Пентименто (гет)

июль 1998 года

Его встретил домовой эльф. Хамбли низко, почти до земли, поклонился, отворяя ворота. В этой нарочитой почтительности сквозила жалость, что куда унизительнее заслуженного презрения. Отвратительно.

— С возвращением, господин Драко! — пролепетал домовик, таращась так, словно перед ним предстал незнакомец.

Малфой видел себя в этом взгляде — запылённого путника на пороге богатого дома, чужака с потрёпанной сумой, измученного долгой дорогой человека с заострёнными чертами лица и безжизненными глазами.

Парк мэнора был погружён в предрассветную муть. Лужи поблёскивали под ногами, вобрав в себя уилтширскую хмарь.

Сделав первый шаг по мокрому гравию, Драко ощутил, как всё внутри сжалось. В горле запершило. Волнение кислотой поднялось по пищеводу. С недавних пор он ненавидел туман.

Мэнор возвышался перед ним. Шпили впивались в свинцовое небо в тщетной попытке проткнуть его и выпустить скопившийся внутри гной.

Драко шёл вперёд. Рассвет медленно просачивался сквозь мглу, окрашивая фасад дома в грязно-розовые тона.

Женщина ждала на крыльце. Простое чёрное платье с кружевным воротником, бледное, почти прозрачное лицо. Нарцисса. Изваяние. Мама. Та, чья ложь Волдеморту в Запретном лесу спасла Гарри Поттера… и, как оказалось, собственную семью. От полного уничтожения.

Драко остановился у подножия крыльца. Как заставить себя сделать ещё шаг?

Мама слегка нахмурилась, словно он ошибся в петлях, когда застёгивал пальто.

— Драко…

А потом она кинулась к нему, сбежала вниз по ступеням и обняла его, прижавшись к грубой, пропахшей тюремной сыростью ткани. Нарцисса задыхалась в рыданиях, скопившихся за два месяца разлуки.

Драко замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Его руки беспомощно висели плетьми. Он сомкнул веки, но было поздно — по щеке, шершавой от дорожной пыли, скатилась первая, солёная, как море, капля. А за ней — вторая.

Он тонул.

Тело содрогнулось, как в лихорадке. Драко с глухим стоном обвил руками самого дорогого человека на свете, уткнулся лицом в родное плечо и наконец разжал зубы, чтобы прохрипеть:

— Мама…

Они стояли, сжимая друг друга в объятиях, мать и сын на пороге своего пришедшего в упадок дома. Эльфы, выстроившись для приветствия поодаль, тихонько всхлипывали, утирая лица.

Нарцисса отстранилась, но не отпустила Драко, удержав его за плечо. Её дрожащие пальцы скользнули по щетине на его впалой щеке, пригладили волосы на виске.

— Идём в дом, — сказала она. — Идём, дорогой.

Драко мотнул головой и позволил ей увести себя под своды родового гнезда. Дверь закрылась, отсекая от них мир, полный злопыхателей, жаждущих наживы кредиторов, вышедших сухими из воды коллаборантов и прочих мерзавцев всех мастей. Этим людям Фортуна улыбнулась, а ему, задрав юбки, показала голый зад.

Драко медлил, словно гость, не знающий, куда ему пройти. Парадная лестница вздымалась вверх, как остов морского чудовища.

Первое, что он почувствовал, — привычный, слабый аромат полироли, которой обычно натирали полы и дубовые панели в Большом зале. После допросов, проводимых там Беллой, эльфы чистили всё ещё усерднее — кровь легко оттиралась, но запах…

Тошнота подкатила к горлу внезапно, стремительно.

— Сынок? — Нарцисса обернулась, в её глазах промелькнула тревога. — Хочешь пройтись по парку или желаешь подняться к себе? Я прикажу Хамбли набрать тебе ванну с укрепляющими травами.

Голос матери прозвучал где-то очень далеко, сквозь нарастающий гул в ушах. Который сейчас час? В Азкабане бил колокол. Море ревело.

Драко не ответил, он одеревенел, не мог расстегнуть одежду, не мог сделать шаг вглубь дома. Он снова почувствовал их — взгляды надзирателей. Нет — обознался. Это предки на выцветших портретах взирали на него с галереи глазами дохлых рыб, следили за каждым движением.

Малфой сжал кулаки, напряжение растекалось по венам горячим воском. Мозг выхватил из памяти единственное безопасное убежище — комнату, где не пахло отчаянием. Взгляд упал на дверь в зимний сад — помещение, что справа — там благородные дамы, подруги Нарциссы, запивали сплетни пятичасовым чаем после партии в крокет, там «Королева Елизавета»⁽¹⁾ цвела круглый год, там солнечные лучи ласкали зелёный ковёр… Туда не ступала нога его чокнутой тётки. И не было ничего, что могло заинтересовать Тёмного Лорда.

Нарцисса будто мысли читала.

— Велю подать чай.

Они вошли в тишину, нарушаемую шелестом женского платья. Драко опустился в кресло, и тело тотчас предательски обмякло, обнажив измождение. Он стал похож на выброшенную на берег медузу — бесформенную, беззащитную…

— Мне так жаль, что я не могла присутствовать на заседании и поддержать тебя. Я всё ещё под следствием и не имею права покидать мэнор, — сказала мама.

Домовик принёс поднос, на котором красовался небольшой чайный ансамбль: дымящийся заварник, две фарфоровые чашки с позолотой, молочник в виде раковины и доверху наполненная сахарница. Драко сразу потянулся за кубиком — он соскучился по сладкому, как подснежник по первому лучу солнца после долгой зимы. Мама отослала эльфа и сама принялась разливать чай.

— Ты выглядишь так, словно не спал всю ночь, — между делом заметила Нарцисса. — Приговор тебе вынесли вечером. Что случилось потом?

Драко с силой провёл по лицу ладонью. Условное освобождение — сложная система магических контрактов. Добавим сюда заклятие слежения и ряд ограничений в колдовстве...

Малфой мотнул головой, сглотнув ком в горле.

— Бюрократический ад, мама.

И скоро ему предстояло погрузиться в него ещё глубже. Уже завтра Драко должен прийти в Министерство, где, согласно приговору, будет вынужден проработать следующие три года на неказистой должности в подчинении какого-то полукровки.

Он хотел бы не думать об этом, забыться, но как? Как можно в одночасье вымарать из памяти два месяца, проведённых в ожидании суда в стенах Азкабана? Или смешки в зале Визенгамота? Или глумливые шепотки сокамерников? Или колдокамеру, ослепившую Драко вспышкой? Или вопли Роули, который, идя на дно под толщей обвинений, попытался утянуть и его за собой, обвинив в пытках Непростительным? Как хотя бы на пару часов выкинуть из головы обязательство ежемесячно являться в Аврорат и беседовать с проклятым легилиментом?

Но самой унизительной частью наказания Малфой считал лишение палочки на ближайшие пять лет. Ощущение было сродни ампутации — в кармане, у бедра, зияла фантомная пустота. Драко чувствовал себя калекой, раковиной, из которой вынули жемчуг и бросили обратно в чёрный-пречёрный океан. Он бесполезен.

Лишь под утро ему вернули личные вещи (пустой кошелёк да часы) и, чтобы смыть тюремную вонь, разрешили зайти в убогую каморку с тазом, воду в котором никто не удосужился нагреть.

Едва ли мама хотела это услышать.

Пальцы Нарциссы сжались на ручке фарфоровой чашки.

— Главное, ты дома, — сказала она и слабо улыбнулась.

— Да. — Драко коротко кивнул. — Когда с тебя снимут обвинения?

— Гарри Поттер нанёс мне визит в минувший вторник и заверил, что рассмотрение моего дела больше не будут затягивать.

Святой Поттер… Драко подавил желание послать очкарика к чёрту. Всё-таки только благодаря ему мама избежала Азкабана — её отправили ожидать судилища домой. Да и на двух из пяти заседаний суда над самим Малфоем Поттер свидетельствовал в его пользу. Должна же быть какая-то благодарность.

Должна.

Вот только Драко пока держал все чувства под замком — он не мог размякнуть, пока главный вопрос не был решён.

— Что с отцом?

— Процесс начнётся через неделю. Но я говорила с его защитником. Обвинение не скрывает, что потребует пожизненного.

По спине Драко пробежал ледяной холод. Азкабан без дементоров… всё равно Азкабан.

— Им ведь понадобятся мои показания? Я буду настаивать на том, что Тёмный Лорд угрожал нашей семье после провала операции в Отделе тайн!

— Ох, милый…

Драко и сам осознал, что ляпнул несусветную глупость, но не собирался сдаваться:

— Нам нужно найти рычаги давления на судей! Нужна информация! Сделки…

— Сделки заключают те, кому есть что предложить.

Фраза матери ударила Драко пощёчиной.

Верно.

Какие сделки мог предложить тот, у кого отняли даже палочку? И с кем их заключать? Все те, на кого у Люциуса водился компромат, сидели с ним в соседних камерах.

Они сами выбрали этот путь. Значит ли это, что они заслужили свою участь?

— Теперь наш удел — жить с последствиями. Жить. — Нарцисса протянула руку через стол. Её молчаливое участие, их общее горе... Невыносимо! Драко, зажмурившись от вскипевших в глазах слёз, вслепую накрыл ладонь матери своей.

---

1) Сорт роз, названный в честь королевы Елизаветы II.

Вернуться к тексту

Его везде узнавали, ему аплодировали, его хотели… потрогать. Даже министерские чиновники — те, что прежде воротили носы или снисходительно улыбались на разбирательстве по делу Дадли и дементоров. Гарри до тошноты хотелось плюнуть под ноги одному чинуше и поправить очки второму. Вместо этого приходилось пожимать им надушенные ладони. Он не хотел увидеть в «Ежедневном пророке» статейку про героя с неуравновешенной психикой, жертву войны с билетом в особое отделение Святого Мунго.

— Относись к популярности философски, — советовала Гермиона. — Ты уже побеждал Волдеморта.

— Да, но тогда мне было всего полтора года от роду.

— Тем более. С возрастом мы становимся мудрее и терпимее.

И не возразишь. Он и правда чувствовал внутренние изменения: меньше раздражался по мелочам и куда больше сопереживал едва знакомым людям. Влияние осколка души Риддла было неоспоримо, и как теперь хорошо жилось без этой проклятой занозы. Жаль только — льстить Гарри тоже разучился. Джинни недавно обиделась за то, что он не оценил её наряд. Зато Гарри весь вечер от души нахваливал пирог будущей тёщи, а это, чёрт побери, тоже важно.

Рон и Гермиона сопровождали его в Атриуме; их троицу пригласил Кингсли Шеклболт, занявший должность исполняющего обязанности министра. Некоторые волшебники расступались перед ними с подобострастием, но были и те самые, что норовили прикоснуться к Гарри — к «живой легенде», словно туристы к носам бронзовых львов у подножия колонны Нельсона⁽¹⁾. Скульптор создавал их, вдохновляясь мёртвым царём зверей, усыплённым в зоопарке ради столь «великого» дела. Гарри, не будь дураком, понимал, что и многие из тех, кому он пожимал руки, предпочли бы мёртвого героя ему — живому.

— Хожу сюда, как на работу, — пожаловался Рон, когда двери зачарованного лифта закрылись за ними, и кабина поплыла по шахте.

— Тебе ли жаловаться? Гарри не пропускает ни единого судебного заседания! — заявила Гермиона.

— Не могу больше видеть эти рожи, — продолжал гнуть своё Уизли. — Взять да и запереть всех под замок, устроить целовашки с дементором — и чао-какао!

— По решению Министерства, все дементоры морозят бока где-то у ледников Южной Георгии⁽²⁾, обживают руины заброшенных китобойных станций.

— Кингсли поторопился. Сначала надо было пустить их в дело. Я бы с радостью посмотрел, как одна из этих тварей выпивает душу Руквуда.

Августус Руквуд уже выслушал свой приговор, однако Рону было мало присуждённого бывшему невыразимцу пожизненного заключения. Смерть Фреда нанесла удар по семейному гнезду Уизли. Она проломила брешь, и теперь сквозняк утраты выстужал в «Норе» каждый уголок. Гарри прекрасно понимал чувства друга, хоть и слышал в его озлобленных речах эхо слов покойного профессора Снейпа. Точно также тот когда-то искренне желал Сириусу той же незавидной участи.

— Никто не уйдёт безнаказанным, Рон.

— «Министр магии и административный персонал», — оповестил бесстрастный голос. Двери открылись, и Гарри вышел в ярко освещённый коридор. Рон и Гермиона последовали за ним.

Кингсли ждал в кабинете не один. Рядом с его массивным столом притулился изящный конторский столик, за которым, погрузившись в бумаги, сидел Перси Уизли. Он лишь мельком взглянул на вошедших. Двух других волшебников Гарри видел впервые, но сразу понял: перед ним не абы кто. Их мантии украшала звезда на цепочке — символ высокой должности.

Кингсли представил коллег: мистера Вуда и мистера Фоули.

Из каких они отделов, при этом не назвал.

— Гарри, тебе вовсе необязательно посещать каждое заседание, — первым начал Кингсли. — В конце концов, едва ли ты сможешь свидетельствовать по существу в предстоящих делах Флинтов, Паркинсонов или…

— Нет, я могу.

— Ты даже не знаком с этими людьми.

— Вот здесь вы ошибаетесь. Я знаю их. Знаю всех. Не буду ходить вокруг да около, все в этом кабинете и так в курсе моей ментальной связи с Волдемортом. Пока я был его крестражем, наши мысли порой… пересекались. Он видел мир моими глазами, а я — его.

Кингсли переглянулся с мистером Фоули.

— Видите ли, мистер Поттер, — с улыбочкой заговорил тот, — едва ли суд учтёт ваши показания. Подобные техники слияния разумов крайне скудно изучены. Возможно, имело место некое искажение…

— Чушь! — перебил Рон. — Лучше скажите прямо, чего хотите, раз вызвали нас троих. Думаете, что и мы можем кое-что рассказать, раз уж близкие друзья Гарри. А вы… Похоже, вы не хотите этого!

— Вы когда-нибудь задумывались, какое будущее ожидает Магическую Британию после подавления диктатуры Тома Риддла?

— Полагаю, безопасное для волшебников любого статуса крови, — откликнулась Гермиона.

— Хорошо, если так, — сказал мистер Вуд. — Взгляните.

Он передал Гарри папку с вложенными в неё бумагами. Гарри не увидел ничего, кроме колонок имён и фамилий. Некоторые были вычеркнуты. Он передал папку Гермионе — она всё равно разберётся с этим лучше него.

— Это списки арестованных, обвинённых, разыскиваемых и оправданных последователей Волдеморта. Последняя страничка содержит имена тех, к кому аврорам ещё только предстоит присмотреться.

— Не думал, что их будет так много, — буркнул Рон.

— В основном это главы и старшие сыновья чистокровных семей. Женщины тоже есть. Немного. А тут… — Кингсли похлопал ладонью по кипе бумаг на своём столе, — доносы моих подчинённых друг на друга.

— И вы удивитесь, мистер Уизли, но и на вашего родителя лежит парочка, — тут же вклинился Фоули. — Артур Уизли преспокойно ходил на работу и закрывал глаза на происходившие в Министерстве чистки, подписывал весьма любопытные бумаги и…

— Довольно! Я понял, — процедил Гарри. — Вы хотите сказать, что невиновных нет.

— Отнюдь. Я хочу сказать ровно противоположное.

— Вы считаете правильным оправдать тех, чьи имена здесь записаны? — внезапно, оторвавшись от чтения, подала голос Гермиона.

— Это изначально неверный вопрос. Численность волшебников в стране катастрофически упала. Часть магглорождённых и полукровок мигрировала, часть стала вести исключительно маггловский образ жизни.

— Часть — убита, — сердито вставил Уизли.

— Урон, нанесённый нам, как виду, как популяции, практически непоправим.

— Практически, — повторила Гермиона с нехорошим блеском в глазах. — Но если смягчить приговоры мелким прислужникам Волдеморта, простить пару десятков егерей из банды Скабиора и уничтожить кипу доносов, лежащую перед нами, картина уже не столь мрачна. Не так ли?

— Чего?! Вы хотите оправдать Пожирателей смерти?!

Гарри открыл было рот, чтобы усадить Рона на место, ведь не мог же Кингсли всерьёз одобрять эту ересь, не после всего, но…

— Да, — сухо сказал тот. — Именно так.

— Тех, что неопасны для общества, само собой, — прошептал покрасневший Перси, когда Рон обернулся к нему за поддержкой. — Сядь и выслушай. Никто не собирается выпускать на свободу Грейбека или младшего Лестрейнджа.

— Всё равно! Так нельзя! — воскликнул Гарри.

— У вас есть другие предложения?

Гермиона на секунду задумалась, её взгляд стал отстранённым, будто она судорожно перелистывала в памяти пропылившиеся насквозь фолианты.

— В мемуарах смотрителя тюрьмы Клинк, в эпоху Стюартов, описываются случаи… — она слегка покраснела, но голос её звучал чётко, — допуска жён-аристократок в темницы для свиданий с осуждёнными мужьями с целью рождения наследника, дабы сохранить род, оказавшийся на грани исчезновения. — Гермиона вздохнула, смущённо глядя на Кингсли. — Но в современном мире в таких условиях… как сохранить достоинство?

— Едва ли из этого что-то выйдет, — издевательски фыркнул Рон. — В Азкабане любое... «достоинство» съёжится до размера стручка фасоли. О каком наследнике может идти речь?

— Что дальше? — горько усмехнулся Гарри. — Принудительные браки с магглорождёнными и сквибами ради здорового потомства?

— На носу двадцать первый век, мистер Поттер, — довольно резко произнёс Вуд. — Не стоит драматизировать.

Только сейчас Гарри внимательнее вгляделся в список. Стало ясно: вычеркнуты те, кто «провинился незначительно», те, кто откупится кошелём галлеонов, а не годами в камере. Их вина растворилась, как чернильная капля в стакане воды.

— Амбридж?! — чуть не взвизгнул Рон, различив её фамилию поверх руки Гарри.

— Долорес имеет богатый опыт работы с магглорождёнными. Благодаря ей, некоторые из них так и не предстали перед Комиссией по учёту… кхм… маггловских выродков...

«Откупились».

— ...Госпожа Амбридж выразила готовность сотрудничать. Наша задача — найти наших потерянных братьев и сестёр по магии и попробовать вернуть их в наш мир. Попытка — не пытка.

— Нет. Нет, конечно, — прошептал Гарри.

Пытка — это крики, стоны и боль под опалённой Круциатусом кожей. Это всепоглощающий ужас перед встречей с дементором. Это то самое бессилие, которое Гарри ощутил сейчас, тупо уставившись в ненавистный список, сейчас — когда садистка и взяточница стала вдруг полезным сотрудником, а её жертвы — расходным материалом для восстановления «вида».

— Сегодня мы должны проявить необходимое для выживания страны милосердие, — сказал Вуд.

— Давайте пройдёмся по всему списку, если вы никуда не торопитесь, мистер Поттер, — предложил Фоули.

— Я с удовольствием таскаюсь сюда каждый божий день, — ответил Гарри, вернув ему фальшиво-любезную улыбочку. — Я не тороплюсь. Покажите мне, как работает ваше милосердие.

— Мистер Уизли, вы нам поможете?

Перси взмахнул палочкой, сделав всем по копии злополучной папки с бумагами.

— Гойл-старший, Гойл-младший, — прочла Гермиона.

— Первый скончался от ран после битвы за Хогвартс, а вот его юного сына следует…

В голове Гарри загудело почище, чем на вокзале Кингс-Кросс перед Рождеством.

— …под присмотром куратора и отчисление семидесяти процентов годового дохода семьи в пользу казны, — услышал он, очнувшись под конец обсуждения. Чёрт с ним, с Гойлом — он будет давить на жалость и уверять, что пытал однокурсников по принуждению Кэрроу. Но будь на его месте Крэбб — что тогда? Этот сукин сын стремился выслужиться перед Волдемортом, он бросал «Авады» в Гермиону и Рона… Если бы он не сгорел дотла в Адском пламени, его бы сейчас амнистировали и отпустили на все четыре стороны, благословив на счастливый брак?

Гарри перевёл негодующий взгляд на Кингсли. Бывший телохранитель маггловского премьер-министра сидел неподвижно, его могучие руки спокойно лежали на столе. Ни тени протеста в карих глазах. Непоколебимая решимость бороться с режимом Волдеморта, с которой он негласно возглавил Орден Феникса после смерти Дамблдора, обернулась холодной политической целесообразностью. Общее благо, не так ли?.. Да. Они все ученики великого профессора.

— Малфоев пропускаем, — бросил Вуд. — С ними всё удачно разрешилось.

Он наверное думал, что Драко «на радостях» начнёт плодить «малфёнышей» с какой-нибудь Гринграсс, пока Люциус гниёт в Азкабане.

— Что насчёт Джагсона? — спросил Фоули.

— Я помню его, — исполненным злобы голосом вмешался Рон. — Он преследовал нас в Отделе тайн на пару с Долоховым!

— У него два сына и внебрачная дочь, — довольно громко сказал Вуд на ухо Кингсли. — Все сквибы.

Шеклболт прикрыл глаза.

— Однозначно, виновен! — объявил Фоули. — Теперь Снайды… Муж и жена отличились ещё в Первой магической, пытались отвертеться от тюрьмы, но доказательства их причастности к убийствам магглов были неоспоримы. В девяносто шестом бежали из Азкабана и вновь принялись за старое. Никаких шансов на амнистию.

— У них есть дочь двадцати шести лет… — опять же прокомментировал Вуд. — Хороший возраст.

— Мерула, — кивнул Фоули. — Получила Чёрную метку в прошлом году, арестована после битвы за Хогвартс во дворе школы. Однако нет никаких свидетельств, что девушка применяла тёмную магию. Пострадавших по её вине нет. Полагаю, есть смысл говорить о снисхождении.

Гарри схватил только недавно усевшегося Рона за руку, сжал предплечье.

