Пентименто (гет)

июль 1998 года

Его встретил домовой эльф. Хамбли низко, почти до земли, поклонился, отворяя ворота. В этой нарочитой почтительности сквозила жалость, что куда унизительнее заслуженного презрения. Отвратительно.

— С возвращением, господин Драко! — пролепетал домовик, таращась так, словно перед ним предстал незнакомец.

Малфой видел себя в этом взгляде — запылённого путника на пороге богатого дома, чужака с потрёпанной сумой, измученного долгой дорогой человека с заострёнными чертами лица и безжизненными глазами.

Парк мэнора был погружён в предрассветную муть. Лужи поблёскивали под ногами, вобрав в себя уилтширскую хмарь.

Сделав первый шаг по мокрому гравию, Драко ощутил, как всё внутри сжалось. В горле запершило. Волнение кислотой поднялось по пищеводу. С недавних пор он ненавидел туман.

Мэнор возвышался перед ним. Шпили впивались в свинцовое небо в тщетной попытке проткнуть его и выпустить скопившийся внутри гной.

Драко шёл вперёд. Рассвет медленно просачивался сквозь мглу, окрашивая фасад дома в грязно-розовые тона.

Женщина ждала на крыльце. Простое чёрное платье с кружевным воротником, бледное, почти прозрачное лицо. Нарцисса. Изваяние. Мама. Та, чья ложь Волдеморту в Запретном лесу спасла Гарри Поттера… и, как оказалось, собственную семью. От полного уничтожения.

Драко остановился у подножия крыльца. Как заставить себя сделать ещё шаг?

Мама слегка нахмурилась, словно он ошибся в петлях, когда застёгивал пальто.

— Драко…

А потом она кинулась к нему, сбежала вниз по ступеням и обняла его, прижавшись к грубой, пропахшей тюремной сыростью ткани. Нарцисса задыхалась в рыданиях, скопившихся за два месяца разлуки.

Драко замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Его руки беспомощно висели плетьми. Он сомкнул веки, но было поздно — по щеке, шершавой от дорожной пыли, скатилась первая, солёная, как море, капля. А за ней — вторая.

Он тонул.

Тело содрогнулось, как в лихорадке. Драко с глухим стоном обвил руками самого дорогого человека на свете, уткнулся лицом в родное плечо и наконец разжал зубы, чтобы прохрипеть:

— Мама…

Они стояли, сжимая друг друга в объятиях, мать и сын на пороге своего пришедшего в упадок дома. Эльфы, выстроившись для приветствия поодаль, тихонько всхлипывали, утирая лица.

Нарцисса отстранилась, но не отпустила Драко, удержав его за плечо. Её дрожащие пальцы скользнули по щетине на его впалой щеке, пригладили волосы на виске.

— Идём в дом, — сказала она. — Идём, дорогой.

Драко мотнул головой и позволил ей увести себя под своды родового гнезда. Дверь закрылась, отсекая от них мир, полный злопыхателей, жаждущих наживы кредиторов, вышедших сухими из воды коллаборантов и прочих мерзавцев всех мастей. Этим людям Фортуна улыбнулась, а ему, задрав юбки, показала голый зад.

Драко медлил, словно гость, не знающий, куда ему пройти. Парадная лестница вздымалась вверх, как остов морского чудовища.

Первое, что он почувствовал, — привычный, слабый аромат полироли, которой обычно натирали полы и дубовые панели в Большом зале. После допросов, проводимых там Беллой, эльфы чистили всё ещё усерднее — кровь легко оттиралась, но запах…

Тошнота подкатила к горлу внезапно, стремительно.

— Сынок? — Нарцисса обернулась, в её глазах промелькнула тревога. — Хочешь пройтись по парку или желаешь подняться к себе? Я прикажу Хамбли набрать тебе ванну с укрепляющими травами.

Голос матери прозвучал где-то очень далеко, сквозь нарастающий гул в ушах. Который сейчас час? В Азкабане бил колокол. Море ревело.

Драко не ответил, он одеревенел, не мог расстегнуть одежду, не мог сделать шаг вглубь дома. Он снова почувствовал их — взгляды надзирателей. Нет — обознался. Это предки на выцветших портретах взирали на него с галереи глазами дохлых рыб, следили за каждым движением.

Малфой сжал кулаки, напряжение растекалось по венам горячим воском. Мозг выхватил из памяти единственное безопасное убежище — комнату, где не пахло отчаянием. Взгляд упал на дверь в зимний сад — помещение, что справа — там благородные дамы, подруги Нарциссы, запивали сплетни пятичасовым чаем после партии в крокет, там «Королева Елизавета»⁽¹⁾ цвела круглый год, там солнечные лучи ласкали зелёный ковёр… Туда не ступала нога его чокнутой тётки. И не было ничего, что могло заинтересовать Тёмного Лорда.

Нарцисса будто мысли читала.

— Велю подать чай.

Они вошли в тишину, нарушаемую шелестом женского платья. Драко опустился в кресло, и тело тотчас предательски обмякло, обнажив измождение. Он стал похож на выброшенную на берег медузу — бесформенную, беззащитную…

— Мне так жаль, что я не могла присутствовать на заседании и поддержать тебя. Я всё ещё под следствием и не имею права покидать мэнор, — сказала мама.

Домовик принёс поднос, на котором красовался небольшой чайный ансамбль: дымящийся заварник, две фарфоровые чашки с позолотой, молочник в виде раковины и доверху наполненная сахарница. Драко сразу потянулся за кубиком — он соскучился по сладкому, как подснежник по первому лучу солнца после долгой зимы. Мама отослала эльфа и сама принялась разливать чай.

— Ты выглядишь так, словно не спал всю ночь, — между делом заметила Нарцисса. — Приговор тебе вынесли вечером. Что случилось потом?

Драко с силой провёл по лицу ладонью. Условное освобождение — сложная система магических контрактов. Добавим сюда заклятие слежения и ряд ограничений в колдовстве...

Малфой мотнул головой, сглотнув ком в горле.

— Бюрократический ад, мама.

И скоро ему предстояло погрузиться в него ещё глубже. Уже завтра Драко должен прийти в Министерство, где, согласно приговору, будет вынужден проработать следующие три года на неказистой должности в подчинении какого-то полукровки.

Он хотел бы не думать об этом, забыться, но как? Как можно в одночасье вымарать из памяти два месяца, проведённых в ожидании суда в стенах Азкабана? Или смешки в зале Визенгамота? Или глумливые шепотки сокамерников? Или колдокамеру, ослепившую Драко вспышкой? Или вопли Роули, который, идя на дно под толщей обвинений, попытался утянуть и его за собой, обвинив в пытках Непростительным? Как хотя бы на пару часов выкинуть из головы обязательство ежемесячно являться в Аврорат и беседовать с проклятым легилиментом?

Но самой унизительной частью наказания Малфой считал лишение палочки на ближайшие пять лет. Ощущение было сродни ампутации — в кармане, у бедра, зияла фантомная пустота. Драко чувствовал себя калекой, раковиной, из которой вынули жемчуг и бросили обратно в чёрный-пречёрный океан. Он бесполезен.

Лишь под утро ему вернули личные вещи (пустой кошелёк да часы) и, чтобы смыть тюремную вонь, разрешили зайти в убогую каморку с тазом, воду в котором никто не удосужился нагреть.

Едва ли мама хотела это услышать.

Пальцы Нарциссы сжались на ручке фарфоровой чашки.

— Главное, ты дома, — сказала она и слабо улыбнулась.

— Да. — Драко коротко кивнул. — Когда с тебя снимут обвинения?

— Гарри Поттер нанёс мне визит в минувший вторник и заверил, что рассмотрение моего дела больше не будут затягивать.

Святой Поттер… Драко подавил желание послать очкарика к чёрту. Всё-таки только благодаря ему мама избежала Азкабана — её отправили ожидать судилища домой. Да и на двух из пяти заседаний суда над самим Малфоем Поттер свидетельствовал в его пользу. Должна же быть какая-то благодарность.

Должна.

Вот только Драко пока держал все чувства под замком — он не мог размякнуть, пока главный вопрос не был решён.

— Что с отцом?

— Процесс начнётся через неделю. Но я говорила с его защитником. Обвинение не скрывает, что потребует пожизненного.

По спине Драко пробежал ледяной холод. Азкабан без дементоров… всё равно Азкабан.

— Им ведь понадобятся мои показания? Я буду настаивать на том, что Тёмный Лорд угрожал нашей семье после провала операции в Отделе тайн!

— Ох, милый…

Драко и сам осознал, что ляпнул несусветную глупость, но не собирался сдаваться:

— Нам нужно найти рычаги давления на судей! Нужна информация! Сделки…

— Сделки заключают те, кому есть что предложить.

Фраза матери ударила Драко пощёчиной.

Верно.

Какие сделки мог предложить тот, у кого отняли даже палочку? И с кем их заключать? Все те, на кого у Люциуса водился компромат, сидели с ним в соседних камерах.

Они сами выбрали этот путь. Значит ли это, что они заслужили свою участь?

— Теперь наш удел — жить с последствиями. Жить. — Нарцисса протянула руку через стол. Её молчаливое участие, их общее горе... Невыносимо! Драко, зажмурившись от вскипевших в глазах слёз, вслепую накрыл ладонь матери своей.

1) Сорт роз, названный в честь королевы Елизаветы II.

Вернуться к тексту

Его везде узнавали, ему аплодировали, его хотели… потрогать. Даже министерские чиновники — те, что прежде воротили носы или снисходительно улыбались на разбирательстве по делу Дадли и дементоров. Гарри до тошноты хотелось плюнуть под ноги одному чинуше и поправить очки второму. Вместо этого приходилось пожимать им надушенные ладони. Он не хотел увидеть в «Ежедневном пророке» статейку про героя с неуравновешенной психикой, жертву войны с билетом в особое отделение Святого Мунго.

— Относись к популярности философски, — советовала Гермиона. — Ты уже побеждал Волдеморта.

— Да, но тогда мне было всего полтора года от роду.

— Тем более. С возрастом мы становимся мудрее и терпимее.

И не возразишь. Он и правда чувствовал внутренние изменения: меньше раздражался по мелочам и куда больше сопереживал едва знакомым людям. Влияние осколка души Риддла было неоспоримо, и как теперь хорошо жилось без этой проклятой занозы. Жаль только — льстить Гарри тоже разучился. Джинни недавно обиделась за то, что он не оценил её наряд. Зато Гарри весь вечер от души нахваливал пирог будущей тёщи, а это, чёрт побери, тоже важно.

Рон и Гермиона сопровождали его в Атриуме; их троицу пригласил Кингсли Шеклболт, занявший должность исполняющего обязанности министра. Некоторые волшебники расступались перед ними с подобострастием, но были и те самые, что норовили прикоснуться к Гарри — к «живой легенде», словно туристы к носам бронзовых львов у подножия колонны Нельсона⁽¹⁾. Скульптор создавал их, вдохновляясь мёртвым царём зверей, усыплённым в зоопарке ради столь «великого» дела. Гарри, не будь дураком, понимал, что и многие из тех, кому он пожимал руки, предпочли бы мёртвого героя ему — живому.

— Хожу сюда, как на работу, — пожаловался Рон, когда двери зачарованного лифта закрылись за ними, и кабина поплыла по шахте.

— Тебе ли жаловаться? Гарри не пропускает ни единого судебного заседания! — заявила Гермиона.

— Не могу больше видеть эти рожи, — продолжал гнуть своё Уизли. — Взять да и запереть всех под замок, устроить целовашки с дементором — и чао-какао!

— По решению Министерства, все дементоры морозят бока где-то у ледников Южной Георгии⁽²⁾, обживают руины заброшенных китобойных станций.

— Кингсли поторопился. Сначала надо было пустить их в дело. Я бы с радостью посмотрел, как одна из этих тварей выпивает душу Руквуда.

Августус Руквуд уже выслушал свой приговор, однако Рону было мало присуждённого бывшему невыразимцу пожизненного заключения. Смерть Фреда нанесла удар по семейному гнезду Уизли. Она проломила брешь, и теперь сквозняк утраты выстужал в «Норе» каждый уголок. Гарри прекрасно понимал чувства друга, хоть и слышал в его озлобленных речах эхо слов покойного профессора Снейпа. Точно также тот когда-то искренне желал Сириусу той же незавидной участи.

— Никто не уйдёт безнаказанным, Рон.

— «Министр магии и административный персонал», — оповестил бесстрастный голос. Двери открылись, и Гарри вышел в ярко освещённый коридор. Рон и Гермиона последовали за ним.

Кингсли ждал в кабинете не один. Рядом с его массивным столом притулился изящный конторский столик, за которым, погрузившись в бумаги, сидел Перси Уизли. Он лишь мельком взглянул на вошедших. Двух других волшебников Гарри видел впервые, но сразу понял: перед ним не абы кто. Их мантии украшала звезда на цепочке — символ высокой должности.

Кингсли представил коллег: мистера Вуда и мистера Фоули.

Из каких они отделов, при этом не назвал.

— Гарри, тебе вовсе необязательно посещать каждое заседание, — первым начал Кингсли. — В конце концов, едва ли ты сможешь свидетельствовать по существу в предстоящих делах Флинтов, Паркинсонов или…

— Нет, я могу.

— Ты даже не знаком с этими людьми.

— Вот здесь вы ошибаетесь. Я знаю их. Знаю всех. Не буду ходить вокруг да около, все в этом кабинете и так в курсе моей ментальной связи с Волдемортом. Пока я был его крестражем, наши мысли порой… пересекались. Он видел мир моими глазами, а я — его.

Кингсли переглянулся с мистером Фоули.

— Видите ли, мистер Поттер, — с улыбочкой заговорил тот, — едва ли суд учтёт ваши показания. Подобные техники слияния разумов крайне скудно изучены. Возможно, имело место некое искажение…

— Чушь! — перебил Рон. — Лучше скажите прямо, чего хотите, раз вызвали нас троих. Думаете, что и мы можем кое-что рассказать, раз уж близкие друзья Гарри. А вы… Похоже, вы не хотите этого!

— Вы когда-нибудь задумывались, какое будущее ожидает Магическую Британию после подавления диктатуры Тома Риддла?

— Полагаю, безопасное для волшебников любого статуса крови, — откликнулась Гермиона.

— Хорошо, если так, — сказал мистер Вуд. — Взгляните.

Он передал Гарри папку с вложенными в неё бумагами. Гарри не увидел ничего, кроме колонок имён и фамилий. Некоторые были вычеркнуты. Он передал папку Гермионе — она всё равно разберётся с этим лучше него.

— Это списки арестованных, обвинённых, разыскиваемых и оправданных последователей Волдеморта. Последняя страничка содержит имена тех, к кому аврорам ещё только предстоит присмотреться.

— Не думал, что их будет так много, — буркнул Рон.

— В основном это главы и старшие сыновья чистокровных семей. Женщины тоже есть. Немного. А тут… — Кингсли похлопал ладонью по кипе бумаг на своём столе, — доносы моих подчинённых друг на друга.

— И вы удивитесь, мистер Уизли, но и на вашего родителя лежит парочка, — тут же вклинился Фоули. — Артур Уизли преспокойно ходил на работу и закрывал глаза на происходившие в Министерстве чистки, подписывал весьма любопытные бумаги и…

— Довольно! Я понял, — процедил Гарри. — Вы хотите сказать, что невиновных нет.

— Отнюдь. Я хочу сказать ровно противоположное.

— Вы считаете правильным оправдать тех, чьи имена здесь записаны? — внезапно, оторвавшись от чтения, подала голос Гермиона.

— Это изначально неверный вопрос. Численность волшебников в стране катастрофически упала. Часть магглорождённых и полукровок мигрировала, часть стала вести исключительно маггловский образ жизни.

— Часть — убита, — сердито вставил Уизли.

— Урон, нанесённый нам, как виду, как популяции, практически непоправим.

— Практически, — повторила Гермиона с нехорошим блеском в глазах. — Но если смягчить приговоры мелким прислужникам Волдеморта, простить пару десятков егерей из банды Скабиора и уничтожить кипу доносов, лежащую перед нами, картина уже не столь мрачна. Не так ли?

— Чего?! Вы хотите оправдать Пожирателей смерти?!

Гарри открыл было рот, чтобы усадить Рона на место, ведь не мог же Кингсли всерьёз одобрять эту ересь, не после всего, но…

— Да, — сухо сказал тот. — Именно так.

— Тех, что неопасны для общества, само собой, — прошептал покрасневший Перси, когда Рон обернулся к нему за поддержкой. — Сядь и выслушай. Никто не собирается выпускать на свободу Грейбека или младшего Лестрейнджа.

— Всё равно! Так нельзя! — воскликнул Гарри.

— У вас есть другие предложения?

Гермиона на секунду задумалась, её взгляд стал отстранённым, будто она судорожно перелистывала в памяти пропылившиеся насквозь фолианты.

— В мемуарах смотрителя тюрьмы Клинк, в эпоху Стюартов, описываются случаи… — она слегка покраснела, но голос её звучал чётко, — допуска жён-аристократок в темницы для свиданий с осуждёнными мужьями с целью рождения наследника, дабы сохранить род, оказавшийся на грани исчезновения. — Гермиона вздохнула, смущённо глядя на Кингсли. — Но в современном мире в таких условиях… как сохранить достоинство?

— Едва ли из этого что-то выйдет, — издевательски фыркнул Рон. — В Азкабане любое... «достоинство» съёжится до размера стручка фасоли. О каком наследнике может идти речь?

— Что дальше? — горько усмехнулся Гарри. — Принудительные браки с магглорождёнными и сквибами ради здорового потомства?

— На носу двадцать первый век, мистер Поттер, — довольно резко произнёс Вуд. — Не стоит драматизировать.

Только сейчас Гарри внимательнее вгляделся в список. Стало ясно: вычеркнуты те, кто «провинился незначительно», те, кто откупится кошелём галлеонов, а не годами в камере. Их вина растворилась, как чернильная капля в стакане воды.

— Амбридж?! — чуть не взвизгнул Рон, различив её фамилию поверх руки Гарри.

— Долорес имеет богатый опыт работы с магглорождёнными. Благодаря ей, некоторые из них так и не предстали перед Комиссией по учёту… кхм… маггловских выродков...

«Откупились».

— ...Госпожа Амбридж выразила готовность сотрудничать. Наша задача — найти наших потерянных братьев и сестёр по магии и попробовать вернуть их в наш мир. Попытка — не пытка.

— Нет. Нет, конечно, — прошептал Гарри.

Пытка — это крики, стоны и боль под опалённой Круциатусом кожей. Это всепоглощающий ужас перед встречей с дементором. Это то самое бессилие, которое Гарри ощутил сейчас, тупо уставившись в ненавистный список, сейчас — когда садистка и взяточница стала вдруг полезным сотрудником, а её жертвы — расходным материалом для восстановления «вида».

— Сегодня мы должны проявить необходимое для выживания страны милосердие, — сказал Вуд.

— Давайте пройдёмся по всему списку, если вы никуда не торопитесь, мистер Поттер, — предложил Фоули.

— Я с удовольствием таскаюсь сюда каждый божий день, — ответил Гарри, вернув ему фальшиво-любезную улыбочку. — Я не тороплюсь. Покажите мне, как работает ваше милосердие.

— Мистер Уизли, вы нам поможете?

Перси взмахнул палочкой, сделав всем по копии злополучной папки с бумагами.

— Гойл-старший, Гойл-младший, — прочла Гермиона.

— Первый скончался от ран после битвы за Хогвартс, а вот его юного сына следует…

В голове Гарри загудело почище, чем на вокзале Кингс-Кросс перед Рождеством.

— …под присмотром куратора и отчисление семидесяти процентов годового дохода семьи в пользу казны, — услышал он, очнувшись под конец обсуждения. Чёрт с ним, с Гойлом — он будет давить на жалость и уверять, что пытал однокурсников по принуждению Кэрроу. Но будь на его месте Крэбб — что тогда? Этот сукин сын стремился выслужиться перед Волдемортом, он бросал «Авады» в Гермиону и Рона… Если бы он не сгорел дотла в Адском пламени, его бы сейчас амнистировали и отпустили на все четыре стороны, благословив на счастливый брак?

Гарри перевёл негодующий взгляд на Кингсли. Бывший телохранитель маггловского премьер-министра сидел неподвижно, его могучие руки спокойно лежали на столе. Ни тени протеста в карих глазах. Непоколебимая решимость бороться с режимом Волдеморта, с которой он негласно возглавил Орден Феникса после смерти Дамблдора, обернулась холодной политической целесообразностью. Общее благо, не так ли?.. Да. Они все ученики великого профессора.

— Малфоев пропускаем, — бросил Вуд. — С ними всё удачно разрешилось.

Он наверное думал, что Драко «на радостях» начнёт плодить «малфёнышей» с какой-нибудь Гринграсс, пока Люциус гниёт в Азкабане.

— Что насчёт Джагсона? — спросил Фоули.

— Я помню его, — исполненным злобы голосом вмешался Рон. — Он преследовал нас в Отделе тайн на пару с Долоховым!

— У него два сына и внебрачная дочь, — довольно громко сказал Вуд на ухо Кингсли. — Все сквибы.

Шеклболт прикрыл глаза.

— Однозначно, виновен! — объявил Фоули. — Теперь Снайды… Муж и жена отличились ещё в Первой магической, пытались отвертеться от тюрьмы, но доказательства их причастности к убийствам магглов были неоспоримы. В девяносто шестом бежали из Азкабана и вновь принялись за старое. Никаких шансов на амнистию.

— У них есть дочь двадцати шести лет… — опять же прокомментировал Вуд. — Хороший возраст.

— Мерула, — кивнул Фоули. — Получила Чёрную метку в прошлом году, арестована после битвы за Хогвартс во дворе школы. Однако нет никаких свидетельств, что девушка применяла тёмную магию. Пострадавших по её вине нет. Полагаю, есть смысл говорить о снисхождении.

Гарри схватил только недавно усевшегося Рона за руку, сжал предплечье.

— Это всё нелепость какая-то, — прошептала Гермиона себе под нос, но Гарри услышал. Оставаться глухим и слепым — прерогатива министра.

