Пентименто (гет)

июль 1998 года

Его встретил домовой эльф. Хамбли низко, почти до земли, поклонился, отворяя ворота. В этой нарочитой почтительности сквозила жалость, что куда унизительнее заслуженного презрения. Отвратительно.

— С возвращением, господин Драко! — пролепетал домовик, таращась так, словно перед ним предстал незнакомец.

Малфой видел себя в этом взгляде — запылённого путника на пороге богатого дома, чужака с потрёпанной сумой, измученного долгой дорогой человека с заострёнными чертами лица и безжизненными глазами.

Парк мэнора был погружён в предрассветную муть. Лужи поблёскивали под ногами, вобрав в себя уилтширскую хмарь.

Сделав первый шаг по мокрому гравию, Драко ощутил, как всё внутри сжалось. В горле запершило. Волнение кислотой поднялось по пищеводу. С недавних пор он ненавидел туман.

Мэнор возвышался перед ним. Шпили впивались в свинцовое небо в тщетной попытке проткнуть его и выпустить скопившийся внутри гной.

Драко шёл вперёд. Рассвет медленно просачивался сквозь мглу, окрашивая фасад дома в грязно-розовые тона.

Женщина ждала на крыльце. Простое чёрное платье с кружевным воротником, бледное, почти прозрачное лицо. Нарцисса. Изваяние. Мама. Та, чья ложь Волдеморту в Запретном лесу спасла Гарри Поттера… и, как оказалось, собственную семью. От полного уничтожения.

Драко остановился у подножия крыльца. Как заставить себя сделать ещё шаг?

Мама слегка нахмурилась, словно он ошибся в петлях, когда застёгивал пальто.

— Драко…

А потом она кинулась к нему, сбежала вниз по ступеням и обняла его, прижавшись к грубой, пропахшей тюремной сыростью ткани. Нарцисса задыхалась в рыданиях, скопившихся за два месяца разлуки.

Драко замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Его руки беспомощно висели плетьми. Он сомкнул веки, но было поздно — по щеке, шершавой от дорожной пыли, скатилась первая, солёная, как море, капля. А за ней — вторая.

Он тонул.

Тело содрогнулось, как в лихорадке. Драко с глухим стоном обвил руками самого дорогого человека на свете, уткнулся лицом в родное плечо и наконец разжал зубы, чтобы прохрипеть:

— Мама…

Они стояли, сжимая друг друга в объятиях, мать и сын на пороге своего пришедшего в упадок дома. Эльфы, выстроившись для приветствия поодаль, тихонько всхлипывали, утирая лица.

Нарцисса отстранилась, но не отпустила Драко, удержав его за плечо. Её дрожащие пальцы скользнули по щетине на его впалой щеке, пригладили волосы на виске.

— Идём в дом, — сказала она. — Идём, дорогой.

Драко мотнул головой и позволил ей увести себя под своды родового гнезда. Дверь закрылась, отсекая от них мир, полный злопыхателей, жаждущих наживы кредиторов, вышедших сухими из воды коллаборантов и прочих мерзавцев всех мастей. Этим людям Фортуна улыбнулась, а ему, задрав юбки, показала голый зад.

Драко медлил, словно гость, не знающий, куда ему пройти. Парадная лестница вздымалась вверх, как остов морского чудовища.

Первое, что он почувствовал, — привычный, слабый аромат полироли, которой обычно натирали полы и дубовые панели в Большом зале. После допросов, проводимых там Беллой, эльфы чистили всё ещё усерднее — кровь легко оттиралась, но запах…

Тошнота подкатила к горлу внезапно, стремительно.

— Сынок? — Нарцисса обернулась, в её глазах промелькнула тревога. — Хочешь пройтись по парку или желаешь подняться к себе? Я прикажу Хамбли набрать тебе ванну с укрепляющими травами.

Голос матери прозвучал где-то очень далеко, сквозь нарастающий гул в ушах. Который сейчас час? В Азкабане бил колокол. Море ревело.

Драко не ответил, он одеревенел, не мог расстегнуть одежду, не мог сделать шаг вглубь дома. Он снова почувствовал их — взгляды надзирателей. Нет — обознался. Это предки на выцветших портретах взирали на него с галереи глазами дохлых рыб, следили за каждым движением.

Малфой сжал кулаки, напряжение растекалось по венам горячим воском. Мозг выхватил из памяти единственное безопасное убежище — комнату, где не пахло отчаянием. Взгляд упал на дверь в зимний сад — помещение, что справа — там благородные дамы, подруги Нарциссы, запивали сплетни пятичасовым чаем после партии в крокет, там «Королева Елизавета»⁽¹⁾ цвела круглый год, там солнечные лучи ласкали зелёный ковёр… Туда не ступала нога его чокнутой тётки. И не было ничего, что могло заинтересовать Тёмного Лорда.