— Это всё нелепость какая-то, — прошептала Гермиона себе под нос, но Гарри услышал. Оставаться глухим и слепым — прерогатива министра.

— Кто там следующий?

— Трэверс…

---

1) Колонна Нельсона — монумент, расположенный в центре Трафальгарской площади в Лондоне.

Вернуться к тексту

2) Южная Георгия — крупный субантарктический остров в южной Атлантике. Административно является частью заморской территории Великобритании.

Вернуться к тексту

— Помнится, ты не любитель наносить визиты вежливости, Драко.

— А ты — далеко не самый гостеприимный хозяин, Тео.

— Что верно, то верно. — Нотт лениво обвёл взглядом террасу.

Вокруг, под стать эксцентричному хозяину, царил тщательно поддерживаемый хаос: зелень оплетала проржавевшие арки, у подножия которых стояли нелепые гипсовые гномы с выцветшими колпаками. Один из них, уродец с отбитым ухом, сидел в траве прямо напротив кресел для послеполуденного отдыха.

— Интерьер — та же автобиография. Не люблю, когда её читают посторонние.

Драко немного завидовал приятелю. В Малфой-мэноре ему оставалось лишь мечтать о такой вольности, покуда дед был жив. А после его смерти от драконьей оспы два года назад Драко стало не до интерьерных изысков и заморочек с фен-шуем. Абраксас Малфой до последнего вздоха держал семью в железном кулаке, точно ключ от сундучка, в котором хранил нежные письма давно почившей супруги. Этот ключ он сжимал в ладони на смертном одре, и последнее, что глава рода Малфоев «сообщил» этому миру, — имя бабушки Драко, любимой всеми Леоноры, а вовсе не девиз Волдеморта, как утверждали злые языки.

Тео появился на свет, когда его отец перешагнул за полтинник. Других детей у Сайласа Нотта не наблюдалось, так что маленький Теодор стал единственным ростком на чахнущем фамильном древе. Наверняка его тоже преступно баловали в детстве, но скрепя сердце Драко признавал, что Тео никогда не вёл себя, как капризный придурок. Иными словами, не вёл себя так, как он сам — жалкая пародия на контролирующего всё и вся железного деда.

Но всё это — чушь, пыль, вчерашние глупости. Сегодня Теодора роднила с Драко одна беда: их отцы получили пожизненное.

— Ты, конечно, гадаешь, почему в доме не объявлен «траур» по отправившемуся в Азкабан хозяину?

— Я слегка озадачен, — дипломатично ответил Драко.

— Отец запретил горевать. Единственное, о чём он жалеет, — сказал Теодор, — компенсация жертвам войны оказалась очень уж велика. Удар по моему карману.

— Неужели ты стоишь на пороге разорения?

Уголок губ Нотта дёрнулся от пафосной издёвки Малфоя.

— До распродажи отцовских артефактов и украшений матери с аукциона ещё не дошло.

Иной раз Драко напрочь забывал, что у Тео когда-то была мать. Разве этот странный парень не свалился с луны, переев рагу из лунной моркови? О покойной миссис Нотт было не принято говорить в светском обществе ввиду её сомнительного магического потенциала. Тактичностью Драко никогда не отличался, поэтому спросил Тео в лоб ещё на втором курсе, правда ли, что его родила сквибша. Тогда ему очень уж нравилось бросаться обидными словами. Ответ однокурсника был в прямом смысле болезненным и неподдающимся чарам «Протего». В нос.

Да, судя по закускам на столе, Нотты не бедствовали. Но их поместье и впрямь куда меньше и скромнее Малфой-мэнора.

«Берлога» — называл его Люциус, а отца Тео — «косолапым медведем». Хромоту тот получил ещё в детстве — неудачная шутка однокурсника, чьё имя нельзя было называть. Теперь, впрочем, можно. Хотя Драко не представлял Волдеморта школьником в слизеринской форме — никем иным, нежели ужасающего вида антропоморфной рептилией с красными щелями глаз и улыбкой полоза.

— Несколько блестящих безделушек — всё, что осталось от матери, — безмятежный тон Тео не изменился. — Это единственное доказательство того, что она существовала. Не считая меня. Ха.

Женские побрякушки Драко мало интересовали. Куда любопытнее была судьба упомянутых артефактов.

В молодости отец Теодора служил в Отделе тайн, но был изгнан оттуда за провинность, едва не стоившую жизни коллеге. Клятва невыразимца не позволяла ему раскрыть секреты, узнанные там, даже Тёмному Лорду, но страсть к диковинкам никуда не делась. Мистер Нотт изобретал поразительные вещи, б́о́льшую часть которых не показывал публике. Самым примечательным, по словам как-то проведавшего об этом Люциуса, был хроноворот — редчайший прибор, способный перемещать человека во времени.

Отец обмолвился о нём всего раз, но Драко хватило и сей малости, чтобы всласть нафантазировать, какие грандиозные возможности открывал хроноворот. Будь у него это рукотворное чудо, он смог бы увидеть рождение Мерлина, строительство Стоунхенджа и прибытие далёкого предка⁽¹⁾ на берега Туманного Альбиона. Мечты ребёнка. У взрослых людей мечты другие.

— Тео, — выдохнул он, едва узнав свой голос, — ты когда-нибудь хотел изменить мир вокруг?

— Намекаешь, что мне стоит переставить гипсовую фигурку поближе к беседке, убрать с глаз долой? — Вопреки здравому смыслу, Нотт хрипло рассмеялся, откинувшись в кресле назад. — Иди к чёрту! Мне нравится этот дурацкий садовый гномик!

Драко не был уверен, что тему поднял не зря… Невозможно предугадать, как поведёт себя Теодор. Говорят, беда объединяет. Но, сидя напротив бывшего однокурсника в плетёном кресле в цветущем саду «Берлоги», Драко понял: люди лгут.

— Тебе не приходило в голову, как могло бы всё повернуться, окажись ты нынешний в Хогвартсе первого мая?

— Нет.

— Мой отец гниёт в Азкабане, а отец Грегори — в земле, — с расстановкой произнёс Малфой. — Винсент — пепел, горсть пыли в совке у Филча.

— Да, довольно большая горсть.

— Тео…

Выражение его лица было нечитаемым.

— Я не дурак, Драко. Понял, к чему ты клонишь. Странно, что ты не спросил напрямик. Так привычнее. Ходишь вокруг да около, даже мёртвых сюда приплёл, будто мне есть какое-то дело до родителей Гойла или Крэбба в любом их состоянии. Тебе нужен хроноворот. Только и всего. Вот зачем ты явился сюда.

В глазах Малфоя вспыхнул огонёк. Драко взвился на ноги, будто ему снег просочился за шиворот.

— Значит, это не выдумка? Хроноворот существует!

— Уж не знаю, как ты о нём прознал, но порадовать мне тебя нечем. Этот прибор сломан, испорчен.

— Что значит «испорчен»? — Малфой резко втянул воздух носом. — Его можно починить?

— Понятия не имею. Отец взял с меня слово, что я никогда им не воспользуюсь.

— Почему?

— Он сказал, что хроноворот никому не принесёт счастья. Может, сам его и разбил. Слушай, Драко… Думаешь, мне не хочется увидеть отца свободным человеком? Но что я могу? Подорвать Азкабан? Захватить Министерство? Прокрасться в тюрьму под Оборотным или послать отцу ножовку, спрятанную в булочке? Когда меня поймают и приговорят отбывать срок в соседней с ним камере, едва ли это его порадует.

— И что же ты решил делать?

— Возвращать семье былое величие, деньги, власть. — Тео крутанул палочку в пальцах. — Если надо — пойду по головам. Глядишь, ещё стану министром магии и сам смогу указывать, кому какой приговор выносить.

Драко не верил своим ушам. Их горе и правда было разным. Он был раздавлен своим, а Теодор…

— Это твой план на ближайшие… Сколько? Двадцать лет? Тридцать? Сорок? Ты придурок!

— Это лучше, чем ковыряться в носу.

— Я никогда не смирюсь!

— Ты слышал притчу про царя Соломона? У него было кольцо…

— Меня не интересуют маггловские сказочки! Как ты можешь оставаться таким спокойным, греться на солнышке и попивать дурацкий чай?!

— Лучше умереть в канаве, так ничего и не достигнув?

— Просто ты никогда не любил отца так, как я люблю своего! — вспыхнул Драко. Его слова, брошенные в запальчивости, зависли в воздухе, как испарения от ядовитого зелья. Подлость. Ничего гнуснее сказать он не мог.

Лицо Тео исказила гримаса. Маска циника лопнула и сошла, как кожица переспевшего персика.

— Убирайся, Малфой, покуда цел. Дуэлянт из тебя весьма посредственный. Погоди... Ты же остался без па-лоч-ки. Проваливай!

— Пинка под зад ждать не собираюсь!

— Вот и славно. А то боюсь, даже детское «Флиппендо» переломает твои птичьи косточки.

Драко рвал и метал, покидая поместье бесстрастного прагматика, выдержке которого безотчётно завидовал.

«Не стоило пинать идиотского гнома на прощание».

В животе урчало от злости и… и голода… Эльфы Ноттов напрасно хлопотали над закусками — Малфой притронулся к ним только взглядом. Сейчас бы он не отказался от стейка со спаржей под чесночно-сливочным соусом. Больше крови!

Драко стало стыдно до побелевших костяшек. Как он мог думать о том, как набить желудок, покуда отец за решёткой?! Как? Оказалось — легко. Что же дальше? Сколько времени минует, прежде чем к нему вернётся спокойный сон? Неужели жизнь пойдёт своим чередом? Новые знакомства, заказы в бутике мадам Малкин, весёлые праздники… И встречи с отцом под присмотром толстопузого стражника — сначала каждый вторник, потом раз в месяц, затем… ещё реже.

Оказавшись дома, в своей комнате, Драко несколько минут простоял перед шкафом, тупо пялясь в его зев, переполненный дорогими мантиями. Часть из них эльфы подогнали под новые параметры похудевшего хозяина. Драко действительно плохо ел, мало спал. Он выглядел так, будто только вчера выбрался из подворотни. Бессильная злоба пожирала его изнутри, откусывала по кусочку. Кожа чуть ли не просвечивала. Дохляк. Слабак.

«Птичьи косточки».

Уставившись на парадный костюм, лоснящийся на вешалке, Драко насупился. Его некуда было надеть. Время светских балов, организованных Нарциссой, и званых ужинов, на которые старался попасть каждый, кому хоть раз улыбнулся Люциус, ушло безвозвратно. Или нет?

Что такое пять лет без палочки по сравнению с пожизненным в тюрьме?

«...сам смогу указывать, кому какой приговор выносить».

Да, да, указывать, распоряжаться, амнистировать... Пусть не сам, необязательно сидеть в кресле главного, но стоять за его спиной...

— Тебе не бывать министром магии, Тео, — процедил Драко костюму, словно видел стоящего в нём однокурсника. — Потому что им стану я! Птичьи кости могут быть и внутри важной птицы.

Он превратил особняк в обитель жалости к себе. Довольно! С этой минуты всё изменится. Нельзя вести себя как проигравший. Нарцисса приблизила победу Гарри Поттера, обманув Тёмного Лорда. А Драко помешал Крэббу убить Грейнджер в Выручай-комнате, толкнув того под руку. Это даже не выдумка жёлтой прессы — так Поттер сказал на суде. Все об этом знают. Малфои — благородные волшебники, борцы со злом.

— Предлагаю устроить банкет! — воскликнул Драко, огорошив мать в столовой.

— Не знала, что у нас есть повод.

— Ну как же? Из-за бюрократической волокиты мы так и не отпраздновали освобождение Магической Британии от власти В… Вол… — Драко сглотнул горчащую слюну… — Волдеморта. Мама, раньше ты устраивала потрясающие праздники! Здесь всё сияло! — Он взмахнул ладонью. — Тут был фонтан с глинтвейном. Помнишь? А в том углу стоял скрипач с донельзя бестолковым видом, но играл божественно…

— Не вспоминай о нём, — шикнула Нарцисса. — Люциус обработал его «Конфундусом».

«Скорее всего Империусом», — подумал Драко, но быстро отмахнулся от неприятной мысли. Это единственное Непростительное, которое удавалось ему, как и отцу, с блеском.

— Но для кого этот банкет?

— Во-первых, хочу поближе познакомиться с коллегами в Отделе стандартизации магической утвари. Во-вторых, пригласим всех, кто имеет хоть какой-то вес в мире победивших магглолюбов.

Мама печально улыбнулась.

— Никто не придёт, дорогой. Ты можешь обмануть судейский молоток, но не общественное мнение.

— Поспорим? От желающих попасть на банкет не будет отбоя. Для этого потребуется одна малость. Ты должна отправить пригласительное Гарри Поттеру. Он не сможет тебе отказать. Дедушка говорил, что путь наверх начинается с правильно выбранного гостя на ужине.

Нарцисса немного помолчала. Её изящные пальцы медленно разжали салфетку, которую бессознательно комкали на коленях.

— Я всегда считала это красивой метафорой, — задумчиво проговорила она, будто мысленно взвешивала человеческое сердце на одной чаше, и птичье пёрышко — на другой. — Они придут, — наконец констатировала Нарцисса. — Переступят через себя, лишь бы пожать герою руку. Это… Это до отвращения цинично, Драко. Я горжусь тобой.

Он широко улыбнулся, и она ответила ему тем же.

— Я напишу Поттеру и подберу такие слова, чтобы отказ выглядел бы большим преступлением, чем всё, в чём нас обвиняли.

---

1) Арманд Малфой — волшебник, который прибыл в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем.

Вернуться к тексту

Кузнечик дёрнул головой и скрылся в высокой траве, стоило лишь пошевелить ногой. Гермиона провела ладонью по складкам сарафана — единственное движение, которое она себе позволила за полчаса. Рон дремал, наслаждаясь вечерним теплом. Ему не мешала ни тяжесть её головы на плече, ни волосы, выбившиеся из причёски за время прогулки по лугу и теперь наверняка щекотавшие ему шею.

Облака растекались по небу, смешивались, словно краски в бездонном чане. По холмам бежали их тени, ветер качал зонтики дикой моркови. Сумерки спускались к пшеничному полю, а там и до «Норы» рукой подать.

Безмятежность юга Англии — то, что нужно измотанному телу после месяцев скитаний по пустырям. И всё же при всей умиротворённости окружающего мира, кое-что не давало Гермионе окончательно расслабиться, скреблось в груди, щекотало под рёбрами.

Чувство свершившейся несправедливости! Оно засело в ней, как заноза под кожей.

Гермиона замерла, поддавшись древнему, почти детскому порыву найти в абрисе облаков черты чего-то знакомого. Воображение превращало хаотичную игру пара и льда в её личный театр теней, но действующие лица Грейнджер не нравились. Она видела фигуры. Размытые, выцветшие, выхваченные из последних выпусков «Пророка». Одни — с гримасами за решёткой. Другие — улыбающиеся, торжествующие в зале Визенгамота. Вон то розовое пышное облако с тёмной сердцевиной очень похоже на Амбридж. Мучительно осознавать, что Долорес снова где-то здесь, на свободе, преспокойно попивает чай в своей любимой кондитерской.

Гермиона резко, почти болезненно, вдохнула. Воздух, наполненный пыльцой, внезапно показался ей густым, удушающим. Она потёрла нос, стараясь не производить много шума, чтобы не потревожить Рона. Он улыбнулся и, не размыкая глаз, притянул её ближе.

— Не спишь?

— Уснёшь тут. — Рон потянулся. — Ты же елозишь туда-сюда без остановки.

— Какая наглая ложь.

Он сел и подхватил Гермиону под коленями, подтягивая к себе, поглаживая кожу, спускаясь к щиколотке. После всего, что они пережили, смущение было бы нелепой роскошью. Совместная жизнь в бегах стёрла всю возможную неловкость. Она осталась в той палатке, где они видели друг друга полуголыми и беспомощными, больными, ранеными и испуганными. Прикосновения Рона казались Гермионе столь же естественными, как её собственные. В этой нежности не было места ни ложной стыдливости, ни трепетной интимности — лишь молчаливое согласие двух людей, знающих друг друга наизусть.

Предсказуемость — это хорошо. То, что нужно после войны. Надёжный тыл.

Иногда, в такие минуты близости, Гермиона ловила себя на мысли, что не знает, где заканчивалась её любовь к Рону и начиналась любовь к тому волшебному чувству единения, что возникло ещё на первом курсе. Когда Рон оставил их с Гарри в лесу, жизненно важное уравнение нарушилось, исчезла та самая спасительная целостность, что держала Гермиону на плаву все эти годы. Она, Рон и Гарри непобедимы, покуда они вместе.

Она хотела оставаться непобедимой.

Иногда люди говорят, что человека можно прочесть как открытую книгу. Гермионе нравилось это сравнение. Книги были её первыми друзьями. Отец даже шутил, что ему стоило бы открыть букинистическую лавку, а не стоматологический кабинет.

Гермиона привыкла ко всем неровностям и шероховатостям в характере Рона, будто к трещинке на корешке любимого томика Джерома или пятнышку на форзаце «Поющих в терновнике», а ведь мама считала, что в тринадцать лет ещё рано читать такие вещи. Она и не подозревала, что Гермиона ещё в двенадцать чуть не умерла под дубиной тролля… В общем, родители частенько оставались в счастливом неведении по поводу приключений дочери в школе, а потом… Потом они уехали в Австралию и, несмотря на то, что в прошлом месяце ей удалось вернуть им память, решили пока остаться там. Почему? Может, им безумно полюбились гамбургеры со свёклой или «свинки в одеялах»? Или причина горше: они не смогли принять случившееся, не нашли в себе силы простить дочь?..

Рон наклонился и поцеловал Гермиону в шею. Чуть ниже шрама, оставленного ножом Беллатрисы Лестрейндж. Его губы были тёплыми и знакомыми. Её сердце продолжало биться в том же, размеренном, почти ленивом ритме.

— Ты притихла. Опять «думаешь».

— Да, опять «думаю», — согласилась Гермиона.

— А зря. Ещё успеешь надуматься в школе. Ты уверена…

— Да, на все сто!

— Но нас там не будет, — сказал Рон, помедлив, — ни меня, ни Гарри.

Гермиона громко хмыкнула. Мальчики не столько отговаривали её возвращаться в храм науки, сколько она пыталась вернуть их, заблудших овец, в стадо. Вернее, упрямых баранов.

— Это ваш выбор.

— Да, но кто же там будет за тобой присматривать?

Гермиона взяла Рона за руку и приняла нарочито серьёзный вид.

— Зачем это тебе понадобилось за мной присматривать? Неужели ревнуешь?

Уизли сверкнул глазами.

— Ты самая известная молодая волшебница в Британии! Тебе стоит только обмолвиться, и все отделы Министерства будут для тебя открыты. Ты девушка с обложки «Ведьмополитена» за июнь.

— Не знала, что ты читаешь «Ведьмополитен».

— Мама его выписывает, — с неохотой признался Рон, дёрнув плечом. — А я так, мельком глянул… Но фото там неудачное. Красивое — да, но ты там сама на себя не похожа, слишком легкомысленная, что ли.

Гермиона стиснула его пальцы. Его ревность льстила, а ещё на мгновение ей до слёз захотелось стать глупенькой девчонкой с обложки — без прошлого, без шрамов, без тяжести за плечами. Она подалась ещё ближе и поцеловала Уизли в щёку. Он улыбнулся, глядя на темнеющее августовское небо.

— Ну что, идём? — спросил Рон. — Мама наверняка приготовила на ужин что-нибудь вкусненькое.

— Идём.

Вскоре они, держась за руки, зашагали по тропе, спускаясь с холма.

Справа раздался хруст. Гермиона выхватила палочку, спрятанную в потайном кармане сарафана, и резко обернулась. В траве мелькнул круглый, как пуговица, жёлтый глаз.

— Всего лишь луговой заяц.

— Точно, — выдохнула Гермиона. Невидимый клубок в груди заворочался, страх дёргал за невидимые нити, протянутые между сердцем, желудком и лёгкими…

— Раньше Джинни часто их ловила.

— Кого?

— Да этих грызунов! Они к нам сами в огород забредали. Но она всех ушастых воришек отпускала. А Лаванда мне рассказывала, как её папа охотился на зайцев с настоящим маггловким лордом. Верхом и с собаками! Круто, да? Помнишь, у неё была смешная шапка с длинными-предлинными завязками, и на концах у них качались пушистые помпоны? Так это заячьи хвостики!

Трудно забыть, как он играл с этими дурацкими помпонами, когда Лаванда наклонялась к нему, держащему голову у неё на коленях.

— Не помню, — сухо сказала Гермиона, но Рон и ухом не повёл. — Что решил насчёт званого ужина у Малфоев?

— Тут и решать нечего! Хорёк нашёл удобный повод выйти на публику так, чтобы его не забросали тухлыми яйцами. Он собирается использовать Гарри в качестве щита! Искренности в нём ни капли. Я не пойду! И вам не советую. Не хватало напороться там на какого-нибудь ублюдка из егерей. Я же не сдержусь…

— Вот уж кого в Малфой-мэноре явно ждать не стоит. Эта показуха для «пассажиров первого класса». Но Гарри поддержит мать Драко — не сомневайся. Ох, Рон! Я понимаю, почему Кингсли пошёл на это, но всё то, за что мы сражались, превратилось в грубый фарс. У Волдеморта всего две ноги, две руки и одна палочка, он не мог разорваться и бесчинствовать по всей стране одновременно, ловить магглорождённых самолично, пытать пленников, брать взятки, подавлять сопротивление и контролировать дементоров. Он никогда не был один! Зло так и не было побеждено, оно… амнистировано.

Рон почесал шею.

— Ты не согласен? — Гермиона расценила его молчание по-своему и с вызовом вскинула подбородок. — В кабинете министра ты говорил иначе.