— Кто там следующий?

— Трэверс…

1) Колонна Нельсона — монумент, расположенный в центре Трафальгарской площади в Лондоне.

Вернуться к тексту

2) Южная Георгия — крупный субантарктический остров в южной Атлантике. Административно является частью заморской территории Великобритании.

Вернуться к тексту

— Помнится, ты не любитель наносить визиты вежливости, Драко.

— А ты — далеко не самый гостеприимный хозяин, Тео.

— Что верно, то верно. — Нотт лениво обвёл взглядом террасу.

Вокруг, под стать эксцентричному хозяину, царил тщательно поддерживаемый хаос: зелень оплетала проржавевшие арки, у подножия которых стояли нелепые гипсовые гномы с выцветшими колпаками. Один из них, уродец с отбитым ухом, сидел в траве прямо напротив кресел для послеполуденного отдыха.

— Интерьер — та же автобиография. Не люблю, когда её читают посторонние.

Драко немного завидовал приятелю. В Малфой-мэноре ему оставалось лишь мечтать о такой вольности, покуда дед был жив. А после его смерти от драконьей оспы два года назад Драко стало не до интерьерных изысков и заморочек с фен-шуем. Абраксас Малфой до последнего вздоха держал семью в железном кулаке, точно ключ от сундучка, в котором хранил нежные письма давно почившей супруги. Этот ключ он сжимал в ладони на смертном одре, и последнее, что глава рода Малфоев «сообщил» этому миру, — имя бабушки Драко, любимой всеми Леоноры, а вовсе не девиз Волдеморта, как утверждали злые языки.

Тео появился на свет, когда его отец перешагнул за полтинник. Других детей у Сайласа Нотта не наблюдалось, так что маленький Теодор стал единственным ростком на чахнущем фамильном древе. Наверняка его тоже преступно баловали в детстве, но скрепя сердце Драко признавал, что Тео никогда не вёл себя, как капризный придурок. Иными словами, не вёл себя так, как он сам — жалкая пародия на контролирующего всё и вся железного деда.

Но всё это — чушь, пыль, вчерашние глупости. Сегодня Теодора роднила с Драко одна беда: их отцы получили пожизненное.

— Ты, конечно, гадаешь, почему в доме не объявлен «траур» по отправившемуся в Азкабан хозяину?

— Я слегка озадачен, — дипломатично ответил Драко.

— Отец запретил горевать. Единственное, о чём он жалеет, — сказал Теодор, — компенсация жертвам войны оказалась очень уж велика. Удар по моему карману.

— Неужели ты стоишь на пороге разорения?

Уголок губ Нотта дёрнулся от пафосной издёвки Малфоя.

— До распродажи отцовских артефактов и украшений матери с аукциона ещё не дошло.

Иной раз Драко напрочь забывал, что у Тео когда-то была мать. Разве этот странный парень не свалился с луны, переев рагу из лунной моркови? О покойной миссис Нотт было не принято говорить в светском обществе ввиду её сомнительного магического потенциала. Тактичностью Драко никогда не отличался, поэтому спросил Тео в лоб ещё на втором курсе, правда ли, что его родила сквибша. Тогда ему очень уж нравилось бросаться обидными словами. Ответ однокурсника был в прямом смысле болезненным и неподдающимся чарам «Протего». В нос.

Да, судя по закускам на столе, Нотты не бедствовали. Но их поместье и впрямь куда меньше и скромнее Малфой-мэнора.

«Берлога» — называл его Люциус, а отца Тео — «косолапым медведем». Хромоту тот получил ещё в детстве — неудачная шутка однокурсника, чьё имя нельзя было называть. Теперь, впрочем, можно. Хотя Драко не представлял Волдеморта школьником в слизеринской форме — никем иным, нежели ужасающего вида антропоморфной рептилией с красными щелями глаз и улыбкой полоза.

— Несколько блестящих безделушек — всё, что осталось от матери, — безмятежный тон Тео не изменился. — Это единственное доказательство того, что она существовала. Не считая меня. Ха.

Женские побрякушки Драко мало интересовали. Куда любопытнее была судьба упомянутых артефактов.

В молодости отец Теодора служил в Отделе тайн, но был изгнан оттуда за провинность, едва не стоившую жизни коллеге. Клятва невыразимца не позволяла ему раскрыть секреты, узнанные там, даже Тёмному Лорду, но страсть к диковинкам никуда не делась. Мистер Нотт изобретал поразительные вещи, б́о́льшую часть которых не показывал публике. Самым примечательным, по словам как-то проведавшего об этом Люциуса, был хроноворот — редчайший прибор, способный перемещать человека во времени.

Отец обмолвился о нём всего раз, но Драко хватило и сей малости, чтобы всласть нафантазировать, какие грандиозные возможности открывал хроноворот. Будь у него это рукотворное чудо, он смог бы увидеть рождение Мерлина, строительство Стоунхенджа и прибытие далёкого предка⁽¹⁾ на берега Туманного Альбиона. Мечты ребёнка. У взрослых людей мечты другие.

— Тео, — выдохнул он, едва узнав свой голос, — ты когда-нибудь хотел изменить мир вокруг?

— Намекаешь, что мне стоит переставить гипсовую фигурку поближе к беседке, убрать с глаз долой? — Вопреки здравому смыслу, Нотт хрипло рассмеялся, откинувшись в кресле назад. — Иди к чёрту! Мне нравится этот дурацкий садовый гномик!

Драко не был уверен, что тему поднял не зря… Невозможно предугадать, как поведёт себя Теодор. Говорят, беда объединяет. Но, сидя напротив бывшего однокурсника в плетёном кресле в цветущем саду «Берлоги», Драко понял: люди лгут.

— Тебе не приходило в голову, как могло бы всё повернуться, окажись ты нынешний в Хогвартсе первого мая?

— Нет.

— Мой отец гниёт в Азкабане, а отец Грегори — в земле, — с расстановкой произнёс Малфой. — Винсент — пепел, горсть пыли в совке у Филча.

— Да, довольно большая горсть.

— Тео…

Выражение его лица было нечитаемым.

— Я не дурак, Драко. Понял, к чему ты клонишь. Странно, что ты не спросил напрямик. Так привычнее. Ходишь вокруг да около, даже мёртвых сюда приплёл, будто мне есть какое-то дело до родителей Гойла или Крэбба в любом их состоянии. Тебе нужен хроноворот. Только и всего. Вот зачем ты явился сюда.

В глазах Малфоя вспыхнул огонёк. Драко взвился на ноги, будто ему снег просочился за шиворот.

— Значит, это не выдумка? Хроноворот существует!

— Уж не знаю, как ты о нём прознал, но порадовать мне тебя нечем. Этот прибор сломан, испорчен.

— Что значит «испорчен»? — Малфой резко втянул воздух носом. — Его можно починить?

— Понятия не имею. Отец взял с меня слово, что я никогда им не воспользуюсь.

— Почему?

— Он сказал, что хроноворот никому не принесёт счастья. Может, сам его и разбил. Слушай, Драко… Думаешь, мне не хочется увидеть отца свободным человеком? Но что я могу? Подорвать Азкабан? Захватить Министерство? Прокрасться в тюрьму под Оборотным или послать отцу ножовку, спрятанную в булочке? Когда меня поймают и приговорят отбывать срок в соседней с ним камере, едва ли это его порадует.

— И что же ты решил делать?

— Возвращать семье былое величие, деньги, власть. — Тео крутанул палочку в пальцах. — Если надо — пойду по головам. Глядишь, ещё стану министром магии и сам смогу указывать, кому какой приговор выносить.

Драко не верил своим ушам. Их горе и правда было разным. Он был раздавлен своим, а Теодор…

— Это твой план на ближайшие… Сколько? Двадцать лет? Тридцать? Сорок? Ты придурок!

— Это лучше, чем ковыряться в носу.

— Я никогда не смирюсь!

— Ты слышал притчу про царя Соломона? У него было кольцо…

— Меня не интересуют маггловские сказочки! Как ты можешь оставаться таким спокойным, греться на солнышке и попивать дурацкий чай?!

— Лучше умереть в канаве, так ничего и не достигнув?

— Просто ты никогда не любил отца так, как я люблю своего! — вспыхнул Драко. Его слова, брошенные в запальчивости, зависли в воздухе, как испарения от ядовитого зелья. Подлость. Ничего гнуснее сказать он не мог.

Лицо Тео исказила гримаса. Маска циника лопнула и сошла, как кожица переспевшего персика.

— Убирайся, Малфой, покуда цел. Дуэлянт из тебя весьма посредственный. Погоди... Ты же остался без па-лоч-ки. Проваливай!

— Пинка под зад ждать не собираюсь!

— Вот и славно. А то боюсь, даже детское «Флиппендо» переломает твои птичьи косточки.

Драко рвал и метал, покидая поместье бесстрастного прагматика, выдержке которого безотчётно завидовал.

«Не стоило пинать идиотского гнома на прощание».

В животе урчало от злости и… и голода… Эльфы Ноттов напрасно хлопотали над закусками — Малфой притронулся к ним только взглядом. Сейчас бы он не отказался от стейка со спаржей под чесночно-сливочным соусом. Больше крови!

Драко стало стыдно до побелевших костяшек. Как он мог думать о том, как набить желудок, покуда отец за решёткой?! Как? Оказалось — легко. Что же дальше? Сколько времени минует, прежде чем к нему вернётся спокойный сон? Неужели жизнь пойдёт своим чередом? Новые знакомства, заказы в бутике мадам Малкин, весёлые праздники… И встречи с отцом под присмотром толстопузого стражника — сначала каждый вторник, потом раз в месяц, затем… ещё реже.

Оказавшись дома, в своей комнате, Драко несколько минут простоял перед шкафом, тупо пялясь в его зев, переполненный дорогими мантиями. Часть из них эльфы подогнали под новые параметры похудевшего хозяина. Драко действительно плохо ел, мало спал. Он выглядел так, будто только вчера выбрался из подворотни. Бессильная злоба пожирала его изнутри, откусывала по кусочку. Кожа чуть ли не просвечивала. Дохляк. Слабак.

«Птичьи косточки».

Уставившись на парадный костюм, лоснящийся на вешалке, Драко насупился. Его некуда было надеть. Время светских балов, организованных Нарциссой, и званых ужинов, на которые старался попасть каждый, кому хоть раз улыбнулся Люциус, ушло безвозвратно. Или нет?

Что такое пять лет без палочки по сравнению с пожизненным в тюрьме?

«...сам смогу указывать, кому какой приговор выносить».

Да, да, указывать, распоряжаться, амнистировать... Пусть не сам, необязательно сидеть в кресле главного, но стоять за его спиной...

— Тебе не бывать министром магии, Тео, — процедил Драко костюму, словно видел стоящего в нём однокурсника. — Потому что им стану я! Птичьи кости могут быть и внутри важной птицы.

Он превратил особняк в обитель жалости к себе. Довольно! С этой минуты всё изменится. Нельзя вести себя как проигравший. Нарцисса приблизила победу Гарри Поттера, обманув Тёмного Лорда. А Драко помешал Крэббу убить Грейнджер в Выручай-комнате, толкнув того под руку. Это даже не выдумка жёлтой прессы — так Поттер сказал на суде. Все об этом знают. Малфои — благородные волшебники, борцы со злом.

— Предлагаю устроить банкет! — воскликнул Драко, огорошив мать в столовой.

— Не знала, что у нас есть повод.

— Ну как же? Из-за бюрократической волокиты мы так и не отпраздновали освобождение Магической Британии от власти В… Вол… — Драко сглотнул горчащую слюну… — Волдеморта. Мама, раньше ты устраивала потрясающие праздники! Здесь всё сияло! — Он взмахнул ладонью. — Тут был фонтан с глинтвейном. Помнишь? А в том углу стоял скрипач с донельзя бестолковым видом, но играл божественно…

— Не вспоминай о нём, — шикнула Нарцисса. — Люциус обработал его «Конфундусом».

«Скорее всего Империусом», — подумал Драко, но быстро отмахнулся от неприятной мысли. Это единственное Непростительное, которое удавалось ему, как и отцу, с блеском.

— Но для кого этот банкет?

— Во-первых, хочу поближе познакомиться с коллегами в Отделе стандартизации магической утвари. Во-вторых, пригласим всех, кто имеет хоть какой-то вес в мире победивших магглолюбов.

Мама печально улыбнулась.

— Никто не придёт, дорогой. Ты можешь обмануть судейский молоток, но не общественное мнение.

— Поспорим? От желающих попасть на банкет не будет отбоя. Для этого потребуется одна малость. Ты должна отправить пригласительное Гарри Поттеру. Он не сможет тебе отказать. Дедушка говорил, что путь наверх начинается с правильно выбранного гостя на ужине.

Нарцисса немного помолчала. Её изящные пальцы медленно разжали салфетку, которую бессознательно комкали на коленях.

— Я всегда считала это красивой метафорой, — задумчиво проговорила она, будто мысленно взвешивала человеческое сердце на одной чаше, и птичье пёрышко — на другой. — Они придут, — наконец констатировала Нарцисса. — Переступят через себя, лишь бы пожать герою руку. Это… Это до отвращения цинично, Драко. Я горжусь тобой.

Он широко улыбнулся, и она ответила ему тем же.

— Я напишу Поттеру и подберу такие слова, чтобы отказ выглядел бы большим преступлением, чем всё, в чём нас обвиняли.

1) Арманд Малфой — волшебник, который прибыл в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем.

Вернуться к тексту

Кузнечик дёрнул головой и скрылся в высокой траве, стоило лишь пошевелить ногой. Гермиона провела ладонью по складкам сарафана — единственное движение, которое она себе позволила за полчаса. Рон дремал, наслаждаясь вечерним теплом. Ему не мешала ни тяжесть её головы на плече, ни волосы, выбившиеся из причёски за время прогулки по лугу и теперь наверняка щекотавшие ему шею.

Облака растекались по небу, смешивались, словно краски в бездонном чане. По холмам бежали их тени, ветер качал зонтики дикой моркови. Сумерки спускались к пшеничному полю, а там и до «Норы» рукой подать.

Безмятежность юга Англии — то, что нужно измотанному телу после месяцев скитаний по пустырям. И всё же при всей умиротворённости окружающего мира, кое-что не давало Гермионе окончательно расслабиться, скреблось в груди, щекотало под рёбрами.

Чувство свершившейся несправедливости! Оно засело в ней, как заноза под кожей.

Гермиона замерла, поддавшись древнему, почти детскому порыву найти в абрисе облаков черты чего-то знакомого. Воображение превращало хаотичную игру пара и льда в её личный театр теней, но действующие лица Грейнджер не нравились. Она видела фигуры. Размытые, выцветшие, выхваченные из последних выпусков «Пророка». Одни — с гримасами за решёткой. Другие — улыбающиеся, торжествующие в зале Визенгамота. Вон то розовое пышное облако с тёмной сердцевиной очень похоже на Амбридж. Мучительно осознавать, что Долорес снова где-то здесь, на свободе, преспокойно попивает чай в своей любимой кондитерской.

Гермиона резко, почти болезненно, вдохнула. Воздух, наполненный пыльцой, внезапно показался ей густым, удушающим. Она потёрла нос, стараясь не производить много шума, чтобы не потревожить Рона. Он улыбнулся и, не размыкая глаз, притянул её ближе.

— Не спишь?

— Уснёшь тут. — Рон потянулся. — Ты же елозишь туда-сюда без остановки.

— Какая наглая ложь.

Он сел и подхватил Гермиону под коленями, подтягивая к себе, поглаживая кожу, спускаясь к щиколотке. После всего, что они пережили, смущение было бы нелепой роскошью. Совместная жизнь в бегах стёрла всю возможную неловкость. Она осталась в той палатке, где они видели друг друга полуголыми и беспомощными, больными, ранеными и испуганными. Прикосновения Рона казались Гермионе столь же естественными, как её собственные. В этой нежности не было места ни ложной стыдливости, ни трепетной интимности — лишь молчаливое согласие двух людей, знающих друг друга наизусть.

Предсказуемость — это хорошо. То, что нужно после войны. Надёжный тыл.

Иногда, в такие минуты близости, Гермиона ловила себя на мысли, что не знает, где заканчивалась её любовь к Рону и начиналась любовь к тому волшебному чувству единения, что возникло ещё на первом курсе. Когда Рон оставил их с Гарри в лесу, жизненно важное уравнение нарушилось, исчезла та самая спасительная целостность, что держала Гермиону на плаву все эти годы. Она, Рон и Гарри непобедимы, покуда они вместе.

Она хотела оставаться непобедимой.

Иногда люди говорят, что человека можно прочесть как открытую книгу. Гермионе нравилось это сравнение. Книги были её первыми друзьями. Отец даже шутил, что ему стоило бы открыть букинистическую лавку, а не стоматологический кабинет.

Гермиона привыкла ко всем неровностям и шероховатостям в характере Рона, будто к трещинке на корешке любимого томика Джерома или пятнышку на форзаце «Поющих в терновнике», а ведь мама считала, что в тринадцать лет ещё рано читать такие вещи. Она и не подозревала, что Гермиона ещё в двенадцать чуть не умерла под дубиной тролля… В общем, родители частенько оставались в счастливом неведении по поводу приключений дочери в школе, а потом… Потом они уехали в Австралию и, несмотря на то, что в прошлом месяце ей удалось вернуть им память, решили пока остаться там. Почему? Может, им безумно полюбились гамбургеры со свёклой или «свинки в одеялах»? Или причина горше: они не смогли принять случившееся, не нашли в себе силы простить дочь?..

Рон наклонился и поцеловал Гермиону в шею. Чуть ниже шрама, оставленного ножом Беллатрисы Лестрейндж. Его губы были тёплыми и знакомыми. Её сердце продолжало биться в том же, размеренном, почти ленивом ритме.

— Ты притихла. Опять «думаешь».

— Да, опять «думаю», — согласилась Гермиона.

— А зря. Ещё успеешь надуматься в школе. Ты уверена…

— Да, на все сто!

— Но нас там не будет, — сказал Рон, помедлив, — ни меня, ни Гарри.

Гермиона громко хмыкнула. Мальчики не столько отговаривали её возвращаться в храм науки, сколько она пыталась вернуть их, заблудших овец, в стадо. Вернее, упрямых баранов.

— Это ваш выбор.

— Да, но кто же там будет за тобой присматривать?

Гермиона взяла Рона за руку и приняла нарочито серьёзный вид.

— Зачем это тебе понадобилось за мной присматривать? Неужели ревнуешь?

Уизли сверкнул глазами.

— Ты самая известная молодая волшебница в Британии! Тебе стоит только обмолвиться, и все отделы Министерства будут для тебя открыты. Ты девушка с обложки «Ведьмополитена» за июнь.

— Не знала, что ты читаешь «Ведьмополитен».

— Мама его выписывает, — с неохотой признался Рон, дёрнув плечом. — А я так, мельком глянул… Но фото там неудачное. Красивое — да, но ты там сама на себя не похожа, слишком легкомысленная, что ли.

Гермиона стиснула его пальцы. Его ревность льстила, а ещё на мгновение ей до слёз захотелось стать глупенькой девчонкой с обложки — без прошлого, без шрамов, без тяжести за плечами. Она подалась ещё ближе и поцеловала Уизли в щёку. Он улыбнулся, глядя на темнеющее августовское небо.

— Ну что, идём? — спросил Рон. — Мама наверняка приготовила на ужин что-нибудь вкусненькое.

— Идём.

Вскоре они, держась за руки, зашагали по тропе, спускаясь с холма.

Справа раздался хруст. Гермиона выхватила палочку, спрятанную в потайном кармане сарафана, и резко обернулась. В траве мелькнул круглый, как пуговица, жёлтый глаз.

— Всего лишь луговой заяц.

— Точно, — выдохнула Гермиона. Невидимый клубок в груди заворочался, страх дёргал за невидимые нити, протянутые между сердцем, желудком и лёгкими…

— Раньше Джинни часто их ловила.

— Кого?

— Да этих грызунов! Они к нам сами в огород забредали. Но она всех ушастых воришек отпускала. А Лаванда мне рассказывала, как её папа охотился на зайцев с настоящим маггловким лордом. Верхом и с собаками! Круто, да? Помнишь, у неё была смешная шапка с длинными-предлинными завязками, и на концах у них качались пушистые помпоны? Так это заячьи хвостики!

Трудно забыть, как он играл с этими дурацкими помпонами, когда Лаванда наклонялась к нему, держащему голову у неё на коленях.

— Не помню, — сухо сказала Гермиона, но Рон и ухом не повёл. — Что решил насчёт званого ужина у Малфоев?

— Тут и решать нечего! Хорёк нашёл удобный повод выйти на публику так, чтобы его не забросали тухлыми яйцами. Он собирается использовать Гарри в качестве щита! Искренности в нём ни капли. Я не пойду! И вам не советую. Не хватало напороться там на какого-нибудь ублюдка из егерей. Я же не сдержусь…

— Вот уж кого в Малфой-мэноре явно ждать не стоит. Эта показуха для «пассажиров первого класса». Но Гарри поддержит мать Драко — не сомневайся. Ох, Рон! Я понимаю, почему Кингсли пошёл на это, но всё то, за что мы сражались, превратилось в грубый фарс. У Волдеморта всего две ноги, две руки и одна палочка, он не мог разорваться и бесчинствовать по всей стране одновременно, ловить магглорождённых самолично, пытать пленников, брать взятки, подавлять сопротивление и контролировать дементоров. Он никогда не был один! Зло так и не было побеждено, оно… амнистировано.

Рон почесал шею.

— Ты не согласен? — Гермиона расценила его молчание по-своему и с вызовом вскинула подбородок. — В кабинете министра ты говорил иначе.

— Разумеется, согласен! Просто «зло» — как-то уж слишком громко сказано. Я тут обмозговал всё это дело... Взять хотя бы дочку Снайдов — Мерулу. Чарли хорошо о ней отзывался. Да и ты с ней немного знакома.

Гермиона вздёрнула брови.

— Помнишь, Норберту? — продолжил Рон. — Мерула была на Астрономической башне той ночью, когда вы с Гарри передавали детёныша дракона в заповедник.

