Пентименто (гет)

июль 1998 года

Его встретил домовой эльф. Хамбли низко, почти до земли, поклонился, отворяя ворота. В этой нарочитой почтительности сквозила жалость, что куда унизительнее заслуженного презрения. Отвратительно.

— С возвращением, господин Драко! — пролепетал домовик, таращась так, словно перед ним предстал незнакомец.

Малфой видел себя в этом взгляде — запылённого путника на пороге богатого дома, чужака с потрёпанной сумой, измученного долгой дорогой человека с заострёнными чертами лица и безжизненными глазами.

Парк мэнора был погружён в предрассветную муть. Лужи поблёскивали под ногами, вобрав в себя уилтширскую хмарь.

Сделав первый шаг по мокрому гравию, Драко ощутил, как всё внутри сжалось. В горле запершило. Волнение кислотой поднялось по пищеводу. С недавних пор он ненавидел туман.

Мэнор возвышался перед ним. Шпили впивались в свинцовое небо в тщетной попытке проткнуть его и выпустить скопившийся внутри гной.

Драко шёл вперёд. Рассвет медленно просачивался сквозь мглу, окрашивая фасад дома в грязно-розовые тона.

Женщина ждала на крыльце. Простое чёрное платье с кружевным воротником, бледное, почти прозрачное лицо. Нарцисса. Изваяние. Мама. Та, чья ложь Волдеморту в Запретном лесу спасла Гарри Поттера… и, как оказалось, собственную семью. От полного уничтожения.

Драко остановился у подножия крыльца. Как заставить себя сделать ещё шаг?

Мама слегка нахмурилась, словно он ошибся в петлях, когда застёгивал пальто.

— Драко…

А потом она кинулась к нему, сбежала вниз по ступеням и обняла его, прижавшись к грубой, пропахшей тюремной сыростью ткани. Нарцисса задыхалась в рыданиях, скопившихся за два месяца разлуки.

Драко замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Его руки беспомощно висели плетьми. Он сомкнул веки, но было поздно — по щеке, шершавой от дорожной пыли, скатилась первая, солёная, как море, капля. А за ней — вторая.

Он тонул.

Тело содрогнулось, как в лихорадке. Драко с глухим стоном обвил руками самого дорогого человека на свете, уткнулся лицом в родное плечо и наконец разжал зубы, чтобы прохрипеть:

— Мама…

Они стояли, сжимая друг друга в объятиях, мать и сын на пороге своего пришедшего в упадок дома. Эльфы, выстроившись для приветствия поодаль, тихонько всхлипывали, утирая лица.

Нарцисса отстранилась, но не отпустила Драко, удержав его за плечо. Её дрожащие пальцы скользнули по щетине на его впалой щеке, пригладили волосы на виске.

— Идём в дом, — сказала она. — Идём, дорогой.

Драко мотнул головой и позволил ей увести себя под своды родового гнезда. Дверь закрылась, отсекая от них мир, полный злопыхателей, жаждущих наживы кредиторов, вышедших сухими из воды коллаборантов и прочих мерзавцев всех мастей. Этим людям Фортуна улыбнулась, а ему, задрав юбки, показала голый зад.

Драко медлил, словно гость, не знающий, куда ему пройти. Парадная лестница вздымалась вверх, как остов морского чудовища.

Первое, что он почувствовал, — привычный, слабый аромат полироли, которой обычно натирали полы и дубовые панели в Большом зале. После допросов, проводимых там Беллой, эльфы чистили всё ещё усерднее — кровь легко оттиралась, но запах…

Тошнота подкатила к горлу внезапно, стремительно.

— Сынок? — Нарцисса обернулась, в её глазах промелькнула тревога. — Хочешь пройтись по парку или желаешь подняться к себе? Я прикажу Хамбли набрать тебе ванну с укрепляющими травами.

Голос матери прозвучал где-то очень далеко, сквозь нарастающий гул в ушах. Который сейчас час? В Азкабане бил колокол. Море ревело.

Драко не ответил, он одеревенел, не мог расстегнуть одежду, не мог сделать шаг вглубь дома. Он снова почувствовал их — взгляды надзирателей. Нет — обознался. Это предки на выцветших портретах взирали на него с галереи глазами дохлых рыб, следили за каждым движением.

Малфой сжал кулаки, напряжение растекалось по венам горячим воском. Мозг выхватил из памяти единственное безопасное убежище — комнату, где не пахло отчаянием. Взгляд упал на дверь в зимний сад — помещение, что справа — там благородные дамы, подруги Нарциссы, запивали сплетни пятичасовым чаем после партии в крокет, там «Королева Елизавета»⁽¹⁾ цвела круглый год, там солнечные лучи ласкали зелёный ковёр… Туда не ступала нога его чокнутой тётки. И не было ничего, что могло заинтересовать Тёмного Лорда.

