Стрелец А, или история о Вездесущем (джен)

Большинство людей живут днем. Их ритм отмерян солнцем. Мой — нет.

Всё очень просто: я обитаю в ночи. Я соткан из её тишины и бесконечности.

Я не знаю, что такое просыпаться на рассвете, пить кофе, листать новости. Не знаю, каково это — чувствовать на коже солнечное тепло. Всё потому, что любое из этих действий вызывает тихий, животный ужас, будто я подставляю кожу под раскаленное лезвие. Его сложно подавить. Но я обязан.

Зато я знаю, что такое легкий морозец в поздний вечер. Он приносит облегчение моему сердцу.

Помимо бушующего ветра, я люблю закат. Уж не знаю, да и не помню уже, как выглядит рассвет, но я просто обожаю встречать закат на крыше зданий. Всегда в одно и тоже время раз в день, — который сильно отличается от вашего, я выхожу на крышу как раз в тот момент, когда последний луч солнца скрывается за горизонтом. Мои зрачки, наконец, перестают ныть, вернувшись к своей привычной, неестественной для человека величине. Я провожу рукой по перилам — и на застывшей росе остается четкий след. Человеческая кожа на такое не способна.

Иногда я пытаюсь вспомнить, каким был на вкус хлеб, который я ел где-то в прошлом. Но вспоминаю только запах гари и вкус железа на губах. Откуда он взялся, этот вкус? Не знаю. И вряд ли уже узнаю. Меня неудержимо тянет к этому моменту. Наблюдать, как ненавистное солнце уходит прочь. Как гаснет каждый лучик — на время моего правления.

Причина этой ненависти скрыта от меня. Словно я потерял что-то важное. Что-то, что солнце унесло с собой.

Задаваться вопросами — роскошь, которую я не могу себе позволить. Каждое «почему» угрожает хаосом. Лучше переключиться на города. На их ночной узор.

Миллионы фонарей… Бьющийся свет из окон еще не спящих людей создает рисунки на бетонных стенах. Порой кажется, что эти огни режут темноту. Они тянутся друг к другу, будто пытаясь собраться во что-то целое. Иногда я остаюсь здесь дольше, чем нужно. Слежу, чтобы огни машин на трассах гасли и зажигались в строгом ритме. Время от времени я задерживаю взгляд секундой дольше положенного, чтобы поймать тот единственный миг, когда кажется, будто этот ритм рождается сам по себе. Но это — лишь миг. Иллюзия. Затем я возвращаюсь к работе.