— Замечательно, эта Пожирательница смерти хотя бы любит животных. Один плюс не перечёркивает все минусы — я это понимаю, ты понимаешь, Кингсли понимает. Все всё понимают, но отпускают её на свободу, потому что она ведьма репродуктивного возраста и с красивым счётом в гоблинском банке.

— Вообще-то, Чарли говорил, что её очень строго воспитывала тётка, а после Хогвартса Мерула устроилась в паб к Аберфорту. Счёту взяться неоткуда.

— Какой кошмар! Ей пришлось ра-бо-тать, — язвительно протянула Гермиона. — И у кого? У «изверга» Аберфорта! Наверняка он заставлял её по пять раз перемывать стаканы в баре. И напомню, Гарри тоже воспитывала тётя. Потому что Поттеров убил Волдеморт, которому служили родители этой самой Мерулы!

— Ты права, — мигом сдался Рон. — Во всём права. Как и всегда. Просто я забываю, какая ты порой кровожадная.

— Очень смешно! — Гермиона ненавидела, когда он так быстро соглашался. Неискренне. Она не договорила, кипела внутри — котелок с тяжёлой крышкой.

Впереди показался кособокий дом. В его многочисленных окнах горел свет. В сумерках коттедж напомнил Гермионе огромный куличик из мокрого песка и выброшенных на берег морских стёклышек, хаотично расставленных рукой ребёнка между зыбкими сваями. И как только вся эта махина держалась в вертикальном положении — нагромождении этажей, пристроек, козырьков, труб и балконов? Над крышей мансарды коротко сверкнула серебряная нить. За ней последовала вторая.

— Персеиды, — прошептала Гермиона.

Рон перевёл взгляд на небо над родным домом.

— Звездопад, да?

— Метеорный поток, — поправила Гермиона.

— Интересно, почему он так называется? Не в честь же нашего Перси…

— Рон, что ты делал на уроках астрономии?

— То же, что и все нормальные люди ночью. — Рон озорно подмигнул и добавил: — Спал. Клёвое занятие на самом деле. Попробуй, а я проконтролирую.

Гермиона пихнула его в бок.

— Справедливости ради, я и правда почти не высыпалась. Но в этом году я откажусь от значка старосты. Лучше сосредоточусь на учёбе. Да и согласовывать время тренировок для сборной факультета — та ещё морока.

— Квиддич — единственное, чего мне будет не хватать.

— Единственное, что мне в нём нравилось — это игроки! — Гермиона усмехнулась. — Я люблю хороших игроков в квиддич. Особенно интересно наблюдать за ловцами.

Рон остановился.

— В чём дело? — с притворной наивностью в голосе озадачилась Гермиона. — Что-то потерял?

— Я где-то накосячил?

Она фыркнула.

— Мне не стоило говорить про Лаванду, да? Случайно вырвалось. Я не подумал.

— А я как раз подумала хорошо и сказала про ловцов нарочно.

Рон расхохотался и чмокнул Гермиону в щёку.

— Кстати, у Билла намечается пополнение в семействе.

Рональд был мастером менять тему.

— Здорово! Я так рада за Билла и Флёр! А ты… как будто не очень.

— Что? Я тоже рад! Мама очень хотела внуков, вот только… Проблема в их количестве. Теперь, пока Билл в безопасности на девять месяцев, мамин радар переключится на других сыновей. — Рон не выдержал и глухо застонал, проведя ладонью по лицу. — Я уже представляю эти совсем-совсем безобидные и нисколечко не двусмысленные намёки.

Гермиона открыла рот и снова, как свежий карп на витрине, закрыла. О планах миссис Уизли захватить Магическую Британию с помощью армии рыжеволосых ребятишек, она слышала впервые.

— Не имею ничего против большой дружной семьи, — наконец нашлась Гермиона. — У меня не было ни братьев, ни сестёр, и иногда я чувствовала себя одинокой.

— Я знаю, каково это быть шестым ребёнком в семье, — глухо проговорил Рон, — очередной досадной случайностью при попытке получить девочку. Не хочу, чтобы наши дети ощущали себя так же дерьмово.

— Рон, мы ещё даже не женаты.

Уизли сделал большие глаза.

— Да, но время летит незаметно! — Он порывисто повернулся к Гермионе. — Поезжай в Хогвартс! Я благословляю!

Она моргнула несколько раз подряд и звонко рассмеялась, взлохматив ему волосы.

— Я люблю папу и маму, но не хочу, чтобы мы превратились в них, — пробормотал Рон, когда до калитки оставалось несколько шагов. — Не хочу, чтобы поездка в Египет стала главным событием в моей жизни, не хочу покупать детям подержанные учебники, не хочу сидеть на одном месте.

— И я не хочу, — мягко сказала Гермиона, видя его отчаяние. — У нас будет всё время мира, чтобы разработать план действий.

— Замечательно, — откликнулся Рон.

Она чувствовала: её слов мало.

Закрыв глаза, Гермиона попыталась представить себя героиней одного из романов, что стояли на полке у мамы. Там были пылающие взгляды, украденные поцелуи в тенистых нишах и шёпот, от которого перехватывает дыхание.

Рон прошёл через это. Но не с ней, а с Лав-Лав.

Уизли потянулся и зевнул. Этот обыденный звук безжалостно вернул её из жарких грёз на утоптанную тропу. Всё верно. Рядом с ней не романтический герой, а человек, с которым она хотела разделить будущее. Но иногда, особенно в такие вот тихие вечера, ей отчаянно хотелось быть... побеждённой. Хотелось, чтобы Рон вдруг, без причины, прижал её к себе на крыльце «Норы» и поцеловал так, что ноги бы подкосились, чтобы его руки скользили по её спине, находя чувствительные точки на пояснице, чтобы мурашки бежали по коже, а дыхание сбивалось.

Но как это сказать? Как признаться в этой потребности человеку, который видел в ней то ли боевого товарища, то ли правильную девочку с головой, полной книг, а не смущающих, подростковых желаний?

Всё было идеально. Они любили друг друга. Но… чего-то не хватало. Ей, ему, им.

Чего-то.

Она не находила этому название, не могла нащупать, объяснить. Это обескураживало, злило. Злило больше, чем вид умирающего пионового куста, в корнях которого угнездились садовые гномы, погубившие прекрасные цветы.

— Ой, смотри! Ещё один «Перси» падает! — воскликнул Рон, заставив её вздрогнуть. — Загадывай желание!

Гермиона, конечно же, опоздала.

Но хоть облачная Амбридж окончательно растаяла, смытая наступающей ночью. Её тучную «персону» сменили звёзды. Они не складывались в ненавистные лица. Они просто сияли.

— Не успела.

— А я успел.

— И что ты загадал?

— Так тебе и скажи!

— Рон, ты же знаешь, что я умру от любопытства!

— А вот этого не надо, — серьёзно сказал Уизли. — Не умирай. И не шути так. Честное слово, когда Крэбб бросил в тебя «Аваду», я думал, что убью его на месте, голыми руками придушу, если потребуется.

Гермиона смущённо потупилась. Было страшно признавать, но именно это жутковатое признание впервые за вечер заставило её сердце забиться чаще. В её душе, сухой, как страницы учебника, по мнению неких некомпетентных пророчиц, проснулась типичная девочка-принцесса, которой подавай голову чудовища на пике.

Но все чудовища нынче неприкосновенны, заповедные животные. Их нельзя сажать в клетки. В неволе они не смогут размножаться.

— Превосходно! — одобрила Нарцисса, когда мадам Малкин отступила от Драко на шаг.

Он придирчиво осмотрел себя в зеркале и согласился с матерью. Правильно подобранный фасон скрадывал его худобу, а благородный винный цвет мантии оттенял бледность щёк. На банкете он, юный хозяин Малфой-мэнора, будет блистать, как новенький галлеон.

А мама уже блистала. Казалось, ни одна тень былых потрясений не смела осквернить её красоту, согнуть безупречную лебединую шею, обвитую ожерельем из золотисто-чёрных гессонитов. Камни, похожие на застывших в янтаре пчёл, переливались на свету. Миссис Малфой не позволила горю закутать себя в траурные кружева, словно в паутину. Вместо этого она облачилась в строгий, но безупречно элегантный наряд из зелёного шёлка.

Экономить нельзя ни на чём. Цветы, еда, музыка — всё это не просто атрибуты богатого дома, но и залог хорошего настроения гостей. Их сытые желудки — лучшие союзники Драко в день икс. И, что немаловажно, мама получала истинное наслаждение, занимаясь подготовкой мероприятия.

— Шейный платок, — мягко напомнила она, когда Драко машинально коснулся шеи, где краснел порез после утреннего бритья.

Без волшебной палочки он чувствовал себя бытовым инвалидом. Но даже настоящий калека с деньгами всё ещё оставался уважаемым членом общества, что уж говорить о Малфоях, чьи сейфы почти не пострадали.

Отец дал указания на первое время: что куда вложить, какие акции пока не трогать, с кем не вести дела ни в коем случае, но и ни за что не ссориться, а кого и на порог нельзя пускать. Идею с банкетом он окрестил замечательной, попросил сделать побольше колдографий и из всей прессы посоветовал пригласить только Риту Скитер.

— У этой журналистки, как и у прочих женщин, есть одна слабость, Драко. Она хочет быть единственной. Госпожа Скитер, несмотря на свою гнилую сущность, умеет быть благодарной. Предложи ей взять у тебя интервью. Но будь аккуратен, не дави. Справишься?

Прошлый Драко ответил бы: «Не знаю».

Нынешний коротко кивнул.

Каждый раз, столкнувшись с трудностями, он невольно спрашивал себя, что бы на его месте сделал Теодор? Как бы он себя повёл? Что бы сказал? Нотт обладал особой, непрошибаемой бронёй к общественному мнению, и Драко надеялся обзавестись такой же. Однако влезать в эти доспехи оказалось очень больно: родные колючки мешали. Малфой учился проглатывать обиды молча, не ершиться в ответ, не хвататься за карман, забывая, что тот пуст. Он стал ходячим сборником деревенских присказок, ходил и мурлыкал их сам себе под нос.

Собаки лают — караван идёт.

Тише едешь — дальше будешь.

Месть подаётся холодной.

Он хотел бы начать всё с нуля, например, с улыбкой подать руку Поттеру, который, между прочим, уже ответил на письмо Нарциссы и ответил утвердительно. Но заставить весь мир забыть о прошлом невозможно. Драко ощущал себя художником, который пишет поверх старого холста судьбы нечто новое. Публика замерла в ожидании, зрители выстроились у входа в «мастерскую» — очень скоро в Малфой-мэноре соберётся весь свет общества, и яблоку будет негде упасть.

— Нужно зайти в цветочную лавку, — сказала Нарцисса, проследив за тем, чтобы эльфам вручили все коробки с купленными вещами.

— Я думал, ты уже сделала заказ.

— Для украшения банкетного зала — да, но сегодня я хочу купить букет для конкретного человека.

Драко не знал подходящих кандидатур.

— Для твоего бывшего учителя, — добавила мама. — Два года назад я взяла с Северуса клятву, которую он исполнил, а я так его и не поблагодарила.

— На днях ему присудили орден Мерлина посмертно.

— О да. Полагаю, он бы первым делом растворил эту позолоченную блямбу в кислоте, — хихикнула мама.

Драко улыбнулся.

Профессор Снейп был полностью оправдан в убийстве Дамблдора и назван национальным героем. Смерть отполировала его репутацию, как сода — столовое серебро, до ослепительного, но мертвецки-холодного блеска.

— Стоило ему умереть, как у него появились поклонницы. Кто бы мог подумать, что он всю жизнь был предан Ордену Феникса?

— Не всю, — поправила Нарцисса. — В юности Северус искренне симпатизировал идеям Пожирателей смерти и презирал магглов. Именно он подслушал то самое роковое пророчество, произнесённое Сивиллой Трелони об Избранном ребёнке, и доложил Сам-Знаешь-Кому.

Пророчество и правда оказалось роковым — и не только для Поттеров и Волдеморта. Из-за него Люциус впервые попал в Азкабан после заварушки в Отделе тайн.

— Тогда почему же он передумал, почему переметнулся? Неужели в газетах пишут правду, и всё дело в любви к матери Поттера?!

Нарцисса не ответила. Они как раз добрались до дверей флористического салона, продолжать разговор было не с руки. Впрочем, ответ Драко всё же получил, когда мама приобрела там букет белых лилий.

— Северус не жаловал цветы, — проговорила она, вдохнув аромат, — если они не перемолоты в кашицу для готовки зелья, однако эти бы ему понравились. Они пахнут, как невинность.

Драко машинально кивнул. Он подумал о той ноше, что годами отягощала декана Слизерина. Из-за него Тёмный Лорд убил Лили Эванс.

— Его похоронили на кладбище за Хогсмидом, — сказала мама. — Я узнавала.

Лёгкие быстрые шаги раздались за спинами Малфоев.

— Какие красивые цветы, хоть и траурные, — услышал Драко, опешив от людской наглости. Он обернулся.

Молодая женщина, позволившая себе неуместный комментарий насчёт лилий, стояла в паре ярдов от него. Смутно знакомое лицо. Цвет глаз он не различил — мешала тень капюшона, но её ярко накрашенные губы навсегда врезались в память.

— Для кого они? — спросила бесцеремонная девица. Одета она была скромно. Похоже, одна из назойливых мух, что роятся на подступах Лютного, клянчат милостыню или пытаются втюхать прохожим фигурки-обереги, слепленные из грязи и лежалого мышиного дерьма. Драко громко фыркнул, не скрывая неприязни. Всего год назад эта девка удирала бы отсюда со всех ног, пока её не поймали и не задали взбучку.

— Они для последнего директора Хогвартса, — с достоинством ответила Нарцисса. — Для Северуса Снейпа.

Ярко-красные губы растянулись, прочертив две тонкие, как лезвия, морщинки — «марсианские канальцы» скорби, сбежавшие от крыльев носа к уголкам рта.

— Вы хотите оставить цветы на могиле? Это ни к чему. Передадите предателю лично, миссис Малфой. Авада Кедавра!

Вот и всё.

Да, люди при нём умирали. Драко был на башне, когда Альбус Дамблдор испустил свой последний вздох. Он слышал хруст костей несчастной Чарити Бербидж, ломающихся в брюхе Нагини. Он смотрел в огонь, пожирающий тело Винсента. Ему было жаль этих людей, но лучше бы они умерли ещё сотни раз, чем… чем его мама.

Зелёная вспышка озарила витрину цветочной лавки. Букет лилий выскользнул из рук Нарциссы, и её тело осело на тротуар. Драко не сумел её подхватить. Не сумел загородить. Не сумел отговорить идти в чёртов цветочный магазин.

Нарцисса Малфой умерла мгновенно. Прекрасная, как кукла, в ожерелье из мёртвых пчёл. Драко ударился коленями о землю, приподнял белокурую голову матери. Её глаза, цвета зимнего неба, смотрели куда-то сквозь него, сквозь витрину, сквозь небо, в невообразимую мистическую даль, где не было ни сына, ни мужа, ни Тёмного Лорда, ни войны.

В висках стучало, будто кто-то ломился в череп с депешей. Открывать было некому. Хозяин мог только мычать и изъясняться знаками, как глухонемой.

— За что? — наконец просипел Драко не своим голосом.

— Потому что это справедливо, — ответила убийца.

— И что же такое справедливость?

— Это когда добром отвечают за добро, а злом на зло, Малфой. Когда всем воздаётся по заслугам. Твоя мать сломала несколько жизней, когда спасла Гарри Поттера. Теперь я сломала твою. Она разлучила меня с родителями, и я отплатила тем же.

Эта сука тараторила, захлёбываясь словами, будто боялась, что они затекут обратно в глотку, если вовремя их не выплеснуть. Драко не успевал за этим потоком, не мог ухватить смысл.

Лилии валялись в луже, впитывая грязную воду лепестками. Их запах никуда не делся. Он стал ещё сильнее, острее, слаще, надоедливее.

Драко погладил Нарциссу по щеке, ощущая, как под ладонью проступает костяной холод.

Взгляд упал на складки зелёного шёлка. Из кармана мантии матери выглядывал знакомый резной набалдашник. Её палочка. Тёплая, послушная, знакомая до боли — он не раз держал эту ивовую рукоять.

Всё стало на удивление просто. Не было ни гнева, ни ярости, только холодная ясность. Драко выхватил палочку. Ни секунды раздумий.

— Авада Кедавра!

Удар отбросил молодую женщину к витрине. Стекло вздохнуло и треснуло, будто покрылось морозным узором. Бездыханное тело сползло вниз. Капюшон слетел.

Дочь Снайдов. Мерула. Драко встречал её пару раз. Теперь он видел её глаза цвета спелой виноградной кожицы.

— Прости, что вновь помешаю тебе воссоединиться с близкими в Азкабане. Увидитесь позже. В аду. — Он отвернулся, убрав прядь волос с ещё тёплого лба Нарциссы.

Ад — маггловское словечко родом из их назидательных страшилок, вычурная картинка с котлами и рогатыми чертями среди выжженной до пыли земли. Волшебники говорили о смерти с пафосом, толковали об уходе за Завесу, о последнем великом путешествии.

Сейчас, глядя на тело матери, на искажённое маской удивления лицо Мерулы, Драко решил, что магглы куда ближе к истине. Разве то, что он чувствовал сейчас — эта обжигающая душу пустота в области сердца… разве это не ад?

Когда он в следующий раз поднял голову, прохожие уже образовали круг. Рой шепотков, вздохи, любопытные взгляды… Кто-то пытался протиснуться ближе.

— Осторожно! Расступитесь! — Чей-то голос пробился сквозь гул.

Драко резко поднялся на ноги. Кто-то вызвал авроров.

Палочка всё ещё лежала в его руке. Малфой подобрал тело матери и аппарировал из Лютного.

* * *

— Драко? Неужто ты лично принёс приглашение на свой распиаренный банкет? — насмешливо спросил Теодор, стоило Драко выйти из камина в его гостиной.

— Он отменяется.

— Вот как? Только не говори, что в поместье завёлся полтергейст, который обещал закидать гостей навозными бомбами.

Малфой не потрудился отряхнуть ботинки от золы, но Тео не стал его журить, лишь проследил за цепочкой следов, будто оставленной вылезшим из пекла бесом.

Нотт ужинал. Перед ним стояла тарелка с пастернаком — ломтики с хрустящей корочкой, золотисто-коричневого цвета. Обычно от одного вида этой сладковатой землистой мякоти у Драко пропадал аппетит. Он с детства не выносил этот удушающий привкус — смесь полежалой моркови и мыльной пены.

— Тео, что ты знаешь об аде?

Нотт отложил вилку.

— Внезапный поворот событий. Намечается интеллектуально-богатый разговор, или тебя послал в пекло прохожий маггл, и ты уточняешь адрес у меня? — Наконец поняв, что Драко не шутил, Теодор перестал глумливо улыбаться. — Ты в самом деле рассчитываешь получить серьёзный ответ? Ад — это то, во что верят некоторые магглы, особая тюрьма для грешников. Описывают его все по-разному. Да и называют — тоже. Но если отбросить спецэффекты, это место, где нет надежды. «Lasciate ogne speranza, voi ch’entrate»⁽¹⁾. Не ручаюсь, что произнёс правильно. Хорошо, что Блейз меня не слышит.

Драко кивнул. Всё верно.

Нотт смотрел на него, как на сбежавшего из Мунго идиота, который окликает незнакомцев и пристаёт с разговорами.

Пожалуй, Драко считал Тео другом. За неимением лучших вариантов.

— Ты выглядишь нездоровым. Чёрт! Если ты что-то подхватил и пришёл заражать меня за компанию…

— Со мной всё хорошо, — перебил Малфой.

— Тогда в чём дело?

Драко медлил.

Когда он пробовал пастернак в последний раз? В восемь лет? В семь? Пахло заманчиво. Может, эльфы Ноттов знают особый рецепт и готовят вкуснее шеф-поваров «Золотого феникса» — лучшего ресторана в волшебном квартале Парижа… Вкусы тоже меняются. Дело привычки и времени.

— Мама мертва, — сообщил тарелке Драко. — А я только что убил человека.

— Ты сейчас не шутишь?

— Мама лежит в гостиной среди любимых роз. Я оставил её с эльфами.

Теодор резко встал, отодвинув стул.

— Кто? — выдохнул он. — Кто её… и кого ты?

— Мерула Снайд. Она подстерегла нас у цветочной лавки.

Тео застонал, спрятав лицо в ладонях.

Драко всё же не смог сдержать любопытство. Он подошёл к столу и взял ломтик пастернака, долго смотрел на него, потом откусил.

— На вкус как земля, — констатировал Малфой, прожевав. — Не так уж плохо.

— Ты понимаешь, что это значит? Ты использовал Непростительное? Авроры наверняка уже ломятся в твой дом.

Вместо ответа Драко вскинул голову.

— Что такое справедливость?

— Ты не в себе! — воскликнул Нотт, замер и громко выдохнул, взяв себя в руки. — Расскажи мне всё! Мы что-нибудь придумаем!

— Придумаем? Что? Ты умеешь возвращать мёртвых, Тео? Нет. И я не умею.

— Мне так жаль, дружище. Нарцисса была чудесной матерью. Тебя... тебя видели? Я имею в виду...

— Да. Целая толпа зевак. Мне всё равно.

— Дерьмо! И что собираешься делать?

— А что на моём месте сделал бы ты? — спросил Малфой, заставив Тео нахмуриться.

Его взгляд переменился.

— Ты пришёл не за соболезнованиями.

— Нет.

Нотт потянулся за палочкой, но Драко оказался быстрее:

— Империо!

Заклинание выстрелило золотистым облаком, зажужжав вокруг Тео, словно тысячи тысяч крошечных пахнущих цветочным нектаром пчёл.

«Так пахнет невинность».

— Прости, — сказал Драко, смахнув что-то со щеки.

— Хорошо, — согласился Тео с широкой улыбкой, как у клоуна на ярмарке. Или у заколдованного папой скрипача на празднике. Там был фонтан с глинтвейном... Маме нравился красный — с вишнёвым ликёром для терпкости.