Нарцисса будто мысли читала.

— Велю подать чай.

Они вошли в тишину, нарушаемую шелестом женского платья. Драко опустился в кресло, и тело тотчас предательски обмякло, обнажив измождение. Он стал похож на выброшенную на берег медузу — бесформенную, беззащитную…

— Мне так жаль, что я не могла присутствовать на заседании и поддержать тебя. Я всё ещё под следствием и не имею права покидать мэнор, — сказала мама.

Домовик принёс поднос, на котором красовался небольшой чайный ансамбль: дымящийся заварник, две фарфоровые чашки с позолотой, молочник в виде раковины и доверху наполненная сахарница. Драко сразу потянулся за кубиком — он соскучился по сладкому, как подснежник по первому лучу солнца после долгой зимы. Мама отослала эльфа и сама принялась разливать чай.

— Ты выглядишь так, словно не спал всю ночь, — между делом заметила Нарцисса. — Приговор тебе вынесли вечером. Что случилось потом?

Драко с силой провёл по лицу ладонью. Условное освобождение — сложная система магических контрактов. Добавим сюда заклятие слежения и ряд ограничений в колдовстве...

Малфой мотнул головой, сглотнув ком в горле.

— Бюрократический ад, мама.

И скоро ему предстояло погрузиться в него ещё глубже. Уже завтра Драко должен прийти в Министерство, где, согласно приговору, будет вынужден проработать следующие три года на неказистой должности в подчинении какого-то полукровки.

Он хотел бы не думать об этом, забыться, но как? Как можно в одночасье вымарать из памяти два месяца, проведённых в ожидании суда в стенах Азкабана? Или смешки в зале Визенгамота? Или глумливые шепотки сокамерников? Или колдокамеру, ослепившую Драко вспышкой? Или вопли Роули, который, идя на дно под толщей обвинений, попытался утянуть и его за собой, обвинив в пытках Непростительным? Как хотя бы на пару часов выкинуть из головы обязательство ежемесячно являться в Аврорат и беседовать с проклятым легилиментом?

Но самой унизительной частью наказания Малфой считал лишение палочки на ближайшие пять лет. Ощущение было сродни ампутации — в кармане, у бедра, зияла фантомная пустота. Драко чувствовал себя калекой, раковиной, из которой вынули жемчуг и бросили обратно в чёрный-пречёрный океан. Он бесполезен.

Лишь под утро ему вернули личные вещи (пустой кошелёк да часы) и, чтобы смыть тюремную вонь, разрешили зайти в убогую каморку с тазом, воду в котором никто не удосужился нагреть.

Едва ли мама хотела это услышать.

Пальцы Нарциссы сжались на ручке фарфоровой чашки.

— Главное, ты дома, — сказала она и слабо улыбнулась.

— Да. — Драко коротко кивнул. — Когда с тебя снимут обвинения?

— Гарри Поттер нанёс мне визит в минувший вторник и заверил, что рассмотрение моего дела больше не будут затягивать.

Святой Поттер… Драко подавил желание послать очкарика к чёрту. Всё-таки только благодаря ему мама избежала Азкабана — её отправили ожидать судилища домой. Да и на двух из пяти заседаний суда над самим Малфоем Поттер свидетельствовал в его пользу. Должна же быть какая-то благодарность.

Должна.

Вот только Драко пока держал все чувства под замком — он не мог размякнуть, пока главный вопрос не был решён.

— Что с отцом?

— Процесс начнётся через неделю. Но я говорила с его защитником. Обвинение не скрывает, что потребует пожизненного.

По спине Драко пробежал ледяной холод. Азкабан без дементоров… всё равно Азкабан.

— Им ведь понадобятся мои показания? Я буду настаивать на том, что Тёмный Лорд угрожал нашей семье после провала операции в Отделе тайн!

— Ох, милый…

Драко и сам осознал, что ляпнул несусветную глупость, но не собирался сдаваться:

— Нам нужно найти рычаги давления на судей! Нужна информация! Сделки…

— Сделки заключают те, кому есть что предложить.

Фраза матери ударила Драко пощёчиной.

Верно.

Какие сделки мог предложить тот, у кого отняли даже палочку? И с кем их заключать? Все те, на кого у Люциуса водился компромат, сидели с ним в соседних камерах.

Они сами выбрали этот путь. Значит ли это, что они заслужили свою участь?