— Разумеется, согласен! Просто «зло» — как-то уж слишком громко сказано. Я тут обмозговал всё это дело... Взять хотя бы дочку Снайдов — Мерулу. Чарли хорошо о ней отзывался. Да и ты с ней немного знакома.

Гермиона вздёрнула брови.

— Помнишь, Норберту? — продолжил Рон. — Мерула была на Астрономической башне той ночью, когда вы с Гарри передавали детёныша дракона в заповедник.

— Замечательно, эта Пожирательница смерти хотя бы любит животных. Один плюс не перечёркивает все минусы — я это понимаю, ты понимаешь, Кингсли понимает. Все всё понимают, но отпускают её на свободу, потому что она ведьма репродуктивного возраста и с красивым счётом в гоблинском банке.

— Вообще-то, Чарли говорил, что её очень строго воспитывала тётка, а после Хогвартса Мерула устроилась в паб к Аберфорту. Счёту взяться неоткуда.

— Какой кошмар! Ей пришлось ра-бо-тать, — язвительно протянула Гермиона. — И у кого? У «изверга» Аберфорта! Наверняка он заставлял её по пять раз перемывать стаканы в баре. И напомню, Гарри тоже воспитывала тётя. Потому что Поттеров убил Волдеморт, которому служили родители этой самой Мерулы!

— Ты права, — мигом сдался Рон. — Во всём права. Как и всегда. Просто я забываю, какая ты порой кровожадная.

— Очень смешно! — Гермиона ненавидела, когда он так быстро соглашался. Неискренне. Она не договорила, кипела внутри — котелок с тяжёлой крышкой.

Впереди показался кособокий дом. В его многочисленных окнах горел свет. В сумерках коттедж напомнил Гермионе огромный куличик из мокрого песка и выброшенных на берег морских стёклышек, хаотично расставленных рукой ребёнка между зыбкими сваями. И как только вся эта махина держалась в вертикальном положении — нагромождении этажей, пристроек, козырьков, труб и балконов? Над крышей мансарды коротко сверкнула серебряная нить. За ней последовала вторая.

— Персеиды, — прошептала Гермиона.

Рон перевёл взгляд на небо над родным домом.

— Звездопад, да?

— Метеорный поток, — поправила Гермиона.

— Интересно, почему он так называется? Не в честь же нашего Перси…

— Рон, что ты делал на уроках астрономии?

— То же, что и все нормальные люди ночью. — Рон озорно подмигнул и добавил: — Спал. Клёвое занятие на самом деле. Попробуй, а я проконтролирую.

Гермиона пихнула его в бок.

— Справедливости ради, я и правда почти не высыпалась. Но в этом году я откажусь от значка старосты. Лучше сосредоточусь на учёбе. Да и согласовывать время тренировок для сборной факультета — та ещё морока.

— Квиддич — единственное, чего мне будет не хватать.

— Единственное, что мне в нём нравилось — это игроки! — Гермиона усмехнулась. — Я люблю хороших игроков в квиддич. Особенно интересно наблюдать за ловцами.

Рон остановился.

— В чём дело? — с притворной наивностью в голосе озадачилась Гермиона. — Что-то потерял?

— Я где-то накосячил?

Она фыркнула.

— Мне не стоило говорить про Лаванду, да? Случайно вырвалось. Я не подумал.

— А я как раз подумала хорошо и сказала про ловцов нарочно.

Рон расхохотался и чмокнул Гермиону в щёку.

— Кстати, у Билла намечается пополнение в семействе.

Рональд был мастером менять тему.

— Здорово! Я так рада за Билла и Флёр! А ты… как будто не очень.

— Что? Я тоже рад! Мама очень хотела внуков, вот только… Проблема в их количестве. Теперь, пока Билл в безопасности на девять месяцев, мамин радар переключится на других сыновей. — Рон не выдержал и глухо застонал, проведя ладонью по лицу. — Я уже представляю эти совсем-совсем безобидные и нисколечко не двусмысленные намёки.

Гермиона открыла рот и снова, как свежий карп на витрине, закрыла. О планах миссис Уизли захватить Магическую Британию с помощью армии рыжеволосых ребятишек, она слышала впервые.

— Не имею ничего против большой дружной семьи, — наконец нашлась Гермиона. — У меня не было ни братьев, ни сестёр, и иногда я чувствовала себя одинокой.

— Я знаю, каково это быть шестым ребёнком в семье, — глухо проговорил Рон, — очередной досадной случайностью при попытке получить девочку. Не хочу, чтобы наши дети ощущали себя так же дерьмово.

— Рон, мы ещё даже не женаты.

Уизли сделал большие глаза.

— Да, но время летит незаметно! — Он порывисто повернулся к Гермионе. — Поезжай в Хогвартс! Я благословляю!

Она моргнула несколько раз подряд и звонко рассмеялась, взлохматив ему волосы.

— Я люблю папу и маму, но не хочу, чтобы мы превратились в них, — пробормотал Рон, когда до калитки оставалось несколько шагов. — Не хочу, чтобы поездка в Египет стала главным событием в моей жизни, не хочу покупать детям подержанные учебники, не хочу сидеть на одном месте.

— И я не хочу, — мягко сказала Гермиона, видя его отчаяние. — У нас будет всё время мира, чтобы разработать план действий.

— Замечательно, — откликнулся Рон.

Она чувствовала: её слов мало.

Закрыв глаза, Гермиона попыталась представить себя героиней одного из романов, что стояли на полке у мамы. Там были пылающие взгляды, украденные поцелуи в тенистых нишах и шёпот, от которого перехватывает дыхание.

Рон прошёл через это. Но не с ней, а с Лав-Лав.

Уизли потянулся и зевнул. Этот обыденный звук безжалостно вернул её из жарких грёз на утоптанную тропу. Всё верно. Рядом с ней не романтический герой, а человек, с которым она хотела разделить будущее. Но иногда, особенно в такие вот тихие вечера, ей отчаянно хотелось быть... побеждённой. Хотелось, чтобы Рон вдруг, без причины, прижал её к себе на крыльце «Норы» и поцеловал так, что ноги бы подкосились, чтобы его руки скользили по её спине, находя чувствительные точки на пояснице, чтобы мурашки бежали по коже, а дыхание сбивалось.

Но как это сказать? Как признаться в этой потребности человеку, который видел в ней то ли боевого товарища, то ли правильную девочку с головой, полной книг, а не смущающих, подростковых желаний?

Всё было идеально. Они любили друг друга. Но… чего-то не хватало. Ей, ему, им.

Чего-то.

Она не находила этому название, не могла нащупать, объяснить. Это обескураживало, злило. Злило больше, чем вид умирающего пионового куста, в корнях которого угнездились садовые гномы, погубившие прекрасные цветы.

— Ой, смотри! Ещё один «Перси» падает! — воскликнул Рон, заставив её вздрогнуть. — Загадывай желание!

Гермиона, конечно же, опоздала.

Но хоть облачная Амбридж окончательно растаяла, смытая наступающей ночью. Её тучную «персону» сменили звёзды. Они не складывались в ненавистные лица. Они просто сияли.

— Не успела.

— А я успел.

— И что ты загадал?

— Так тебе и скажи!

— Рон, ты же знаешь, что я умру от любопытства!

— А вот этого не надо, — серьёзно сказал Уизли. — Не умирай. И не шути так. Честное слово, когда Крэбб бросил в тебя «Аваду», я думал, что убью его на месте, голыми руками придушу, если потребуется.

Гермиона смущённо потупилась. Было страшно признавать, но именно это жутковатое признание впервые за вечер заставило её сердце забиться чаще. В её душе, сухой, как страницы учебника, по мнению неких некомпетентных пророчиц, проснулась типичная девочка-принцесса, которой подавай голову чудовища на пике.

Но все чудовища нынче неприкосновенны, заповедные животные. Их нельзя сажать в клетки. В неволе они не смогут размножаться.

— Превосходно! — одобрила Нарцисса, когда мадам Малкин отступила от Драко на шаг.

Он придирчиво осмотрел себя в зеркале и согласился с матерью. Правильно подобранный фасон скрадывал его худобу, а благородный винный цвет мантии оттенял бледность щёк. На банкете он, юный хозяин Малфой-мэнора, будет блистать, как новенький галлеон.

А мама уже блистала. Казалось, ни одна тень былых потрясений не смела осквернить её красоту, согнуть безупречную лебединую шею, обвитую ожерельем из золотисто-чёрных гессонитов. Камни, похожие на застывших в янтаре пчёл, переливались на свету. Миссис Малфой не позволила горю закутать себя в траурные кружева, словно в паутину. Вместо этого она облачилась в строгий, но безупречно элегантный наряд из зелёного шёлка.

Экономить нельзя ни на чём. Цветы, еда, музыка — всё это не просто атрибуты богатого дома, но и залог хорошего настроения гостей. Их сытые желудки — лучшие союзники Драко в день икс. И, что немаловажно, мама получала истинное наслаждение, занимаясь подготовкой мероприятия.

— Шейный платок, — мягко напомнила она, когда Драко машинально коснулся шеи, где краснел порез после утреннего бритья.

Без волшебной палочки он чувствовал себя бытовым инвалидом. Но даже настоящий калека с деньгами всё ещё оставался уважаемым членом общества, что уж говорить о Малфоях, чьи сейфы почти не пострадали.

Отец дал указания на первое время: что куда вложить, какие акции пока не трогать, с кем не вести дела ни в коем случае, но и ни за что не ссориться, а кого и на порог нельзя пускать. Идею с банкетом он окрестил замечательной, попросил сделать побольше колдографий и из всей прессы посоветовал пригласить только Риту Скитер.

— У этой журналистки, как и у прочих женщин, есть одна слабость, Драко. Она хочет быть единственной. Госпожа Скитер, несмотря на свою гнилую сущность, умеет быть благодарной. Предложи ей взять у тебя интервью. Но будь аккуратен, не дави. Справишься?

Прошлый Драко ответил бы: «Не знаю».

Нынешний коротко кивнул.

Каждый раз, столкнувшись с трудностями, он невольно спрашивал себя, что бы на его месте сделал Теодор? Как бы он себя повёл? Что бы сказал? Нотт обладал особой, непрошибаемой бронёй к общественному мнению, и Драко надеялся обзавестись такой же. Однако влезать в эти доспехи оказалось очень больно: родные колючки мешали. Малфой учился проглатывать обиды молча, не ершиться в ответ, не хвататься за карман, забывая, что тот пуст. Он стал ходячим сборником деревенских присказок, ходил и мурлыкал их сам себе под нос.

Собаки лают — караван идёт.

Тише едешь — дальше будешь.

Месть подаётся холодной.

Он хотел бы начать всё с нуля, например, с улыбкой подать руку Поттеру, который, между прочим, уже ответил на письмо Нарциссы и ответил утвердительно. Но заставить весь мир забыть о прошлом невозможно. Драко ощущал себя художником, который пишет поверх старого холста судьбы нечто новое. Публика замерла в ожидании, зрители выстроились у входа в «мастерскую» — очень скоро в Малфой-мэноре соберётся весь свет общества, и яблоку будет негде упасть.

— Нужно зайти в цветочную лавку, — сказала Нарцисса, проследив за тем, чтобы эльфам вручили все коробки с купленными вещами.

— Я думал, ты уже сделала заказ.

— Для украшения банкетного зала — да, но сегодня я хочу купить букет для конкретного человека.

Драко не знал подходящих кандидатур.

— Для твоего бывшего учителя, — добавила мама. — Два года назад я взяла с Северуса клятву, которую он исполнил, а я так его и не поблагодарила.

— На днях ему присудили орден Мерлина посмертно.

— О да. Полагаю, он бы первым делом растворил эту позолоченную блямбу в кислоте, — хихикнула мама.

Драко улыбнулся.

Профессор Снейп был полностью оправдан в убийстве Дамблдора и назван национальным героем. Смерть отполировала его репутацию, как сода — столовое серебро, до ослепительного, но мертвецки-холодного блеска.

— Стоило ему умереть, как у него появились поклонницы. Кто бы мог подумать, что он всю жизнь был предан Ордену Феникса?

— Не всю, — поправила Нарцисса. — В юности Северус искренне симпатизировал идеям Пожирателей смерти и презирал магглов. Именно он подслушал то самое роковое пророчество, произнесённое Сивиллой Трелони об Избранном ребёнке, и доложил Сам-Знаешь-Кому.

Пророчество и правда оказалось роковым — и не только для Поттеров и Волдеморта. Из-за него Люциус впервые попал в Азкабан после заварушки в Отделе тайн.

— Тогда почему же он передумал, почему переметнулся? Неужели в газетах пишут правду, и всё дело в любви к матери Поттера?!

Нарцисса не ответила. Они как раз добрались до дверей флористического салона, продолжать разговор было не с руки. Впрочем, ответ Драко всё же получил, когда мама приобрела там букет белых лилий.

— Северус не жаловал цветы, — проговорила она, вдохнув аромат, — если они не перемолоты в кашицу для готовки зелья, однако эти бы ему понравились. Они пахнут, как невинность.

Драко машинально кивнул. Он подумал о той ноше, что годами отягощала декана Слизерина. Из-за него Тёмный Лорд убил Лили Эванс.

— Его похоронили на кладбище за Хогсмидом, — сказала мама. — Я узнавала.

Лёгкие быстрые шаги раздались за спинами Малфоев.

— Какие красивые цветы, хоть и траурные, — услышал Драко, опешив от людской наглости. Он обернулся.

Молодая женщина, позволившая себе неуместный комментарий насчёт лилий, стояла в паре ярдов от него. Смутно знакомое лицо. Цвет глаз он не различил — мешала тень капюшона, но её ярко накрашенные губы навсегда врезались в память.

— Для кого они? — спросила бесцеремонная девица. Одета она была скромно. Похоже, одна из назойливых мух, что роятся на подступах Лютного, клянчат милостыню или пытаются втюхать прохожим фигурки-обереги, слепленные из грязи и лежалого мышиного дерьма. Драко громко фыркнул, не скрывая неприязни. Всего год назад эта девка удирала бы отсюда со всех ног, пока её не поймали и не задали взбучку.

— Они для последнего директора Хогвартса, — с достоинством ответила Нарцисса. — Для Северуса Снейпа.

Ярко-красные губы растянулись, прочертив две тонкие, как лезвия, морщинки — «марсианские канальцы» скорби, сбежавшие от крыльев носа к уголкам рта.

— Вы хотите оставить цветы на могиле? Это ни к чему. Передадите предателю лично, миссис Малфой. Авада Кедавра!

Вот и всё.

Да, люди при нём умирали. Драко был на башне, когда Альбус Дамблдор испустил свой последний вздох. Он слышал хруст костей несчастной Чарити Бербидж, ломающихся в брюхе Нагини. Он смотрел в огонь, пожирающий тело Винсента. Ему было жаль этих людей, но лучше бы они умерли ещё сотни раз, чем… чем его мама.

Зелёная вспышка озарила витрину цветочной лавки. Букет лилий выскользнул из рук Нарциссы, и её тело осело на тротуар. Драко не сумел её подхватить. Не сумел загородить. Не сумел отговорить идти в чёртов цветочный магазин.

Нарцисса Малфой умерла мгновенно. Прекрасная, как кукла, в ожерелье из мёртвых пчёл. Драко ударился коленями о землю, приподнял белокурую голову матери. Её глаза, цвета зимнего неба, смотрели куда-то сквозь него, сквозь витрину, сквозь небо, в невообразимую мистическую даль, где не было ни сына, ни мужа, ни Тёмного Лорда, ни войны.

В висках стучало, будто кто-то ломился в череп с депешей. Открывать было некому. Хозяин мог только мычать и изъясняться знаками, как глухонемой.

— За что? — наконец просипел Драко не своим голосом.

— Потому что это справедливо, — ответила убийца.

— И что же такое справедливость?

— Это когда добром отвечают за добро, а злом на зло, Малфой. Когда всем воздаётся по заслугам. Твоя мать сломала несколько жизней, когда спасла Гарри Поттера. Теперь я сломала твою. Она разлучила меня с родителями, и я отплатила тем же.

Эта сука тараторила, захлёбываясь словами, будто боялась, что они затекут обратно в глотку, если вовремя их не выплеснуть. Драко не успевал за этим потоком, не мог ухватить смысл.

Лилии валялись в луже, впитывая грязную воду лепестками. Их запах никуда не делся. Он стал ещё сильнее, острее, слаще, надоедливее.

Драко погладил Нарциссу по щеке, ощущая, как под ладонью проступает костяной холод.

Взгляд упал на складки зелёного шёлка. Из кармана мантии матери выглядывал знакомый резной набалдашник. Её палочка. Тёплая, послушная, знакомая до боли — он не раз держал эту ивовую рукоять.

Всё стало на удивление просто. Не было ни гнева, ни ярости, только холодная ясность. Драко выхватил палочку. Ни секунды раздумий.

— Авада Кедавра!

Удар отбросил молодую женщину к витрине. Стекло вздохнуло и треснуло, будто покрылось морозным узором. Бездыханное тело сползло вниз. Капюшон слетел.

Дочь Снайдов. Мерула. Драко встречал её пару раз. Теперь он видел её глаза цвета спелой виноградной кожицы.

— Прости, что вновь помешаю тебе воссоединиться с близкими в Азкабане. Увидитесь позже. В аду. — Он отвернулся, убрав прядь волос с ещё тёплого лба Нарциссы.

Ад — маггловское словечко родом из их назидательных страшилок, вычурная картинка с котлами и рогатыми чертями среди выжженной до пыли земли. Волшебники говорили о смерти с пафосом, толковали об уходе за Завесу, о последнем великом путешествии.

Сейчас, глядя на тело матери, на искажённое маской удивления лицо Мерулы, Драко решил, что магглы куда ближе к истине. Разве то, что он чувствовал сейчас — эта обжигающая душу пустота в области сердца… разве это не ад?

Когда он в следующий раз поднял голову, прохожие уже образовали круг. Рой шепотков, вздохи, любопытные взгляды… Кто-то пытался протиснуться ближе.

— Осторожно! Расступитесь! — Чей-то голос пробился сквозь гул.

Драко резко поднялся на ноги. Кто-то вызвал авроров.

Палочка всё ещё лежала в его руке. Малфой подобрал тело матери и аппарировал из Лютного.

* * *

— Драко? Неужто ты лично принёс приглашение на свой распиаренный банкет? — насмешливо спросил Теодор, стоило Драко выйти из камина в его гостиной.

— Он отменяется.

— Вот как? Только не говори, что в поместье завёлся полтергейст, который обещал закидать гостей навозными бомбами.

Малфой не потрудился отряхнуть ботинки от золы, но Тео не стал его журить, лишь проследил за цепочкой следов, будто оставленной вылезшим из пекла бесом.

Нотт ужинал. Перед ним стояла тарелка с пастернаком — ломтики с хрустящей корочкой, золотисто-коричневого цвета. Обычно от одного вида этой сладковатой землистой мякоти у Драко пропадал аппетит. Он с детства не выносил этот удушающий привкус — смесь полежалой моркови и мыльной пены.

— Тео, что ты знаешь об аде?

Нотт отложил вилку.

— Внезапный поворот событий. Намечается интеллектуально-богатый разговор, или тебя послал в пекло прохожий маггл, и ты уточняешь адрес у меня? — Наконец поняв, что Драко не шутил, Теодор перестал глумливо улыбаться. — Ты в самом деле рассчитываешь получить серьёзный ответ? Ад — это то, во что верят некоторые магглы, особая тюрьма для грешников. Описывают его все по-разному. Да и называют — тоже. Но если отбросить спецэффекты, это место, где нет надежды. «Lasciate ogne speranza, voi ch’entrate»⁽¹⁾. Не ручаюсь, что произнёс правильно. Хорошо, что Блейз меня не слышит.

Драко кивнул. Всё верно.

Нотт смотрел на него, как на сбежавшего из Мунго идиота, который окликает незнакомцев и пристаёт с разговорами.

Пожалуй, Драко считал Тео другом. За неимением лучших вариантов.

— Ты выглядишь нездоровым. Чёрт! Если ты что-то подхватил и пришёл заражать меня за компанию…

— Со мной всё хорошо, — перебил Малфой.

— Тогда в чём дело?

Драко медлил.

Когда он пробовал пастернак в последний раз? В восемь лет? В семь? Пахло заманчиво. Может, эльфы Ноттов знают особый рецепт и готовят вкуснее шеф-поваров «Золотого феникса» — лучшего ресторана в волшебном квартале Парижа… Вкусы тоже меняются. Дело привычки и времени.

— Мама мертва, — сообщил тарелке Драко. — А я только что убил человека.

— Ты сейчас не шутишь?

— Мама лежит в гостиной среди любимых роз. Я оставил её с эльфами.

Теодор резко встал, отодвинув стул.

— Кто? — выдохнул он. — Кто её… и кого ты?

— Мерула Снайд. Она подстерегла нас у цветочной лавки.

Тео застонал, спрятав лицо в ладонях.

Драко всё же не смог сдержать любопытство. Он подошёл к столу и взял ломтик пастернака, долго смотрел на него, потом откусил.

— На вкус как земля, — констатировал Малфой, прожевав. — Не так уж плохо.

— Ты понимаешь, что это значит? Ты использовал Непростительное? Авроры наверняка уже ломятся в твой дом.

Вместо ответа Драко вскинул голову.

— Что такое справедливость?

— Ты не в себе! — воскликнул Нотт, замер и громко выдохнул, взяв себя в руки. — Расскажи мне всё! Мы что-нибудь придумаем!

— Придумаем? Что? Ты умеешь возвращать мёртвых, Тео? Нет. И я не умею.

— Мне так жаль, дружище. Нарцисса была чудесной матерью. Тебя... тебя видели? Я имею в виду...

— Да. Целая толпа зевак. Мне всё равно.

— Дерьмо! И что собираешься делать?

— А что на моём месте сделал бы ты? — спросил Малфой, заставив Тео нахмуриться.

Его взгляд переменился.

— Ты пришёл не за соболезнованиями.

— Нет.

Нотт потянулся за палочкой, но Драко оказался быстрее:

— Империо!