— Мне нужен хроноворот твоего отца, Тео. Подари мне его.

— Конечно. Иди за мной.

Теодор повёл Драко по запутанным коридорам «Берлоги».

Они остановились в тупике, где коридор упирался в стену с единственной дверью. За ней скрывался кабинет — комната, заставленная шкафами. Диковинные инструменты и загадочные артефакты на их полках покрывала пыль забвения. Воздух был намного прохладнее, чем в протопленной гостиной.

Тео подошёл к портрету женщины с миловидным лицом. Она поздоровалась с ним и заметно расстроилась, не получив ответа. Молодой хозяин дома был слишком занят, околдован и оттого молчалив. Он снял чары от воров и провёл рукой по резной панели под нижней рамой. Картина отъехала в сторону, явив сейф, скрытый в толще стены. Внутри Драко увидел несколько мешочков с эмблемой гоблинского банка, пару шкатулок, в которых обычно держат драгоценности, и бумаги, содержимое которых иногда дороже чьей-то жизни. Тео извлёк из сейфа небольшой сундучок из чёрного дерева.

Он открылся без ключа, с тихим щелчком, будто давно ждал этого момента.

На дне без какой-либо подложки лежал странной формы предмет, в котором магия переплеталась с механикой. Кощунство — хранить его так, будто кости в дешёвом гробу.

— Это хроноворот? — уточнил Драко.

— Да, и я его дарю! — объявил Тео, достав прибор. Его основой служил металлический диск, испещрённый зодиакальными знаками, рунами и символами планет. Внутри диска, в вакханалии золотых шестерёнок и осей, покачивались две сферы, наполненные мерцающим веществом. Всю эту умопомрачительную конструкцию охватывало широкое кольцо, на котором были выдавлены цифры.

Об изъяне Нотт не соврал — правую сферу зигзагом изуродовала трещина.

Драко, затаив дыхание, смотрел на этот диковинный механизм.

— Он и правда повреждён, — прошептал он.

— Предупреждал же, — голос Теодора прозвучал отстранённо, будто из-за толстого стекла.

— И что же может пойти не так? — спросил Малфой.

Тео улыбнулся всё той же блаженной, неосмысленной улыбкой.

— Всё.

1) Оставь надежду, всяк сюда входящий. (итал.)

Вернуться к тексту

апрель 1998 года

Гермиона любила петь, но очень стеснялась собственного голоса, поэтому когда-то отказалась от заманчивой идеи записаться в школьный хор. Зато дома, во время каникул, она могла позволить себе исполнить любую пришедшую на ум песню, в том числе и последний хит «Небесных Скитальцев» о девушке, влюблённой в прекрасный портрет.

Поговаривали, что «Скитальцы» бесстыдно позаимствовали мелодию у какой-то маггловской песни. Однако Гермиона наотрез отказывалась этому верить, как и слухам о маггловских корнях у фронтмена её любимой группы. Чушь. Наговоры завистников.

Мурлыча мелодию под нос и купаясь в солнечных лучах, которые падали на рабочий стол из приоткрытого окна, Гермиона увлечённо писала статью. Она надеялась, её труд опубликуют в «Вестнике чародея», в колонке «Слово читателям».

«В соответствии с действующей классификацией Министерства магии, кентавры официально отнесены к категории «Звери». Данный статус не был им навязан, он является следствием их собственного выбора. В ходе исторического голосования по вопросу о статусе магических рас, кентавры добровольно отказались от статуса «Человекоподобного существа», дабы не состоять в одной категории с вампирами и иными созданиями, которых они посчитали недостойными. Сделав этот выбор, кентавры де-юре и де-факто признали себя частью магической фауны. Невозможно, с одной стороны, отказываться от ответственности и правового статуса «Человекоподобного существа», а с другой — претендовать на привилегии, из этого статуса вытекающие. Закон не знает двойных стандартов.

Основным аргументом кентавров в пользу их исключительности являются заявления о владении даром прорицания. Однако их так называемые «пророчества» — не более чем развитая интуиция, сопоставимая с поведением землероек, чувствующих сейсмическую активность, или перелётных птиц, ориентирующихся по магнитному полю Земли. Это форма предчувствия, основанного на наблюдении за природными явлениями и звёздами.

Кентавры за несколько столетий не создали ни письменности, ни цивилизованной системы самоуправления (выборы вожака происходят в результате кровавого поединка). Их притязания на суверенитет над территориями в Шотландском высокогорье являются не правовым требованием, а проявлением инстинкта, того самого, что заставляет паука охранять свою паутину.

Предоставление кентаврам права самостоятельно определять границы земель является абсолютно неприемлемым ещё и с точки зрения безопасности:

1. Кентавры недоговороспособны.

2. История знает множество примеров немотивированной агрессии кентавров по отношению к людям, что подтверждает их животную природу.

Исходя из вышеизложенного, территория вокруг школы Хогвартс должна быть избавлена от этих опасных созданий. Кентавров надлежит отселить в заповедник-вольер, где их изучение и, в перспективе, хозяйственное использование их физического потенциала (например, для тягловых работ в магически-опасных зонах) будет осуществляться под строгим контролем Отдела по регулированию магических популяций.

Для облегчения надзора следует использовать специальное отслеживающее клеймо — колдосберегающий аналог гомункуловых чар. Заклинания необходимо обновлять по мере их рассеивания, что создаёт постоянную нагрузку на сотрудников. Клеймо же, будучи нанесённым единожды, должно функционировать автономно, создавая устойчивую и самоподдерживающуюся систему учёта.

Гермиона Руквуд, ученица Хогвартса, 7 курс

Гермиона отложила перо и с удовлетворением перечитала написанное. Логично, лаконично, аргументированно.

В её уме по кирпичикам выстраивались строки следующей статьи, в которой она расскажет о волшебном клейме, которое придумала и проверила на почтовых совах. «Вестник чародея» выписывает каждый уважающий себя учёный волшебник. Её наработки заметят нужные люди, а идеи сочтут полезными.

Само собой, найдутся и критики — те же романтики, а по сути — вредители, которые пытаются назначить эльфам выплаты или выдать одежду. Всё это лишь вредило истинной природе домовиков. Гермиона представила свою престарелую няню Агаву. Бедняжку удар хватит, если предложить ей платьице.

Всё в этом мире было упорядочено.

Гермиона так увлеклась собственными измышлениями, что не заметила, как к ней со спины подкрался лучший друг.

— Ты хоть раз выходила из дома за неделю? — спросил Джастин, нависнув над ней грозовой тучей.

— Вовсе не обязательно было пугать, — отчитала его Гермиона.

— Сегодня день чествования великой волшебницы Эостры. Я хотел, чтобы ты пошла со мной на званый ужин в Малфой-мэноре. Но, похоже, ты предпочитаешь компанию своего кумира на глянцевой бумаге, — высокопарно произнёс Джастин и рассмеялся, кивнув на колдографию в рамочке на столе.

Гермиона насупилась, смахнув невидимую пыль со стекла, защищавшего карточку. Со снимка на неё смотрел мужчина тридцати семи лет. Его светло-русые волосы были уложены с академической строгостью. Кожа обладала ровным матово-белым тоном, как и положено трудоголику, постоянно проводящему время в министерских архивах при свечах. На переносице и скулах едва виднелись карамельные веснушки. Он носил мантию с эмблемой Министерства магии, но то был не просто чиновник — это один из ведущих экспертов Отдела магических разработок — Бартемиус Крауч.

Гермиона ничего не могла с собой поделать — её пульс учащался при взгляде на кумира. Он захватил девичье сердце, вытеснив оттуда улыбчивого авантюриста — Гилдероя Локхарта.

— Ты исправно портишь настроение другим, если кто-то расстроил тебя. В чём дело, Джастин?

Друг тяжело вздохнул. Гермиона попала в точку. Они слишком хорошо друг друга знали.

Она отложила перо и спросила гораздо мягче:

— Что случилось?

— Ты видишь меня насквозь. Всё бесконечно ужасно!

Джастин огляделся в поисках места, куда можно приземлиться. Ближайшим мягким аэродромом оказался диван. Гермиона затаила дыхание — под одной из подушек лежала книга, которую стыдно брать в руки. Если Джастин её найдёт… Придётся выслушивать его шуточки целую неделю. Книга была маггловской — маленькая постыдная слабость мисс Руквуд, дурная привычка, сродни любви её отца к фраппучино с пятью порциями сиропа, а его приятеля Сайлуса Нотта — к табаку.

— Похоже, что сразу после окончания школы моя холостяцкая жизнь закончится, не успев толком начаться, — пожаловался Джастин, подгребая к себе подушки под настороженным взглядом Гермионы.

— И кто же счастливица?

— Миллисента Булстроуд.

Из уст Гермионы вылетел нервный смешок. Она не знала двух более неподходящих друг другу людей. Джастин и Миллисента были сверстниками, но их интересы находились на противоположных полюсах.

Пред мысленным взором всплыл образ однокурсницы — девицы плотного телосложения, с тяжёлой челюстью и низко сидящими бровями, придававшими лицу сердитое выражение. Миллисента происходила из чистокровной семьи, после войны сколотившей состояние на утилизации магических отходов и очистке земель от порчи. Министерство щедро платило тем, кто брался за грязную, но общественно-полезную работу. Миллисента могла с наскока оттарабанить шкалу загрязнения местности скверной или с ходу назвать три способа нейтрализации вони драконьего дерьма, но стоило вступить с ней в дискуссию о теории магии, упомянуть последнюю работу Крауча или процитировать строфу из «Метаморфоз бывалого алхимика», как её круглые глазки тускнели, а лицо вытягивалось от скуки.

Конечно, браки чистокровных волшебников часто представляли собой сделки, которые их родители заключали из личной выгоды, едва обзаведясь потомством. Но Джастин наивно надеялся, что его минует сия участь, ведь его дедушка, казалось, души в нём не чаял. Отец Джастина погиб, даже не подозревая, что оставил после себя сына — плод мимолётного романа с юной французской волшебницей. Типичный курортный роман: прогулки по магическим улочкам Монмартра, купание в поющих фонтанах, шепотки и поцелуи в кабинках быстрых предсказаний… Спустя два года после того, как старик Розье опустил в семейный склеп урну с прахом сына, Эвана, к нему явилась незнакомка с младенцем на руках. И всё. Мать Джастина не возражала против его переезда в Англию. За пятнадцать лет она не написала ни строчки, не предприняла ни единой попытки увидеться. Всё, что знал о ней Джастин, — это имя.

Гермиона тоже выросла без матери. Эванджелина Руквуд, урождённая Трэверс, умерла, едва успев подарить мужу долгожданную дочь.

Что хуже: быть насильно лишённой материнской любви или, как Джастин, знать, что родной человек предпочёл добровольно стереть тебя из своей жизни? Ответа у Гермионы не было.

— Дедушка сказал, этот брак будет благом, — пробормотал Джастин. — Он всегда желал мне добра.

— Значит, так и есть, — поддержала Гермиона.

— Утешитель из тебя никудышный.

— Я пытаюсь мыслить логически и искать плюсы в безвыходной ситуации, иначе никаких успокаивающих зелий не напасёшься.

— Посмотрим, как ты запоёшь, если вдруг мистер Руквуд выдаст тебя за Крэбба, — с обидой произнёс Джастин. — Что качаешь головой? У Крэббов столько близкородственных браков, что их генеалогическое древо больше похоже на змеиный клубок. Руквудов там не замечено. Так что готовься к ухаживаниям Винса.

Гермиона решила спустить эту колкость приятелю с рук.

— Мне правда очень жаль, — искренне пробормотала она. — Ты расстроен. Но если посмотреть… Миллисента — не самый плохой вариант. Да, она не гений нумерологии, как ты, но она… не злая. Не как Паркинсон, хохотавшая до колик, когда кусачая герань чуть не отгрызла мне палец на травологии. И не капризная, как Гризельда Белби, у которой настроение меняется трижды за один приём пищи. Милли незлобливая и предсказуемая. В браке это куда важнее сиюминутных чувств.

— Милли? Звучит отвратительно! Я никогда её не полюблю!

— Любовь… — Гермиона произнесла слово так, будто говорила о болезни, против которой ставила другу прививку. — Это иррациональное притяжение, основанное на сложном комплексе химических реакций, влекущих ослабление критического мышления. Практически наркотическая зависимость от другого человека. Что же в этом хорошего? Глупо строить брак на столь шатком фундаменте.

Джастин огладил подбородок, переваривая услышанное.

— Прекрасная речь для тоста на моей свадьбе. Если хорошенько подумать, то ты права. Тебе нужно писать в «Ведьмополитен», в рубрику «Счастливая семья». — Он приподнялся и вытянул шею, глядя на лежащий на столе пергамент. — А не строчить эссе в «Вестник чародея».

Гермиона улыбнулась. Кажется, ей удалось пробудить в Джастине Розье голос разума. Он расслабился, раз начал шутить.

— Чем больше публикаций в серьёзных изданиях, тем выше шанс попасть на стажировку в Отдел магических разработок.

— Ах да! Под крыло к твоему неприступному гению всех магических наук.

— Мистер Крауч получил двенадцать оценок «Превосходно» на Ж.А.Б.А. Три экзамена экстерном! — Биографию кумира Гермиона вызубрила. — Конечно, он гений. Твой пренебрежительный тон здесь не уместен.

Выражение скорбной смиренности сменилось раздражением на лице Джастина. Он поднялся на ноги.

— Ты так и не ответила насчёт праздника в Малфой-мэноре. Идёшь или нет?

— Зайди за мной за полчаса до начала ужина. Камин открыт. Впрочем, кому я это говорю? Ты и так заявляешься в наш дом без предупреждения.

— Впрочем, — подражая интонации Гермионы, произнёс Джастин, — я могу взять туда Милли, чтобы лучше с ней познакомиться.

— Наконец-то ты сказал что-то умное.

В обмене шпильками Гермионе не было равных. Розье всегда проигрывал. Ей не приходило в голову, что он мог ей нарочно уступать. Ещё год назад они столько не ссорились, хотя Джастин довольно обидно высмеивал героические подвиги Локхарта — бывшего объекта поклонения Гермионы.

— Джастин, пожалуйста, не переживай. Всё ещё может перемениться.

Он не откликнулся, ушёл молча. Гермиона проводила его в гостиную и даже не услышала, как друг назвал свой адрес, когда вошёл в камин. Уж не начал ли он изъясняться на парселанге? Джастин всегда мечтал изучить змеиный язык, чтобы хоть чем-то походить на Верховного Лорда.

«Может заблокировать камин?» — мстительно подумала Гермиона, достав палочку. Джастин сегодня был таким противным, невыносимым.

Конечно, он остынет и придёт за ней с покаянным видом. Нужно войти в его положение. Он расстроен свалившейся как снег на голову новостью о браке.

Камин загудел.

«Неужели извинения так быстро созрели?»

Зелёное пламя спустилось по трубе и брызгами вырвалось в очаг. Посреди него появился самый дорогой для Гермионы человек на свете.

— Родная дочь встречает меня с палочкой на изготовку. Чем же я так провинился, розочка?

— Папа! Ты сегодня поздно! — воскликнула Гермиона, простым заклинанием очистив от сажи отцовскую рабочую мантию. — Твоя смена давно закончилась.

— Надо было провести экскурсию одному гостю, показать кое-какие новинки.

— Что же это за гость, что заместителю главы Отдела тайн пришлось поработать для него гидом?

— Сам Верховный Лорд, — ответил Августус Руквуд, пройдя к столику, где его, по традиции, ждала порция огневиски. «Моя законная порция успокоительного», — называл её отец. Он никогда не превышал отмеренную несколько лет тому назад дневную норму, равную содержимому одного классического стакана с толстым дном.

Выпив, Августус выложил портсигар и снял верхнюю одежду. По щелчку пальцев к нему прибежали домашние тапочки. Раньше точно так же прибегала Агава, но в прошлом году её слух совсем испортился. Гермиона понимала, что вскоре ей предстоит заняться поиском прислуги или допустить полоумного эльфа — племянника Агавы, отвечающего за сад, — в большой дом. Отец иногда брал его с собой по делам, и как-то раз это плохо для эльфа закончилось. И всё же он везунчик — другие его родичи, однажды уйдя с хозяином в Отдел тайн, и вовсе не вернулись. Гермиона их не помнила — была мала, но, вне сомнений, эти эльфы выполнили свой долг во благо Магической Британии.

— У нас были гости?

— От тебя ничего не ускользнёт. Джастин только что ушёл. Он предлагал пойти с ним к Малфоям. Я не горю желанием, но перед каникулами мы с Драко поспорили насчёт рецепта зелья беспамятства… Считается, что процесс его приготовления невозможно запомнить, что это заложенный создателем магический феномен…

— А тебе это удалось.

— Именно!

Августус негромко рассмеялся.

— Так вот чем ты занималась — заучивала, в каком порядке бросать в котёл перетёртые с бадьяном куриные мозги и семь подгнивших листьев розмарина?

Гермиона ахнула и так громко закрыла рот, что её зубы клацнули. Возможно, ей удастся удивить знаниями Драко, но не отца, чей разум представлял собой сложнейшую сокровищницу секретов волшебства планетарного масштаба. И ведь находились злые языки, которые пренебрежительно называли невыразимцев «тайнюками».

— Я написала статью для журнала. Прочтёшь?

Августус кивнул и последовал за дочерью в кабинет. Стоило ему присесть, как Гермиона тотчас сунула ему в руки свиток пергамента и замерла под тёплым отцовским боком, забравшись с ногами на диван. Папа вооружился очками. Пока он погружался в проблематику спорного статуса кентавров, Гермиона размышляла о Верховном Лорде. Что же привело его в Отдел тайн? Секреты, секреты...

«А мистер Крауч был там? Его частенько приглашали для консультаций. Спросить или нет?»

— Статья неплоха. — Августус сдвинул очки на лоб.

— Но… — Гермиона воинственно приподняла подбородок в ожидании атаки замечаниями.

— Но перегружена. Особенно в начале.

— По-моему, сравнения весьма удачны.

— Что ты хотела сказать? Какую мысль пыталась донести? Большую часть текста ты оправдываешься. Неважно, почему кентавры бесправны. Прошлое никого не интересует. Согласно закону, они твари, зверьё. Значит, мы вправе решать, что с ними делать — расселять, истреблять или использовать по своему усмотрению.

Гермиона надулась как мышь на крупу.

— Ты лишён творческой жилки, папа.

— Так что это за клеймо, которым ты предлагаешь контролировать передвижения этих тварей? — спросил отец и почесал руку.

Взгляд Гермионы упал на рукав — ткань была мягкой, как тряпка, из-за бесчисленных чар очищения. Отец никогда не боялся испачкаться. Под тонким слоем белого хлопка виднелся знак Верховного Лорда — Чёрная метка, которую Августус Руквуд носил с гордостью.

«Клеймо!» — Мысль казалась кощунственной. Гермиона вздрогнула от внезапно пробравшего тело озноба.

— Это лишь гипотетический сценарий, — быстро отмахнулась она. — Пока проверку прошли существа с низкой сопротивляемостью магии.

Отец вернул ей пергамент и попытался занять позу поудобнее.

— Что ещё? Какие новости?

— Джастин помолвлен с Миллисентой Булстроуд! — выпалила Гермиона.

— Старик Розье наконец-то женит внука. У Булстроуда подряды на полгода вперёд. А у Розье — имя, но пустой кошелёк. Всё закономерно. А ведь старику Розье всего-то и нужно продать парочку безделушек из коллекции собранных им вещиц Гриндевальда, но он возьмёт их с собой в могилу.

«Закономерно» — любимое слово мистера Руквуда, следовательно — и его дочери.

— Джастин в отчаянии, а я не в силах хоть как-то ему помочь. Разве что... превратить Миллисенту в жабу и бросить в топь. Ты меня не выдашь? Я пыталась его успокоить.

— Зная, как ты умеешь успокаивать, предположу, что парнишке стало ещё хуже.

Гермиона резко выпрямилась как палка.

— Ты же никогда не выдашь меня за какого-нибудь Крэбба, потому что его семье понадобится свежая кровь?

Само предположение было нелепым. Отец бы никогда не поступил с ней таким образом. Но… Гермионе вдруг стало неспокойно.

Августус бросил на неё насмешливый взгляд.

— А то что? Сбежишь на материк с Розье через самодельный порт-ключ, чтобы жить с чужим женихом в благородной бедности среди магглов?

Можно выдыхать. Папа над ней подтрунивал.

— Самодельный? Нет. Я не хочу, чтобы меня расщепило на тысячу Гермион! Я украду порт-ключ из твоего кабинета, прихвачу мешок золота и чемодан, туго набитый книгами.

— Пожалуй, я мог бы поверить в подобный исход событий, будь ты заинтересована в Розье. Джастин тебя очень любит.

— И я его люблю! Поэтому и желаю ему счастья.

Отец хмыкнул.

— Я сказала, что Миллисента — не самый худший вариант. Она будет послушной и удобной. Всё лучше, чем, скажем, Паркинсон, сёстры Кэрроу или Гризельда Белби. Как можно назвать ребёнка Гризельдой?

— Раз имянарицательница выбрала это имя девочке — так тому и быть.

Гермиона считала повальную суеверность волшебников их огромным недостатком и не доверяла никаким предсказателям — неважно, копыта у них или ноги.

— Вы с мамой тоже обращались к имянарицательнице, когда ждали меня?

Она прижалась к отцу ещё ближе, поднырнув одной рукой ему под локоть.

— Разумеется. — Августус в рассеянности потянулся к карману. Наверняка за портсигаром. Забыл, что уже выложил его на стол. — Твоя мать целый день провела в палатке у некой мадам Зораны. Та водила хрустальным маятником над картой звёздного неба и щебетала о влиянии Меркурия на судьбу ребёнка. Я плохо помню детали. Детское имя волшебника неприкосновенно — вот что я усвоил.

Отец не любил говорить о том времени. Наверное он очень любил свою Эванджелину, а она — его. Несмотря на мелкие шрамы на лице — следы перенесённой им ещё в раннем детстве драконьей оспы, храп, бесконечное брюзжание насчёт пересоленной еды и огромное количество секретов.