— Теперь наш удел — жить с последствиями. Жить. — Нарцисса протянула руку через стол. Её молчаливое участие, их общее горе... Невыносимо! Драко, зажмурившись от вскипевших в глазах слёз, вслепую накрыл ладонь матери своей.

1) Сорт роз, названный в честь королевы Елизаветы II.

Вернуться к тексту

Его везде узнавали, ему аплодировали, его хотели… потрогать. Даже министерские чиновники — те, что прежде воротили носы или снисходительно улыбались на разбирательстве по делу Дадли и дементоров. Гарри до тошноты хотелось плюнуть под ноги одному чинуше и поправить очки второму. Вместо этого приходилось пожимать им надушенные ладони. Он не хотел увидеть в «Ежедневном пророке» статейку про героя с неуравновешенной психикой, жертву войны с билетом в особое отделение Святого Мунго.

— Относись к популярности философски, — советовала Гермиона. — Ты уже побеждал Волдеморта.

— Да, но тогда мне было всего полтора года от роду.

— Тем более. С возрастом мы становимся мудрее и терпимее.

И не возразишь. Он и правда чувствовал внутренние изменения: меньше раздражался по мелочам и куда больше сопереживал едва знакомым людям. Влияние осколка души Риддла было неоспоримо, и как теперь хорошо жилось без этой проклятой занозы. Жаль только — льстить Гарри тоже разучился. Джинни недавно обиделась за то, что он не оценил её наряд. Зато Гарри весь вечер от души нахваливал пирог будущей тёщи, а это, чёрт побери, тоже важно.

Рон и Гермиона сопровождали его в Атриуме; их троицу пригласил Кингсли Шеклболт, занявший должность исполняющего обязанности министра. Некоторые волшебники расступались перед ними с подобострастием, но были и те самые, что норовили прикоснуться к Гарри — к «живой легенде», словно туристы к носам бронзовых львов у подножия колонны Нельсона⁽¹⁾. Скульптор создавал их, вдохновляясь мёртвым царём зверей, усыплённым в зоопарке ради столь «великого» дела. Гарри, не будь дураком, понимал, что и многие из тех, кому он пожимал руки, предпочли бы мёртвого героя ему — живому.

— Хожу сюда, как на работу, — пожаловался Рон, когда двери зачарованного лифта закрылись за ними, и кабина поплыла по шахте.

— Тебе ли жаловаться? Гарри не пропускает ни единого судебного заседания! — заявила Гермиона.

— Не могу больше видеть эти рожи, — продолжал гнуть своё Уизли. — Взять да и запереть всех под замок, устроить целовашки с дементором — и чао-какао!

— По решению Министерства, все дементоры морозят бока где-то у ледников Южной Георгии⁽²⁾, обживают руины заброшенных китобойных станций.

— Кингсли поторопился. Сначала надо было пустить их в дело. Я бы с радостью посмотрел, как одна из этих тварей выпивает душу Руквуда.

Августус Руквуд уже выслушал свой приговор, однако Рону было мало присуждённого бывшему невыразимцу пожизненного заключения. Смерть Фреда нанесла удар по семейному гнезду Уизли. Она проломила брешь, и теперь сквозняк утраты выстужал в «Норе» каждый уголок. Гарри прекрасно понимал чувства друга, хоть и слышал в его озлобленных речах эхо слов покойного профессора Снейпа. Точно также тот когда-то искренне желал Сириусу той же незавидной участи.

— Никто не уйдёт безнаказанным, Рон.

— «Министр магии и административный персонал», — оповестил бесстрастный голос. Двери открылись, и Гарри вышел в ярко освещённый коридор. Рон и Гермиона последовали за ним.

Кингсли ждал в кабинете не один. Рядом с его массивным столом притулился изящный конторский столик, за которым, погрузившись в бумаги, сидел Перси Уизли. Он лишь мельком взглянул на вошедших. Двух других волшебников Гарри видел впервые, но сразу понял: перед ним не абы кто. Их мантии украшала звезда на цепочке — символ высокой должности.

Кингсли представил коллег: мистера Вуда и мистера Фоули.

Из каких они отделов, при этом не назвал.

— Гарри, тебе вовсе необязательно посещать каждое заседание, — первым начал Кингсли. — В конце концов, едва ли ты сможешь свидетельствовать по существу в предстоящих делах Флинтов, Паркинсонов или…

— Нет, я могу.

— Ты даже не знаком с этими людьми.