Заклинание выстрелило золотистым облаком, зажужжав вокруг Тео, словно тысячи тысяч крошечных пахнущих цветочным нектаром пчёл.

«Так пахнет невинность».

— Прости, — сказал Драко, смахнув что-то со щеки.

— Хорошо, — согласился Тео с широкой улыбкой, как у клоуна на ярмарке. Или у заколдованного папой скрипача на празднике. Там был фонтан с глинтвейном... Маме нравился красный — с вишнёвым ликёром для терпкости.

— Мне нужен хроноворот твоего отца, Тео. Подари мне его.

— Конечно. Иди за мной.

Теодор повёл Драко по запутанным коридорам «Берлоги».

Они остановились в тупике, где коридор упирался в стену с единственной дверью. За ней скрывался кабинет — комната, заставленная шкафами. Диковинные инструменты и загадочные артефакты на их полках покрывала пыль забвения. Воздух был намного прохладнее, чем в протопленной гостиной.

Тео подошёл к портрету женщины с миловидным лицом. Она поздоровалась с ним и заметно расстроилась, не получив ответа. Молодой хозяин дома был слишком занят, околдован и оттого молчалив. Он снял чары от воров и провёл рукой по резной панели под нижней рамой. Картина отъехала в сторону, явив сейф, скрытый в толще стены. Внутри Драко увидел несколько мешочков с эмблемой гоблинского банка, пару шкатулок, в которых обычно держат драгоценности, и бумаги, содержимое которых иногда дороже чьей-то жизни. Тео извлёк из сейфа небольшой сундучок из чёрного дерева.

Он открылся без ключа, с тихим щелчком, будто давно ждал этого момента.

На дне без какой-либо подложки лежал странной формы предмет, в котором магия переплеталась с механикой. Кощунство — хранить его так, будто кости в дешёвом гробу.

— Это хроноворот? — уточнил Драко.

— Да, и я его дарю! — объявил Тео, достав прибор. Его основой служил металлический диск, испещрённый зодиакальными знаками, рунами и символами планет. Внутри диска, в вакханалии золотых шестерёнок и осей, покачивались две сферы, наполненные мерцающим веществом. Всю эту умопомрачительную конструкцию охватывало широкое кольцо, на котором были выдавлены цифры.

Об изъяне Нотт не соврал — правую сферу зигзагом изуродовала трещина.

Драко, затаив дыхание, смотрел на этот диковинный механизм.

— Он и правда повреждён, — прошептал он.

— Предупреждал же, — голос Теодора прозвучал отстранённо, будто из-за толстого стекла.

— И что же может пойти не так? — спросил Малфой.

Тео улыбнулся всё той же блаженной, неосмысленной улыбкой.

— Всё.

---

1) Оставь надежду, всяк сюда входящий. (итал.)

Вернуться к тексту

апрель 1998 года

Гермиона любила петь, но очень стеснялась собственного голоса, поэтому когда-то отказалась от заманчивой идеи записаться в школьный хор. Зато дома, во время каникул, она могла позволить себе исполнить любую пришедшую на ум песню, в том числе и последний хит «Небесных Скитальцев» о девушке, влюблённой в прекрасный портрет.

Поговаривали, что «Скитальцы» бесстыдно позаимствовали мелодию у какой-то маггловской песни. Однако Гермиона наотрез отказывалась этому верить, как и слухам о маггловских корнях у фронтмена её любимой группы. Чушь. Наговоры завистников.

Мурлыча мелодию под нос и купаясь в солнечных лучах, которые падали на рабочий стол из приоткрытого окна, Гермиона увлечённо писала статью. Она надеялась, её труд опубликуют в «Вестнике чародея», в колонке «Слово читателям».

«В соответствии с действующей классификацией Министерства магии, кентавры официально отнесены к категории «Звери». Данный статус не был им навязан, он является следствием их собственного выбора. В ходе исторического голосования по вопросу о статусе магических рас, кентавры добровольно отказались от статуса «Человекоподобного существа», дабы не состоять в одной категории с вампирами и иными созданиями, которых они посчитали недостойными. Сделав этот выбор, кентавры де-юре и де-факто признали себя частью магической фауны. Невозможно, с одной стороны, отказываться от ответственности и правового статуса «Человекоподобного существа», а с другой — претендовать на привилегии, из этого статуса вытекающие. Закон не знает двойных стандартов.

Основным аргументом кентавров в пользу их исключительности являются заявления о владении даром прорицания. Однако их так называемые «пророчества» — не более чем развитая интуиция, сопоставимая с поведением землероек, чувствующих сейсмическую активность, или перелётных птиц, ориентирующихся по магнитному полю Земли. Это форма предчувствия, основанного на наблюдении за природными явлениями и звёздами.

Кентавры за несколько столетий не создали ни письменности, ни цивилизованной системы самоуправления (выборы вожака происходят в результате кровавого поединка). Их притязания на суверенитет над территориями в Шотландском высокогорье являются не правовым требованием, а проявлением инстинкта, того самого, что заставляет паука охранять свою паутину.

Предоставление кентаврам права самостоятельно определять границы земель является абсолютно неприемлемым ещё и с точки зрения безопасности:

1. Кентавры недоговороспособны.

2. История знает множество примеров немотивированной агрессии кентавров по отношению к людям, что подтверждает их животную природу.

Исходя из вышеизложенного, территория вокруг школы Хогвартс должна быть избавлена от этих опасных созданий. Кентавров надлежит отселить в заповедник-вольер, где их изучение и, в перспективе, хозяйственное использование их физического потенциала (например, для тягловых работ в магически-опасных зонах) будет осуществляться под строгим контролем Отдела по регулированию магических популяций.

Для облегчения надзора следует использовать специальное отслеживающее клеймо — колдосберегающий аналог гомункуловых чар. Заклинания необходимо обновлять по мере их рассеивания, что создаёт постоянную нагрузку на сотрудников. Клеймо же, будучи нанесённым единожды, должно функционировать автономно, создавая устойчивую и самоподдерживающуюся систему учёта.

Гермиона Руквуд, ученица Хогвартса, 7 курс

Гермиона отложила перо и с удовлетворением перечитала написанное. Логично, лаконично, аргументированно.

В её уме по кирпичикам выстраивались строки следующей статьи, в которой она расскажет о волшебном клейме, которое придумала и проверила на почтовых совах. «Вестник чародея» выписывает каждый уважающий себя учёный волшебник. Её наработки заметят нужные люди, а идеи сочтут полезными.

Само собой, найдутся и критики — те же романтики, а по сути — вредители, которые пытаются назначить эльфам выплаты или выдать одежду. Всё это лишь вредило истинной природе домовиков. Гермиона представила свою престарелую няню Агаву. Бедняжку удар хватит, если предложить ей платьице.

Всё в этом мире было упорядочено.

Гермиона так увлеклась собственными измышлениями, что не заметила, как к ней со спины подкрался лучший друг.

— Ты хоть раз выходила из дома за неделю? — спросил Джастин, нависнув над ней грозовой тучей.

— Вовсе не обязательно было пугать, — отчитала его Гермиона.

— Сегодня день чествования великой волшебницы Эостры. Я хотел, чтобы ты пошла со мной на званый ужин в Малфой-мэноре. Но, похоже, ты предпочитаешь компанию своего кумира на глянцевой бумаге, — высокопарно произнёс Джастин и рассмеялся, кивнув на колдографию в рамочке на столе.

Гермиона насупилась, смахнув невидимую пыль со стекла, защищавшего карточку. Со снимка на неё смотрел мужчина тридцати семи лет. Его светло-русые волосы были уложены с академической строгостью. Кожа обладала ровным матово-белым тоном, как и положено трудоголику, постоянно проводящему время в министерских архивах при свечах. На переносице и скулах едва виднелись карамельные веснушки. Он носил мантию с эмблемой Министерства магии, но то был не просто чиновник — это один из ведущих экспертов Отдела магических разработок — Бартемиус Крауч.

Гермиона ничего не могла с собой поделать — её пульс учащался при взгляде на кумира. Он захватил девичье сердце, вытеснив оттуда улыбчивого авантюриста — Гилдероя Локхарта.

— Ты исправно портишь настроение другим, если кто-то расстроил тебя. В чём дело, Джастин?

Друг тяжело вздохнул. Гермиона попала в точку. Они слишком хорошо друг друга знали.

Она отложила перо и спросила гораздо мягче:

— Что случилось?

— Ты видишь меня насквозь. Всё бесконечно ужасно!

Джастин огляделся в поисках места, куда можно приземлиться. Ближайшим мягким аэродромом оказался диван. Гермиона затаила дыхание — под одной из подушек лежала книга, которую стыдно брать в руки. Если Джастин её найдёт… Придётся выслушивать его шуточки целую неделю. Книга была маггловской — маленькая постыдная слабость мисс Руквуд, дурная привычка, сродни любви её отца к фраппучино с пятью порциями сиропа, а его приятеля Сайлуса Нотта — к табаку.

— Похоже, что сразу после окончания школы моя холостяцкая жизнь закончится, не успев толком начаться, — пожаловался Джастин, подгребая к себе подушки под настороженным взглядом Гермионы.

— И кто же счастливица?

— Миллисента Булстроуд.

Из уст Гермионы вылетел нервный смешок. Она не знала двух более неподходящих друг другу людей. Джастин и Миллисента были сверстниками, но их интересы находились на противоположных полюсах.

Пред мысленным взором всплыл образ однокурсницы — девицы плотного телосложения, с тяжёлой челюстью и низко сидящими бровями, придававшими лицу сердитое выражение. Миллисента происходила из чистокровной семьи, после войны сколотившей состояние на утилизации магических отходов и очистке земель от порчи. Министерство щедро платило тем, кто брался за грязную, но общественно-полезную работу. Миллисента могла с наскока оттарабанить шкалу загрязнения местности скверной или с ходу назвать три способа нейтрализации вони драконьего дерьма, но стоило вступить с ней в дискуссию о теории магии, упомянуть последнюю работу Крауча или процитировать строфу из «Метаморфоз бывалого алхимика», как её круглые глазки тускнели, а лицо вытягивалось от скуки.

Конечно, браки чистокровных волшебников часто представляли собой сделки, которые их родители заключали из личной выгоды, едва обзаведясь потомством. Но Джастин наивно надеялся, что его минует сия участь, ведь его дедушка, казалось, души в нём не чаял. Отец Джастина погиб, даже не подозревая, что оставил после себя сына — плод мимолётного романа с юной французской волшебницей. Типичный курортный роман: прогулки по магическим улочкам Монмартра, купание в поющих фонтанах, шепотки и поцелуи в кабинках быстрых предсказаний… Спустя два года после того, как старик Розье опустил в семейный склеп урну с прахом сына, Эвана, к нему явилась незнакомка с младенцем на руках. И всё. Мать Джастина не возражала против его переезда в Англию. За пятнадцать лет она не написала ни строчки, не предприняла ни единой попытки увидеться. Всё, что знал о ней Джастин, — это имя.

Гермиона тоже выросла без матери. Эванджелина Руквуд, урождённая Трэверс, умерла, едва успев подарить мужу долгожданную дочь.

Что хуже: быть насильно лишённой материнской любви или, как Джастин, знать, что родной человек предпочёл добровольно стереть тебя из своей жизни? Ответа у Гермионы не было.

— Дедушка сказал, этот брак будет благом, — пробормотал Джастин. — Он всегда желал мне добра.

— Значит, так и есть, — поддержала Гермиона.

— Утешитель из тебя никудышный.

— Я пытаюсь мыслить логически и искать плюсы в безвыходной ситуации, иначе никаких успокаивающих зелий не напасёшься.

— Посмотрим, как ты запоёшь, если вдруг мистер Руквуд выдаст тебя за Крэбба, — с обидой произнёс Джастин. — Что качаешь головой? У Крэббов столько близкородственных браков, что их генеалогическое древо больше похоже на змеиный клубок. Руквудов там не замечено. Так что готовься к ухаживаниям Винса.

Гермиона решила спустить эту колкость приятелю с рук.

— Мне правда очень жаль, — искренне пробормотала она. — Ты расстроен. Но если посмотреть… Миллисента — не самый плохой вариант. Да, она не гений нумерологии, как ты, но она… не злая. Не как Паркинсон, хохотавшая до колик, когда кусачая герань чуть не отгрызла мне палец на травологии. И не капризная, как Гризельда Белби, у которой настроение меняется трижды за один приём пищи. Милли незлобливая и предсказуемая. В браке это куда важнее сиюминутных чувств.

— Милли? Звучит отвратительно! Я никогда её не полюблю!

— Любовь… — Гермиона произнесла слово так, будто говорила о болезни, против которой ставила другу прививку. — Это иррациональное притяжение, основанное на сложном комплексе химических реакций, влекущих ослабление критического мышления. Практически наркотическая зависимость от другого человека. Что же в этом хорошего? Глупо строить брак на столь шатком фундаменте.

Джастин огладил подбородок, переваривая услышанное.

— Прекрасная речь для тоста на моей свадьбе. Если хорошенько подумать, то ты права. Тебе нужно писать в «Ведьмополитен», в рубрику «Счастливая семья». — Он приподнялся и вытянул шею, глядя на лежащий на столе пергамент. — А не строчить эссе в «Вестник чародея».

Гермиона улыбнулась. Кажется, ей удалось пробудить в Джастине Розье голос разума. Он расслабился, раз начал шутить.

— Чем больше публикаций в серьёзных изданиях, тем выше шанс попасть на стажировку в Отдел магических разработок.

— Ах да! Под крыло к твоему неприступному гению всех магических наук.

— Мистер Крауч получил двенадцать оценок «Превосходно» на Ж.А.Б.А. Три экзамена экстерном! — Биографию кумира Гермиона вызубрила. — Конечно, он гений. Твой пренебрежительный тон здесь не уместен.

Выражение скорбной смиренности сменилось раздражением на лице Джастина. Он поднялся на ноги.

— Ты так и не ответила насчёт праздника в Малфой-мэноре. Идёшь или нет?

— Зайди за мной за полчаса до начала ужина. Камин открыт. Впрочем, кому я это говорю? Ты и так заявляешься в наш дом без предупреждения.

— Впрочем, — подражая интонации Гермионы, произнёс Джастин, — я могу взять туда Милли, чтобы лучше с ней познакомиться.

— Наконец-то ты сказал что-то умное.

В обмене шпильками Гермионе не было равных. Розье всегда проигрывал. Ей не приходило в голову, что он мог ей нарочно уступать. Ещё год назад они столько не ссорились, хотя Джастин довольно обидно высмеивал героические подвиги Локхарта — бывшего объекта поклонения Гермионы.

— Джастин, пожалуйста, не переживай. Всё ещё может перемениться.

Он не откликнулся, ушёл молча. Гермиона проводила его в гостиную и даже не услышала, как друг назвал свой адрес, когда вошёл в камин. Уж не начал ли он изъясняться на парселанге? Джастин всегда мечтал изучить змеиный язык, чтобы хоть чем-то походить на Верховного Лорда.

«Может заблокировать камин?» — мстительно подумала Гермиона, достав палочку. Джастин сегодня был таким противным, невыносимым.

Конечно, он остынет и придёт за ней с покаянным видом. Нужно войти в его положение. Он расстроен свалившейся как снег на голову новостью о браке.

Камин загудел.

«Неужели извинения так быстро созрели?»

Зелёное пламя спустилось по трубе и брызгами вырвалось в очаг. Посреди него появился самый дорогой для Гермионы человек на свете.

— Родная дочь встречает меня с палочкой на изготовку. Чем же я так провинился, розочка?

— Папа! Ты сегодня поздно! — воскликнула Гермиона, простым заклинанием очистив от сажи отцовскую рабочую мантию. — Твоя смена давно закончилась.

— Надо было провести экскурсию одному гостю, показать кое-какие новинки.

— Что же это за гость, что заместителю главы Отдела тайн пришлось поработать для него гидом?

— Сам Верховный Лорд, — ответил Августус Руквуд, пройдя к столику, где его, по традиции, ждала порция огневиски. «Моя законная порция успокоительного», — называл её отец. Он никогда не превышал отмеренную несколько лет тому назад дневную норму, равную содержимому одного классического стакана с толстым дном.

Выпив, Августус выложил портсигар и снял верхнюю одежду. По щелчку пальцев к нему прибежали домашние тапочки. Раньше точно так же прибегала Агава, но в прошлом году её слух совсем испортился. Гермиона понимала, что вскоре ей предстоит заняться поиском прислуги или допустить полоумного эльфа — племянника Агавы, отвечающего за сад, — в большой дом. Отец иногда брал его с собой по делам, и как-то раз это плохо для эльфа закончилось. И всё же он везунчик — другие его родичи, однажды уйдя с хозяином в Отдел тайн, и вовсе не вернулись. Гермиона их не помнила — была мала, но, вне сомнений, эти эльфы выполнили свой долг во благо Магической Британии.

— У нас были гости?

— От тебя ничего не ускользнёт. Джастин только что ушёл. Он предлагал пойти с ним к Малфоям. Я не горю желанием, но перед каникулами мы с Драко поспорили насчёт рецепта зелья беспамятства… Считается, что процесс его приготовления невозможно запомнить, что это заложенный создателем магический феномен…

— А тебе это удалось.

— Именно!

Августус негромко рассмеялся.

— Так вот чем ты занималась — заучивала, в каком порядке бросать в котёл перетёртые с бадьяном куриные мозги и семь подгнивших листьев розмарина?

Гермиона ахнула и так громко закрыла рот, что её зубы клацнули. Возможно, ей удастся удивить знаниями Драко, но не отца, чей разум представлял собой сложнейшую сокровищницу секретов волшебства планетарного масштаба. И ведь находились злые языки, которые пренебрежительно называли невыразимцев «тайнюками».

— Я написала статью для журнала. Прочтёшь?

Августус кивнул и последовал за дочерью в кабинет. Стоило ему присесть, как Гермиона тотчас сунула ему в руки свиток пергамента и замерла под тёплым отцовским боком, забравшись с ногами на диван. Папа вооружился очками. Пока он погружался в проблематику спорного статуса кентавров, Гермиона размышляла о Верховном Лорде. Что же привело его в Отдел тайн? Секреты, секреты...

«А мистер Крауч был там? Его частенько приглашали для консультаций. Спросить или нет?»

— Статья неплоха. — Августус сдвинул очки на лоб.

— Но… — Гермиона воинственно приподняла подбородок в ожидании атаки замечаниями.

— Но перегружена. Особенно в начале.

— По-моему, сравнения весьма удачны.

— Что ты хотела сказать? Какую мысль пыталась донести? Большую часть текста ты оправдываешься. Неважно, почему кентавры бесправны. Прошлое никого не интересует. Согласно закону, они твари, зверьё. Значит, мы вправе решать, что с ними делать — расселять, истреблять или использовать по своему усмотрению.

Гермиона надулась как мышь на крупу.

— Ты лишён творческой жилки, папа.

— Так что это за клеймо, которым ты предлагаешь контролировать передвижения этих тварей? — спросил отец и почесал руку.

Взгляд Гермионы упал на рукав — ткань была мягкой, как тряпка, из-за бесчисленных чар очищения. Отец никогда не боялся испачкаться. Под тонким слоем белого хлопка виднелся знак Верховного Лорда — Чёрная метка, которую Августус Руквуд носил с гордостью.

«Клеймо!» — Мысль казалась кощунственной. Гермиона вздрогнула от внезапно пробравшего тело озноба.

— Это лишь гипотетический сценарий, — быстро отмахнулась она. — Пока проверку прошли существа с низкой сопротивляемостью магии.

Отец вернул ей пергамент и попытался занять позу поудобнее.

— Что ещё? Какие новости?

— Джастин помолвлен с Миллисентой Булстроуд! — выпалила Гермиона.

— Старик Розье наконец-то женит внука. У Булстроуда подряды на полгода вперёд. А у Розье — имя, но пустой кошелёк. Всё закономерно. А ведь старику Розье всего-то и нужно продать парочку безделушек из коллекции собранных им вещиц Гриндевальда, но он возьмёт их с собой в могилу.

«Закономерно» — любимое слово мистера Руквуда, следовательно — и его дочери.

— Джастин в отчаянии, а я не в силах хоть как-то ему помочь. Разве что... превратить Миллисенту в жабу и бросить в топь. Ты меня не выдашь? Я пыталась его успокоить.

— Зная, как ты умеешь успокаивать, предположу, что парнишке стало ещё хуже.

Гермиона резко выпрямилась как палка.

— Ты же никогда не выдашь меня за какого-нибудь Крэбба, потому что его семье понадобится свежая кровь?

Само предположение было нелепым. Отец бы никогда не поступил с ней таким образом. Но… Гермионе вдруг стало неспокойно.

Августус бросил на неё насмешливый взгляд.

— А то что? Сбежишь на материк с Розье через самодельный порт-ключ, чтобы жить с чужим женихом в благородной бедности среди магглов?

Можно выдыхать. Папа над ней подтрунивал.

— Самодельный? Нет. Я не хочу, чтобы меня расщепило на тысячу Гермион! Я украду порт-ключ из твоего кабинета, прихвачу мешок золота и чемодан, туго набитый книгами.

— Пожалуй, я мог бы поверить в подобный исход событий, будь ты заинтересована в Розье. Джастин тебя очень любит.

— И я его люблю! Поэтому и желаю ему счастья.

Отец хмыкнул.

— Я сказала, что Миллисента — не самый худший вариант. Она будет послушной и удобной. Всё лучше, чем, скажем, Паркинсон, сёстры Кэрроу или Гризельда Белби. Как можно назвать ребёнка Гризельдой?

— Раз имянарицательница выбрала это имя девочке — так тому и быть.

Гермиона считала повальную суеверность волшебников их огромным недостатком и не доверяла никаким предсказателям — неважно, копыта у них или ноги.

— Вы с мамой тоже обращались к имянарицательнице, когда ждали меня?

Она прижалась к отцу ещё ближе, поднырнув одной рукой ему под локоть.