— А мистер Крауч к вам давно не заходил? — всё-таки пала жертвой любопытства Гермиона.

— Барти занят в своей лаборатории. Опережая расспросы, отвечаю: подробности мне неизвестны. Из этого мальчишки слова лишнего не вытянешь. Какой бы хороший вышел «тайнюк»!

— Не говори так! Это слово просто ужасно! И вовсе мистер Крауч не «мальчишка».

— Для меня он такой и есть — восторженный старшекурсник, робеющий на пороге Комнаты Смерти или Палаты времени. А для тебя, разумеется… — Августус лукаво прищурился, — мистер Бартемиус Крауч, который на двадцать лет старше.

— Девятнадцать лет и десять месяцев. Мой день рождения уже в мае.

Отец рассмеялся, легонько похлопав Гермиону по коленке. Его умные, внимательные глаза без труда нашли колдографию Крауча на её рабочем столе.

— Похоже, тебе нравятся блондины, — в шутку заметил папа.

— Нет, дело вовсе не в цвете волос! — возразила она. — Это… это всё рот.

Августус удивлённо воззрился на дочь.

— Рот, — повторила Гермиона куда более уверенно и кивнула, придя к окончательному выводу. — Идеальная линия губ, безупречная артикуляция, мягкая улыбка… И зубы… ровные, белые.

«Вот у Джастина зубной камень, — некстати вдруг вспомнила она. — Видимо, поэтому о поцелуе с ним не возникало даже мысли, хотя он, как и все мужчины в роду Розье, был обладателем волос потрясающего оттенка спелой пшеницы».

Августус в красноречивом жесте постучал себя по сцепленным передним зубам, а после откровенно расхохотался.

— Вот почему ты так звереешь, стоит мне выпить любимый кофе.

— Это сахарная бомба, а не кофе! — сконфуженно пробубнила Гермиона.

Он всё ещё улыбался, ёрзая на диванных подушках.

«О нет!» — спохватилась Гермиона, собственноручно усадившая отца на это место.

Но было поздно. Августус протянул руку и извлёк из-под думочки с рюшами книжку. Он задумчиво повертел её в руках и с укором посмотрел на притихшую дочь.

— Ты снова посещала тот маггловский книжный в Камбрии. Гермиона, ты прекрасно знаешь, что контакты с маггловским миром строжайше запрещены!

— Но я не разговаривала с магглами! — пролепетала она. — Я всегда брала книги и уходила. И потом, мне кажется, эту книгу написал волшебник. Животные здесь разговаривают. И не только они. Даже цветы… Если разобраться, то это написано совсем не для детей. А автор… он просто пропал из мира магглов, пропал без вести.

— Книжонка рассказала это, перепрыгнув с полки тебе в руки?

Гермиона покраснела.

— Сегодня исключительный случай. Меня впервые заметили. Продавщица увидела. Пришлось сделать вид, что я обычная покупательница. А маггла… она сама разговорилась.

Уголок губ отца дрогнул, будто он изо всех сил старался сохранить строгое выражение лица.

— И как же ты расплатилась за этот литературный шедевр? Убедила магглу, что салфетка из сумочки — это их хрустящая купюра?

— Пришлось позаимствовать книгу даром.

— Борода Мерлина! — Августус рассмеялся. — Моя золотая девочка ворует!

— Но я же не могла использовать палочку! Меня бы сразу нашли и обвинили в нежелательных контактах.

— Это Агава перенесла тебя к магазину? Я поговорю с ней и наложу запрет на подобное баловство.

— Я больше туда не пойду, — очень натурально пообещала Гермиона, положившая глаз на парочку книг из лавки. В конце концов, все люди лгут. И как хорошо, что отец обнаружил безобидную книжку для детей, а не талмуды, стащенные ранее.

— «Маленький принц», — наконец прочёл Августус. Он бегло изучил страницы, белоснежные под солнечными лучами, пока не остановился на развороте с рисунком лиса. Шорох бумаги, похожий на шелест осенних листьев под ногами, стих. — Всего лишь детская сказка… — сказал отец и замолчал. Его лицо потемнело, осунулось, будто он увидел ошибку в наиважнейшем отчёте.

— Папа?

Он посмотрел на привлёкшую его внимание Гермиону так, словно увидел впервые. Потом в его взгляде что-то переменилось. Мистер Руквуд поднялся, отложив книгу в сторону.

— Пора бы пообедать. Надеюсь, Агава потеряла только слух, а не руки и ноги.

Когда шаги отца затихли в коридоре, Гермиона развернула книгу. Страница сама раскрылась на нужном месте. Напротив иллюстрации с Лисом, бежали строки: «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за свою розу».

Гарри нервно прохаживался вдоль голой изгороди — деревянной решётки, мокрой от частых дождей. На земле лежали побуревшие, похожие на спутанные верёвки, остатки прошлогодних плетей тыквы. Несколько бледно-зелёных листочков только-только вылезли на свет, греясь на солнце. В этом году семена посеяли слишком рано, в холодную землю. Они проклюнулись не потому, что наступило стабильное тепло, а потому как деваться было некуда. Всходы погибнут при первых же заморозках, неизбежно придущих в Рибблсдейл.

Гарри наступил на листья раз или два. Случайно, конечно. Мыслями он был далеко за границами поместья Лонгботтомов.

Дядя Пит должен был вернуться ещё вчера, но его всё нет и нет. Даже весточки не прислал.

Августа Лонгботтом неодобрительно косилась на Гарри, стоя на веранде. Эта старуха такая же стервозина, как и Кричер.

Домовика поначалу пытались привлечь к делу, давали работу в саду, но он всё только портил и был окончательно сослан на Гриммо. Сейчас, когда Сириуса не стало, с Кричером и подавно ни о чём не договоришься. Краковяк был намного добрее, жаль, что сердце у него оказалось слабым — разорвалось от горя.

— Здоровый лоб вымахал, а ноги едва поднимает, — выдохнула Августа, когда Гарри в очередной раз потревожил молоденькую тыкву.

Ведьма. Даже внешне они с Кричером похожи, разве что второй не курит сигары, заправленные в мундштук.

Августа терпела фениксовцев лишь из-за сына. Фрэнк Лонгботтом был первоклассным боевым магом, отъявленным магглолюбом и, как писали в «Пророке», действующим главой террористической ячейки. Он возглавил Орден после смерти Аластора Грюма и за три года довёл число соратников до трёх десятков человек. Смешное число, но даже при Дамблдоре фениксовцев было меньше.

Поместье Лонгботтомов казалось Гарри огромным, земли много. Роскошная штаб-квартира, в которой можно в случае чего отлежаться и зализать раны на простынях из египетского хлопка. Где ещё найдёшь такую роскошь? Явно не в конуре дяди Пита в Слау.

Дорога сюда петляла среди холмов, а сам родовой особняк, сложенный из тёмного йоркширского камня, идеально вписался в склон. Судя по пейзажам, развешанным в гостиной, когда-то вокруг дома зеленел роскошный парк, сейчас же приличный участок занимали огороды. Раскрытым членам Ордена, чьи портреты украшали плакаты о розыске, тоже надо чем-то питаться. Иной раз под сень оставшихся нетронутыми деревьев забредала дичь и быстро попадала в расставленные силки. Гарри никогда не ел ничего вкуснее супа из пойманного здесь рябчика. Дядя Пит, вообще, отменно готовил.

Некоторые опальные фениксовцы не брезговали красть еду у магглов, такое воровство давно не порицалось — всё безопаснее, чем выбираться в волшебные кварталы под Оборотным. А доставать его с каждым днём становилось всё труднее. Власти запретили продавать полиморфные⁽¹⁾ зелья, да и кой-какие ингредиенты для них днём с огнём уже не сыщешь. Весь контрабандный товар Орден получал от человека, к которому Гарри питал сильнейшую неприязнь. Он старался не упоминать лишний раз его имя. Снейп. Северус Снейп помогал Сопротивлению, но делал это по одной-единственной причине: неуместные чувства к Лили Поттер. Этот «упырь» ещё как пить дать надеялся, что после смерти Джеймса та упадёт к нему в объятия. Как бы не так!

Мама…

У Гарри щемило сердце при мысли о том, сколько ей пришлось перенести, стерпеть ради него. Она могла бы уйти к магглам, выпив «Непенф»⁽²⁾, и начать жизнь с чистого листа, позабыв о волшебстве. Всем магглорождённым, добровольно прошедшим регистрацию, давали право выбора: жалкое существование среди истинных волшебников или возвращение туда, откуда они пришли. Лили Поттер предпочла остаться рядом с сыном в мире, где таких, как она, винили во всех грехах. Ей выдали повязку на рукав с красной литерой «М»⁽³⁾, чтобы носить поверх одежды как отличительный знак. Пятнадцать лет назад мама добровольно принесла комиссии клятву впредь не брать в руки палочку.

Но и этого судьбе-злодейке оказалось мало. Когда Джеймса Поттера сразила «Авада» Беллы Лестрейндж, а его причастность к Ордену была прилюдно раскрыта, Лили превратилась в жену мёртвого террориста, а Гарри — в сына преступника. Работу, почти не требующую колдовства, вдове дал Аберфорт — хозяин «Кабаньей головы», где каждый пьяный хлыщ так и норовил шлёпнуть её по заднице.

— Эта грязнокровка наверняка и сама сидит под крылышком у «огненной птицы», — шептались сплетники в кабаках. — Кто поверит, что она не знала, как её муженёк проводит свободное время?

А потом крёстный Гарри подкараулил Беллатрису на входе в «Три метлы» и прикончил стерву.

Мама долго плакала, ходила в суд, просила хоть о каком-то снисхождении для Сириуса, но куда там… Он на первом же заседании громогласно заявил, что Верховный Лорд — безумное чудовище, Вальпургиевы рыцари — стая затрахавших друг друга до угрозы вырождения ублюдков, вся их идеология — дерьмо, а судьи — пресмыкающиеся ничтожества.

Крёстный всегда отличался завидным красноречием.

Как итог: поцелуй дементора.

Удар молотка.

Решение Визенгамота привели в силу немедленно, наказание исполнили в зале суда в назидание другим дебоширам и убийцам.

Тогда же Гарри, окончивший пятый курс, оставил учёбу и сказал Фрэнку, что отныне тот может всецело рассчитывать на него.

— Ты ещё ребёнок, Поттер, — сказал глава Ордена. — Тебе бы возмужать для начала, поднатореть в атакующей магии и обрасти панцирем.

Гарри не хватало сноровки папы в чарах, он не отличался терпением на тренировках. Поначалу уступал даже Невиллу, который ненавидел всю боевую магию, но прекрасно накладывал режущее проклятье.

Они подружились сразу. Невилл слушал рассказы Гарри о Хогвартсе с открытым ртом — сам он всему обучался дома, запертый в поместье, как единорог в лошадином загоне. Удивительно, как он не разучился смеяться при такой бабушке.

Гарри ковырнул землю возле тыквы носком ботинка. Августа ничего на сей раз не сказала. А зря. Было бы на что отвлечься.

«Дядя Питер не мог пропасть, как Ремус. Его не схватили, нет, нет, нет… Он был юрким и ловким, совсем незаметным».

Похолодало. И ветер подул. Ветка жимолости качнулась у самой земли. Показались круглые, как бусинки, глаза средь пожухлых плетей. Розовый нос вышедшего на свет грызуна жадно вобрал воздух, пропитанный петрикором. Крыса. Она встала на задние лапы, вытянулась. Ещё и ещё. Через секунду дядя Питер очутился в крепких объятиях Гарри.

— Ну будет тебе, Сохатик! — пробормотал он, тушуясь под взором Августы Лонгботтом. — Ты чего?

— Я боялся, что ты не вернёшься, что тебя тоже схватили!

— Меня? Да кто ж это позарится на канализационную крысу? Выше нос!

Гарри улыбнулся и сразу же снова нахмурился.

— Почему ты задержался?

— Ниточка, появилась ниточка к Ремусу.

— Ты узнал, где его держат?! Он жив?

— Жив. Дай мне заморить червячка, и я всё тебе расскажу. Всё же шпионаж — дело го́лодное.

Летом прошлого года Ремуса схватили авроры, когда он напал на Рудольфуса Лестрейнджа на выходе из «Гринготтса». Никто в Ордене не знал подробностей, причины столь дерзкого и необдуманного поступка Лунатика. Лестрейндж готовился к отъезду из Магической Британии. При нём была внушительная сумма денег, забранных из банковской ячейки, так что Ремуса обвинили лишь в попытке ограбления. За такое не целуют дементоры; воров не четвертуют и в Темзе не топят, но Люпин бесследно пропал.

Фрэнк считал, это как-то связано с крестражем:

— Ремус что-то узнал и предпочёл действовать. Другого объяснения нет. Люпин всегда чётко расставлял приоритеты.

Вот уже пятнадцать лет Орден тщетно разыскивал крестражи Волдеморта.

На счету Сопротивления был один уничтоженный крестраж — кольцо. Альбус Дамблдор отыскал его в лачуге Гонтов, когда Гарри был совсем мал, и пал жертвой проклятья, зашитого в металл. И всё же появилась надежда, что Волдеморт стал простым смертным. Дамблдор решил с ним сразиться.

— Бой шёл на равных, несмотря на то, что директор сильно сдал из-за проклятья, — рассказывал Гарри отец. — Но мы в нём не сомневались. Один Грюм его отговаривал.

— Чутьё у Аластора было знатным, — вставил тогда Сириус. — У него ж провидица в бабках.

— Дамблдор верил в победу, — продолжал Джеймс. — Он сказал, что палочка ему поможет. Она, мол, необычная. Особенная. Бред, конечно.

— Бой шёл на равных, — повторил Блэк, перебив друга. — Альбус понял, что не сдюжит, если дуэль затянется. Он запер Сам-Знаешь-Кого и себя заодно под огромным светящимся куполом. Полсотни человек следили за их поединком со стороны. Мы тоже там были и ничего поначалу не поняли, пока оба волшебника внутри барьера не начали задыхаться: Дамблдор выкачал оттуда весь воздух.

— Он умирал у нас на глазах, пожертвовав собой.

— Никто не посмел вмешиваться, все затаили дыхание, — добавил Питер. — Ой, простите. Прозвучало слегка неуместно.

— Сам-Знаешь-Кто пытался вырваться из ловушки, распороть барьер, остановить Дамблдора, но ничего не получалось. Вскоре он затих на земле рядом с Альбусом, как вдруг из его тела что-то вылетело. — Сириус понизил голос. — Душа.

Гарри слушал Мародёров с открытым ртом.

— Да, душа, — кивнул Джеймс. — Она смеялась и выла, как банши, кружила.

— Жуть жуткая!

— Купол продержался ещё несколько минут.

— Полчаса так точно.

— Да нет, меньше.

— Минут двадцать пять.

— Не перебивай, Хвост!

— Простите.

Сириус поморщился, прежде чем заговорить. Воспоминания были ему неприятны.

— А потом эта мерзость вернулась в тело, Сам-Знаешь-Кто поднялся на ноги, а Дамблдор — нет.

— Так Сам-Знаешь-Кто не умер?! — опешил Гарри — Почему?

— Очевидно, потому что у него есть другие крестражи, — вмешался в разговор Ремус. — Дамблдор ошибся. Поторопился. Кольцо — не единственный якорь, удерживающий душу этого человека. Есть ещё. Сколько — никто не знает, что они из себя представляют — неизвестно, где спрятаны — загадка.

— Звучит паршиво, — заметил Гарри, и Сириус с кривоватой улыбкой взлохматил ему волосы.

— Ты уловил самую суть, малец! Всё, чего мы добились после смерти Альбуса, не стоит и выеденного яйца.

— После смерти Дамблдора мы дружно прикинули, какие вещи могли бы заинтересовать нашего самопровозглашённого правителя, — язвительно произнёс Джеймс, — и остановились на медальоне Слизерина — всё-таки реликвия его предка. Он был украден у некой мадам Смит вместе с золотой чашей одной из основательниц Хогвартса ещё в шестидесятых. Она умерла, якобы её по ошибке отравил домашний эльф — Грюм архивы в Аврорате поднимал. О пропаже сокровищ сообщили родственники. Самое интересное: Сам-Знаешь-Кто свёл с ней знакомство незадолго до того, как мадам откинулась. Смекаешь, к чему я веду, Гарри?

— Смекаю!

— Вот и молодец!

— Задача Ордена — найти все крестражи и уничтожить! — сказал Ремус. — Тогда Сам-Знаешь-Кто падёт.

Он повторял это каждый раз, когда отчаяние охватывало его друзей, а тишина над могилой очередного павшего фениксовца становилась невыносимой, тесной. Гарри думал, что больше не услышит этот вкрадчивый голос, эту мантру с туманными перспективами. Но вот дядя Питер сказал, что Ремус ещё жив! Значит, его можно спасти!

Невилл сидел в столовой, рассеянно ковыряя вилкой омлет, куда эльфы намешали каких-то трав для вкуса.

— С возвращением, мистер Петтигрю! — оживился он, увидев вернувшегося с задания мужчину в дверях.

— Здравствуй, Невилл! Здравствуй, омлет!

— Дядя Питер не ел несколько суток! — объявил Гарри. — Он голоден как волк!

— Не то чтобы совсем ничего не брал в рот… — смущённо протянул Хвост, почесав заднюю сторону шеи. — Но вам, ребята лучше не знать, чем я перекусывал в пути.

— Крёстный считал, что с точки зрения санитарии голодовка предпочтительнее канавного ассорти.

— Твой крёстный в анимагической форме чего только не попробовал на зуб! — ответил Питер, обрадовавшись, когда Лонгботтом придвинул к нему свою тарелку. — Его диетологические советы можно смело ставить под сомнение.

— Вам надо показаться целителю Тонксу, — заметил Невилл. — Кровь капает.

Питер вытер раненую ладонь о штанину.

— Не прокусив лапу, сюда ж не попадёшь.

Кровавый ритуал защищал это место от посторонних. Чужак не пройдёт. Одного Фиделиуса Грюму, отвечавшему когда-то за защиту штаб-квартиры, показалось мало. И он был прав. После его смерти, смерти Хранителя первой очереди, потенциальных проводников в поместье стало слишком много.

Гарри опустился на стул напротив дяди Питера, жадно уминающего раздербаненный омлет. Сейчас он походил на взволнованного хомяка, который одновременно пытался отдышаться после бега в колесе и набрать за щёки как можно больше еды. Но за этой неуклюжей суетой скрывалась нерушимая преданность друзьям, тёплая улыбка и поддержка в трудную минуту. Когда папа, Сириус и Ремус уходили на задания, именно дядя Пит оставался рядом с Гарри и Лили, обещая, что остальные обязательно вернутся невредимыми.

Тарелка быстро опустела, но утоливший голод Мародёр не торопился заводить речь о Лунатике. Дядя Пит то и дело поглядывал на настенные часы, будто подкарауливал кукушку. Он ждал, когда в доме объявятся другие взрослые. Гарри стало обидно. Он был совершеннолетним по магическим законам, но в Ордене в нём, по-прежнему, видели ребёнка. Спасибо, что не школьника.

Хорошо, хоть не выгнали, когда в столовой наконец собралась верхушка Сопротивления: Фрэнк, Алиса, миссис Боунс и Стерджис Подмор.

— Ремус жив, — наконец проговорил Питер, посерьёзнев. — Мне удалось проследить за сотрудником Отдела магических разработок и проникнуть в лабораторию. Я искал там что-нибудь полезное для Ордена, а нашёл… Лунатика. Я его видел.

— На Люпине ставят опыты? — спросила Амелия Боунс, переглянувшись с Подмором.

— Похоже на то.

— Эксперименты над оборотнями официально запрещены, но одному Мерлину известно, что происходит за стенами лаборатории Крауча, — сказал Фрэнк.

— Вы не понимаете. — Питер всхлипнул. — Мой друг сидел в клетке, сидел на цепи, как животное. На нём живого места не было! Я не знаю, что от него хотели, зачем было срезать кожу на спине… В других клетках ютились магглы. На вид — бездомные, которых не хватятся. Ещё я видел русалку в аквариуме. Дальше я не совался. Меня чуть не слопал рунеспур, высунувшийся из террариума. Ремус на него зарычал. Змей испугался и…

— Соберись, старина! — Подмор положил руку на вздрагивающее плечо Петтигрю. — Ремус что-нибудь передал?

— Времени не было. Он шепнул два слова: чаша и Крохоброт.

— Крохоброт?

— Это гоблин из «Гринготтса». Несколько лет тому назад мы с ребятами выручили его, считай, жизнь спасли, — пояснил Питер. — Оказывается, Ремус поддерживал с ним связь все эти годы. Я отправился на поиски Крохоброта, поэтому и задержался. От него я узнал, что Ремус попросил дать ему знать, если где всплывут украденные чаша и медальон основателей Хогвартса. Такие ценности мимо гоблинов редко проходят. Крохоброт увидел чашу Хаффлпафф у Лестрейнджа, когда провожал его из хранилища Беллатрисы, и тотчас связался с Ремусом. Он не ожидал, что тот аппарирует к «Гринготтсу» и попытается вырвать у Рудольфуса сумку.

Фрэнк резко ударил себя по коленям. Все вздрогнули.

— Вот оно! Чаша наконец всплыла после стольких лет!

— Если наши догадки верны, Лестрейндж мог получить её только от Сами-Знаете-Кого, — поддержала супруга Алиса. — Но какой в этом смысл? Если только…

— Да, — без слов поняла её Боунс. — Чашу Хаффлпафф отравили тёмной магией, из неё сделали крестраж.

— А медальон? — вклинился Гарри. — Гоблин что-нибудь сказал о медальоне?

Питер покачал головой и потёр покрасневшие глаза.

— Ничего. Но вот ещё что: прежде чем сбежать из экзекуторской, я услышал о расширении лабораторного комплекса. Подопытных контрольной группы перебросят в другое место.

— Куда?

И снова в ответ тишина.

— Чаша вне досягаемости. Лестрейндж во Франции. Либо он увёз её с собой, либо вернул хозяину, — заключила Алиса.

