванный крик — убитые Сциллой не успели позвать на помощь.

— Сколько мы можем ещё страдать? Ты полагаешься на удачу, а люди умирают!

Шестьсот мужей, ушедших с Одиссеем на Трою. Прошедших войну. Все они смотрели с укором и разочарованием. Никто из них не вернулся домой. И сам Одиссей... не вернулся?

— Погибнут напрасно, — эхом прозвучало в пещере.

— Капитан, как ты мог? — зло спросил Эврилох. — Ты должен вернуться! Хоть один из нас должен вернуться! Иначе это все зря! Как ты не понимаешь?

— А что я мог сделать? — закричал в ответ Одиссей. — Посейдон убил меня!

— Зря... Зря... Зря, — неумолимо повторила пещера.

— Ты должен позаботиться о наших семьях! Ты должен сделать так, чтобы мы погибли не напрасно!

Одиссей кожей ощущал направленное на него бешенство. Будь у него сердце— сжалось бы от страха. Но сердца уже не было. Ничего больше не было. Даже слез.

— Я устал, друзья, — признался Одиссей, разом растеряв весь запал.

— Что? Да как ты можешь? — Эврилох разъярился ещё больше. — Вспомни, за что ты сражаешься! Чего ты желаешь? Зачем ты пытаешься? Зачем ты живёшь?

"Я уже не живу!"

— Пенелопа. И Телемах, — единственная нить, никогда не позволявшая сдаться. Никогда. Даже в Подземном мире.

Ярость на жестокую судьбу вспыхнула в нем как светлое пламя — ярость и жажда жить. Вернуться, вернуться домой!

Одиссей почувствовал, как все шестьсот его товарищей, друзей, предателей, соратников объединились в едином желании: они погибли не напрасно! Одиссей должен вернуться домой! Последний из них, царь, капитан, хитрец, готовый жертвовать жизнями ради достижения цели... Он должен жить, чтобы искупить вину!

Подземный мир содрогнулся от такого удара. И отпустил.

Одиссей вынырнул, барахтаясь в воде так, словно не тонул ещё недавно. Грудь была целой, ни следа ранения, соленый воздух наполнил лёгкие, и Одиссей понял совершенно точно: он жив. Вопреки отчаянию, судьбе, богам и самой смерти.

Посейдон выглядел потрясенным до глубины души. Какое-то время он смотрел на Одиссея, затем усмехнулся — Одиссей успел почувствовать вспышку ужаса — и подтолкнул ближе обломок плота.

— Раз уж ты настолько хочешь домой, что даже смерть бессильна, я отпущу тебя, Одиссей, царь Итаки, — и Посейдон просто... исчез?

Одиссей слабыми руками вцепился в обломок плота. Его трясло: от холода, от страха, от близости смерти.

Над головой простиралось прозрачно-голубое небо без единого следа шторма. На горизонте виднелась Итака.