— Разумеется. — Августус в рассеянности потянулся к карману. Наверняка за портсигаром. Забыл, что уже выложил его на стол. — Твоя мать целый день провела в палатке у некой мадам Зораны. Та водила хрустальным маятником над картой звёздного неба и щебетала о влиянии Меркурия на судьбу ребёнка. Я плохо помню детали. Детское имя волшебника неприкосновенно — вот что я усвоил.

Отец не любил говорить о том времени. Наверное он очень любил свою Эванджелину, а она — его. Несмотря на мелкие шрамы на лице — следы перенесённой им ещё в раннем детстве драконьей оспы, храп, бесконечное брюзжание насчёт пересоленной еды и огромное количество секретов.

— А мистер Крауч к вам давно не заходил? — всё-таки пала жертвой любопытства Гермиона.

— Барти занят в своей лаборатории. Опережая расспросы, отвечаю: подробности мне неизвестны. Из этого мальчишки слова лишнего не вытянешь. Какой бы хороший вышел «тайнюк»!

— Не говори так! Это слово просто ужасно! И вовсе мистер Крауч не «мальчишка».

— Для меня он такой и есть — восторженный старшекурсник, робеющий на пороге Комнаты Смерти или Палаты времени. А для тебя, разумеется… — Августус лукаво прищурился, — мистер Бартемиус Крауч, который на двадцать лет старше.

— Девятнадцать лет и десять месяцев. Мой день рождения уже в мае.

Отец рассмеялся, легонько похлопав Гермиону по коленке. Его умные, внимательные глаза без труда нашли колдографию Крауча на её рабочем столе.

— Похоже, тебе нравятся блондины, — в шутку заметил папа.

— Нет, дело вовсе не в цвете волос! — возразила она. — Это… это всё рот.

Августус удивлённо воззрился на дочь.

— Рот, — повторила Гермиона куда более уверенно и кивнула, придя к окончательному выводу. — Идеальная линия губ, безупречная артикуляция, мягкая улыбка… И зубы… ровные, белые.

«Вот у Джастина зубной камень, — некстати вдруг вспомнила она. — Видимо, поэтому о поцелуе с ним не возникало даже мысли, хотя он, как и все мужчины в роду Розье, был обладателем волос потрясающего оттенка спелой пшеницы».

Августус в красноречивом жесте постучал себя по сцепленным передним зубам, а после откровенно расхохотался.

— Вот почему ты так звереешь, стоит мне выпить любимый кофе.

— Это сахарная бомба, а не кофе! — сконфуженно пробубнила Гермиона.

Он всё ещё улыбался, ёрзая на диванных подушках.

«О нет!» — спохватилась Гермиона, собственноручно усадившая отца на это место.

Но было поздно. Августус протянул руку и извлёк из-под думочки с рюшами книжку. Он задумчиво повертел её в руках и с укором посмотрел на притихшую дочь.

— Ты снова посещала тот маггловский книжный в Камбрии. Гермиона, ты прекрасно знаешь, что контакты с маггловским миром строжайше запрещены!

— Но я не разговаривала с магглами! — пролепетала она. — Я всегда брала книги и уходила. И потом, мне кажется, эту книгу написал волшебник. Животные здесь разговаривают. И не только они. Даже цветы… Если разобраться, то это написано совсем не для детей. А автор… он просто пропал из мира магглов, пропал без вести.

— Книжонка рассказала это, перепрыгнув с полки тебе в руки?

Гермиона покраснела.

— Сегодня исключительный случай. Меня впервые заметили. Продавщица увидела. Пришлось сделать вид, что я обычная покупательница. А маггла… она сама разговорилась.

Уголок губ отца дрогнул, будто он изо всех сил старался сохранить строгое выражение лица.

— И как же ты расплатилась за этот литературный шедевр? Убедила магглу, что салфетка из сумочки — это их хрустящая купюра?

— Пришлось позаимствовать книгу даром.

— Борода Мерлина! — Августус рассмеялся. — Моя золотая девочка ворует!

— Но я же не могла использовать палочку! Меня бы сразу нашли и обвинили в нежелательных контактах.

— Это Агава перенесла тебя к магазину? Я поговорю с ней и наложу запрет на подобное баловство.

— Я больше туда не пойду, — очень натурально пообещала Гермиона, положившая глаз на парочку книг из лавки. В конце концов, все люди лгут. И как хорошо, что отец обнаружил безобидную книжку для детей, а не талмуды, стащенные ранее.

— «Маленький принц», — наконец прочёл Августус. Он бегло изучил страницы, белоснежные под солнечными лучами, пока не остановился на развороте с рисунком лиса. Шорох бумаги, похожий на шелест осенних листьев под ногами, стих. — Всего лишь детская сказка… — сказал отец и замолчал. Его лицо потемнело, осунулось, будто он увидел ошибку в наиважнейшем отчёте.

— Папа?

Он посмотрел на привлёкшую его внимание Гермиону так, словно увидел впервые. Потом в его взгляде что-то переменилось. Мистер Руквуд поднялся, отложив книгу в сторону.

— Пора бы пообедать. Надеюсь, Агава потеряла только слух, а не руки и ноги.

Когда шаги отца затихли в коридоре, Гермиона развернула книгу. Страница сама раскрылась на нужном месте. Напротив иллюстрации с Лисом, бежали строки: «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за свою розу».

Гарри нервно прохаживался вдоль голой изгороди — деревянной решётки, мокрой от частых дождей. На земле лежали побуревшие, похожие на спутанные верёвки, остатки прошлогодних плетей тыквы. Несколько бледно-зелёных листочков только-только вылезли на свет, греясь на солнце. В этом году семена посеяли слишком рано, в холодную землю. Они проклюнулись не потому, что наступило стабильное тепло, а потому как деваться было некуда. Всходы погибнут при первых же заморозках, неизбежно придущих в Рибблсдейл.

Гарри наступил на листья раз или два. Случайно, конечно. Мыслями он был далеко за границами поместья Лонгботтомов.

Дядя Пит должен был вернуться ещё вчера, но его всё нет и нет. Даже весточки не прислал.

Августа Лонгботтом неодобрительно косилась на Гарри, стоя на веранде. Эта старуха такая же стервозина, как и Кричер.

Домовика поначалу пытались привлечь к делу, давали работу в саду, но он всё только портил и был окончательно сослан на Гриммо. Сейчас, когда Сириуса не стало, с Кричером и подавно ни о чём не договоришься. Краковяк был намного добрее, жаль, что сердце у него оказалось слабым — разорвалось от горя.

— Здоровый лоб вымахал, а ноги едва поднимает, — выдохнула Августа, когда Гарри в очередной раз потревожил молоденькую тыкву.

Ведьма. Даже внешне они с Кричером похожи, разве что второй не курит сигары, заправленные в мундштук.

Августа терпела фениксовцев лишь из-за сына. Фрэнк Лонгботтом был первоклассным боевым магом, отъявленным магглолюбом и, как писали в «Пророке», действующим главой террористической ячейки. Он возглавил Орден после смерти Аластора Грюма и за три года довёл число соратников до трёх десятков человек. Смешное число, но даже при Дамблдоре фениксовцев было меньше.

Поместье Лонгботтомов казалось Гарри огромным, земли много. Роскошная штаб-квартира, в которой можно в случае чего отлежаться и зализать раны на простынях из египетского хлопка. Где ещё найдёшь такую роскошь? Явно не в конуре дяди Пита в Слау.

Дорога сюда петляла среди холмов, а сам родовой особняк, сложенный из тёмного йоркширского камня, идеально вписался в склон. Судя по пейзажам, развешанным в гостиной, когда-то вокруг дома зеленел роскошный парк, сейчас же приличный участок занимали огороды. Раскрытым членам Ордена, чьи портреты украшали плакаты о розыске, тоже надо чем-то питаться. Иной раз под сень оставшихся нетронутыми деревьев забредала дичь и быстро попадала в расставленные силки. Гарри никогда не ел ничего вкуснее супа из пойманного здесь рябчика. Дядя Пит, вообще, отменно готовил.

Некоторые опальные фениксовцы не брезговали красть еду у магглов, такое воровство давно не порицалось — всё безопаснее, чем выбираться в волшебные кварталы под Оборотным. А доставать его с каждым днём становилось всё труднее. Власти запретили продавать полиморфные⁽¹⁾ зелья, да и кой-какие ингредиенты для них днём с огнём уже не сыщешь. Весь контрабандный товар Орден получал от человека, к которому Гарри питал сильнейшую неприязнь. Он старался не упоминать лишний раз его имя. Снейп. Северус Снейп помогал Сопротивлению, но делал это по одной-единственной причине: неуместные чувства к Лили Поттер. Этот «упырь» ещё как пить дать надеялся, что после смерти Джеймса та упадёт к нему в объятия. Как бы не так!

Мама…

У Гарри щемило сердце при мысли о том, сколько ей пришлось перенести, стерпеть ради него. Она могла бы уйти к магглам, выпив «Непенф»⁽²⁾, и начать жизнь с чистого листа, позабыв о волшебстве. Всем магглорождённым, добровольно прошедшим регистрацию, давали право выбора: жалкое существование среди истинных волшебников или возвращение туда, откуда они пришли. Лили Поттер предпочла остаться рядом с сыном в мире, где таких, как она, винили во всех грехах. Ей выдали повязку на рукав с красной литерой «М»⁽³⁾, чтобы носить поверх одежды как отличительный знак. Пятнадцать лет назад мама добровольно принесла комиссии клятву впредь не брать в руки палочку.

Но и этого судьбе-злодейке оказалось мало. Когда Джеймса Поттера сразила «Авада» Беллы Лестрейндж, а его причастность к Ордену была прилюдно раскрыта, Лили превратилась в жену мёртвого террориста, а Гарри — в сына преступника. Работу, почти не требующую колдовства, вдове дал Аберфорт — хозяин «Кабаньей головы», где каждый пьяный хлыщ так и норовил шлёпнуть её по заднице.

— Эта грязнокровка наверняка и сама сидит под крылышком у «огненной птицы», — шептались сплетники в кабаках. — Кто поверит, что она не знала, как её муженёк проводит свободное время?

А потом крёстный Гарри подкараулил Беллатрису на входе в «Три метлы» и прикончил стерву.

Мама долго плакала, ходила в суд, просила хоть о каком-то снисхождении для Сириуса, но куда там… Он на первом же заседании громогласно заявил, что Верховный Лорд — безумное чудовище, Вальпургиевы рыцари — стая затрахавших друг друга до угрозы вырождения ублюдков, вся их идеология — дерьмо, а судьи — пресмыкающиеся ничтожества.

Крёстный всегда отличался завидным красноречием.

Как итог: поцелуй дементора.

Удар молотка.

Решение Визенгамота привели в силу немедленно, наказание исполнили в зале суда в назидание другим дебоширам и убийцам.

Тогда же Гарри, окончивший пятый курс, оставил учёбу и сказал Фрэнку, что отныне тот может всецело рассчитывать на него.

— Ты ещё ребёнок, Поттер, — сказал глава Ордена. — Тебе бы возмужать для начала, поднатореть в атакующей магии и обрасти панцирем.

Гарри не хватало сноровки папы в чарах, он не отличался терпением на тренировках. Поначалу уступал даже Невиллу, который ненавидел всю боевую магию, но прекрасно накладывал режущее проклятье.

Они подружились сразу. Невилл слушал рассказы Гарри о Хогвартсе с открытым ртом — сам он всему обучался дома, запертый в поместье, как единорог в лошадином загоне. Удивительно, как он не разучился смеяться при такой бабушке.

Гарри ковырнул землю возле тыквы носком ботинка. Августа ничего на сей раз не сказала. А зря. Было бы на что отвлечься.

«Дядя Питер не мог пропасть, как Ремус. Его не схватили, нет, нет, нет… Он был юрким и ловким, совсем незаметным».

Похолодало. И ветер подул. Ветка жимолости качнулась у самой земли. Показались круглые, как бусинки, глаза средь пожухлых плетей. Розовый нос вышедшего на свет грызуна жадно вобрал воздух, пропитанный петрикором. Крыса. Она встала на задние лапы, вытянулась. Ещё и ещё. Через секунду дядя Питер очутился в крепких объятиях Гарри.

— Ну будет тебе, Сохатик! — пробормотал он, тушуясь под взором Августы Лонгботтом. — Ты чего?

— Я боялся, что ты не вернёшься, что тебя тоже схватили!

— Меня? Да кто ж это позарится на канализационную крысу? Выше нос!

Гарри улыбнулся и сразу же снова нахмурился.

— Почему ты задержался?

— Ниточка, появилась ниточка к Ремусу.

— Ты узнал, где его держат?! Он жив?

— Жив. Дай мне заморить червячка, и я всё тебе расскажу. Всё же шпионаж — дело го́лодное.

Летом прошлого года Ремуса схватили авроры, когда он напал на Рудольфуса Лестрейнджа на выходе из «Гринготтса». Никто в Ордене не знал подробностей, причины столь дерзкого и необдуманного поступка Лунатика. Лестрейндж готовился к отъезду из Магической Британии. При нём была внушительная сумма денег, забранных из банковской ячейки, так что Ремуса обвинили лишь в попытке ограбления. За такое не целуют дементоры; воров не четвертуют и в Темзе не топят, но Люпин бесследно пропал.

Фрэнк считал, это как-то связано с крестражем:

— Ремус что-то узнал и предпочёл действовать. Другого объяснения нет. Люпин всегда чётко расставлял приоритеты.

Вот уже пятнадцать лет Орден тщетно разыскивал крестражи Волдеморта.

На счету Сопротивления был один уничтоженный крестраж — кольцо. Альбус Дамблдор отыскал его в лачуге Гонтов, когда Гарри был совсем мал, и пал жертвой проклятья, зашитого в металл. И всё же появилась надежда, что Волдеморт стал простым смертным. Дамблдор решил с ним сразиться.

— Бой шёл на равных, несмотря на то, что директор сильно сдал из-за проклятья, — рассказывал Гарри отец. — Но мы в нём не сомневались. Один Грюм его отговаривал.

— Чутьё у Аластора было знатным, — вставил тогда Сириус. — У него ж провидица в бабках.

— Дамблдор верил в победу, — продолжал Джеймс. — Он сказал, что палочка ему поможет. Она, мол, необычная. Особенная. Бред, конечно.

— Бой шёл на равных, — повторил Блэк, перебив друга. — Альбус понял, что не сдюжит, если дуэль затянется. Он запер Сам-Знаешь-Кого и себя заодно под огромным светящимся куполом. Полсотни человек следили за их поединком со стороны. Мы тоже там были и ничего поначалу не поняли, пока оба волшебника внутри барьера не начали задыхаться: Дамблдор выкачал оттуда весь воздух.

— Он умирал у нас на глазах, пожертвовав собой.

— Никто не посмел вмешиваться, все затаили дыхание, — добавил Питер. — Ой, простите. Прозвучало слегка неуместно.

— Сам-Знаешь-Кто пытался вырваться из ловушки, распороть барьер, остановить Дамблдора, но ничего не получалось. Вскоре он затих на земле рядом с Альбусом, как вдруг из его тела что-то вылетело. — Сириус понизил голос. — Душа.

Гарри слушал Мародёров с открытым ртом.

— Да, душа, — кивнул Джеймс. — Она смеялась и выла, как банши, кружила.

— Жуть жуткая!

— Купол продержался ещё несколько минут.

— Полчаса так точно.

— Да нет, меньше.

— Минут двадцать пять.

— Не перебивай, Хвост!

— Простите.

Сириус поморщился, прежде чем заговорить. Воспоминания были ему неприятны.

— А потом эта мерзость вернулась в тело, Сам-Знаешь-Кто поднялся на ноги, а Дамблдор — нет.

— Так Сам-Знаешь-Кто не умер?! — опешил Гарри — Почему?

— Очевидно, потому что у него есть другие крестражи, — вмешался в разговор Ремус. — Дамблдор ошибся. Поторопился. Кольцо — не единственный якорь, удерживающий душу этого человека. Есть ещё. Сколько — никто не знает, что они из себя представляют — неизвестно, где спрятаны — загадка.

— Звучит паршиво, — заметил Гарри, и Сириус с кривоватой улыбкой взлохматил ему волосы.

— Ты уловил самую суть, малец! Всё, чего мы добились после смерти Альбуса, не стоит и выеденного яйца.

— После смерти Дамблдора мы дружно прикинули, какие вещи могли бы заинтересовать нашего самопровозглашённого правителя, — язвительно произнёс Джеймс, — и остановились на медальоне Слизерина — всё-таки реликвия его предка. Он был украден у некой мадам Смит вместе с золотой чашей одной из основательниц Хогвартса ещё в шестидесятых. Она умерла, якобы её по ошибке отравил домашний эльф — Грюм архивы в Аврорате поднимал. О пропаже сокровищ сообщили родственники. Самое интересное: Сам-Знаешь-Кто свёл с ней знакомство незадолго до того, как мадам откинулась. Смекаешь, к чему я веду, Гарри?

— Смекаю!

— Вот и молодец!

— Задача Ордена — найти все крестражи и уничтожить! — сказал Ремус. — Тогда Сам-Знаешь-Кто падёт.

Он повторял это каждый раз, когда отчаяние охватывало его друзей, а тишина над могилой очередного павшего фениксовца становилась невыносимой, тесной. Гарри думал, что больше не услышит этот вкрадчивый голос, эту мантру с туманными перспективами. Но вот дядя Питер сказал, что Ремус ещё жив! Значит, его можно спасти!

Невилл сидел в столовой, рассеянно ковыряя вилкой омлет, куда эльфы намешали каких-то трав для вкуса.

— С возвращением, мистер Петтигрю! — оживился он, увидев вернувшегося с задания мужчину в дверях.

— Здравствуй, Невилл! Здравствуй, омлет!

— Дядя Питер не ел несколько суток! — объявил Гарри. — Он голоден как волк!

— Не то чтобы совсем ничего не брал в рот… — смущённо протянул Хвост, почесав заднюю сторону шеи. — Но вам, ребята лучше не знать, чем я перекусывал в пути.

— Крёстный считал, что с точки зрения санитарии голодовка предпочтительнее канавного ассорти.

— Твой крёстный в анимагической форме чего только не попробовал на зуб! — ответил Питер, обрадовавшись, когда Лонгботтом придвинул к нему свою тарелку. — Его диетологические советы можно смело ставить под сомнение.

— Вам надо показаться целителю Тонксу, — заметил Невилл. — Кровь капает.

Питер вытер раненую ладонь о штанину.

— Не прокусив лапу, сюда ж не попадёшь.

Кровавый ритуал защищал это место от посторонних. Чужак не пройдёт. Одного Фиделиуса Грюму, отвечавшему когда-то за защиту штаб-квартиры, показалось мало. И он был прав. После его смерти, смерти Хранителя первой очереди, потенциальных проводников в поместье стало слишком много.

Гарри опустился на стул напротив дяди Питера, жадно уминающего раздербаненный омлет. Сейчас он походил на взволнованного хомяка, который одновременно пытался отдышаться после бега в колесе и набрать за щёки как можно больше еды. Но за этой неуклюжей суетой скрывалась нерушимая преданность друзьям, тёплая улыбка и поддержка в трудную минуту. Когда папа, Сириус и Ремус уходили на задания, именно дядя Пит оставался рядом с Гарри и Лили, обещая, что остальные обязательно вернутся невредимыми.

Тарелка быстро опустела, но утоливший голод Мародёр не торопился заводить речь о Лунатике. Дядя Пит то и дело поглядывал на настенные часы, будто подкарауливал кукушку. Он ждал, когда в доме объявятся другие взрослые. Гарри стало обидно. Он был совершеннолетним по магическим законам, но в Ордене в нём, по-прежнему, видели ребёнка. Спасибо, что не школьника.

Хорошо, хоть не выгнали, когда в столовой наконец собралась верхушка Сопротивления: Фрэнк, Алиса, миссис Боунс и Стерджис Подмор.

— Ремус жив, — наконец проговорил Питер, посерьёзнев. — Мне удалось проследить за сотрудником Отдела магических разработок и проникнуть в лабораторию. Я искал там что-нибудь полезное для Ордена, а нашёл… Лунатика. Я его видел.

— На Люпине ставят опыты? — спросила Амелия Боунс, переглянувшись с Подмором.

— Похоже на то.

— Эксперименты над оборотнями официально запрещены, но одному Мерлину известно, что происходит за стенами лаборатории Крауча, — сказал Фрэнк.

— Вы не понимаете. — Питер всхлипнул. — Мой друг сидел в клетке, сидел на цепи, как животное. На нём живого места не было! Я не знаю, что от него хотели, зачем было срезать кожу на спине… В других клетках ютились магглы. На вид — бездомные, которых не хватятся. Ещё я видел русалку в аквариуме. Дальше я не совался. Меня чуть не слопал рунеспур, высунувшийся из террариума. Ремус на него зарычал. Змей испугался и…

— Соберись, старина! — Подмор положил руку на вздрагивающее плечо Петтигрю. — Ремус что-нибудь передал?

— Времени не было. Он шепнул два слова: чаша и Крохоброт.

— Крохоброт?

— Это гоблин из «Гринготтса». Несколько лет тому назад мы с ребятами выручили его, считай, жизнь спасли, — пояснил Питер. — Оказывается, Ремус поддерживал с ним связь все эти годы. Я отправился на поиски Крохоброта, поэтому и задержался. От него я узнал, что Ремус попросил дать ему знать, если где всплывут украденные чаша и медальон основателей Хогвартса. Такие ценности мимо гоблинов редко проходят. Крохоброт увидел чашу Хаффлпафф у Лестрейнджа, когда провожал его из хранилища Беллатрисы, и тотчас связался с Ремусом. Он не ожидал, что тот аппарирует к «Гринготтсу» и попытается вырвать у Рудольфуса сумку.

Фрэнк резко ударил себя по коленям. Все вздрогнули.

— Вот оно! Чаша наконец всплыла после стольких лет!