— Но мы можем спасти мистера Люпина, — впервые подал голос Невилл, заработав благодарный взгляд Гарри.

— Мы можем отбить Ремуса только во время перевозки, — сказал Фрэнк. — Наших сил не хватит на штурм охраняемого комплекса. Но как узнать, когда и куда переведут пленников?

— Можно спросить самого Крауча! — воскликнул Гарри. — Схватим его и допросим!

— Слишком рискованно, — прошептал Фрэнк, прикрыв глаза.

— Мы не можем всё так оставить! — Гарри вскочил, его стул с грохотом опрокинулся на пол. — Вы слышали, что сказал дядя Пит? Ремуса убьют! Они… они кожу с него снимают!

Отец Невилла не шевельнулся.

— Во-первых… — заговорил он ледяным тоном, — …когда ты попросился в Орден, то дал слово, что будешь слушаться и подчиняться. Не через раз, не когда тебе заблагорассудится, Гарри, а всегда.

— Но…

— Во-вторых, — Фрэнк перебил его, не повышая голоса, — мы не можем быть уверены, будет ли Ремус среди перевозимых подопытных. Его могут оставить или отправить куда-то ещё. Мы не станем рисковать ради пустого места в фургоне.

Гарри задохнулся от ярости. Она подкатила к горлу едкой, обжигающей слизью.

— Что до Крауча… Орден пытался добраться до него семь раз. Фенвик всё не унимался. Тебе напомнить, что с ним стало? Его не хоронили: нечего было класть в гроб. Охрану Крауча ты, вероятно, даже не увидишь. Не успеешь. Теперь сядь на место или выйди проветриться, Поттер.

Тишина в столовой стала невыносимой, даже дядя Питер перестал всхлипывать.

Гарри почувствовал, что готов разрыдаться в голос.

— Как скажете, сэр!

Он рванулся к выходу, грубо толкнув дверь. Ноги несли его на воздух, увязая в сырой земле. Ветер хлестал по лицу, смешиваясь с горячими слезами. Плевать! Плевать на всё. Он бежал, спотыкаясь, вдоль голой изгороди, вминая в грязь нежные зелёные побеги. Те, что проклюнулись не вовремя. Те, что и так обречены.

Ему было плевать.

— Какой же ты плакса, Поттер, — проворчали справа.

Гарри поднял глаза на морщинистую ведьму. Августа Лонгботтом иссушенными, как сердце её сына, руками, по-маггловски, подвязывала верёвочки для какого-то посеянного вьюна к длинным кольям. Ветер шевелил седые пряди волос, выбившиеся из строгого пучка женщины.

— Что вы здесь делаете? — Едва ли можно было задать более дурацкий вопрос.

— Люблю душистый горошек, — невпопад сказала Августа. — Он пахнет молодостью, как волосики младенца.

Гарри слушал хозяйку поместья с тупой апатией.

— Усы у горошка нежные, хоть и цепкие, — продолжала она, не глядя на него. Её пальцы ловко затянули очередной узелок бечёвки. — Нужно подвязывать, пока не окрепнет. Снова и снова. То ветер его потреплет, то дождь прибьёт к земле. Если махнуть рукой — сгниёт. Совсем как некоторые люди, Поттер. Им вечно нужна палка и тот, кто её воткнёт.

— Верно, — слабо откликнулся Гарри.

Папа был его опорой, папа и крёстный, потом дядя Питер…

Он должен перестать цепляться за взрослых. Ему семнадцать, чёрт возьми! Может, он погибнет, как Бенджи Фенвик… пусть так, но сделает всё, чтобы спасти Ремуса!

Но… с чего же начать?

* * *

Гарри быстро добрался до Хогсмида. Его путь лежал во внутренний двор «Кабаньей головы», к пристройке, вросшей в здание трактира, будто гриб-паразит в старое дерево.

После ушедшего с молотка двухэтажного коттеджа в Годриковой Впадине это жилище казалось крысиной дырой. Мама постаралась придать ей божеский вид, расставила декоративные фигурки по полочкам, купила комнатные цветы, вывела докси в погребе. Однако Гарри только раздражался, смотря на дорогие занавески на окнах, перекочевавшие сюда из его родного дома. Иногда он задавался вопросом, куда ушли деньги Поттеров, его бабки и деда, давно почивших с миром. Содержимое фамильного сейфа изъяли два года назад, но было же что-то ещё. Должно было быть! Ответ лежал на поверхности: Орден. Вечные нужды Ордена!

Когда Сириуса поцеловал дементор, Гарри хотел поселиться в его опустевшем доме, полученном крёстным в наследство от какого-то дядюшки, но не тут-то было. Дом исчез вместе с последним из Блэков, словно его никогда и не существовало. А на Гриммо отважились бы жить только безумцы. Кроме старого склочника-эльфа в его стенах витал призрак зловредной Вальбурги.

Гарри отворил входную дверь и пошаркал ногами о выцветший половик. Жирная йоркширская земля никак не желала сходить с подошв.

— Тергео! — рявкнул он, потеряв терпение, и грязь с шипением испарилась с ботинок. Обычно он старался не колдовать при матери, но сейчас было не до щепетильности.

— Милый, ты вовремя! Я как раз приготовила рагу, — крикнула Лили с кухни.

Гарри шагнул вперёд и замер.

— Мама… Ты поранилась? У тебя фартук в крови!

Лили озадаченно оглядела себя. На её переднике бурели разводы.

— Ой, нет, всё в порядке! Аберфорт зарезал козу, а я извлекла из её желудка безоаровый камень. Довольно занятный процесс.

— Фу!

Лили рассмеялась и сняла испорченный фартук.

— Аберфорт сказал, что я могу оставить его себе. Отдам камень Северусу. Ему для зелий сгодится.

— Зачем? Продай в аптеку или отнеси Теду Тонксу. Он точно найдёт камню применение.

— Ты прав, — легко согласилась Лили, накладывая побольше кусочков мяса в тарелку.

У Тонкса хватило прыти удрать от Комиссии по учёту маггловских выродков. Он давно осел в одном из убежищ Ордена, где его берегли как зеницу ока. Всё-таки карманный целитель — наиценнейший «актив» Сопротивления.

— Конечно, прав. Всё лучше, чем отдавать безоар носатому «упырю».

— Гарри! — Лили громко поставила стакан с соком. — Северус рискует жизнью ради Ордена, ради всех нас. Если Пожиратели смерти его раскроют…

Пожиратели смерти… Вот уж десять лет элитный отряд Верховного Лорда так не называли.

— Не больно-то он и рискует. До него никому дела нет. Он — мелкая сошка, мама. Самое опасное, что он предпринимает, — это приходит сюда.

— Гарри Джеймс Поттер, хватит со мной пререкаться! — вспылила Лили. — Мой руки и ешь!

Гарри подчинился и, уже загребая густое ланкаширское рагу ложкой, пробормотал:

— Дядя Пит вернулся после вылазки. С ним всё хорошо.

На лице Лили расцвела улыбка облегчения. Из всех друзей Джеймса она больше всего ценила Хвостика.

Раздался стук в дверь. Гарри яростно заработал ложкой, уже предполагая, кто там. Наверняка «упырь» явился.

По легенде, силы зла не вправе переступить порог без приглашения — вот Снейп и мялся на крыльце до последнего. И зачем мама пускала его в дом?

Внезапно Гарри осенило. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Пускай Снейп не шибко важная шишка, но разведать, куда перебрасывают пленников, ему может быть по силам. Расспросить его? Или не стоит? Лили поймёт, что сын не просто так интересуется «подопытными» Крауча. Незачем её волновать.

Снейп разложил на кофейном столике журналы и начал свой доклад. Лили, устроившись в кресле, впитывала каждое его слово, её глаза горели. Она жила этими рассказами об алхимических открытиях и феноменах трансфигурации, о магии, от которой была отрезана. Светскими сплетнями она тоже не брезговала.

— …вечером состоится званый ужин в Малфой-мэноре, — произнёс Снейп с лёгким презрением. — Чествуют Эостру.

Гарри издал неприличный звук подстать Пивзу. Мама повернулась к нему.

— Кажется, ты учился с сыном Люциуса Малфоя.

— Ага, находился с ним в одном здании.

Лили укоризненно покачала головой, но улыбку сдержать не смогла.

— Чествование Эостры... — повторила она за Северусом. — Сколько фразёрства ради того, чтобы по старинке обменяться шоколадными яйцами на Пасху.

— Соберутся все сливки общества, — ядовито продолжал «упырь». — Нотты, Селвины, Фоули, Крауч…

Гарри вскинулся.

— Крауч? — бесцеремонно перебил он. — Сегодня он будет в доме Малфоев?

— Во всяком случае, приглашён, — чопорно ответил Снейп.

— Вот как… — Гарри двумя глотками допил яблочный сок и поспешил в свой уголок.

Его комнатёнка была небольшой, обстановка внутри — почти спартанская. Ничего лишнего. Гарри достал из-под кровати пыльный школьный чемодан и водрузил на матрас. Пружины скрипнули. Среди старых учебников, свитков, перьев и упаковок имбирного печенья хранилось бесценное сокровище Поттеров — подарок отца, мантия-невидимка.

План сложился в уме сам собой, безрассудный план. Гарри сжал в кулаке зачарованную ткань. Сегодня он проберётся на званый ужин, околдует Крауча и заставит рассказать о судьбе Лунатика. Нет, к чему полумеры? Он возьмёт его в заложники, похитит и затем обменяет на Ремуса. Жизнь на жизнь. Мозговой центр Ордена — на злого гения Верховного Лорда!

Когда всё будет кончено, Фрэнк перестанет считать его бестолковым молокососом.

Гарри улыбнулся.

А если повезёт, он ещё и Драко даст пинка под зад!

1) То же, что и Оборотные.

Вернуться к тексту

2) Непе́нф — мифическое зелье, напиток забвения, лекарство от невыносимой тоски.

Вернуться к тексту

3) Muggle-born (Магглорождённый)

Вернуться к тексту

Гарри ощущал себя бедным родственником, приехавшим из глубинки и теперь околачивающимся возле дома зажиточного дядюшки. Или этой… Как там её звали? Золушкой! Точно. О ней рассказывала мама:

— Она собиралась быстро покончить с делами по хозяйству, чтобы поглядеть на бал, короля и нарядных гостей, стоя под окнами дворца.

Золушка, конечно, та ещё фантазёрка. Кто бы её, замарашку, подпустил ко дворцу хоть на пушечный выстрел? Стража прогнала бы эту дурочку взашей ещё на подступах к королевскому комплексу и для острастки по хребту погладила бы палками.

Задача Гарри была сложнее, чем у героини наивной сказочки, а планы — амбициознее. Но те внезапно пошатнулись, когда он не смог попасть за ворота. Дело даже не в эльфе, застывшем истуканом у кованых створок… Они были заперты, и решётка в другом месте не поддавалась. Чары разбивались о неё. Прутья обжигали ладони.

Миссия ещё не началась толком, а уже закончилась.

Гарри переминался с ноги на ногу. Он замёрз. Вечерний апрельский воздух пробирался под одежду, мантия папы не грела — досадное упущение со стороны её создателей, кем бы те ни были. Вообще, интересный вопрос. Гарри никогда не задумывался, кто сделал мантию невидимой и откуда эта крутая штука у Поттеров. Теперь и не спросишь.

Знакомое отчаяние подкатило к горлу. Он был так близко… Огни Малфой-мэнора виднелись сквозь деревья, из особняка доносился приглушённый смех, играла музыка.

Неожиданный хлопок едва не стоил Гарри разорвавшегося сердца. В нескольких ярдах от него аппарировала группа людей с эльфом, держащим на руках ребёнка лет трёх-четырёх. Поставив малыша на землю, он подбежал к воротам, встал, откашлялся и чинно объявил:

— Хозяин Дуглас, госпожа Цикламена, господин Эрнест и юный мастер Кэлан прибыли на званый ужин по приглашению!

Домовик Малфоев отмер, отлип от решётки и поклонился. Ворота начали открываться. В свете фонаря Гарри узнал бывшего однокурсника — Эрни Макмиллана.

— Надеюсь, мы не сильно задержались, — произнесла женщина. Видимо, его мать.

— Ни в коем случае! — пропищал эльф. — Праздник едва начался.

— Вот и хорошо. Кэлан раскапризничался перед выходом, а путешествовать камином в его возрасте небезопасно.

Гарри наконец осознал, что ему улыбнулась удача. Он поспешил к воротам, но рывок закончился бесславно. То ли озябшие ноги подвели, то ли он наступил на полы мантии, то ли споткнулся о выемку в грунте — Гарри рухнул в прошлогоднюю отсыревшую листву. Хруст и шорох прозвучали оглушительно в ночной тишине.

Эльф тотчас выскочил за ворота.

— Кто здесь? — Световой шар, сорвавшийся с его пальцев, озарил пространство.

Гарри спешно поджал правую ногу, высовывающуюся из-под зачарованной ткани. Кончик грязного ботинка чиркнул по земле.

— Какая-то ветка упала с дерева неподалёку, — предположил Эрни.

— Нет, я видела что-то в листьях, — настаивала Цикламена. — Только что.

— Крыса, — безапелляционно заключил Дуглас Макмиллан, положив руку на плечо жены. — Я определённо видел эту маленькую тварь. Идёмте. Кэлан уже нервничает.

Сердце Гарри рвалось из груди, но сам он лежал неподвижно, чувствуя, как влага и стылость просачивались в него, смешиваясь с липким страхом.

Эльф постоял ещё мгновение, принюхиваясь, как ищейка. Его глаза скользнули по опаду⁽¹⁾. Казалось, он смотрел прямо на Гарри. Затем, не найдя ничего подозрительного, домовик фыркнул и, бормоча о наглых вредителях, поплёлся назад. Световой шар над Поттером погас.

Ворота начали закрываться. Ни за что не успеть.

«Вот же задница!»

Гарри отполз подальше и лишь тогда встал. Кому там ещё запрещено использовать камины? Маленьким детям, астматикам, калекам и заикам. Придётся ждать кого-то из этой братии. Он уже стал подумывать, что пора возвращаться в Хогсмид с позором, как раздался новый хлопок. На сей раз один гость — высокий, но кособокий. Человек был с явной хромотой, опирался на трость.

Эльф бросился к решётке с такой скоростью, что, казалось, его разорвёт от усердия.

— Господин Хексфорд! — протрещал домовик с неподдельной радостью. — Добро пожаловать, добро пожаловать! Позвольте помочь!

Гарри удивлённо моргнул. Что в этом калеке заставило эльфа Малфоев вести себя так, словно перед ним Верховный Лорд? Может, он какой-то могущественный чиновник или вышедший из аскезы алхимик? Шестипалая рука, сжимающая набалдашник трости, и шрамы, проступающие из-под мехового ворота мантии, говорили скорее о жертве какого-то проклятья, нежели о могуществе гостя.

— Спасибо, Хамбли, — откликнулся Хексфорд и медленно двинулся к особняку.

Именно этого момента и ждал Гарри. Он чуть ли не на цыпочках, пристроился за гостем. Он боялся лишний раз вздохнуть, боялся, что волшебник обернётся и стукнет его «Ступефаем». Или эльф почует неладное. Но лимит неудач на сегодня исчерпался.

Гарри пересёк заветную черту и быстро обогнал своего невольного проводника в логово врага, мысленно пожелав бедолаге не растянуться по дороге к парадному крыльцу.

Резные двери особняка были распахнуты, словно объятья. Гарри поднялся по ступеням, всё отчётливее ощущая коктейль ароматов роскоши. Мимо прошествовали две дамы в причудливых головных уборах. Обе откровенно восторгались красотами парка. Теперь эти клуши нагулялись и топали набить желудки фазанятиной. Под их куриный щебет Поттер ступил в холл.

Мраморный пол отражал огни люстр. Каждая грёбаная позолоченная завитушка на перилах устланной бархатной дорожкой лестницы так и кричала: «Завидуйте!»

Гарри осмотрелся на пороге зала.

В помпезности Малфоевской семейке не откажешь. Стены тонули в гирляндах из живых цветов, а в центре, приковывая взгляд, цвело величественное дерево. С его ветвей, словно диковинные плоды, свисали полупрозрачные сферы, внутри каждой — свёрнутая бумажка.

«Предсказания, — с горькой усмешкой подумал Гарри. — И наверняка все сплошь счастливые».

«Ваши доходы умножатся», «Вас ждёт радостная весть» — стандартный набор для тех, у кого и так всё есть.

Люциус Малфой, белокурый как грудастая американка с постера в комнате крёстного, любезно беседовал с Макмилланами. Рядом с мужем в роскошной мантии цвета свежей травы блистала Нарцисса. На её пепельно-белых волосах сверкала диадема с хрустальными бусинами, имитирующими капли утренней росы. Бледная моль. На матери Гарри это украшение смотрелось бы в сто раз лучше.

Толстый краснолицый мужчина ждал своей очереди к столику с закусками. Женщина с физиономией хищной птицы восхищалась платьем собеседницы — дамы с чертами мопса. Отец Миллисенты Булстроуд срывал плод с «древа предсказаний».

Почти все девчонки в зале сгрудились вокруг Седрика. Диггори считался смазливым. Одна Руквуд осталась в стороне, чему Гарри не удивился. Он не был уверен, что этой зануде в принципе интересны мальчики.

Он вспомнил забавный случай на третьем курсе. Когда профессор Вектор перевернула грифельную доску и обнаружила на другой стороне весьма талантливо изображённый член, нормальные девчонки, увидев образчик абстрактного ню⁽²⁾, смутились, Браун захихикала, и только Руквуд на всю аудиторию объявила:

— Мэм, рисунок фаллоса — дело рук Поттера. Он всю перемену крутился у доски.

Даже не покраснела.

Конечно, он крутился — превращал куски мела в слизняков, чтобы те смачно лопались в руках учащихся.

— Это ваш, Поттер? — сердито уточнила профессор.

— Нет, мэм, размер не совпадает, — ответил Гарри, из упрямства не сдав Гойла — истинного автора «художества» на доске.

Сириус позже написал, что шутка вышла отменная, за неё стоило драить туалеты на втором этаже весь выходной. Гарри сомневался.

Но Руквуд хоть и ябеда, особа безобидная, так как действовала в лоб. Паркинсон, окучивающая дебильно лыбящегося Драко, делала гадости исподтишка.

«В общем, ни единого приятного лица», — заключил Гарри, развернулся и чуть не налетел на эльфа с подносом, уставленным бокалами. Их содержимое легко было узнать по аромату. «Кровь Змеиного Короля» — любимое вино Сириуса. Он пил его прямо из бутылки и травил байки о предках. Гарри однажды рискнул повторить за крёстным, отхлебнул, закашлялся, пролил половину. Мама прибежала на его хрипы умирающего енота с кочергой в руках.

— Лили, ты нашла себе палочку потяжелее? — оценил Сириус. Это он хорошо придумал: мама в итоге кричала только на него, крестник был выведен из-под шквального огня.

От нечего делать Гарри прошёлся по периметру зала, периодически пробуя закуски со столов. Так в широком рукаве мантии-невидимки сначала исчез диковинный фрукт, затем рулетик, потом тарталетка.

Музыка смолкла, и Люциус, направив кончик палочки на горло, провозгласил:

— Друзья! Настало время поднять бокалы в честь того, чья мудрость и сила ведут нашу великую страну к процветанию! За Верховного Лорда!

— За Верховного Лорда! — вторили гости. — Да здравствует Верховный Лорд!

«Уж не выскочит ли сам вождь диктатуры из торта?»

Какими только сверхъестественными свойствами не наделяла его пресса. Гарри не исключал, что у Лорда глаза красные, потому что внутрь черепа вставлены лазеры. Дядя Пит однажды рассказывал про робота-убийцу, который отправился в прошлое, чтобы ликвидировать какого-то важного человека. История была выдумана, Хвостик смотрел её на большом экране в тёмном зале с мягкими креслами — его первая вылазка в кинотеатр после введения запрета на контакты с магглами.

Поначалу никто не понимал, как Вальпургиевы рыцари находили нарушителей запрета, как разыскивали волшебников, уклоняющихся от регистрации в Комиссии маггловских выродков...

Всё дело в палочках.

Они стали маячками в мире, далёком от магии. Даже колдовать необязательно: палочки всё равно выдавали владельцев, откликаясь на гул цивилизации — на ток, бегущий по проводам, на мерцание люминесцентных ламп, на шёпот процессоров. Они резонировали с маггловской техникой... Безопасных зон в городах было мало — спасали положение старые дома, в стенах которых выросло не одно поколение волшебников. Магия, за столетия впитавшаяся в их фундамент, служила щитом. Некоторые особняки сочувствующих Ордену семей переоборудовались в укрытия для членов Сопротивления. Однако дома-убежища всё чаще превращались в ловушки, а их хозяева — в доносчиков. Так, в доме Браунов на Друри-Лейн одним осенним вечером не стало Дирка Кресвелла, а в коттедже Мюриэль Уизли роковая засада ждала брата Вэнс.

Все палочки, купленные в лавке Олливандера, отслеживались через Министерство магии. Когда в Ордене это поняли, Фрэнк связался с умельцами из России и вооружил фениксовцев палочками из сибирского кедра, поволжской берёзы и маньчжурского ясеня.

— А вы почему не присоединяетесь к нашему тосту, Барти? — услышал Гарри и, доев канапе, бросил шпажку к ногам обжоры-Гойла.

— Я не пью ничего крепче тыквенного сока, Логан. Полагаю, это не последняя возможность прославить нашего Повелителя этим вечером.

Крауч стоял у камина, беседуя с мужчиной в мантии с горностаевой опушкой. Нашёлся!

Гарри сжал рукоять ясеневой палочки. Вдруг безэмоциональное лицо Крауча, до этого момента напоминавшее маску, на долю секунды дрогнуло. Взгляд скользнул мимо Поттера, уголки тонких губ дёрнулись вниз. Знакомая эмоция — отвращение.

— Мистер Крауч! — воскликнула Рита Скитер, пробираясь к светилу магических наук. — Вы помните, что обещали мне эксклюзивное интервью?