— Вот здесь вы ошибаетесь. Я знаю их. Знаю всех. Не буду ходить вокруг да около, все в этом кабинете и так в курсе моей ментальной связи с Волдемортом. Пока я был его крестражем, наши мысли порой… пересекались. Он видел мир моими глазами, а я — его.

Кингсли переглянулся с мистером Фоули.

— Видите ли, мистер Поттер, — с улыбочкой заговорил тот, — едва ли суд учтёт ваши показания. Подобные техники слияния разумов крайне скудно изучены. Возможно, имело место некое искажение…

— Чушь! — перебил Рон. — Лучше скажите прямо, чего хотите, раз вызвали нас троих. Думаете, что и мы можем кое-что рассказать, раз уж близкие друзья Гарри. А вы… Похоже, вы не хотите этого!

— Вы когда-нибудь задумывались, какое будущее ожидает Магическую Британию после подавления диктатуры Тома Риддла?

— Полагаю, безопасное для волшебников любого статуса крови, — откликнулась Гермиона.

— Хорошо, если так, — сказал мистер Вуд. — Взгляните.

Он передал Гарри папку с вложенными в неё бумагами. Гарри не увидел ничего, кроме колонок имён и фамилий. Некоторые были вычеркнуты. Он передал папку Гермионе — она всё равно разберётся с этим лучше него.

— Это списки арестованных, обвинённых, разыскиваемых и оправданных последователей Волдеморта. Последняя страничка содержит имена тех, к кому аврорам ещё только предстоит присмотреться.

— Не думал, что их будет так много, — буркнул Рон.

— В основном это главы и старшие сыновья чистокровных семей. Женщины тоже есть. Немного. А тут… — Кингсли похлопал ладонью по кипе бумаг на своём столе, — доносы моих подчинённых друг на друга.

— И вы удивитесь, мистер Уизли, но и на вашего родителя лежит парочка, — тут же вклинился Фоули. — Артур Уизли преспокойно ходил на работу и закрывал глаза на происходившие в Министерстве чистки, подписывал весьма любопытные бумаги и…

— Довольно! Я понял, — процедил Гарри. — Вы хотите сказать, что невиновных нет.

— Отнюдь. Я хочу сказать ровно противоположное.

— Вы считаете правильным оправдать тех, чьи имена здесь записаны? — внезапно, оторвавшись от чтения, подала голос Гермиона.

— Это изначально неверный вопрос. Численность волшебников в стране катастрофически упала. Часть магглорождённых и полукровок мигрировала, часть стала вести исключительно маггловский образ жизни.

— Часть — убита, — сердито вставил Уизли.

— Урон, нанесённый нам, как виду, как популяции, практически непоправим.

— Практически, — повторила Гермиона с нехорошим блеском в глазах. — Но если смягчить приговоры мелким прислужникам Волдеморта, простить пару десятков егерей из банды Скабиора и уничтожить кипу доносов, лежащую перед нами, картина уже не столь мрачна. Не так ли?

— Чего?! Вы хотите оправдать Пожирателей смерти?!

Гарри открыл было рот, чтобы усадить Рона на место, ведь не мог же Кингсли всерьёз одобрять эту ересь, не после всего, но…

— Да, — сухо сказал тот. — Именно так.

— Тех, что неопасны для общества, само собой, — прошептал покрасневший Перси, когда Рон обернулся к нему за поддержкой. — Сядь и выслушай. Никто не собирается выпускать на свободу Грейбека или младшего Лестрейнджа.

— Всё равно! Так нельзя! — воскликнул Гарри.

— У вас есть другие предложения?

Гермиона на секунду задумалась, её взгляд стал отстранённым, будто она судорожно перелистывала в памяти пропылившиеся насквозь фолианты.

— В мемуарах смотрителя тюрьмы Клинк, в эпоху Стюартов, описываются случаи… — она слегка покраснела, но голос её звучал чётко, — допуска жён-аристократок в темницы для свиданий с осуждёнными мужьями с целью рождения наследника, дабы сохранить род, оказавшийся на грани исчезновения. — Гермиона вздохнула, смущённо глядя на Кингсли. — Но в современном мире в таких условиях… как сохранить достоинство?

— Едва ли из этого что-то выйдет, — издевательски фыркнул Рон. — В Азкабане любое... «достоинство» съёжится до размера стручка фасоли. О каком наследнике может идти речь?

— Что дальше? — горько усмехнулся Гарри. — Принудительные браки с магглорождёнными и сквибами ради здорового потомства?

— На носу двадцать первый век, мистер Поттер, — довольно резко произнёс Вуд. — Не стоит драматизировать.