— Если наши догадки верны, Лестрейндж мог получить её только от Сами-Знаете-Кого, — поддержала супруга Алиса. — Но какой в этом смысл? Если только…

— Да, — без слов поняла её Боунс. — Чашу Хаффлпафф отравили тёмной магией, из неё сделали крестраж.

— А медальон? — вклинился Гарри. — Гоблин что-нибудь сказал о медальоне?

Питер покачал головой и потёр покрасневшие глаза.

— Ничего. Но вот ещё что: прежде чем сбежать из экзекуторской, я услышал о расширении лабораторного комплекса. Подопытных контрольной группы перебросят в другое место.

— Куда?

И снова в ответ тишина.

— Чаша вне досягаемости. Лестрейндж во Франции. Либо он увёз её с собой, либо вернул хозяину, — заключила Алиса.

— Но мы можем спасти мистера Люпина, — впервые подал голос Невилл, заработав благодарный взгляд Гарри.

— Мы можем отбить Ремуса только во время перевозки, — сказал Фрэнк. — Наших сил не хватит на штурм охраняемого комплекса. Но как узнать, когда и куда переведут пленников?

— Можно спросить самого Крауча! — воскликнул Гарри. — Схватим его и допросим!

— Слишком рискованно, — прошептал Фрэнк, прикрыв глаза.

— Мы не можем всё так оставить! — Гарри вскочил, его стул с грохотом опрокинулся на пол. — Вы слышали, что сказал дядя Пит? Ремуса убьют! Они… они кожу с него снимают!

Отец Невилла не шевельнулся.

— Во-первых… — заговорил он ледяным тоном, — …когда ты попросился в Орден, то дал слово, что будешь слушаться и подчиняться. Не через раз, не когда тебе заблагорассудится, Гарри, а всегда.

— Но…

— Во-вторых, — Фрэнк перебил его, не повышая голоса, — мы не можем быть уверены, будет ли Ремус среди перевозимых подопытных. Его могут оставить или отправить куда-то ещё. Мы не станем рисковать ради пустого места в фургоне.

Гарри задохнулся от ярости. Она подкатила к горлу едкой, обжигающей слизью.

— Что до Крауча… Орден пытался добраться до него семь раз. Фенвик всё не унимался. Тебе напомнить, что с ним стало? Его не хоронили: нечего было класть в гроб. Охрану Крауча ты, вероятно, даже не увидишь. Не успеешь. Теперь сядь на место или выйди проветриться, Поттер.

Тишина в столовой стала невыносимой, даже дядя Питер перестал всхлипывать.

Гарри почувствовал, что готов разрыдаться в голос.

— Как скажете, сэр!

Он рванулся к выходу, грубо толкнув дверь. Ноги несли его на воздух, увязая в сырой земле. Ветер хлестал по лицу, смешиваясь с горячими слезами. Плевать! Плевать на всё. Он бежал, спотыкаясь, вдоль голой изгороди, вминая в грязь нежные зелёные побеги. Те, что проклюнулись не вовремя. Те, что и так обречены.

Ему было плевать.

— Какой же ты плакса, Поттер, — проворчали справа.

Гарри поднял глаза на морщинистую ведьму. Августа Лонгботтом иссушенными, как сердце её сына, руками, по-маггловски, подвязывала верёвочки для какого-то посеянного вьюна к длинным кольям. Ветер шевелил седые пряди волос, выбившиеся из строгого пучка женщины.

— Что вы здесь делаете? — Едва ли можно было задать более дурацкий вопрос.

— Люблю душистый горошек, — невпопад сказала Августа. — Он пахнет молодостью, как волосики младенца.

Гарри слушал хозяйку поместья с тупой апатией.

— Усы у горошка нежные, хоть и цепкие, — продолжала она, не глядя на него. Её пальцы ловко затянули очередной узелок бечёвки. — Нужно подвязывать, пока не окрепнет. Снова и снова. То ветер его потреплет, то дождь прибьёт к земле. Если махнуть рукой — сгниёт. Совсем как некоторые люди, Поттер. Им вечно нужна палка и тот, кто её воткнёт.

— Верно, — слабо откликнулся Гарри.

Папа был его опорой, папа и крёстный, потом дядя Питер…

Он должен перестать цепляться за взрослых. Ему семнадцать, чёрт возьми! Может, он погибнет, как Бенджи Фенвик… пусть так, но сделает всё, чтобы спасти Ремуса!

Но… с чего же начать?

* * *

Гарри быстро добрался до Хогсмида. Его путь лежал во внутренний двор «Кабаньей головы», к пристройке, вросшей в здание трактира, будто гриб-паразит в старое дерево.

После ушедшего с молотка двухэтажного коттеджа в Годриковой Впадине это жилище казалось крысиной дырой. Мама постаралась придать ей божеский вид, расставила декоративные фигурки по полочкам, купила комнатные цветы, вывела докси в погребе. Однако Гарри только раздражался, смотря на дорогие занавески на окнах, перекочевавшие сюда из его родного дома. Иногда он задавался вопросом, куда ушли деньги Поттеров, его бабки и деда, давно почивших с миром. Содержимое фамильного сейфа изъяли два года назад, но было же что-то ещё. Должно было быть! Ответ лежал на поверхности: Орден. Вечные нужды Ордена!

Когда Сириуса поцеловал дементор, Гарри хотел поселиться в его опустевшем доме, полученном крёстным в наследство от какого-то дядюшки, но не тут-то было. Дом исчез вместе с последним из Блэков, словно его никогда и не существовало. А на Гриммо отважились бы жить только безумцы. Кроме старого склочника-эльфа в его стенах витал призрак зловредной Вальбурги.

Гарри отворил входную дверь и пошаркал ногами о выцветший половик. Жирная йоркширская земля никак не желала сходить с подошв.

— Тергео! — рявкнул он, потеряв терпение, и грязь с шипением испарилась с ботинок. Обычно он старался не колдовать при матери, но сейчас было не до щепетильности.

— Милый, ты вовремя! Я как раз приготовила рагу, — крикнула Лили с кухни.

Гарри шагнул вперёд и замер.

— Мама… Ты поранилась? У тебя фартук в крови!

Лили озадаченно оглядела себя. На её переднике бурели разводы.

— Ой, нет, всё в порядке! Аберфорт зарезал козу, а я извлекла из её желудка безоаровый камень. Довольно занятный процесс.

— Фу!

Лили рассмеялась и сняла испорченный фартук.

— Аберфорт сказал, что я могу оставить его себе. Отдам камень Северусу. Ему для зелий сгодится.

— Зачем? Продай в аптеку или отнеси Теду Тонксу. Он точно найдёт камню применение.

— Ты прав, — легко согласилась Лили, накладывая побольше кусочков мяса в тарелку.

У Тонкса хватило прыти удрать от Комиссии по учёту маггловских выродков. Он давно осел в одном из убежищ Ордена, где его берегли как зеницу ока. Всё-таки карманный целитель — наиценнейший «актив» Сопротивления.

— Конечно, прав. Всё лучше, чем отдавать безоар носатому «упырю».

— Гарри! — Лили громко поставила стакан с соком. — Северус рискует жизнью ради Ордена, ради всех нас. Если Пожиратели смерти его раскроют…

Пожиратели смерти… Вот уж десять лет элитный отряд Верховного Лорда так не называли.

— Не больно-то он и рискует. До него никому дела нет. Он — мелкая сошка, мама. Самое опасное, что он предпринимает, — это приходит сюда.

— Гарри Джеймс Поттер, хватит со мной пререкаться! — вспылила Лили. — Мой руки и ешь!

Гарри подчинился и, уже загребая густое ланкаширское рагу ложкой, пробормотал:

— Дядя Пит вернулся после вылазки. С ним всё хорошо.

На лице Лили расцвела улыбка облегчения. Из всех друзей Джеймса она больше всего ценила Хвостика.

Раздался стук в дверь. Гарри яростно заработал ложкой, уже предполагая, кто там. Наверняка «упырь» явился.

По легенде, силы зла не вправе переступить порог без приглашения — вот Снейп и мялся на крыльце до последнего. И зачем мама пускала его в дом?

Внезапно Гарри осенило. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Пускай Снейп не шибко важная шишка, но разведать, куда перебрасывают пленников, ему может быть по силам. Расспросить его? Или не стоит? Лили поймёт, что сын не просто так интересуется «подопытными» Крауча. Незачем её волновать.

Снейп разложил на кофейном столике журналы и начал свой доклад. Лили, устроившись в кресле, впитывала каждое его слово, её глаза горели. Она жила этими рассказами об алхимических открытиях и феноменах трансфигурации, о магии, от которой была отрезана. Светскими сплетнями она тоже не брезговала.

— …вечером состоится званый ужин в Малфой-мэноре, — произнёс Снейп с лёгким презрением. — Чествуют Эостру.

Гарри издал неприличный звук подстать Пивзу. Мама повернулась к нему.

— Кажется, ты учился с сыном Люциуса Малфоя.

— Ага, находился с ним в одном здании.

Лили укоризненно покачала головой, но улыбку сдержать не смогла.

— Чествование Эостры... — повторила она за Северусом. — Сколько фразёрства ради того, чтобы по старинке обменяться шоколадными яйцами на Пасху.

— Соберутся все сливки общества, — ядовито продолжал «упырь». — Нотты, Селвины, Фоули, Крауч…

Гарри вскинулся.

— Крауч? — бесцеремонно перебил он. — Сегодня он будет в доме Малфоев?

— Во всяком случае, приглашён, — чопорно ответил Снейп.

— Вот как… — Гарри двумя глотками допил яблочный сок и поспешил в свой уголок.

Его комнатёнка была небольшой, обстановка внутри — почти спартанская. Ничего лишнего. Гарри достал из-под кровати пыльный школьный чемодан и водрузил на матрас. Пружины скрипнули. Среди старых учебников, свитков, перьев и упаковок имбирного печенья хранилось бесценное сокровище Поттеров — подарок отца, мантия-невидимка.

План сложился в уме сам собой, безрассудный план. Гарри сжал в кулаке зачарованную ткань. Сегодня он проберётся на званый ужин, околдует Крауча и заставит рассказать о судьбе Лунатика. Нет, к чему полумеры? Он возьмёт его в заложники, похитит и затем обменяет на Ремуса. Жизнь на жизнь. Мозговой центр Ордена — на злого гения Верховного Лорда!

Когда всё будет кончено, Фрэнк перестанет считать его бестолковым молокососом.

Гарри улыбнулся.

А если повезёт, он ещё и Драко даст пинка под зад!

---

1) То же, что и Оборотные.

Вернуться к тексту

2) Непе́нф — мифическое зелье, напиток забвения, лекарство от невыносимой тоски.

Вернуться к тексту

3) Muggle-born (Магглорождённый)

Вернуться к тексту

Гарри ощущал себя бедным родственником, приехавшим из глубинки и теперь околачивающимся возле дома зажиточного дядюшки. Или этой… Как там её звали? Золушкой! Точно. О ней рассказывала мама:

— Она собиралась быстро покончить с делами по хозяйству, чтобы поглядеть на бал, короля и нарядных гостей, стоя под окнами дворца.

Золушка, конечно, та ещё фантазёрка. Кто бы её, замарашку, подпустил ко дворцу хоть на пушечный выстрел? Стража прогнала бы эту дурочку взашей ещё на подступах к королевскому комплексу и для острастки по хребту погладила бы палками.

Задача Гарри была сложнее, чем у героини наивной сказочки, а планы — амбициознее. Но те внезапно пошатнулись, когда он не смог попасть за ворота. Дело даже не в эльфе, застывшем истуканом у кованых створок… Они были заперты, и решётка в другом месте не поддавалась. Чары разбивались о неё. Прутья обжигали ладони.

Миссия ещё не началась толком, а уже закончилась.

Гарри переминался с ноги на ногу. Он замёрз. Вечерний апрельский воздух пробирался под одежду, мантия папы не грела — досадное упущение со стороны её создателей, кем бы те ни были. Вообще, интересный вопрос. Гарри никогда не задумывался, кто сделал мантию невидимой и откуда эта крутая штука у Поттеров. Теперь и не спросишь.

Знакомое отчаяние подкатило к горлу. Он был так близко… Огни Малфой-мэнора виднелись сквозь деревья, из особняка доносился приглушённый смех, играла музыка.

Неожиданный хлопок едва не стоил Гарри разорвавшегося сердца. В нескольких ярдах от него аппарировала группа людей с эльфом, держащим на руках ребёнка лет трёх-четырёх. Поставив малыша на землю, он подбежал к воротам, встал, откашлялся и чинно объявил:

— Хозяин Дуглас, госпожа Цикламена, господин Эрнест и юный мастер Кэлан прибыли на званый ужин по приглашению!

Домовик Малфоев отмер, отлип от решётки и поклонился. Ворота начали открываться. В свете фонаря Гарри узнал бывшего однокурсника — Эрни Макмиллана.

— Надеюсь, мы не сильно задержались, — произнесла женщина. Видимо, его мать.

— Ни в коем случае! — пропищал эльф. — Праздник едва начался.

— Вот и хорошо. Кэлан раскапризничался перед выходом, а путешествовать камином в его возрасте небезопасно.

Гарри наконец осознал, что ему улыбнулась удача. Он поспешил к воротам, но рывок закончился бесславно. То ли озябшие ноги подвели, то ли он наступил на полы мантии, то ли споткнулся о выемку в грунте — Гарри рухнул в прошлогоднюю отсыревшую листву. Хруст и шорох прозвучали оглушительно в ночной тишине.

Эльф тотчас выскочил за ворота.

— Кто здесь? — Световой шар, сорвавшийся с его пальцев, озарил пространство.

Гарри спешно поджал правую ногу, высовывающуюся из-под зачарованной ткани. Кончик грязного ботинка чиркнул по земле.

— Какая-то ветка упала с дерева неподалёку, — предположил Эрни.

— Нет, я видела что-то в листьях, — настаивала Цикламена. — Только что.

— Крыса, — безапелляционно заключил Дуглас Макмиллан, положив руку на плечо жены. — Я определённо видел эту маленькую тварь. Идёмте. Кэлан уже нервничает.

Сердце Гарри рвалось из груди, но сам он лежал неподвижно, чувствуя, как влага и стылость просачивались в него, смешиваясь с липким страхом.

Эльф постоял ещё мгновение, принюхиваясь, как ищейка. Его глаза скользнули по опаду⁽¹⁾. Казалось, он смотрел прямо на Гарри. Затем, не найдя ничего подозрительного, домовик фыркнул и, бормоча о наглых вредителях, поплёлся назад. Световой шар над Поттером погас.

Ворота начали закрываться. Ни за что не успеть.

«Вот же задница!»

Гарри отполз подальше и лишь тогда встал. Кому там ещё запрещено использовать камины? Маленьким детям, астматикам, калекам и заикам. Придётся ждать кого-то из этой братии. Он уже стал подумывать, что пора возвращаться в Хогсмид с позором, как раздался новый хлопок. На сей раз один гость — высокий, но кособокий. Человек был с явной хромотой, опирался на трость.

Эльф бросился к решётке с такой скоростью, что, казалось, его разорвёт от усердия.

— Господин Хексфорд! — протрещал домовик с неподдельной радостью. — Добро пожаловать, добро пожаловать! Позвольте помочь!

Гарри удивлённо моргнул. Что в этом калеке заставило эльфа Малфоев вести себя так, словно перед ним Верховный Лорд? Может, он какой-то могущественный чиновник или вышедший из аскезы алхимик? Шестипалая рука, сжимающая набалдашник трости, и шрамы, проступающие из-под мехового ворота мантии, говорили скорее о жертве какого-то проклятья, нежели о могуществе гостя.

— Спасибо, Хамбли, — откликнулся Хексфорд и медленно двинулся к особняку.

Именно этого момента и ждал Гарри. Он чуть ли не на цыпочках, пристроился за гостем. Он боялся лишний раз вздохнуть, боялся, что волшебник обернётся и стукнет его «Ступефаем». Или эльф почует неладное. Но лимит неудач на сегодня исчерпался.

Гарри пересёк заветную черту и быстро обогнал своего невольного проводника в логово врага, мысленно пожелав бедолаге не растянуться по дороге к парадному крыльцу.

Резные двери особняка были распахнуты, словно объятья. Гарри поднялся по ступеням, всё отчётливее ощущая коктейль ароматов роскоши. Мимо прошествовали две дамы в причудливых головных уборах. Обе откровенно восторгались красотами парка. Теперь эти клуши нагулялись и топали набить желудки фазанятиной. Под их куриный щебет Поттер ступил в холл.

Мраморный пол отражал огни люстр. Каждая грёбаная позолоченная завитушка на перилах устланной бархатной дорожкой лестницы так и кричала: «Завидуйте!»

Гарри осмотрелся на пороге зала.

В помпезности Малфоевской семейке не откажешь. Стены тонули в гирляндах из живых цветов, а в центре, приковывая взгляд, цвело величественное дерево. С его ветвей, словно диковинные плоды, свисали полупрозрачные сферы, внутри каждой — свёрнутая бумажка.

«Предсказания, — с горькой усмешкой подумал Гарри. — И наверняка все сплошь счастливые».

«Ваши доходы умножатся», «Вас ждёт радостная весть» — стандартный набор для тех, у кого и так всё есть.

Люциус Малфой, белокурый как грудастая американка с постера в комнате крёстного, любезно беседовал с Макмилланами. Рядом с мужем в роскошной мантии цвета свежей травы блистала Нарцисса. На её пепельно-белых волосах сверкала диадема с хрустальными бусинами, имитирующими капли утренней росы. Бледная моль. На матери Гарри это украшение смотрелось бы в сто раз лучше.

Толстый краснолицый мужчина ждал своей очереди к столику с закусками. Женщина с физиономией хищной птицы восхищалась платьем собеседницы — дамы с чертами мопса. Отец Миллисенты Булстроуд срывал плод с «древа предсказаний».

Почти все девчонки в зале сгрудились вокруг Седрика. Диггори считался смазливым. Одна Руквуд осталась в стороне, чему Гарри не удивился. Он не был уверен, что этой зануде в принципе интересны мальчики.

Он вспомнил забавный случай на третьем курсе. Когда профессор Вектор перевернула грифельную доску и обнаружила на другой стороне весьма талантливо изображённый член, нормальные девчонки, увидев образчик абстрактного ню⁽²⁾, смутились, Браун захихикала, и только Руквуд на всю аудиторию объявила:

— Мэм, рисунок фаллоса — дело рук Поттера. Он всю перемену крутился у доски.

Даже не покраснела.

Конечно, он крутился — превращал куски мела в слизняков, чтобы те смачно лопались в руках учащихся.

— Это ваш, Поттер? — сердито уточнила профессор.

— Нет, мэм, размер не совпадает, — ответил Гарри, из упрямства не сдав Гойла — истинного автора «художества» на доске.

Сириус позже написал, что шутка вышла отменная, за неё стоило драить туалеты на втором этаже весь выходной. Гарри сомневался.

Но Руквуд хоть и ябеда, особа безобидная, так как действовала в лоб. Паркинсон, окучивающая дебильно лыбящегося Драко, делала гадости исподтишка.

«В общем, ни единого приятного лица», — заключил Гарри, развернулся и чуть не налетел на эльфа с подносом, уставленным бокалами. Их содержимое легко было узнать по аромату. «Кровь Змеиного Короля» — любимое вино Сириуса. Он пил его прямо из бутылки и травил байки о предках. Гарри однажды рискнул повторить за крёстным, отхлебнул, закашлялся, пролил половину. Мама прибежала на его хрипы умирающего енота с кочергой в руках.

— Лили, ты нашла себе палочку потяжелее? — оценил Сириус. Это он хорошо придумал: мама в итоге кричала только на него, крестник был выведен из-под шквального огня.

От нечего делать Гарри прошёлся по периметру зала, периодически пробуя закуски со столов. Так в широком рукаве мантии-невидимки сначала исчез диковинный фрукт, затем рулетик, потом тарталетка.

Музыка смолкла, и Люциус, направив кончик палочки на горло, провозгласил:

— Друзья! Настало время поднять бокалы в честь того, чья мудрость и сила ведут нашу великую страну к процветанию! За Верховного Лорда!

— За Верховного Лорда! — вторили гости. — Да здравствует Верховный Лорд!

«Уж не выскочит ли сам вождь диктатуры из торта?»

Какими только сверхъестественными свойствами не наделяла его пресса. Гарри не исключал, что у Лорда глаза красные, потому что внутрь черепа вставлены лазеры. Дядя Пит однажды рассказывал про робота-убийцу, который отправился в прошлое, чтобы ликвидировать какого-то важного человека. История была выдумана, Хвостик смотрел её на большом экране в тёмном зале с мягкими креслами — его первая вылазка в кинотеатр после введения запрета на контакты с магглами.

Поначалу никто не понимал, как Вальпургиевы рыцари находили нарушителей запрета, как разыскивали волшебников, уклоняющихся от регистрации в Комиссии маггловских выродков...

Всё дело в палочках.

Они стали маячками в мире, далёком от магии. Даже колдовать необязательно: палочки всё равно выдавали владельцев, откликаясь на гул цивилизации — на ток, бегущий по проводам, на мерцание люминесцентных ламп, на шёпот процессоров. Они резонировали с маггловской техникой... Безопасных зон в городах было мало — спасали положение старые дома, в стенах которых выросло не одно поколение волшебников. Магия, за столетия впитавшаяся в их фундамент, служила щитом. Некоторые особняки сочувствующих Ордену семей переоборудовались в укрытия для членов Сопротивления. Однако дома-убежища всё чаще превращались в ловушки, а их хозяева — в доносчиков. Так, в доме Браунов на Друри-Лейн одним осенним вечером не стало Дирка Кресвелла, а в коттедже Мюриэль Уизли роковая засада ждала брата Вэнс.

Все палочки, купленные в лавке Олливандера, отслеживались через Министерство магии. Когда в Ордене это поняли, Фрэнк связался с умельцами из России и вооружил фениксовцев палочками из сибирского кедра, поволжской берёзы и маньчжурского ясеня.