План, рождённый в отчаянии, внезапно показался Гарри идиотским донельзя. Как он мог надеяться похитить этого человека на виду у сотни волшебников? Герой курам на смех. Тошнило от собственной наивности. Или от того странного розового фрукта, похожего на яйцевидную шишку. Руквуд наверняка знала, что это за хреновина.

Прихватив бокальчик с «Кровью Змеиного Короля», Гарри вышел из зала, чтобы подышать свежим воздухом. В холле сновали домовики — шестерёнки механизма с громким именем «Малфой-мэнор». Парадные двери были затворены. Так почему бы не побродить по дому? Гарри, сделав глоток вина, смело зашагал по лестнице, топча дорогой бархат. На верхней ступеньке он так и вовсе хорошенько пошаркал подошвами. Облезлый коврик в родной дыре и то лучше впитывал грязь.

Всё-таки нелестное сравнение прилипло к пристройке «Кабаньей головы», стало привычным.

«У Уизли «Нора», а у меня будет «Дыра»!

Глупо захихикав, Гарри двинулся по галерее второго этажа. В приглушённом свете мимо проплывали портреты родни Драко. Самая снулая рожа принадлежала некоему Брутусу Малфою. Удивительное лицо — так и хотелось в него плюнуть. Поттер свернул в коридор, более узкий и мрачный. Здесь не было ковра, а на стенах не висели картины; башка гиппогрифа не в счёт. Хоть бы пыль с клюва протёрли. А ещё борются за звание самого шикарного поместья в Магической Британии!

Гарри озадаченно посмотрел на опустевший бокал в руке. Ноги принесли его Мерлин знает куда. Он стоял у окна, пробитого, как бойница в стене. Слева и справа была абсолютная тьма.

Может, добавить огоньку? Может, избавить хозяев от хлопот и спалить ко всем чертям птичью голову, портреты, ковры, двери, люстры, стены и людей внутри них? Сириус бы так и поступил. Но Гарри — не он. Никто не он. В глазах вдруг защипало, что-то скатилось по щеке и упало на воротник. Поттер вытер лицо рукавом, проморгался — в другом конце коридора мерцало бледное расплывчатое пятно.

Выпитое вино оказалось таким крепким, что горевшая в подвесном канделябре свеча, казалось, запрыгала в воздухе, как рвущийся в небо цыплёнок. Гарри подобрался к нему, протянул руку, а тот вильнул в сторону от сквозняка. Дверь рядом приоткрылась. Проём был достаточно широк, чтобы Гарри аккуратно протиснулся в комнату и увидел двух пожилых мужчин в мягких креслах. Их губы беззвучно шевелились.

«Заглушающее заклятье». Мама всегда накладывала его, когда они с папой ругались на кухне. Пока не приблизишься — ничего не услышишь.

Гарри двинулся вперёд. Его догадка подтвердилась: с каждым шагом голоса стариков становились всё громче. Один из них оказался дедом Драко — его портрет висел в холле и пучил глазюки на входящих.

— Том даже не стал меня слушать! — с явным недовольством проговорил Абраксас.

— Попробуй ещё. Возможно, он просто был не в духе.

— В последнее время это его обычное состояние!

— Тогда обратись за поддержкой к Августусу. Том всегда высоко его ценил.

— Никак не пойму, с какой стати. Этот «тайнюк» присоединился к нему гораздо позже. Без нашей поддержки Том бы никогда не взобрался так высоко. Уж поверь мне, Лисандр! Что я получил в знак благодарности? Люциусу не позволили возглавить Отдел международного магического сотрудничества и отказали в финансировании строительства интерната для грязнокровок, зато на любую прихоть Крауча средства найдутся всегда!

— Дружище, в исследованиях Крауча Том заинтересован лично, так что ничего удивительного в его протекции нет. Разве ты не видел, в каком он сейчас состоянии?

— Гнилушка на ножках! Даже не смог приковылять на торжество! Он мне сову прислал, представляешь?

Гарри мало что понимал, но чутьё подсказывало, что всё услышанное чрезвычайно важно запомнить. Он едва дышал, чтобы его, стоящего за спинкой кресла хозяина дома, не вычислили.

— А что ты хотел? Его тело гибнет от избыточного влияния тёмной магии.

— Или от возвращения с того света.

— Чары регенерации должны помочь.

Малфой презрительно хмыкнул.

— Том был куда сговорчивее в свои шестнадцать.

— Это время прошло.

— Как знать…

У собеседника Малфоя внезапно затряслась рука. Тремор или страх тому виной?

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если я знаю способ вернуть к жизни прежнего Тома, мальчишку, который просил нас красть книги для него из домашних библиотек? Он умел быть благодарным.

— Он отдал крестраж тебе?!

Абраксас с улыбкой прищурился.

— А были другие кандидаты? Ты, я или Морти Лестрейндж. Как видишь, мой тайник надёжнее, чем тот, что вскрыл Дамблдор в восемьдесят третьем.

— Когда он вышел на бой, ты знал, что Том победит.

— Я же сказал, ты не представляешь, насколько Том передо мной в долгу. Откуда такой сквозняк? Инфламаре Дуо!

Тлеющие дрова в камине подпрыгнули и выдохнули облако жара в комнату. Волшебник, названный Лисандром, благодарно кивнул. Было видно, что разговор его сильно встревожил.

— И всё же зачем тебе маленькие магглокровки? — спросил он, возвращаясь к более безопасной теме.

— А зачем добру пропадать? — вопросом на вопрос откликнулся Абраксас. — Пятнадцать лет назад мы уже провернули нечто подобное, и эксперимент, позволю заметить, вышел удачным. Не мне тебе рассказывать. Но грязнокровки продолжают появляться на свет — по десять-двенадцать детишек в жирный год. Они не получают приглашения в Хогвартс, не контролируют вспышки магии, а, становясь чуть постарше, либо сдерживают её, пока та не убьёт их, обскуров⁽³⁾, либо отправляются в ближайший дурдом. Или на опыты в маггловские структуры. Магглы не дураки, у них тоже есть свои Отделы тайн, Лисандр. Там они их изучают. Вот и скажи мне, кому же от этого выгода: нам или нашему врагу? То-то же! Грязнокровок надлежит изымать из семей как можно раньше, помещать в закрытый интернат и воспитывать под наши нужды. Когда я попытался донести это до Тома, он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. Но уверяю тебя, открытый конфликт с магглами не за горами. Недовольство в других странах зреет, как ядовитый плод. А мы что? Даже внутри Магической Британии до сих пор не вытравлены недобитки из Ордена Феникса. Кого мы отправим на фронт, если война всё же разгорится?

— Полагаю, воспитанников твоего интерната.

— Вот именно! Я подготовлю там верных солдат. Присматривать за детьми могут эльфы или подросшие ребята. Если кто-то, как ты, захочет взять себе ребёнка магглов — пожалуйста. Я не возражаю. Принесите Непреложный обет и забирайте. Мерлин, до чего же Том недальновиден… Всё же предлагаешь мне заручиться поддержкой Руквуда?

— Почему бы и нет? Но не торопись. Сейчас он занят сетью новых лабораторий для Отдела магических разработок — та ещё головная боль!

Гарри не чувствовал ног, рук, сердца… Он был заморожен, несмотря на тепло, исходящее волнами от очага. Перед ним сидело чудовище. Он мог вытянуть руку и опустить ладонь ему на седую макушку, похлопав, словно злобного спящего пса. Мыслей было так много, что голова только чудом не лопалась.

— Как Леонора? — озаботился Лисандр.

— Плохо. Хексфорд сейчас у неё. Он знает, что делать, лучше многих других. Из него получился бы хороший целитель. Но кто же пойдёт лечиться к тому, кто не может вылечить себя?

Разговор пошёл о домочадцах Абраксаса, и Гарри решил, что пора бы и честь знать. Он попятился к двери. Голоса стариков доносились до него всё глуше, пока не сникли.

Свеча в коридоре мигала, но не гасла. Гарри оставил её за спиной, ускоряя шаг с каждой секундой. Нужно найти выход, нужно выбираться. Сейчас же!

За очередным поворотом он наткнулся на двух человек: Барти Крауча с лицом, выражавшим предельное раздражение, и Риту Скитер, блокирующую ему путь.

— Всего пару вопросов! — настаивала она, тыча пером ему в грудь.

— Мисс Скитер, — его голос был холоден, как лёд. — Неужели вы дежурите под каждой дверью, за которой я могу оказаться, включая дверь в мужскую уборную?

Гарри попытался проскользнуть мимо парочки, прижавшись к стене. Он не мог рисковать. Не теперь.

Невезение вернулось в самый неподходящий момент. Локоть задел декоративный пьедестал в форме колонны, и хрустальная ваза на нём покачнулась.

Крауч умолк на полуслове. Его взгляд заметался вдоль стены.

— Закройте рот, Рита, — отрезал он, отстранив журналистку. — Здесь кто-то есть.

У Гарри скрутило от страха все внутренности. Он не побежал — бегство выдало бы его с головой, но пошёл быстрее. За спиной раздавалась ровная поступь его преследователя. Они свернули в соседний коридор, миновали галерею… Крауча вело шестое чувство, суперслух или невиданное доселе волшебство?

Была не была! Гарри остановился в зале с видом на парк, развернулся, и вжался в стену, стискивая палочку. Он невидим. У него был шанс напасть первым. Свет фонарей перед домом выхватил силуэт Крауча, вошедшего в зал следом. Его глаза сканировали «пустое» пространство.

— Гоменум ревелио, — произнёс он и, не получив результата, сделал несколько шагов вперёд.

Гарри видел его спину. Идеальная мишень.

— Петрификус Тоталус!

Луч парализующего проклятья вырвался из-под невидимого рукава. Однако воздух вокруг Крауча вспыхнул голубым. Заклинание Гарри ударилось в сияющую преграду и рассеялось. Но как?!

Крауч резко обернулся. Улыбка карточного Джокера разрезала его лицо пополам.

— Круцио!

Гарри рванул вправо, едва спасшись от Непростительного. Начался сущий ад. Поттер метался по залу, уворачиваясь от проклятий, которые Крауч посылал веером. Ублюдок даже не целился! И с места не сходил. Гарри не успевал отвечать. Он парировал, отражал, но тем самым каждый раз лишь выдавал своё положение в комнате.

Он устал, потерял концентрацию. Огненная плеть вгрызлась ему в плечо, обжигая кожу через ткань. Второе заклятье, режущее, впилось в ногу. Гарри вскрикнул от боли и рухнул на колено. Кровь заливала штанину.

И тут из угла послышалось:

— Ферула!

Ближайшее к Гарри окно разлетелось вдребезги.

— Прыгай, Сохатик! — Голос дяди Питера.

И палочка дяди Питера в отблеске чар.

И сам дядя Пит наконец. Мародёр в Малфой-мэноре!

Что он здесь забыл?

Хвост подбежал к Гарри, колдуя одно «Протего» за другим.

— Как ты меня нашёл? — выдохнул Гарри.

— Лили давно попросила наложить следящие чары на твоё сквозное зеркальце. Я знал, что ты не сможешь остаться в стороне, — прокряхтел дядя Пит, удерживая защитный купол. — Уходи! Ну же!

— А как же ты?

— А я за тобой!

Гарри подобрался к окну и прыгнул в неизвестность. Приземление вышло аховым. Он кувыркнулся по земле, закричав. Боль в ноге пронзила всё тело. Плечо пульсировало. В горле застряло сердце, а правая рука онемела и выронила палочку. Где очки?

Гарри задрал голову, жадно вглядываясь в оконный проём.

«Давай же, Хвостик!»

Вспышки заклинаний расцвечивали раму. Красные, жёлтые…

Зелёная.

И темнота.

Гарри оцепенел. Он словно очутился на островке посреди бескрайнего тёмного океана и, упав на колени, смотрел, как мимо проплывает последний в мире спасательный корабль.

— Дядя Пит…

«Он не прыгнет», — шепнул здравый смысл.

Гарри схватился за грудь и закашлялся, не в силах сделать вдох. Под коленной чашечкой что-то хрустнуло. Очки! Одной линзы не хватало. Ничего. Сойдёт. Отыскав палочку, Гарри попытался подняться. Встать удалось только с третьего раза.

— Гриффиндор не сдаётся! — постановил когда-то папа. — А ты, Сохатик, обязательно попал бы туда. Без шансов!

Вот-вот поднимут тревогу.

Стиснув зубы так, что заломило челюсть, Гарри потащился по главной аллее. Его трясло. Каждый пройденный фут отдавался жгучим уколом в бедре. Пот струйками стекал по спине, ел глаза. Слёз не было. Горевать не время.

«Надо было сжечь их, сжечь здесь всё Адским пламенем!»

Ворота, ясное дело, были заперты. Страж стоял на посту.

Гарри вскинул палочку.

— Империо!

Эльф вздрогнул, испуганные глаза заволокло дымкой подчиняющего проклятья. У первого Непростительного был восхитительный золотой цвет.

— Открой ворота, Хамбли! — с трудом выговорил Гарри. — Шевелись!

Домовик покорно щёлкнул пальцами. Массивные створки поползли в стороны.

* * *

Гарри бухнулся на каменное крыльцо мешком. Перед глазами всё плыло. Силёнок хватило дотянуть лишь до Лондона, до пыльного «склепа» на площади Гриммо. Дверной молоток покрылся колючей ржавчиной, но Гарри схватился за него, как за спасательный круг, подтянулся, навалился…

Дверь поддалась, впустив его в затхлую прихожую Блэков. Призрак Вальбурги не вылетел навстречу, как в прошлый (и единственный) раз, когда Гарри был здесь. Кажется, даже её дух счёл это место слишком унылым для вечности.

— Кричер! — позвал Гарри, застонав. Он съехал на пол по стене, оставляя кровавый след на обоях. — Явись… Сириус… Сириус велел тебе меня слушаться… Иначе твоя тупорылая башка не попадёт… никогда не попадёт на барельеф.

Домовик высунулся из-за угла.

— Щенок Поттеров, — просипел Кричер, приблизившись и скорчив гримасу. — Оскверняет дом благороднейшего…

— Слушай… — перебил Гарри. Тёмные пятна поплыли перед взором, перекрывая желтушную физиономию брюзжащей твари. — Отправляйся к Аберфорту. Найди мою мать. Скажи, что я ранен. Пусть приведёт Орден…

Сознание отчаливало в небытие. Ответа не было. Гарри всё же вытянул руку, схватив упирающегося пятками Кричера за драную наволочку.

— И запомни… На случай, если Орден опоздает… — Каждое слово было пыткой. — Крестраж у Малфоев. Это важнее всего!

Глаза эльфа, источающие ненависть, вдруг неестественно расширились. Он замер, не пытаясь больше вырваться. Впрочем, держать его сил не осталось. Пальцы разжались, рука опала.

— Крестраж? — просвистел домовик. — Щенок Поттеров знает, что это? Щенок Поттеров умеет их портить? Кричер должен знать! Неужели Кричер наконец исполнит последнюю волю мастера Регулуса?!

Гарри смежил налитые свинцом веки.

Эльф затрепетал.

— Кричер приведёт помощь. Поттер не может умереть, пока медальон цел. Мальчик выживет!

1) Опад — мёртвый гниющий покров в виде опавших на землю или дно водоёма листьев, хвои, прутьев, шишек.

Вернуться к тексту

2) Ню — художественный жанр в скульптуре, живописи, фотографии и кинематографе, изображающий красоту и эстетику обнажённого человеческого тела.

Вернуться к тексту

3) Обскур — ребёнок-волшебник, который вынужден скрывать или подавлять свои силы, в результате чего внутри него образуется паразитический сгусток тёмной энергии — обскури, убивающий хозяина.

Вернуться к тексту

От дверей банка до крыльца магазина котлов ровно двести семьдесят гоблинских шагов, или сто пятьдесят человеческих. В двенадцать часов дня сотрудники покинули стены «Гринготтса», разбредаясь кто куда на обед. Аппарировать умели не все. Эта способность давалась не всякому, тем более гоблины были лишены палочек, облегчающих процесс. Подумать только, без малого четыре века назад они владели палочками наравне с волшебниками, что закономерно приводило к постоянным межвидовым войнам.

Большинство гоблинов свернуло в сторону «Дырявого котла», чтобы набить брюхо жирным мясом, но некоторые клыкастые клерки предпочли занять столики в кондитерской неподалёку. Любовь этих тварей к сладкому была общеизвестна, а вот солнечный свет они не сильно жаловали. Чего нельзя было сказать о Гермионе, наблюдавшей за оголодавшими гоблинами с открытой веранды заведения короля шоколадной выпечки — господина Шугарплама. Она с лёгкостью прорезала ложкой нежный, как облако, слой маскарпоне, смешанный со взбитыми сливками, и добралась до савоярди. Бисквит оказался влажным, притом он держал форму, не превращаясь в кашицу. Это ли не искусство?

Искусство, которым Гермионе едва ли удастся овладеть. На кухне она терялась, нервничала и злилась, хотя на зельеварении, имеющем общие черты с кулинарным ремеслом, прослыла одной из лучших учениц профессора Слизнорта. Однако для идеального зелья главное — неукоснительно следовать инструкциям, а для шедеврального блюда нужны кулинарная интуиция, умение вовремя помешать бульон и посолить тесто на глаз.

Гермиона отправила ложку десерта в рот. Сначала языка коснулась бархатистая сладость сыра. Затем, секундой позже, почувствовался кофе. И финальный аккорд — какао, изначально приставшее к нёбу, терпкая пыль, которой щедро посыпали тирамису.

Сочетания сладкого и горького. Мягкого и твёрдого.

Гермиона посмотрела на десерт сбоку. Через стекло креманки хорошо прослеживались слои. Неровные. Как жаль.

Мимо неё, смешно дёрнув головой, в двери кондитерской проскользнул младший Уизли. Можно подумать, она собиралась откусить ему голову, скажи он обычное «Привет». Многие клеймили его семью предателями крови и приспешниками Альбуса Дамблдора, поменявшими сторону в последний момент — когда стало ясно, что безумный старик проиграл войну. Гермиона не испытывала радости от унижения однокурсника, поэтому предпочитала закрывать глаза на само существование Рона Уизли. Чего нельзя было сказать о Малфое, от которого этому сыну переметнувшихся магглолюбов всегда крепко доставалось. Особенно после того, как его старшие братья окончили Хогвартс.

Джастин увидел её издалека и помахал рукой. Его сопровождала Миллисента, как он и предупреждал. Лисандр Розье хотел, чтобы внук уделял больше времени своей наречённой. В школе Гермиона с ней почти не разговаривала, хоть они и делили одну спальню. Впрочем, с другими девочками её дружба также не сложилась. Она быстро освоила заклятие шумовой завесы и накладывала его на полог кровати, дабы не отвлекаться на болтовню однокурсниц. Самое большое раздражение вызывали у неё Лаванда Браун и сёстры Патил. В «Новейшей истории Хогвартса» было сказано, что раньше всех учеников делили на факультеты согласно их способностям и сильным чертам характера. Жаль, что прекратили. Гермиона не сомневалась, что, будь эта славная традиция жива, она никогда бы не оказалась в одной спальне с этими сплетницами. Скорее всего она бы попала на Рейвенкло, как папа. Или ей бы выпала честь носить зелёные цвета факультета самого Салазара Слизерина и великого Мерлина.

— Не возражаешь, если мы присоединимся? — поинтересовался Джастин.

Гермиона не возражала, а его спутница — тем более. Миллисента не стала ждать, пока кавалер исполнит все «ритуальные танцы» вежливости и пододвинет ей стульчик. Она моментально освоилась и зычным контральто подозвала эльфа-разносчика. Мисс Булдстроуд огласила заказ: три куска торта, связку сахарных тритонов, две шоколадные лягушки, фламмери и горсть карамельных орешков.

Джастин заметно пригорюнился, когда на столе вместе со сладостями материализовался счёт.

Солнце пригревало. Гермиона ослабила шарф и ударила палочкой по опорному столбу сложенного зонта, прорезающего центр столика. Круглая тень тотчас спасла положение. Миллисента подняла голову и внезапно воскликнула:

— Глядите! Там что-то летит!

И правда. В небе над крышами в потоке ветра планировал какой-то округлый предмет. В первое мгновение Гермиона напряглась: объект походил на воющую бомбу, взрывающуюся агитками — одну из тех, что раньше запускали террористы из Ордена Феникса. Теперь создатель этих бомб, предатель крови — Сириус Блэк, получил по заслугам, но кто-то мог подхватить его чёрное знамя и снова начать мастерить эти проклятые штуковины.

— Акцио! — скомандовал Джастин, у которого любопытство всегда преобладало над осторожностью, и приманил неопознанный предмет к их столику. — Всего лишь воздушный шар. Странный материал — похож на отбитую кожу тритона, но более упругий. И я не ощущаю чар левитации.

— Там что-то нарисовано? — спросила Миллисента

— Кролик с большими яйцами.

Булстроуд захихикала.

— С птичьими яйцами, — с укоризненным взглядом добавил Джастин. — И ещё здесь есть надпись «Счастливой Пасхи».

— Эта вещь маггловская, — сказала Гермиона, из-за чего у её соседки полезли глаза на лоб.

Джастин тут же попытался надавить на шар ладонью, чтобы тот лопнул, как мыльный пузырь. Фиаско. Шар не поддался, только выпустил немного воздуха из перевязанного узлом горлышка.

Гермиона вынула шпильку из волос и проткнула маггловскую дрянь.

От раздавшегося взрыва люди вокруг вздрогнули, а проходящий мимо эльф выронил поднос с пирожными.

Миллисента принялась вытирать с лица Джастина кремовый след от прилетевшего снаряда. Она делала это с такой старательностью, что вместе со сливочной массой чуть не стёрла родинку со щеки Розье.

— Простите! — сказала Гермиона. — Шоколадная лягушка взорвалась от щекотки.