Только сейчас Гарри внимательнее вгляделся в список. Стало ясно: вычеркнуты те, кто «провинился незначительно», те, кто откупится кошелём галлеонов, а не годами в камере. Их вина растворилась, как чернильная капля в стакане воды.

— Амбридж?! — чуть не взвизгнул Рон, различив её фамилию поверх руки Гарри.

— Долорес имеет богатый опыт работы с магглорождёнными. Благодаря ей, некоторые из них так и не предстали перед Комиссией по учёту… кхм… маггловских выродков...

«Откупились».

— ...Госпожа Амбридж выразила готовность сотрудничать. Наша задача — найти наших потерянных братьев и сестёр по магии и попробовать вернуть их в наш мир. Попытка — не пытка.

— Нет. Нет, конечно, — прошептал Гарри.

Пытка — это крики, стоны и боль под опалённой Круциатусом кожей. Это всепоглощающий ужас перед встречей с дементором. Это то самое бессилие, которое Гарри ощутил сейчас, тупо уставившись в ненавистный список, сейчас — когда садистка и взяточница стала вдруг полезным сотрудником, а её жертвы — расходным материалом для восстановления «вида».

— Сегодня мы должны проявить необходимое для выживания страны милосердие, — сказал Вуд.

— Давайте пройдёмся по всему списку, если вы никуда не торопитесь, мистер Поттер, — предложил Фоули.

— Я с удовольствием таскаюсь сюда каждый божий день, — ответил Гарри, вернув ему фальшиво-любезную улыбочку. — Я не тороплюсь. Покажите мне, как работает ваше милосердие.

— Мистер Уизли, вы нам поможете?

Перси взмахнул палочкой, сделав всем по копии злополучной папки с бумагами.

— Гойл-старший, Гойл-младший, — прочла Гермиона.

— Первый скончался от ран после битвы за Хогвартс, а вот его юного сына следует…

В голове Гарри загудело почище, чем на вокзале Кингс-Кросс перед Рождеством.

— …под присмотром куратора и отчисление семидесяти процентов годового дохода семьи в пользу казны, — услышал он, очнувшись под конец обсуждения. Чёрт с ним, с Гойлом — он будет давить на жалость и уверять, что пытал однокурсников по принуждению Кэрроу. Но будь на его месте Крэбб — что тогда? Этот сукин сын стремился выслужиться перед Волдемортом, он бросал «Авады» в Гермиону и Рона… Если бы он не сгорел дотла в Адском пламени, его бы сейчас амнистировали и отпустили на все четыре стороны, благословив на счастливый брак?

Гарри перевёл негодующий взгляд на Кингсли. Бывший телохранитель маггловского премьер-министра сидел неподвижно, его могучие руки спокойно лежали на столе. Ни тени протеста в карих глазах. Непоколебимая решимость бороться с режимом Волдеморта, с которой он негласно возглавил Орден Феникса после смерти Дамблдора, обернулась холодной политической целесообразностью. Общее благо, не так ли?.. Да. Они все ученики великого профессора.

— Малфоев пропускаем, — бросил Вуд. — С ними всё удачно разрешилось.

Он наверное думал, что Драко «на радостях» начнёт плодить «малфёнышей» с какой-нибудь Гринграсс, пока Люциус гниёт в Азкабане.

— Что насчёт Джагсона? — спросил Фоули.

— Я помню его, — исполненным злобы голосом вмешался Рон. — Он преследовал нас в Отделе тайн на пару с Долоховым!

— У него два сына и внебрачная дочь, — довольно громко сказал Вуд на ухо Кингсли. — Все сквибы.

Шеклболт прикрыл глаза.

— Однозначно, виновен! — объявил Фоули. — Теперь Снайды… Муж и жена отличились ещё в Первой магической, пытались отвертеться от тюрьмы, но доказательства их причастности к убийствам магглов были неоспоримы. В девяносто шестом бежали из Азкабана и вновь принялись за старое. Никаких шансов на амнистию.

— У них есть дочь двадцати шести лет… — опять же прокомментировал Вуд. — Хороший возраст.

— Мерула, — кивнул Фоули. — Получила Чёрную метку в прошлом году, арестована после битвы за Хогвартс во дворе школы. Однако нет никаких свидетельств, что девушка применяла тёмную магию. Пострадавших по её вине нет. Полагаю, есть смысл говорить о снисхождении.

Гарри схватил только недавно усевшегося Рона за руку, сжал предплечье.

— Это всё нелепость какая-то, — прошептала Гермиона себе под нос, но Гарри услышал. Оставаться глухим и слепым — прерогатива министра.

— Кто там следующий?