— А вы почему не присоединяетесь к нашему тосту, Барти? — услышал Гарри и, доев канапе, бросил шпажку к ногам обжоры-Гойла.

— Я не пью ничего крепче тыквенного сока, Логан. Полагаю, это не последняя возможность прославить нашего Повелителя этим вечером.

Крауч стоял у камина, беседуя с мужчиной в мантии с горностаевой опушкой. Нашёлся!

Гарри сжал рукоять ясеневой палочки. Вдруг безэмоциональное лицо Крауча, до этого момента напоминавшее маску, на долю секунды дрогнуло. Взгляд скользнул мимо Поттера, уголки тонких губ дёрнулись вниз. Знакомая эмоция — отвращение.

— Мистер Крауч! — воскликнула Рита Скитер, пробираясь к светилу магических наук. — Вы помните, что обещали мне эксклюзивное интервью?

План, рождённый в отчаянии, внезапно показался Гарри идиотским донельзя. Как он мог надеяться похитить этого человека на виду у сотни волшебников? Герой курам на смех. Тошнило от собственной наивности. Или от того странного розового фрукта, похожего на яйцевидную шишку. Руквуд наверняка знала, что это за хреновина.

Прихватив бокальчик с «Кровью Змеиного Короля», Гарри вышел из зала, чтобы подышать свежим воздухом. В холле сновали домовики — шестерёнки механизма с громким именем «Малфой-мэнор». Парадные двери были затворены. Так почему бы не побродить по дому? Гарри, сделав глоток вина, смело зашагал по лестнице, топча дорогой бархат. На верхней ступеньке он так и вовсе хорошенько пошаркал подошвами. Облезлый коврик в родной дыре и то лучше впитывал грязь.

Всё-таки нелестное сравнение прилипло к пристройке «Кабаньей головы», стало привычным.

«У Уизли «Нора», а у меня будет «Дыра»!

Глупо захихикав, Гарри двинулся по галерее второго этажа. В приглушённом свете мимо проплывали портреты родни Драко. Самая снулая рожа принадлежала некоему Брутусу Малфою. Удивительное лицо — так и хотелось в него плюнуть. Поттер свернул в коридор, более узкий и мрачный. Здесь не было ковра, а на стенах не висели картины; башка гиппогрифа не в счёт. Хоть бы пыль с клюва протёрли. А ещё борются за звание самого шикарного поместья в Магической Британии!

Гарри озадаченно посмотрел на опустевший бокал в руке. Ноги принесли его Мерлин знает куда. Он стоял у окна, пробитого, как бойница в стене. Слева и справа была абсолютная тьма.

Может, добавить огоньку? Может, избавить хозяев от хлопот и спалить ко всем чертям птичью голову, портреты, ковры, двери, люстры, стены и людей внутри них? Сириус бы так и поступил. Но Гарри — не он. Никто не он. В глазах вдруг защипало, что-то скатилось по щеке и упало на воротник. Поттер вытер лицо рукавом, проморгался — в другом конце коридора мерцало бледное расплывчатое пятно.

Выпитое вино оказалось таким крепким, что горевшая в подвесном канделябре свеча, казалось, запрыгала в воздухе, как рвущийся в небо цыплёнок. Гарри подобрался к нему, протянул руку, а тот вильнул в сторону от сквозняка. Дверь рядом приоткрылась. Проём был достаточно широк, чтобы Гарри аккуратно протиснулся в комнату и увидел двух пожилых мужчин в мягких креслах. Их губы беззвучно шевелились.

«Заглушающее заклятье». Мама всегда накладывала его, когда они с папой ругались на кухне. Пока не приблизишься — ничего не услышишь.

Гарри двинулся вперёд. Его догадка подтвердилась: с каждым шагом голоса стариков становились всё громче. Один из них оказался дедом Драко — его портрет висел в холле и пучил глазюки на входящих.

— Том даже не стал меня слушать! — с явным недовольством проговорил Абраксас.

— Попробуй ещё. Возможно, он просто был не в духе.

— В последнее время это его обычное состояние!

— Тогда обратись за поддержкой к Августусу. Том всегда высоко его ценил.

— Никак не пойму, с какой стати. Этот «тайнюк» присоединился к нему гораздо позже. Без нашей поддержки Том бы никогда не взобрался так высоко. Уж поверь мне, Лисандр! Что я получил в знак благодарности? Люциусу не позволили возглавить Отдел международного магического сотрудничества и отказали в финансировании строительства интерната для грязнокровок, зато на любую прихоть Крауча средства найдутся всегда!

— Дружище, в исследованиях Крауча Том заинтересован лично, так что ничего удивительного в его протекции нет. Разве ты не видел, в каком он сейчас состоянии?

— Гнилушка на ножках! Даже не смог приковылять на торжество! Он мне сову прислал, представляешь?

Гарри мало что понимал, но чутьё подсказывало, что всё услышанное чрезвычайно важно запомнить. Он едва дышал, чтобы его, стоящего за спинкой кресла хозяина дома, не вычислили.

— А что ты хотел? Его тело гибнет от избыточного влияния тёмной магии.

— Или от возвращения с того света.

— Чары регенерации должны помочь.

Малфой презрительно хмыкнул.

— Том был куда сговорчивее в свои шестнадцать.

— Это время прошло.

— Как знать…

У собеседника Малфоя внезапно затряслась рука. Тремор или страх тому виной?

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если я знаю способ вернуть к жизни прежнего Тома, мальчишку, который просил нас красть книги для него из домашних библиотек? Он умел быть благодарным.

— Он отдал крестраж тебе?!

Абраксас с улыбкой прищурился.

— А были другие кандидаты? Ты, я или Морти Лестрейндж. Как видишь, мой тайник надёжнее, чем тот, что вскрыл Дамблдор в восемьдесят третьем.

— Когда он вышел на бой, ты знал, что Том победит.

— Я же сказал, ты не представляешь, насколько Том передо мной в долгу. Откуда такой сквозняк? Инфламаре Дуо!

Тлеющие дрова в камине подпрыгнули и выдохнули облако жара в комнату. Волшебник, названный Лисандром, благодарно кивнул. Было видно, что разговор его сильно встревожил.

— И всё же зачем тебе маленькие магглокровки? — спросил он, возвращаясь к более безопасной теме.

— А зачем добру пропадать? — вопросом на вопрос откликнулся Абраксас. — Пятнадцать лет назад мы уже провернули нечто подобное, и эксперимент, позволю заметить, вышел удачным. Не мне тебе рассказывать. Но грязнокровки продолжают появляться на свет — по десять-двенадцать детишек в жирный год. Они не получают приглашения в Хогвартс, не контролируют вспышки магии, а, становясь чуть постарше, либо сдерживают её, пока та не убьёт их, обскуров⁽³⁾, либо отправляются в ближайший дурдом. Или на опыты в маггловские структуры. Магглы не дураки, у них тоже есть свои Отделы тайн, Лисандр. Там они их изучают. Вот и скажи мне, кому же от этого выгода: нам или нашему врагу? То-то же! Грязнокровок надлежит изымать из семей как можно раньше, помещать в закрытый интернат и воспитывать под наши нужды. Когда я попытался донести это до Тома, он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. Но уверяю тебя, открытый конфликт с магглами не за горами. Недовольство в других странах зреет, как ядовитый плод. А мы что? Даже внутри Магической Британии до сих пор не вытравлены недобитки из Ордена Феникса. Кого мы отправим на фронт, если война всё же разгорится?

— Полагаю, воспитанников твоего интерната.

— Вот именно! Я подготовлю там верных солдат. Присматривать за детьми могут эльфы или подросшие ребята. Если кто-то, как ты, захочет взять себе ребёнка магглов — пожалуйста. Я не возражаю. Принесите Непреложный обет и забирайте. Мерлин, до чего же Том недальновиден… Всё же предлагаешь мне заручиться поддержкой Руквуда?

— Почему бы и нет? Но не торопись. Сейчас он занят сетью новых лабораторий для Отдела магических разработок — та ещё головная боль!

Гарри не чувствовал ног, рук, сердца… Он был заморожен, несмотря на тепло, исходящее волнами от очага. Перед ним сидело чудовище. Он мог вытянуть руку и опустить ладонь ему на седую макушку, похлопав, словно злобного спящего пса. Мыслей было так много, что голова только чудом не лопалась.

— Как Леонора? — озаботился Лисандр.

— Плохо. Хексфорд сейчас у неё. Он знает, что делать, лучше многих других. Из него получился бы хороший целитель. Но кто же пойдёт лечиться к тому, кто не может вылечить себя?

Разговор пошёл о домочадцах Абраксаса, и Гарри решил, что пора бы и честь знать. Он попятился к двери. Голоса стариков доносились до него всё глуше, пока не сникли.

Свеча в коридоре мигала, но не гасла. Гарри оставил её за спиной, ускоряя шаг с каждой секундой. Нужно найти выход, нужно выбираться. Сейчас же!

За очередным поворотом он наткнулся на двух человек: Барти Крауча с лицом, выражавшим предельное раздражение, и Риту Скитер, блокирующую ему путь.

— Всего пару вопросов! — настаивала она, тыча пером ему в грудь.

— Мисс Скитер, — его голос был холоден, как лёд. — Неужели вы дежурите под каждой дверью, за которой я могу оказаться, включая дверь в мужскую уборную?

Гарри попытался проскользнуть мимо парочки, прижавшись к стене. Он не мог рисковать. Не теперь.

Невезение вернулось в самый неподходящий момент. Локоть задел декоративный пьедестал в форме колонны, и хрустальная ваза на нём покачнулась.

Крауч умолк на полуслове. Его взгляд заметался вдоль стены.

— Закройте рот, Рита, — отрезал он, отстранив журналистку. — Здесь кто-то есть.

У Гарри скрутило от страха все внутренности. Он не побежал — бегство выдало бы его с головой, но пошёл быстрее. За спиной раздавалась ровная поступь его преследователя. Они свернули в соседний коридор, миновали галерею… Крауча вело шестое чувство, суперслух или невиданное доселе волшебство?

Была не была! Гарри остановился в зале с видом на парк, развернулся, и вжался в стену, стискивая палочку. Он невидим. У него был шанс напасть первым. Свет фонарей перед домом выхватил силуэт Крауча, вошедшего в зал следом. Его глаза сканировали «пустое» пространство.

— Гоменум ревелио, — произнёс он и, не получив результата, сделал несколько шагов вперёд.

Гарри видел его спину. Идеальная мишень.

— Петрификус Тоталус!

Луч парализующего проклятья вырвался из-под невидимого рукава. Однако воздух вокруг Крауча вспыхнул голубым. Заклинание Гарри ударилось в сияющую преграду и рассеялось. Но как?!

Крауч резко обернулся. Улыбка карточного Джокера разрезала его лицо пополам.

— Круцио!

Гарри рванул вправо, едва спасшись от Непростительного. Начался сущий ад. Поттер метался по залу, уворачиваясь от проклятий, которые Крауч посылал веером. Ублюдок даже не целился! И с места не сходил. Гарри не успевал отвечать. Он парировал, отражал, но тем самым каждый раз лишь выдавал своё положение в комнате.

Он устал, потерял концентрацию. Огненная плеть вгрызлась ему в плечо, обжигая кожу через ткань. Второе заклятье, режущее, впилось в ногу. Гарри вскрикнул от боли и рухнул на колено. Кровь заливала штанину.

И тут из угла послышалось:

— Ферула!

Ближайшее к Гарри окно разлетелось вдребезги.

— Прыгай, Сохатик! — Голос дяди Питера.

И палочка дяди Питера в отблеске чар.

И сам дядя Пит наконец. Мародёр в Малфой-мэноре!

Что он здесь забыл?

Хвост подбежал к Гарри, колдуя одно «Протего» за другим.

— Как ты меня нашёл? — выдохнул Гарри.

— Лили давно попросила наложить следящие чары на твоё сквозное зеркальце. Я знал, что ты не сможешь остаться в стороне, — прокряхтел дядя Пит, удерживая защитный купол. — Уходи! Ну же!

— А как же ты?

— А я за тобой!

Гарри подобрался к окну и прыгнул в неизвестность. Приземление вышло аховым. Он кувыркнулся по земле, закричав. Боль в ноге пронзила всё тело. Плечо пульсировало. В горле застряло сердце, а правая рука онемела и выронила палочку. Где очки?

Гарри задрал голову, жадно вглядываясь в оконный проём.

«Давай же, Хвостик!»

Вспышки заклинаний расцвечивали раму. Красные, жёлтые…

Зелёная.

И темнота.

Гарри оцепенел. Он словно очутился на островке посреди бескрайнего тёмного океана и, упав на колени, смотрел, как мимо проплывает последний в мире спасательный корабль.

— Дядя Пит…

«Он не прыгнет», — шепнул здравый смысл.

Гарри схватился за грудь и закашлялся, не в силах сделать вдох. Под коленной чашечкой что-то хрустнуло. Очки! Одной линзы не хватало. Ничего. Сойдёт. Отыскав палочку, Гарри попытался подняться. Встать удалось только с третьего раза.

— Гриффиндор не сдаётся! — постановил когда-то папа. — А ты, Сохатик, обязательно попал бы туда. Без шансов!

Вот-вот поднимут тревогу.

Стиснув зубы так, что заломило челюсть, Гарри потащился по главной аллее. Его трясло. Каждый пройденный фут отдавался жгучим уколом в бедре. Пот струйками стекал по спине, ел глаза. Слёз не было. Горевать не время.

«Надо было сжечь их, сжечь здесь всё Адским пламенем!»

Ворота, ясное дело, были заперты. Страж стоял на посту.

Гарри вскинул палочку.

— Империо!

Эльф вздрогнул, испуганные глаза заволокло дымкой подчиняющего проклятья. У первого Непростительного был восхитительный золотой цвет.

— Открой ворота, Хамбли! — с трудом выговорил Гарри. — Шевелись!

Домовик покорно щёлкнул пальцами. Массивные створки поползли в стороны.

* * *

Гарри бухнулся на каменное крыльцо мешком. Перед глазами всё плыло. Силёнок хватило дотянуть лишь до Лондона, до пыльного «склепа» на площади Гриммо. Дверной молоток покрылся колючей ржавчиной, но Гарри схватился за него, как за спасательный круг, подтянулся, навалился…

Дверь поддалась, впустив его в затхлую прихожую Блэков. Призрак Вальбурги не вылетел навстречу, как в прошлый (и единственный) раз, когда Гарри был здесь. Кажется, даже её дух счёл это место слишком унылым для вечности.

— Кричер! — позвал Гарри, застонав. Он съехал на пол по стене, оставляя кровавый след на обоях. — Явись… Сириус… Сириус велел тебе меня слушаться… Иначе твоя тупорылая башка не попадёт… никогда не попадёт на барельеф.

Домовик высунулся из-за угла.

— Щенок Поттеров, — просипел Кричер, приблизившись и скорчив гримасу. — Оскверняет дом благороднейшего…

— Слушай… — перебил Гарри. Тёмные пятна поплыли перед взором, перекрывая желтушную физиономию брюзжащей твари. — Отправляйся к Аберфорту. Найди мою мать. Скажи, что я ранен. Пусть приведёт Орден…

Сознание отчаливало в небытие. Ответа не было. Гарри всё же вытянул руку, схватив упирающегося пятками Кричера за драную наволочку.

— И запомни… На случай, если Орден опоздает… — Каждое слово было пыткой. — Крестраж у Малфоев. Это важнее всего!

Глаза эльфа, источающие ненависть, вдруг неестественно расширились. Он замер, не пытаясь больше вырваться. Впрочем, держать его сил не осталось. Пальцы разжались, рука опала.

— Крестраж? — просвистел домовик. — Щенок Поттеров знает, что это? Щенок Поттеров умеет их портить? Кричер должен знать! Неужели Кричер наконец исполнит последнюю волю мастера Регулуса?!

Гарри смежил налитые свинцом веки.

Эльф затрепетал.

— Кричер приведёт помощь. Поттер не может умереть, пока медальон цел. Мальчик выживет!

---

1) Опад — мёртвый гниющий покров в виде опавших на землю или дно водоёма листьев, хвои, прутьев, шишек.

Вернуться к тексту

2) Ню — художественный жанр в скульптуре, живописи, фотографии и кинематографе, изображающий красоту и эстетику обнажённого человеческого тела.

Вернуться к тексту

3) Обскур — ребёнок-волшебник, который вынужден скрывать или подавлять свои силы, в результате чего внутри него образуется паразитический сгусток тёмной энергии — обскури, убивающий хозяина.

Вернуться к тексту

От дверей банка до крыльца магазина котлов ровно двести семьдесят гоблинских шагов, или сто пятьдесят человеческих. В двенадцать часов дня сотрудники покинули стены «Гринготтса», разбредаясь кто куда на обед. Аппарировать умели не все. Эта способность давалась не всякому, тем более гоблины были лишены палочек, облегчающих процесс. Подумать только, без малого четыре века назад они владели палочками наравне с волшебниками, что закономерно приводило к постоянным межвидовым войнам.

Большинство гоблинов свернуло в сторону «Дырявого котла», чтобы набить брюхо жирным мясом, но некоторые клыкастые клерки предпочли занять столики в кондитерской неподалёку. Любовь этих тварей к сладкому была общеизвестна, а вот солнечный свет они не сильно жаловали. Чего нельзя было сказать о Гермионе, наблюдавшей за оголодавшими гоблинами с открытой веранды заведения короля шоколадной выпечки — господина Шугарплама. Она с лёгкостью прорезала ложкой нежный, как облако, слой маскарпоне, смешанный со взбитыми сливками, и добралась до савоярди. Бисквит оказался влажным, притом он держал форму, не превращаясь в кашицу. Это ли не искусство?

Искусство, которым Гермионе едва ли удастся овладеть. На кухне она терялась, нервничала и злилась, хотя на зельеварении, имеющем общие черты с кулинарным ремеслом, прослыла одной из лучших учениц профессора Слизнорта. Однако для идеального зелья главное — неукоснительно следовать инструкциям, а для шедеврального блюда нужны кулинарная интуиция, умение вовремя помешать бульон и посолить тесто на глаз.

Гермиона отправила ложку десерта в рот. Сначала языка коснулась бархатистая сладость сыра. Затем, секундой позже, почувствовался кофе. И финальный аккорд — какао, изначально приставшее к нёбу, терпкая пыль, которой щедро посыпали тирамису.

Сочетания сладкого и горького. Мягкого и твёрдого.

Гермиона посмотрела на десерт сбоку. Через стекло креманки хорошо прослеживались слои. Неровные. Как жаль.

Мимо неё, смешно дёрнув головой, в двери кондитерской проскользнул младший Уизли. Можно подумать, она собиралась откусить ему голову, скажи он обычное «Привет». Многие клеймили его семью предателями крови и приспешниками Альбуса Дамблдора, поменявшими сторону в последний момент — когда стало ясно, что безумный старик проиграл войну. Гермиона не испытывала радости от унижения однокурсника, поэтому предпочитала закрывать глаза на само существование Рона Уизли. Чего нельзя было сказать о Малфое, от которого этому сыну переметнувшихся магглолюбов всегда крепко доставалось. Особенно после того, как его старшие братья окончили Хогвартс.

Джастин увидел её издалека и помахал рукой. Его сопровождала Миллисента, как он и предупреждал. Лисандр Розье хотел, чтобы внук уделял больше времени своей наречённой. В школе Гермиона с ней почти не разговаривала, хоть они и делили одну спальню. Впрочем, с другими девочками её дружба также не сложилась. Она быстро освоила заклятие шумовой завесы и накладывала его на полог кровати, дабы не отвлекаться на болтовню однокурсниц. Самое большое раздражение вызывали у неё Лаванда Браун и сёстры Патил. В «Новейшей истории Хогвартса» было сказано, что раньше всех учеников делили на факультеты согласно их способностям и сильным чертам характера. Жаль, что прекратили. Гермиона не сомневалась, что, будь эта славная традиция жива, она никогда бы не оказалась в одной спальне с этими сплетницами. Скорее всего она бы попала на Рейвенкло, как папа. Или ей бы выпала честь носить зелёные цвета факультета самого Салазара Слизерина и великого Мерлина.

— Не возражаешь, если мы присоединимся? — поинтересовался Джастин.

Гермиона не возражала, а его спутница — тем более. Миллисента не стала ждать, пока кавалер исполнит все «ритуальные танцы» вежливости и пододвинет ей стульчик. Она моментально освоилась и зычным контральто подозвала эльфа-разносчика. Мисс Булдстроуд огласила заказ: три куска торта, связку сахарных тритонов, две шоколадные лягушки, фламмери и горсть карамельных орешков.

Джастин заметно пригорюнился, когда на столе вместе со сладостями материализовался счёт.

Солнце пригревало. Гермиона ослабила шарф и ударила палочкой по опорному столбу сложенного зонта, прорезающего центр столика. Круглая тень тотчас спасла положение. Миллисента подняла голову и внезапно воскликнула:

— Глядите! Там что-то летит!

И правда. В небе над крышами в потоке ветра планировал какой-то округлый предмет. В первое мгновение Гермиона напряглась: объект походил на воющую бомбу, взрывающуюся агитками — одну из тех, что раньше запускали террористы из Ордена Феникса. Теперь создатель этих бомб, предатель крови — Сириус Блэк, получил по заслугам, но кто-то мог подхватить его чёрное знамя и снова начать мастерить эти проклятые штуковины.

— Акцио! — скомандовал Джастин, у которого любопытство всегда преобладало над осторожностью, и приманил неопознанный предмет к их столику. — Всего лишь воздушный шар. Странный материал — похож на отбитую кожу тритона, но более упругий. И я не ощущаю чар левитации.

— Там что-то нарисовано? — спросила Миллисента

— Кролик с большими яйцами.

Булстроуд захихикала.

— С птичьими яйцами, — с укоризненным взглядом добавил Джастин. — И ещё здесь есть надпись «Счастливой Пасхи».

