Чернила (гет)

А за окном сияло солнце...

Кратхонская зима — холодная и долгая — была в самом разгаре, и снега в этот раз выпало даже больше обычного. А едва ли кратхонские земли могли похвастаться бесснежными зимами.

Солнце сияло, озаряло комнату старого ведьминского замка, словно бы согревало алый бархат платья Морриган, её волосы, плечи... Наверное, было величайшей беспечностью для кратхонской ведьмы — так беззастенчиво греться в последних солнечных лучах.

Мальчишка — её, Морриган, мальчишка — сидел на краю стола, босой и почти не одетый, и ни на грош не раскаивался в содеянном: на этот раз за ним лежали испорченные листы бумаги — дорогого, на самом-то деле, удовольствия, что следовало закупать в далёком южном Палдайне, — что оказались залиты опрокинутыми ненароком чернилами. Привычку сидеть прямо на столе из мальчишки — Марка, его звали Марк, и он был сыном кратхонской драконьей всадницы и палдайнского короля — было ничем не вытравить, подумала Морриган со смесью раздражения и какой-то необъяснимой нежности. Впрочем, Морриган, пожалуй, не слишком-то и пыталась...

— И что это вы натворили, принц? — холодно поинтересовалась она, строго взглянув на своего глупого мальчишку, что испортил, наверное, с десяток когда-то чистых листов бумаги. — Неужто вас никогда не учили хорошим манерам? Какое упущение со стороны ваших родителей!..

Голубые глаза Марка заблестели.

— Ты всегда можешь и сама заняться моим воспитанием, — торопливо ответил Марк ничуть не виновато, подавшись всем телом вперёд и бесстыдно улыбнувшись, — правда, я не уверен, что от этого будет толк.

И куда только, спрашивается, делся тот смущённый мальчик, что алел и бледнел, стоило только его взгляду упасть в вырез дамского платья?

Толка от любых попыток обуздания драконьего нрава, судя по всему, действительно было не больно-то много. Это Морриган прекрасно поняла ещё с Дарием. Дарий тоже был... весьма бурного нрава. В отличие от него, у Марка глаза светились столь искренним восторгом и обожанием, что сердиться на него всерьёз не слишком получалось уже давно.

Марк перехватил её взгляд, и его улыбка стала ещё солнечнее. И всё же даже эта солнечность отчего-то отдавала ощутимой горечью. Он вскочил со стола, протянул руку и осторожно коснулся пальцев Морриган.

— И не зови меня принцем, Морриган, — тихо попросил Марк и прижался губами к ладони ведьмы. — Ты ведь знаешь, что отец лишил меня титула, прежде чем умер.

Конечно, Морриган знала. Порой ей казалось, что она всё знает о Марке. Знает, чем он жил в родном Палдайне, где всем казался чужаком. И знает, чем живёт теперь.

Он так вымахал за эти полтора года... Стал выше даже Дария, близнеца матери Марка. Морриган должно было быть стыдно пользоваться тем, кто ещё недавно был лишь угловатым подростком, а не мужчиной. Должно было стыдно наслаждаться обожанием в юношеском взгляде. Должно было быть стыдно позволять на себя смотреть так тому, кто приходился племянником её бывшему любовнику.

Осмелев от её молчания, Марк положил другую ладонь ей на спину и, наклонившись, прижался губами к её шее. Жаркое дыхание мальчишки опалило шею Морриган. Он всё ещё держал её руку... Нежно сжимал её пальцы. Вторая же ладонь его соскользнула, опустившись на талию... Свободная рука Морриган легла ему на спину, ощупала шрамы, должно быть, оставленные кнутом его матери, коснулась лопаток...

Было что-то соблазнительное в том, чтобы позволить случиться этому здесь и прямо сейчас. В конце концов, ведь всё к тому и шло.

Усилием воли Морриган отстранилась. Шлёпнула Марка ладонью по лицу — несильно, лишь для того, чтобы обозначить своё недовольство. Он удивлённо ойкнул, но замер, застыв едва ли в паре дюймов от неё.

— Ты забываешься, Марк, — негромко упрекнула Морриган мальчишку, и в его голубых глазах на мгновенье зажёгся огонёк обиды. — Ты помнишь, что я тебе говорила?

Огонёк погас быстрее, чем можно было ожидать от драконьего всадника. И в следующее мгновенье лицо мальчишки сменило одно за другим выражений пять — от обиды и некоторого возмущения отказом до удивления, крайней озадаченности и, наконец, всё того же тёплого игривого спокойствия.

— Мне уже два дня как восемнадцать! — с каким-то облегчением рассмеялся Марк. — По законам Палдайна я уже два дня как вполне взрослый мужчина! Ну, Морриган! Ну, пожалуйста!

Он смотрел на неё снизу вверх — и это с их-то разницей в росте, — с такой абсолютной, слепой верой в их общее будущее, что у Морриган на мгновение перехватило дыхание от щемящей нежности и глухой тоски. Какой он, всё-таки, был ещё, в сущности, мальчишка, подумала Морриган. И как только выжил-то в змеином придворном обществе Палдайна?.. Как уцелел со своим выражающим все чувства лицом?..

— Вечером, Марк, — усмехнулась Морриган и коснулась лица юного принца. — Подожди до вечера, я говорила, что днём у меня много дел.

Марк накрыл её ладонь своею. Посмотрел то ли восторженно, то ли страшась того, что чаяния и надежды последних полутора лет могли вот-вот сбыться.

— Я тебя не оставлю, — зачем-то соврала Морриган и нежно улыбнулась мальчишке.

Голос её прозвучал удивительно ровно и мягко, хотя сердце пропустило удар.

До неизбежного конца оставалось ещё десять дней.