— Трэверс…

1) Колонна Нельсона — монумент, расположенный в центре Трафальгарской площади в Лондоне.

Вернуться к тексту

2) Южная Георгия — крупный субантарктический остров в южной Атлантике. Административно является частью заморской территории Великобритании.

Вернуться к тексту

— Помнится, ты не любитель наносить визиты вежливости, Драко.

— А ты — далеко не самый гостеприимный хозяин, Тео.

— Что верно, то верно. — Нотт лениво обвёл взглядом террасу.

Вокруг, под стать эксцентричному хозяину, царил тщательно поддерживаемый хаос: зелень оплетала проржавевшие арки, у подножия которых стояли нелепые гипсовые гномы с выцветшими колпаками. Один из них, уродец с отбитым ухом, сидел в траве прямо напротив кресел для послеполуденного отдыха.

— Интерьер — та же автобиография. Не люблю, когда её читают посторонние.

Драко немного завидовал приятелю. В Малфой-мэноре ему оставалось лишь мечтать о такой вольности, покуда дед был жив. А после его смерти от драконьей оспы два года назад Драко стало не до интерьерных изысков и заморочек с фен-шуем. Абраксас Малфой до последнего вздоха держал семью в железном кулаке, точно ключ от сундучка, в котором хранил нежные письма давно почившей супруги. Этот ключ он сжимал в ладони на смертном одре, и последнее, что глава рода Малфоев «сообщил» этому миру, — имя бабушки Драко, любимой всеми Леоноры, а вовсе не девиз Волдеморта, как утверждали злые языки.

Тео появился на свет, когда его отец перешагнул за полтинник. Других детей у Сайласа Нотта не наблюдалось, так что маленький Теодор стал единственным ростком на чахнущем фамильном древе. Наверняка его тоже преступно баловали в детстве, но скрепя сердце Драко признавал, что Тео никогда не вёл себя, как капризный придурок. Иными словами, не вёл себя так, как он сам — жалкая пародия на контролирующего всё и вся железного деда.

Но всё это — чушь, пыль, вчерашние глупости. Сегодня Теодора роднила с Драко одна беда: их отцы получили пожизненное.

— Ты, конечно, гадаешь, почему в доме не объявлен «траур» по отправившемуся в Азкабан хозяину?

— Я слегка озадачен, — дипломатично ответил Драко.

— Отец запретил горевать. Единственное, о чём он жалеет, — сказал Теодор, — компенсация жертвам войны оказалась очень уж велика. Удар по моему карману.

— Неужели ты стоишь на пороге разорения?

Уголок губ Нотта дёрнулся от пафосной издёвки Малфоя.

— До распродажи отцовских артефактов и украшений матери с аукциона ещё не дошло.

Иной раз Драко напрочь забывал, что у Тео когда-то была мать. Разве этот странный парень не свалился с луны, переев рагу из лунной моркови? О покойной миссис Нотт было не принято говорить в светском обществе ввиду её сомнительного магического потенциала. Тактичностью Драко никогда не отличался, поэтому спросил Тео в лоб ещё на втором курсе, правда ли, что его родила сквибша. Тогда ему очень уж нравилось бросаться обидными словами. Ответ однокурсника был в прямом смысле болезненным и неподдающимся чарам «Протего». В нос.

Да, судя по закускам на столе, Нотты не бедствовали. Но их поместье и впрямь куда меньше и скромнее Малфой-мэнора.

«Берлога» — называл его Люциус, а отца Тео — «косолапым медведем». Хромоту тот получил ещё в детстве — неудачная шутка однокурсника, чьё имя нельзя было называть. Теперь, впрочем, можно. Хотя Драко не представлял Волдеморта школьником в слизеринской форме — никем иным, нежели ужасающего вида антропоморфной рептилией с красными щелями глаз и улыбкой полоза.

— Несколько блестящих безделушек — всё, что осталось от матери, — безмятежный тон Тео не изменился. — Это единственное доказательство того, что она существовала. Не считая меня. Ха.

Женские побрякушки Драко мало интересовали. Куда любопытнее была судьба упомянутых артефактов.

В молодости отец Теодора служил в Отделе тайн, но был изгнан оттуда за провинность, едва не стоившую жизни коллеге. Клятва невыразимца не позволяла ему раскрыть секреты, узнанные там, даже Тёмному Лорду, но страсть к диковинкам никуда не делась. Мистер Нотт изобретал поразительные вещи, б́о́льшую часть которых не показывал публике. Самым примечательным, по словам как-то проведавшего об этом Люциуса, был хроноворот — редчайший прибор, способный перемещать человека во времени.