Нарцисса будто мысли читала.

— Велю подать чай.

Они вошли в тишину, нарушаемую шелестом женского платья. Драко опустился в кресло, и тело тотчас предательски обмякло, обнажив измождение. Он стал похож на выброшенную на берег медузу — бесформенную, беззащитную…

— Мне так жаль, что я не могла присутствовать на заседании и поддержать тебя. Я всё ещё под следствием и не имею права покидать мэнор, — сказала мама.

Домовик принёс поднос, на котором красовался небольшой чайный ансамбль: дымящийся заварник, две фарфоровые чашки с позолотой, молочник в виде раковины и доверху наполненная сахарница. Драко сразу потянулся за кубиком — он соскучился по сладкому, как подснежник по первому лучу солнца после долгой зимы. Мама отослала эльфа и сама принялась разливать чай.

— Ты выглядишь так, словно не спал всю ночь, — между делом заметила Нарцисса. — Приговор тебе вынесли вечером. Что случилось потом?

Драко с силой провёл по лицу ладонью. Условное освобождение — сложная система магических контрактов. Добавим сюда заклятие слежения и ряд ограничений в колдовстве...

Малфой мотнул головой, сглотнув ком в горле.

— Бюрократический ад, мама.

И скоро ему предстояло погрузиться в него ещё глубже. Уже завтра Драко должен прийти в Министерство, где, согласно приговору, будет вынужден проработать следующие три года на неказистой должности в подчинении какого-то полукровки.

Он хотел бы не думать об этом, забыться, но как? Как можно в одночасье вымарать из памяти два месяца, проведённых в ожидании суда в стенах Азкабана? Или смешки в зале Визенгамота? Или глумливые шепотки сокамерников? Или колдокамеру, ослепившую Драко вспышкой? Или вопли Роули, который, идя на дно под толщей обвинений, попытался утянуть и его за собой, обвинив в пытках Непростительным? Как хотя бы на пару часов выкинуть из головы обязательство ежемесячно являться в Аврорат и беседовать с проклятым легилиментом?

Но самой унизительной частью наказания Малфой считал лишение палочки на ближайшие пять лет. Ощущение было сродни ампутации — в кармане, у бедра, зияла фантомная пустота. Драко чувствовал себя калекой, раковиной, из которой вынули жемчуг и бросили обратно в чёрный-пречёрный океан. Он бесполезен.

Лишь под утро ему вернули личные вещи (пустой кошелёк да часы) и, чтобы смыть тюремную вонь, разрешили зайти в убогую каморку с тазом, воду в котором никто не удосужился нагреть.

Едва ли мама хотела это услышать.

Пальцы Нарциссы сжались на ручке фарфоровой чашки.

— Главное, ты дома, — сказала она и слабо улыбнулась.

— Да. — Драко коротко кивнул. — Когда с тебя снимут обвинения?

— Гарри Поттер нанёс мне визит в минувший вторник и заверил, что рассмотрение моего дела больше не будут затягивать.

Святой Поттер… Драко подавил желание послать очкарика к чёрту. Всё-таки только благодаря ему мама избежала Азкабана — её отправили ожидать судилища домой. Да и на двух из пяти заседаний суда над самим Малфоем Поттер свидетельствовал в его пользу. Должна же быть какая-то благодарность.

Должна.

Вот только Драко пока держал все чувства под замком — он не мог размякнуть, пока главный вопрос не был решён.

— Что с отцом?

— Процесс начнётся через неделю. Но я говорила с его защитником. Обвинение не скрывает, что потребует пожизненного.

По спине Драко пробежал ледяной холод. Азкабан без дементоров… всё равно Азкабан.

— Им ведь понадобятся мои показания? Я буду настаивать на том, что Тёмный Лорд угрожал нашей семье после провала операции в Отделе тайн!

— Ох, милый…

Драко и сам осознал, что ляпнул несусветную глупость, но не собирался сдаваться:

— Нам нужно найти рычаги давления на судей! Нужна информация! Сделки…

— Сделки заключают те, кому есть что предложить.

Фраза матери ударила Драко пощёчиной.

Верно.

Какие сделки мог предложить тот, у кого отняли даже палочку? И с кем их заключать? Все те, на кого у Люциуса водился компромат, сидели с ним в соседних камерах.

Они сами выбрали этот путь. Значит ли это, что они заслужили свою участь?

— Теперь наш удел — жить с последствиями. Жить. — Нарцисса протянула руку через стол. Её молчаливое участие, их общее горе... Невыносимо! Драко, зажмурившись от вскипевших в глазах слёз, вслепую накрыл ладонь матери своей.

1) Сорт роз, названный в честь королевы Елизаветы II.

Вернуться к тексту