— Магглы отмечают воскрешение своего божества. Когда-то, — Джастин понизил голос, будто раскрывал невесте государственную тайну, — некоторые волшебные семьи, особенно те, что жили вблизи маггловских поселений, перенимали этот обычай. Даже нынешние каникулы в Хогвартсе были долгое время привязаны к празднованию Пасхи. С приходом к власти Верховного Лорда Министерство перекроило всё, вернув нам прославление великой волшебницы Эостры⁽¹⁾. То же самое произошло и с днём Зимнего Солнцестояния. Всего пятнадцать лет назад вместо него волшебники отмечали маггловское Рождество. Они и сейчас это делают в менее развитых странах. Даже в соседней Франции только в прошлом году наметился прогресс. Господин Лестрейндж возглавил французское Министерство магии и спас государство от угрозы омаггления.

Гермиона снисходительно улыбалась, давая другу покрасоваться.

— Верно, — заговорщический шёпот Джастина был бесцеремонно перебит Сайлусом Ноттом, подошедшим к столику. — Рудольфус использовал внеплановое вдовство самым эффективным способом.

— Здравствуйте, дядя Сайлус! — обрадовалась Гермиона. Мистер Нотт был частым гостем в Руквуд-хаусе, всё-таки их дружба с Августусом длилась почти пятьдесят лет.

— Так что же у вас в руках, молодой человек? — спросил Нотт, улыбнувшись в ответ на приветствие. — Похоже, к нам прорвался маггловский предмет. Повезло, что он безобиден, и всё же это демонстрация бреши в системе безопасности.

— Магглы действительно так опасны? — пробормотала Миллисента.

— Не все, конечно, но те, которых стоит опасаться, с лихвой восполняют общий уровень угрозы. Не буду пугать вас, юная леди.

— Вы куда-то торопитесь? — спросила Гермиона, когда мужчина сверился с карманными часами.

— О нет, я здесь ради встречи с приятелем. Займу пока столик неподалёку. Не волнуйтесь, я не претендую на ваше пиршество. А вот и он! — объявил Нотт, привлекая внимание мужчины в чёрном деловом костюме.

У Гермионы перехватило дыхание. Бартемиус Крауч собственной персоной! На вечере Малфоев она видела его лишь минуту, лишь издалека.

— Добрый день, Барти!

— Здравствуйте, Сайлус. Это ваши дети?

Джастин фыркнул.

— Ну что ты. Тройню бы я не потянул! — пошутил Нотт. — Деннис и Колин, мои сыновья, плотно осели в магазине мётел — смотрят новинки, а Сильвия гостит у родственников. Так что у меня выдалась минутка-другая, чтобы перевести дух. — Он с удивлением поймал на себе умоляющий взгляд Гермионы, прокашлялся и представил её, а она, подхватив эстафету, — своих спутников.

— Свободных столиков пока нет, но гоблины скоро разойдутся, и места появятся. Вы пока можете составить нам компанию, — промолвила Гермиона с плохо скрываемой надеждой в голосе. — Это будет честью для нас!

Сегодня Фортуна ей благоволила. Друг отца согласно улыбнулся и принял предложение. Крауч рассеянно кивнул.

— Бедная миссис Нотт. Не представляю, как ей живётся без магии, — сказала Булдстроуд, всё равно что вызвала гром среди ясного неба.

— Тише ты, — шикнул Джастин, ужаснувшись её бестактности.

— А что я такого сказала? Все знают, что миссис Нотт — сквиб. Поганые грязнокровки украли у неё магию. В этом нет её вины. Я не права?

— Сильвия родилась со слабыми магическими способностями, — сухо произнёс Сайлус.

— Разве это не одно и то же? Из-за какой-то мутации маггловские выродки «высасывают» силу из истинных волшебников, ещё не вышедших из утробы матери — так и появляются сквибы, — решила блеснуть Миллисента.

— Раз магглорождённые появляются на свет уже с этой вредоносной аномалией, разве не странно винить их в умышленной «краже»? — спросила Гермиона, заметив, что Сайлусу почему-то неприятны высказывания Булдстроуд.

— Как интересно… — Крауч повернул к ней голову и сосредоточил взгляд на её лице, будто только что проснулся.

Гермиона приободрилась.

— Я имею в виду… Это всё равно что обвинять клептомана в том, что он родился с непреодолимой тягой к воровству, или лунатика — в том, что он ходит по ночам. Их можно изолировать, попытаться скорректировать поведение, но бессмысленно ненавидеть за неподвластную им природу.

— Твоя логика имеет место, — с улыбкой признал Нотт. — Если следовать этой теории, то магглорождённые — не преступники вовсе, а носители некой болезни. Барти, что думаешь?

— Я думаю, в словах мисс Руквуд есть здравое зерно. Но я несведущ в вопросах магогенетики.

— Удивительно, — буркнул Джастин.

— А над чем вы сейчас работаете, если это не секрет, конечно? — поинтересовалась Гермиона, пнув под столом Розье по голени.

— Вот уже несколько месяцев весь отдел занят разработкой чар регенерации. Кажется, об этом довольно подробно написали в прессе, — без энтузиазма ответил Крауч и сделал большой глоток чая, словно смывал с языка вязкую скуку.

— Я читала. Это невероятно сложная отрасль магии, нас ждёт переворот в колдомедицине…

Крауч отставил чашку.

— Заклинания, мисс Руквуд, требуют постоянной концентрации, воли, палочки под рукой, наконец. Их можно рассеять, заблокировать, отразить. Мне куда интереснее возиться с зачарованным металлом, корой дерева, на которой можно вырезать руны, с чем-то вещественным, постоянным, с тем, что будет работать, пока мы будем спать. Например, возьмём сквозные зеркала. Секрет их изготовления считался утерянным в веках, а сами зеркала — сплошь разбитыми. И всё же мне удалось заполучить одно. Занятная вещица. Понимаете, о чём я говорю?

— Конечно, понимает! — воскликнул Джастин. — У Гермионы есть толковые идеи по чаросбережению. Взять хотя бы отслеживающее клеймо…

«Ох и зря я ему показала статью».

Однако Крауч заинтересовался. Он задавал вопросы и внимательно её слушал. Гермиона была польщена.

Бартемиус расстегнул верхнюю пуговицу и выпростал наружу тонкую цепочку, на которой покачивался белый камень с голубоватым отливом.

— Моё последнее изобретение, опытный образец. — Голос Крауча приобрёл тёплые ноты. — Я называю его «Сердце Льва»⁽²⁾.

Миллисента замерла с полным ртом шоколада. Даже Джастин вытянул шею, чтобы разглядеть диковинку.

— Какие у него свойства?

— «Сердце» из голубого кальцита создаёт защитное поле вокруг носителя, — объяснил Крауч, сжав кулон до побелевших костяшек. — На внутренней части оправы нанесены руны... Аваду не сдержит, но большинство атакующих чар и снарядов разобьются об него, как волна о скалу. Проверено лично. Не требует подзарядки, черпает силу из… Ну, это уже технические детали. Я назвал его в честь друга, погибшего во время войны — Регулуса Блэка. Его тело так и не нашли. Он был верным товарищем и борцом за идеи Верховного Лорда.

— Никогда о нём не слышала, — сказала Миллисента. — Зато я знаю Сириуса Блэка. Он знаменитый преступник, убийца!

— Это его старший брат, позор семьи.

Гермиона читала биографию кумира множество раз в десятках источников, но о дружбе с неким Регулусом Блэком ничего не знала. Надо взять это имя на заметку, найти сведения, раскопать детали. Как так вышло, что родные братья враждовали?

«Ах, до чего же сложная судьба была у мистера Крауча, он рано потерял отца и нёс в своём сердце боль от потери друга».

— Полагаете, мы сможем запустить «Сердце льва» в массовое производство? — поинтересовался Сайлус.

— Массовое? — переспросил Джастин. — Зачем? Разве мы с кем-то воюем? Орден Феникса практически разбит. Другие страны трепещут перед Верховным Лордом.

— Вы забыли о магглах, — отрезал Крауч. — Пока они живут рядом с нами, нельзя терять бдительность.

— Пока? — хмыкнула Миллисента. — Куда же они денутся потом?

— Они никуда не денутся, мисс Булстроуд, пока мы не уберём их с нашего пути. — Он положил на стол ладони, как бы очерчивая невидимую карту. — Представьте... Мы берём несколько городов и… очищаем их. Не огнём, не заклинаниями. Мы используем маггловскую науку против них же. Радиация. Слышали о ней что-нибудь? Для маггла — это катастрофа. Для нас — временное неудобство. При утечке радиации они либо умрут, либо эвакуируются. Территория будет очищена. Волшебники же под защитой чар регенерации и протекцией Верховного Лорда займут опустевшие земли и отстроят новый мир. К слову, я слышал ваши родители как раз профессионально занимаются очисткой местности. Представьте… Великобританию, свободную от маггловской засилья. Остров, где магия правит безраздельно, где не нужно скрываться. Волшебники со всего мира потянутся в Британию. Из Европы, из Азии, из Америки! Они все устремятся сюда — в обитель мечты и благоденствия! — Бартемиус будто не видел лица сидящих перед собой собеседников, его взгляд устремился в будущее, которое он обрисовал в красках.

— Разумеется, этот чудесный Авалон очень далёк, — мягко, почти отечески, заметил Сайлус. — Такие проекты — дело не одного поколения.

— Совершенно верно, — смиренно кивнул Крауч. — Мы не увидим этот Золотой век магии. Мы лишь те, кто закладывает первый камень в его фундамент. Но Верховный Лорд… — Голос Бартемиуса дрогнул от благоговения. — Он будет. Он будет всегда!

1) Эостра (Ēostre или Ostara) — англосаксонская богиня утренней зари, плодородия, обновления и новой жизни. Её праздник, Эострат, отмечался в день весеннего равноденствия. Языческое название праздника позже было взято за основу для христианского праздника — "Easter", т.е. Пасха.

Вернуться к тексту

2) Cor Leonis или Регул (Regulus) — ярчайшая звезда в созвездии Льва.

Вернуться к тексту

Драко не видел Гермиону Грейнджер после суда, на котором она заявила:

— Он пытался помешать Винсенту Крэббу убить меня, Рона Уизли и Гарри Поттера! Конечно, он заслуживает снисхождения!

Забавно. Неужели так и было? Да. Очень давно.

Образ Грейнджер стирался из памяти, тонул в тумане прошлого вместе с комнатой, полной огня, но голос… Драко навсегда запомнил её голос — раздражающе уверенный, не терпящий возражений. Глас всезнайки — как метко окрестил её профессор Снейп.

И вот двадцать лет спустя, эти фирменные интонации лохматой гриффиндорки вновь забрались в уши Драко, точно черви в пустой череп.

Через идеально чистое стекло окна своей лавки «Флакон и Фолиант» он заметил троих молодых людей, появившихся из-за угла на противоположной стороне Лютного переулка. Грейнджер шла посередине и слегка сутулилась — типичная осанка для человека, постоянно таскающего кипу учебников. Рядом с ней вышагивала (кто бы мог подумать?) Миллисента Булстроуд, бывшая однокурсница Драко. Она сжимала пачку карамельных орешков в руке. А с другой стороны…

Малфой прищурился.

Кажется, это… Финч-Флетчли — хаффлпаффец, который бегал по Хогвартсу, вопя на всех углах, что сдал девять С.О.В. на «Превосходно». Драко смутно припомнил, что мальчишка из богатеньких. Имелся даже титул, ничего не значащий для магов, но о многом говорящий для магглов. Породистый магглокровка. С такого было сложно сбивать спесь.

Приоткрытое окно пропускало в лавку косой столб нагретой солнцем пыли и превращало Драко в невольного слушателя.

— Я не понимаю, что эта загадочная «радиация» такое! — бушевал Финч-Флетчли. — Твой выдающийся гений наплёл невесть что. По-моему, он свихнулся в своей лаборатории.

Грейнджер скрипела зубами.

— Когда мы уже придём? — Миллисента громко хрустнула орехом, словно лиса, раскусившая куриный позвонок. — Я устала.

Финч-Флетчли тяжко вздохнул и завертел головой по сторонам.

Драко застыл, сам того не осознавая, жадно разглядывая бывших однокурсников. Они были молоды. Так отчаянно молоды… Солнце ловило золотистые пылинки в волосах Грейнджер, румянило пухлые щёки Миллисенты, и заносчивый Финч-Флетчли лучился отменным здоровьем, будто каждый день питался деревенскими продуктами. Все трое — эталон доброго здравия.

Драко беззвучно зашевелил губами. Его рука, шестипалая, с причудливо изогнутым лишним пальцем, легла на прилавок, который куда-то поплыл перед глазами. Пальцы, похожие на личинки слепня, врезались в полированное дерево. Малфой поймал своё отражение в тёмном стекле витрины, за которым хранились хрустальные флаконы с редчайшими зельями. Он был призраком в дорогой раме.

Его лицо испещряли шрамы, протянувшиеся от левого виска к уголку рта и придавшие лицу непоколебимую гримасу. Тусклые песчинки лопнувшего хроноворота были намертво вплавлены в зарубцевавшуюся кожу. Магическая проказа. Неизлечимо.

Миллисента подёргала ручку двери.

Сейчас заляпает липкими пальцами. Бестолковая корова. Там же табличка: «Не работаем по вторникам».

Как она вообще очутилась в подобной компании? В какую семью отдали Грейнджер? Нет, если он и знал, то забыл.

У истоков секретного проекта по распределению грязнокровок в «гнёзда» чистокровных волшебников стоял Абраксас Малфой. Он долго расспрашивал Драко, сколько детей магглов учились с ним на одном курсе или были на год младше, давалась ли им учёба, часто ли они болели. После войны Магической Британии требовалась свежая кровь, старые семьи остались без наследников: Розье, Пиритсы и Уилкисы пострадали больше всего. А Макнейр умудрился поймать проклятье, после которого начисто утратил интерес к продолжению рода. Впрочем, с его рожей ему и так ничего не светило. И вот они, лицемеры, борцы с маггловским засильем, выстроились в очередь за детишками с волшебными способностями. Тёмный Лорд дал добро. Несколько Непреложных обетов, договорённости о будущих браках с теми, кому не достался вожделенный трофей, фальшивые свидетельства и пара десятков Обливиэйтов… Ничего сверхъестественного. Да, где-то на севере Лондона всплакнула миссис Грейнджер, однажды утром недосчитавшись в кроватке кудрявой дочурки. Ну ничего — родит себе новую.

«Бабы простецов плодятся, как свиноматки — легко и быстро», — говаривал Брутус Малфой, чей портрет украшал галерею в Малфой-мэноре.

Волшебницы же умирали куда чаще — слишком много близкородственных браков за последнее столетие — кровь стала густой, как болотная жижа. Например, жене Руквуда, увы, не удалось счастливо разрешиться от бремени. Дитя и мать погибли. А Сильвия Нотт… Драко хотел её спасти ради друга, но Тео… он почему-то не родится вовсе. В итоге Нотты усыновили братьев Криви.

Тео…

Никто, кроме Драко, не знал о его существовании. Будто вымышленный друг, которого воображают себе одинокие дети для игр, Тео Нотт исчез в волнах реки времени, а из воды на берег вышел Теодор Хексфорд — это имя взял себе Драко, когда дед намекнул, что пора определяться.

Абраксас встретил внука у ворот мэнора летом тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Если бы не фамильный перстень с печаткой, то Драко был бы мёртв, едва заикнувшись, что они с господином Малфоем одной крови. Дед долго смотрел на истекающего кровью калеку — хромоногого парня с изуродованным лицом и гадал, как тому удалось сломать защитные чары и открыть главные ворота. Потом появилась женщина с самым добрым лицом, какое Драко доводилось видеть.

— Выслушай его, дорогой. Если хочешь, проверь Веритасерумом, но позволь войти. Он же умирает.

И Драко вошёл в дом.

Хроноворот разлетелся на тысячу осколков, в ладонь впились стёклышки, а в лицо — песчинки. Драко не чувствовал одну руку и потому не сразу понял, что пальцев на ней стало шесть. Он провёл в кровати трое суток, бредя, кряхтя и рыдая. Родителей в поместье не было, они отдыхали в фамильном шато где-то в Альпах.

— Значит, ты утверждаешь, что приходишься сыном Люциусу. Почему я должен тебе верить? — Абраксас не собирался ждать, пока больной наберётся сил и атаковал прищельца из будущего вопросами, едва лишь тому полегчало.

В ответ Драко стал читать, читать по памяти. Эти строки оставила бабушка — заветный ключик к сердцу грозного главы семьи. Дедушка растерялся, схватился за палочку, рявкнул, приказав прекратить читать его мысли, и лишь затем смирился, что перед ним и правда лежал внук.

— Тёмный Лорд пал, — повторил он, когда Драко несколько часов спустя закончил рассказ с того, с чего начал — с хроноворота. — Убит мальчишкой.

— Не просто мальчишкой. Гарри Поттер был Избранным из пророчества.

Абраксас ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— Вот что его сгубило — слепая вера в фатум! Том всегда был таким, его притягивало всё мистическое, потустороннее. Сильнейший чародей нашего времени повёл себя, как суеверная старуха, кинувшись истреблять младенцев из-за слов, сказанных в трансе каким-то полоумным прорицателем! — Дедушка встал, не смог усидеть от ярости. Его высокая, прямая как шест фигура отбросила на стену зловещую тень. — И кто его произнёс, это роковое пророчество?

— Сивилла Трелони. Учительница прорицаний.

— А кто передал? Как Тёмный Лорд о нём узнал?

Драко почувствовал зуд, поднимающийся от места перелома в ноге к горлу. Он не успел доложить, что бывший декан не был предан Волдеморту. И понял, что уже никогда не доложит.

— Северус Снейп. Он подслушал часть пророчества и пересказал Тёмному Лорду.

Абраксас Малфой хрипло рассмеялся.

— Полукровка, которого отрекомендовал Люциус. Воистину, тут начнёшь верить в судьбу. Итак, юный мистер Снейп решил выслужиться, не ведая, что некоторым бредням лучше бы и дальше болтаться в рыхлых мозгах этой Трелони. У Тома не было бы причины идти к Поттерам. Не было бы ни «Мальчика-который-выжил», ни Избранного. Всё сложилось бы иначе.

Он повернулся к Драко.

— Снейпа нужно убить, пока не поздно. Это самый простой и надёжный способ изменить будущее.

— Нет! Профессор… он всегда… — Не хватало слов, чтобы объяснить деду странную связь, которую чувствовал Драко со Снейпом, его скрытую поддержку. — Этот человек спас мою жизнь, когда убил Альбуса Дамблдора.

Абраксас фыркнул, но спорить не стал.

— Есть альтернативный вариант, — произнёс он. — Мы не дадим провидице явить миру пророчество.

Сивилла Трелони умерла в сентябре, запуталась в многочисленных длинных юбках, упала и ударилась затылком о ступени паба в Лютном переулке. Никто не видел, как это случилось, но иные версии попросту не рассматривались.

Когда Драко смог встать на ноги, дед сообщил, что вскоре из путешествия вернутся Нарцисса и Люциус, и к тому времени присутствие их ещё нерождённого сына в поместье недопустимо.

— Твоя мать придёт в ужас, узнав, что случилось с её ребёнком. Нет, допустить вашу встречу нельзя! Я отправлю тебя в надёжное место, побудешь там до поры до времени. Леонора уже заявила, что планирует тебя навещать два раза в неделю как минимум. Предлог найдётся. Добби, наш эльф, отправится с тобой. Считай, я его подарил. Ты не будешь ни в чём нуждаться, но тебе следует понять: твоя история — судьбоносная тайна.

— Неужели вы запрещаете мне встретиться с мамой?

— Ты не слышал, что я сказал? Нет, Драко. Когда-нибудь вы встретитесь, но не сейчас, не сегодня и не в ближайшие месяцы. Я подумаю, как мы тебя представим людям.

К глазам подступили слёзы. Драко со злостью смахнул их. Его гнали прочь, точно приблудившуюся шавку. Что ему делать? Уйти? Сдаться? Как бы поступил Тео?

— Я не уйду, пока не увижу мать! Я сделал всё, чтобы наша семья спаслась от гибели, я рискнул собственной жизнью. Посмотрите на меня! Я изуродован. Я калека! Не смейте мне отказывать! Не смейте! И не думайте, что сможете избавиться от меня, дедушка, откупиться или перекроить мою память. Меня обучала окклюменции тётя Белла. Сначала вам придётся хорошенько постараться, чтобы взломать мой разум. Убить меня вы тоже не можете. Бабушка вас не простит!

— Я позволю тебе увидеть Нарциссу, — пророкотал Абраксас, гипнотизируя Драко потемневшими глазами. — Хорошо! Но взамен ты дашь Непреложный обет, что никогда и никому больше не расскажешь, что ты сделал.

— Договорились!

Уговор дороже денег, но и ими Драко не обидели. Он открыл лавку редкостей в Лютном переулке и занялся скупкой артефактов у богатеев. Мир вокруг стремительно менялся. Тёмный Лорд убил Дамблдора на магической дуэли, сверг министра магии и захватил власть в стране. Орден ещё барахтался, иногда напоминая о себе, баламутил воду. Но война имеет одно важное свойство — от неё быстро устаёшь. Сто лет англичане могут воевать только с французами. C’est la vie! Волшебникам хотелось спокойствия на улицах, тишины под окнами, вкусной еды на столах, а вопросы чьей-то крови — дело десятое.

— Есть тут кто-нибудь?! — прокричала Миллисента, снова ломясь в дверь лавки Драко. Он ей вторую пару глаз наколдует, это точно.

И будто в насмешку, одна нога на пути к возмездию предательски подкосилась, заставив его опереться на трость. Старая рана напомнила о себе глухой болью — часть справедливой цены, которую он заплатил.

— Кончай барабанить! — сказал дружок Булдстроуд. — Это же «Флакон и Фолиант». Местный владелец, как я слышал, пренеприятнейший тип — таким только слепцам подсказывать дорогу к вулкану. Дедушка как-то приносил ему старинный талисман на оценку…

«На оценку?» — Драко издал саркастичный смешок. Лисандр Розье пытался сбагрить ему погрызенную докси фигурку грудастой богини истреблённого племени дикарей в три раза дороже, чем она стоила.

— Идите сюда! — позвала Грейнджер. — Я нашла салон мадам Зораны!

Топот ног пронёсся за окнами, и всё стихло.

Драко свернул в подсобку, где его ждала тарелка с любимым хрустящим пастернаком.