Отец обмолвился о нём всего раз, но Драко хватило и сей малости, чтобы всласть нафантазировать, какие грандиозные возможности открывал хроноворот. Будь у него это рукотворное чудо, он смог бы увидеть рождение Мерлина, строительство Стоунхенджа и прибытие далёкого предка⁽¹⁾ на берега Туманного Альбиона. Мечты ребёнка. У взрослых людей мечты другие.

— Тео, — выдохнул он, едва узнав свой голос, — ты когда-нибудь хотел изменить мир вокруг?

— Намекаешь, что мне стоит переставить гипсовую фигурку поближе к беседке, убрать с глаз долой? — Вопреки здравому смыслу, Нотт хрипло рассмеялся, откинувшись в кресле назад. — Иди к чёрту! Мне нравится этот дурацкий садовый гномик!

Драко не был уверен, что тему поднял не зря… Невозможно предугадать, как поведёт себя Теодор. Говорят, беда объединяет. Но, сидя напротив бывшего однокурсника в плетёном кресле в цветущем саду «Берлоги», Драко понял: люди лгут.

— Тебе не приходило в голову, как могло бы всё повернуться, окажись ты нынешний в Хогвартсе первого мая?

— Нет.

— Мой отец гниёт в Азкабане, а отец Грегори — в земле, — с расстановкой произнёс Малфой. — Винсент — пепел, горсть пыли в совке у Филча.

— Да, довольно большая горсть.

— Тео…

Выражение его лица было нечитаемым.

— Я не дурак, Драко. Понял, к чему ты клонишь. Странно, что ты не спросил напрямик. Так привычнее. Ходишь вокруг да около, даже мёртвых сюда приплёл, будто мне есть какое-то дело до родителей Гойла или Крэбба в любом их состоянии. Тебе нужен хроноворот. Только и всего. Вот зачем ты явился сюда.

В глазах Малфоя вспыхнул огонёк. Драко взвился на ноги, будто ему снег просочился за шиворот.

— Значит, это не выдумка? Хроноворот существует!

— Уж не знаю, как ты о нём прознал, но порадовать мне тебя нечем. Этот прибор сломан, испорчен.

— Что значит «испорчен»? — Малфой резко втянул воздух носом. — Его можно починить?

— Понятия не имею. Отец взял с меня слово, что я никогда им не воспользуюсь.

— Почему?

— Он сказал, что хроноворот никому не принесёт счастья. Может, сам его и разбил. Слушай, Драко… Думаешь, мне не хочется увидеть отца свободным человеком? Но что я могу? Подорвать Азкабан? Захватить Министерство? Прокрасться в тюрьму под Оборотным или послать отцу ножовку, спрятанную в булочке? Когда меня поймают и приговорят отбывать срок в соседней с ним камере, едва ли это его порадует.

— И что же ты решил делать?

— Возвращать семье былое величие, деньги, власть. — Тео крутанул палочку в пальцах. — Если надо — пойду по головам. Глядишь, ещё стану министром магии и сам смогу указывать, кому какой приговор выносить.

Драко не верил своим ушам. Их горе и правда было разным. Он был раздавлен своим, а Теодор…

— Это твой план на ближайшие… Сколько? Двадцать лет? Тридцать? Сорок? Ты придурок!

— Это лучше, чем ковыряться в носу.

— Я никогда не смирюсь!

— Ты слышал притчу про царя Соломона? У него было кольцо…

— Меня не интересуют маггловские сказочки! Как ты можешь оставаться таким спокойным, греться на солнышке и попивать дурацкий чай?!

— Лучше умереть в канаве, так ничего и не достигнув?

— Просто ты никогда не любил отца так, как я люблю своего! — вспыхнул Драко. Его слова, брошенные в запальчивости, зависли в воздухе, как испарения от ядовитого зелья. Подлость. Ничего гнуснее сказать он не мог.

Лицо Тео исказила гримаса. Маска циника лопнула и сошла, как кожица переспевшего персика.

— Убирайся, Малфой, покуда цел. Дуэлянт из тебя весьма посредственный. Погоди... Ты же остался без па-лоч-ки. Проваливай!

— Пинка под зад ждать не собираюсь!

— Вот и славно. А то боюсь, даже детское «Флиппендо» переломает твои птичьи косточки.

Драко рвал и метал, покидая поместье бесстрастного прагматика, выдержке которого безотчётно завидовал.

«Не стоило пинать идиотского гнома на прощание».

В животе урчало от злости и… и голода… Эльфы Ноттов напрасно хлопотали над закусками — Малфой притронулся к ним только взглядом. Сейчас бы он не отказался от стейка со спаржей под чесночно-сливочным соусом. Больше крови!

Драко стало стыдно до побелевших костяшек. Как он мог думать о том, как набить желудок, покуда отец за решёткой?! Как? Оказалось — легко. Что же дальше? Сколько времени минует, прежде чем к нему вернётся спокойный сон? Неужели жизнь пойдёт своим чередом? Новые знакомства, заказы в бутике мадам Малкин, весёлые праздники… И встречи с отцом под присмотром толстопузого стражника — сначала каждый вторник, потом раз в месяц, затем… ещё реже.

Оказавшись дома, в своей комнате, Драко несколько минут простоял перед шкафом, тупо пялясь в его зев, переполненный дорогими мантиями. Часть из них эльфы подогнали под новые параметры похудевшего хозяина. Драко действительно плохо ел, мало спал. Он выглядел так, будто только вчера выбрался из подворотни. Бессильная злоба пожирала его изнутри, откусывала по кусочку. Кожа чуть ли не просвечивала. Дохляк. Слабак.

«Птичьи косточки».

Уставившись на парадный костюм, лоснящийся на вешалке, Драко насупился. Его некуда было надеть. Время светских балов, организованных Нарциссой, и званых ужинов, на которые старался попасть каждый, кому хоть раз улыбнулся Люциус, ушло безвозвратно. Или нет?

Что такое пять лет без палочки по сравнению с пожизненным в тюрьме?

«...сам смогу указывать, кому какой приговор выносить».

Да, да, указывать, распоряжаться, амнистировать... Пусть не сам, необязательно сидеть в кресле главного, но стоять за его спиной...

— Тебе не бывать министром магии, Тео, — процедил Драко костюму, словно видел стоящего в нём однокурсника. — Потому что им стану я! Птичьи кости могут быть и внутри важной птицы.

Он превратил особняк в обитель жалости к себе. Довольно! С этой минуты всё изменится. Нельзя вести себя как проигравший. Нарцисса приблизила победу Гарри Поттера, обманув Тёмного Лорда. А Драко помешал Крэббу убить Грейнджер в Выручай-комнате, толкнув того под руку. Это даже не выдумка жёлтой прессы — так Поттер сказал на суде. Все об этом знают. Малфои — благородные волшебники, борцы со злом.

— Предлагаю устроить банкет! — воскликнул Драко, огорошив мать в столовой.

— Не знала, что у нас есть повод.

— Ну как же? Из-за бюрократической волокиты мы так и не отпраздновали освобождение Магической Британии от власти В… Вол… — Драко сглотнул горчащую слюну… — Волдеморта. Мама, раньше ты устраивала потрясающие праздники! Здесь всё сияло! — Он взмахнул ладонью. — Тут был фонтан с глинтвейном. Помнишь? А в том углу стоял скрипач с донельзя бестолковым видом, но играл божественно…

— Не вспоминай о нём, — шикнула Нарцисса. — Люциус обработал его «Конфундусом».

«Скорее всего Империусом», — подумал Драко, но быстро отмахнулся от неприятной мысли. Это единственное Непростительное, которое удавалось ему, как и отцу, с блеском.

— Но для кого этот банкет?

— Во-первых, хочу поближе познакомиться с коллегами в Отделе стандартизации магической утвари. Во-вторых, пригласим всех, кто имеет хоть какой-то вес в мире победивших магглолюбов.

Мама печально улыбнулась.

— Никто не придёт, дорогой. Ты можешь обмануть судейский молоток, но не общественное мнение.

— Поспорим? От желающих попасть на банкет не будет отбоя. Для этого потребуется одна малость. Ты должна отправить пригласительное Гарри Поттеру. Он не сможет тебе отказать. Дедушка говорил, что путь наверх начинается с правильно выбранного гостя на ужине.

Нарцисса немного помолчала. Её изящные пальцы медленно разжали салфетку, которую бессознательно комкали на коленях.

— Я всегда считала это красивой метафорой, — задумчиво проговорила она, будто мысленно взвешивала человеческое сердце на одной чаше, и птичье пёрышко — на другой. — Они придут, — наконец констатировала Нарцисса. — Переступят через себя, лишь бы пожать герою руку. Это… Это до отвращения цинично, Драко. Я горжусь тобой.

Он широко улыбнулся, и она ответила ему тем же.

— Я напишу Поттеру и подберу такие слова, чтобы отказ выглядел бы большим преступлением, чем всё, в чём нас обвиняли.

1) Арманд Малфой — волшебник, который прибыл в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем.

Вернуться к тексту