— Эта вещь маггловская, — сказала Гермиона, из-за чего у её соседки полезли глаза на лоб.

Джастин тут же попытался надавить на шар ладонью, чтобы тот лопнул, как мыльный пузырь. Фиаско. Шар не поддался, только выпустил немного воздуха из перевязанного узлом горлышка.

Гермиона вынула шпильку из волос и проткнула маггловскую дрянь.

От раздавшегося взрыва люди вокруг вздрогнули, а проходящий мимо эльф выронил поднос с пирожными.

Миллисента принялась вытирать с лица Джастина кремовый след от прилетевшего снаряда. Она делала это с такой старательностью, что вместе со сливочной массой чуть не стёрла родинку со щеки Розье.

— Простите! — сказала Гермиона. — Шоколадная лягушка взорвалась от щекотки.

— Магглы отмечают воскрешение своего божества. Когда-то, — Джастин понизил голос, будто раскрывал невесте государственную тайну, — некоторые волшебные семьи, особенно те, что жили вблизи маггловских поселений, перенимали этот обычай. Даже нынешние каникулы в Хогвартсе были долгое время привязаны к празднованию Пасхи. С приходом к власти Верховного Лорда Министерство перекроило всё, вернув нам прославление великой волшебницы Эостры⁽¹⁾. То же самое произошло и с днём Зимнего Солнцестояния. Всего пятнадцать лет назад вместо него волшебники отмечали маггловское Рождество. Они и сейчас это делают в менее развитых странах. Даже в соседней Франции только в прошлом году наметился прогресс. Господин Лестрейндж возглавил французское Министерство магии и спас государство от угрозы омаггления.

Гермиона снисходительно улыбалась, давая другу покрасоваться.

— Верно, — заговорщический шёпот Джастина был бесцеремонно перебит Сайлусом Ноттом, подошедшим к столику. — Рудольфус использовал внеплановое вдовство самым эффективным способом.

— Здравствуйте, дядя Сайлус! — обрадовалась Гермиона. Мистер Нотт был частым гостем в Руквуд-хаусе, всё-таки их дружба с Августусом длилась почти пятьдесят лет.

— Так что же у вас в руках, молодой человек? — спросил Нотт, улыбнувшись в ответ на приветствие. — Похоже, к нам прорвался маггловский предмет. Повезло, что он безобиден, и всё же это демонстрация бреши в системе безопасности.

— Магглы действительно так опасны? — пробормотала Миллисента.

— Не все, конечно, но те, которых стоит опасаться, с лихвой восполняют общий уровень угрозы. Не буду пугать вас, юная леди.

— Вы куда-то торопитесь? — спросила Гермиона, когда мужчина сверился с карманными часами.

— О нет, я здесь ради встречи с приятелем. Займу пока столик неподалёку. Не волнуйтесь, я не претендую на ваше пиршество. А вот и он! — объявил Нотт, привлекая внимание мужчины в чёрном деловом костюме.

У Гермионы перехватило дыхание. Бартемиус Крауч собственной персоной! На вечере Малфоев она видела его лишь минуту, лишь издалека.

— Добрый день, Барти!

— Здравствуйте, Сайлус. Это ваши дети?

Джастин фыркнул.

— Ну что ты. Тройню бы я не потянул! — пошутил Нотт. — Деннис и Колин, мои сыновья, плотно осели в магазине мётел — смотрят новинки, а Сильвия гостит у родственников. Так что у меня выдалась минутка-другая, чтобы перевести дух. — Он с удивлением поймал на себе умоляющий взгляд Гермионы, прокашлялся и представил её, а она, подхватив эстафету, — своих спутников.

— Свободных столиков пока нет, но гоблины скоро разойдутся, и места появятся. Вы пока можете составить нам компанию, — промолвила Гермиона с плохо скрываемой надеждой в голосе. — Это будет честью для нас!

Сегодня Фортуна ей благоволила. Друг отца согласно улыбнулся и принял предложение. Крауч рассеянно кивнул.

— Бедная миссис Нотт. Не представляю, как ей живётся без магии, — сказала Булдстроуд, всё равно что вызвала гром среди ясного неба.

— Тише ты, — шикнул Джастин, ужаснувшись её бестактности.

— А что я такого сказала? Все знают, что миссис Нотт — сквиб. Поганые грязнокровки украли у неё магию. В этом нет её вины. Я не права?

— Сильвия родилась со слабыми магическими способностями, — сухо произнёс Сайлус.

— Разве это не одно и то же? Из-за какой-то мутации маггловские выродки «высасывают» силу из истинных волшебников, ещё не вышедших из утробы матери — так и появляются сквибы, — решила блеснуть Миллисента.

— Раз магглорождённые появляются на свет уже с этой вредоносной аномалией, разве не странно винить их в умышленной «краже»? — спросила Гермиона, заметив, что Сайлусу почему-то неприятны высказывания Булдстроуд.

— Как интересно… — Крауч повернул к ней голову и сосредоточил взгляд на её лице, будто только что проснулся.

Гермиона приободрилась.

— Я имею в виду… Это всё равно что обвинять клептомана в том, что он родился с непреодолимой тягой к воровству, или лунатика — в том, что он ходит по ночам. Их можно изолировать, попытаться скорректировать поведение, но бессмысленно ненавидеть за неподвластную им природу.

— Твоя логика имеет место, — с улыбкой признал Нотт. — Если следовать этой теории, то магглорождённые — не преступники вовсе, а носители некой болезни. Барти, что думаешь?

— Я думаю, в словах мисс Руквуд есть здравое зерно. Но я несведущ в вопросах магогенетики.

— Удивительно, — буркнул Джастин.

— А над чем вы сейчас работаете, если это не секрет, конечно? — поинтересовалась Гермиона, пнув под столом Розье по голени.

— Вот уже несколько месяцев весь отдел занят разработкой чар регенерации. Кажется, об этом довольно подробно написали в прессе, — без энтузиазма ответил Крауч и сделал большой глоток чая, словно смывал с языка вязкую скуку.

— Я читала. Это невероятно сложная отрасль магии, нас ждёт переворот в колдомедицине…

Крауч отставил чашку.

— Заклинания, мисс Руквуд, требуют постоянной концентрации, воли, палочки под рукой, наконец. Их можно рассеять, заблокировать, отразить. Мне куда интереснее возиться с зачарованным металлом, корой дерева, на которой можно вырезать руны, с чем-то вещественным, постоянным, с тем, что будет работать, пока мы будем спать. Например, возьмём сквозные зеркала. Секрет их изготовления считался утерянным в веках, а сами зеркала — сплошь разбитыми. И всё же мне удалось заполучить одно. Занятная вещица. Понимаете, о чём я говорю?

— Конечно, понимает! — воскликнул Джастин. — У Гермионы есть толковые идеи по чаросбережению. Взять хотя бы отслеживающее клеймо…

«Ох и зря я ему показала статью».

Однако Крауч заинтересовался. Он задавал вопросы и внимательно её слушал. Гермиона была польщена.

Бартемиус расстегнул верхнюю пуговицу и выпростал наружу тонкую цепочку, на которой покачивался белый камень с голубоватым отливом.

— Моё последнее изобретение, опытный образец. — Голос Крауча приобрёл тёплые ноты. — Я называю его «Сердце Льва»⁽²⁾.

Миллисента замерла с полным ртом шоколада. Даже Джастин вытянул шею, чтобы разглядеть диковинку.

— Какие у него свойства?

— «Сердце» из голубого кальцита создаёт защитное поле вокруг носителя, — объяснил Крауч, сжав кулон до побелевших костяшек. — На внутренней части оправы нанесены руны... Аваду не сдержит, но большинство атакующих чар и снарядов разобьются об него, как волна о скалу. Проверено лично. Не требует подзарядки, черпает силу из… Ну, это уже технические детали. Я назвал его в честь друга, погибшего во время войны — Регулуса Блэка. Его тело так и не нашли. Он был верным товарищем и борцом за идеи Верховного Лорда.

— Никогда о нём не слышала, — сказала Миллисента. — Зато я знаю Сириуса Блэка. Он знаменитый преступник, убийца!

— Это его старший брат, позор семьи.

Гермиона читала биографию кумира множество раз в десятках источников, но о дружбе с неким Регулусом Блэком ничего не знала. Надо взять это имя на заметку, найти сведения, раскопать детали. Как так вышло, что родные братья враждовали?

«Ах, до чего же сложная судьба была у мистера Крауча, он рано потерял отца и нёс в своём сердце боль от потери друга».

— Полагаете, мы сможем запустить «Сердце льва» в массовое производство? — поинтересовался Сайлус.

— Массовое? — переспросил Джастин. — Зачем? Разве мы с кем-то воюем? Орден Феникса практически разбит. Другие страны трепещут перед Верховным Лордом.

— Вы забыли о магглах, — отрезал Крауч. — Пока они живут рядом с нами, нельзя терять бдительность.

— Пока? — хмыкнула Миллисента. — Куда же они денутся потом?

— Они никуда не денутся, мисс Булстроуд, пока мы не уберём их с нашего пути. — Он положил на стол ладони, как бы очерчивая невидимую карту. — Представьте... Мы берём несколько городов и… очищаем их. Не огнём, не заклинаниями. Мы используем маггловскую науку против них же. Радиация. Слышали о ней что-нибудь? Для маггла — это катастрофа. Для нас — временное неудобство. При утечке радиации они либо умрут, либо эвакуируются. Территория будет очищена. Волшебники же под защитой чар регенерации и протекцией Верховного Лорда займут опустевшие земли и отстроят новый мир. К слову, я слышал ваши родители как раз профессионально занимаются очисткой местности. Представьте… Великобританию, свободную от маггловской засилья. Остров, где магия правит безраздельно, где не нужно скрываться. Волшебники со всего мира потянутся в Британию. Из Европы, из Азии, из Америки! Они все устремятся сюда — в обитель мечты и благоденствия! — Бартемиус будто не видел лица сидящих перед собой собеседников, его взгляд устремился в будущее, которое он обрисовал в красках.

— Разумеется, этот чудесный Авалон очень далёк, — мягко, почти отечески, заметил Сайлус. — Такие проекты — дело не одного поколения.

— Совершенно верно, — смиренно кивнул Крауч. — Мы не увидим этот Золотой век магии. Мы лишь те, кто закладывает первый камень в его фундамент. Но Верховный Лорд… — Голос Бартемиуса дрогнул от благоговения. — Он будет. Он будет всегда!

---

1) Эостра (Ēostre или Ostara) — англосаксонская богиня утренней зари, плодородия, обновления и новой жизни. Её праздник, Эострат, отмечался в день весеннего равноденствия. Языческое название праздника позже было взято за основу для христианского праздника — "Easter", т.е. Пасха.

Вернуться к тексту

2) Cor Leonis или Регул (Regulus) — ярчайшая звезда в созвездии Льва.

Вернуться к тексту

Драко не видел Гермиону Грейнджер после суда, на котором она заявила:

— Он пытался помешать Винсенту Крэббу убить меня, Рона Уизли и Гарри Поттера! Конечно, он заслуживает снисхождения!

Забавно. Неужели так и было? Да. Очень давно.

Образ Грейнджер стирался из памяти, тонул в тумане прошлого вместе с комнатой, полной огня, но голос… Драко навсегда запомнил её голос — раздражающе уверенный, не терпящий возражений. Глас всезнайки — как метко окрестил её профессор Снейп.

И вот двадцать лет спустя, эти фирменные интонации лохматой гриффиндорки вновь забрались в уши Драко, точно черви в пустой череп.

Через идеально чистое стекло окна своей лавки «Флакон и Фолиант» он заметил троих молодых людей, появившихся из-за угла на противоположной стороне Лютного переулка. Грейнджер шла посередине и слегка сутулилась — типичная осанка для человека, постоянно таскающего кипу учебников. Рядом с ней вышагивала (кто бы мог подумать?) Миллисента Булстроуд, бывшая однокурсница Драко. Она сжимала пачку карамельных орешков в руке. А с другой стороны…

Малфой прищурился.

Кажется, это… Финч-Флетчли — хаффлпаффец, который бегал по Хогвартсу, вопя на всех углах, что сдал девять С.О.В. на «Превосходно». Драко смутно припомнил, что мальчишка из богатеньких. Имелся даже титул, ничего не значащий для магов, но о многом говорящий для магглов. Породистый магглокровка. С такого было сложно сбивать спесь.

Приоткрытое окно пропускало в лавку косой столб нагретой солнцем пыли и превращало Драко в невольного слушателя.

— Я не понимаю, что эта загадочная «радиация» такое! — бушевал Финч-Флетчли. — Твой выдающийся гений наплёл невесть что. По-моему, он свихнулся в своей лаборатории.

Грейнджер скрипела зубами.

— Когда мы уже придём? — Миллисента громко хрустнула орехом, словно лиса, раскусившая куриный позвонок. — Я устала.

Финч-Флетчли тяжко вздохнул и завертел головой по сторонам.

Драко застыл, сам того не осознавая, жадно разглядывая бывших однокурсников. Они были молоды. Так отчаянно молоды… Солнце ловило золотистые пылинки в волосах Грейнджер, румянило пухлые щёки Миллисенты, и заносчивый Финч-Флетчли лучился отменным здоровьем, будто каждый день питался деревенскими продуктами. Все трое — эталон доброго здравия.

Драко беззвучно зашевелил губами. Его рука, шестипалая, с причудливо изогнутым лишним пальцем, легла на прилавок, который куда-то поплыл перед глазами. Пальцы, похожие на личинки слепня, врезались в полированное дерево. Малфой поймал своё отражение в тёмном стекле витрины, за которым хранились хрустальные флаконы с редчайшими зельями. Он был призраком в дорогой раме.

Его лицо испещряли шрамы, протянувшиеся от левого виска к уголку рта и придавшие лицу непоколебимую гримасу. Тусклые песчинки лопнувшего хроноворота были намертво вплавлены в зарубцевавшуюся кожу. Магическая проказа. Неизлечимо.

Миллисента подёргала ручку двери.

Сейчас заляпает липкими пальцами. Бестолковая корова. Там же табличка: «Не работаем по вторникам».

Как она вообще очутилась в подобной компании? В какую семью отдали Грейнджер? Нет, если он и знал, то забыл.

У истоков секретного проекта по распределению грязнокровок в «гнёзда» чистокровных волшебников стоял Абраксас Малфой. Он долго расспрашивал Драко, сколько детей магглов учились с ним на одном курсе или были на год младше, давалась ли им учёба, часто ли они болели. После войны Магической Британии требовалась свежая кровь, старые семьи остались без наследников: Розье, Пиритсы и Уилкисы пострадали больше всего. А Макнейр умудрился поймать проклятье, после которого начисто утратил интерес к продолжению рода. Впрочем, с его рожей ему и так ничего не светило. И вот они, лицемеры, борцы с маггловским засильем, выстроились в очередь за детишками с волшебными способностями. Тёмный Лорд дал добро. Несколько Непреложных обетов, договорённости о будущих браках с теми, кому не достался вожделенный трофей, фальшивые свидетельства и пара десятков Обливиэйтов… Ничего сверхъестественного. Да, где-то на севере Лондона всплакнула миссис Грейнджер, однажды утром недосчитавшись в кроватке кудрявой дочурки. Ну ничего — родит себе новую.

«Бабы простецов плодятся, как свиноматки — легко и быстро», — говаривал Брутус Малфой, чей портрет украшал галерею в Малфой-мэноре.

Волшебницы же умирали куда чаще — слишком много близкородственных браков за последнее столетие — кровь стала густой, как болотная жижа. Например, жене Руквуда, увы, не удалось счастливо разрешиться от бремени. Дитя и мать погибли. А Сильвия Нотт… Драко хотел её спасти ради друга, но Тео… он почему-то не родится вовсе. В итоге Нотты усыновили братьев Криви.

Тео…

Никто, кроме Драко, не знал о его существовании. Будто вымышленный друг, которого воображают себе одинокие дети для игр, Тео Нотт исчез в волнах реки времени, а из воды на берег вышел Теодор Хексфорд — это имя взял себе Драко, когда дед намекнул, что пора определяться.

Абраксас встретил внука у ворот мэнора летом тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Если бы не фамильный перстень с печаткой, то Драко был бы мёртв, едва заикнувшись, что они с господином Малфоем одной крови. Дед долго смотрел на истекающего кровью калеку — хромоногого парня с изуродованным лицом и гадал, как тому удалось сломать защитные чары и открыть главные ворота. Потом появилась женщина с самым добрым лицом, какое Драко доводилось видеть.

— Выслушай его, дорогой. Если хочешь, проверь Веритасерумом, но позволь войти. Он же умирает.

И Драко вошёл в дом.

Хроноворот разлетелся на тысячу осколков, в ладонь впились стёклышки, а в лицо — песчинки. Драко не чувствовал одну руку и потому не сразу понял, что пальцев на ней стало шесть. Он провёл в кровати трое суток, бредя, кряхтя и рыдая. Родителей в поместье не было, они отдыхали в фамильном шато где-то в Альпах.

— Значит, ты утверждаешь, что приходишься сыном Люциусу. Почему я должен тебе верить? — Абраксас не собирался ждать, пока больной наберётся сил и атаковал прищельца из будущего вопросами, едва лишь тому полегчало.

В ответ Драко стал читать, читать по памяти. Эти строки оставила бабушка — заветный ключик к сердцу грозного главы семьи. Дедушка растерялся, схватился за палочку, рявкнул, приказав прекратить читать его мысли, и лишь затем смирился, что перед ним и правда лежал внук.

— Тёмный Лорд пал, — повторил он, когда Драко несколько часов спустя закончил рассказ с того, с чего начал — с хроноворота. — Убит мальчишкой.

— Не просто мальчишкой. Гарри Поттер был Избранным из пророчества.

Абраксас ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— Вот что его сгубило — слепая вера в фатум! Том всегда был таким, его притягивало всё мистическое, потустороннее. Сильнейший чародей нашего времени повёл себя, как суеверная старуха, кинувшись истреблять младенцев из-за слов, сказанных в трансе каким-то полоумным прорицателем! — Дедушка встал, не смог усидеть от ярости. Его высокая, прямая как шест фигура отбросила на стену зловещую тень. — И кто его произнёс, это роковое пророчество?

— Сивилла Трелони. Учительница прорицаний.

— А кто передал? Как Тёмный Лорд о нём узнал?

Драко почувствовал зуд, поднимающийся от места перелома в ноге к горлу. Он не успел доложить, что бывший декан не был предан Волдеморту. И понял, что уже никогда не доложит.

— Северус Снейп. Он подслушал часть пророчества и пересказал Тёмному Лорду.

Абраксас Малфой хрипло рассмеялся.

— Полукровка, которого отрекомендовал Люциус. Воистину, тут начнёшь верить в судьбу. Итак, юный мистер Снейп решил выслужиться, не ведая, что некоторым бредням лучше бы и дальше болтаться в рыхлых мозгах этой Трелони. У Тома не было бы причины идти к Поттерам. Не было бы ни «Мальчика-который-выжил», ни Избранного. Всё сложилось бы иначе.

Он повернулся к Драко.

— Снейпа нужно убить, пока не поздно. Это самый простой и надёжный способ изменить будущее.

— Нет! Профессор… он всегда… — Не хватало слов, чтобы объяснить деду странную связь, которую чувствовал Драко со Снейпом, его скрытую поддержку. — Этот человек спас мою жизнь, когда убил Альбуса Дамблдора.

Абраксас фыркнул, но спорить не стал.

— Есть альтернативный вариант, — произнёс он. — Мы не дадим провидице явить миру пророчество.

Сивилла Трелони умерла в сентябре, запуталась в многочисленных длинных юбках, упала и ударилась затылком о ступени паба в Лютном переулке. Никто не видел, как это случилось, но иные версии попросту не рассматривались.

Когда Драко смог встать на ноги, дед сообщил, что вскоре из путешествия вернутся Нарцисса и Люциус, и к тому времени присутствие их ещё нерождённого сына в поместье недопустимо.

— Твоя мать придёт в ужас, узнав, что случилось с её ребёнком. Нет, допустить вашу встречу нельзя! Я отправлю тебя в надёжное место, побудешь там до поры до времени. Леонора уже заявила, что планирует тебя навещать два раза в неделю как минимум. Предлог найдётся. Добби, наш эльф, отправится с тобой. Считай, я его подарил. Ты не будешь ни в чём нуждаться, но тебе следует понять: твоя история — судьбоносная тайна.

— Неужели вы запрещаете мне встретиться с мамой?

— Ты не слышал, что я сказал? Нет, Драко. Когда-нибудь вы встретитесь, но не сейчас, не сегодня и не в ближайшие месяцы. Я подумаю, как мы тебя представим людям.

К глазам подступили слёзы. Драко со злостью смахнул их. Его гнали прочь, точно приблудившуюся шавку. Что ему делать? Уйти? Сдаться? Как бы поступил Тео?

— Я не уйду, пока не увижу мать! Я сделал всё, чтобы наша семья спаслась от гибели, я рискнул собственной жизнью. Посмотрите на меня! Я изуродован. Я калека! Не смейте мне отказывать! Не смейте! И не думайте, что сможете избавиться от меня, дедушка, откупиться или перекроить мою память. Меня обучала окклюменции тётя Белла. Сначала вам придётся хорошенько постараться, чтобы взломать мой разум. Убить меня вы тоже не можете. Бабушка вас не простит!

— Я позволю тебе увидеть Нарциссу, — пророкотал Абраксас, гипнотизируя Драко потемневшими глазами. — Хорошо! Но взамен ты дашь Непреложный обет, что никогда и никому больше не расскажешь, что ты сделал.

— Договорились!

Уговор дороже денег, но и ими Драко не обидели. Он открыл лавку редкостей в Лютном переулке и занялся скупкой артефактов у богатеев. Мир вокруг стремительно менялся. Тёмный Лорд убил Дамблдора на магической дуэли, сверг министра магии и захватил власть в стране. Орден ещё барахтался, иногда напоминая о себе, баламутил воду. Но война имеет одно важное свойство — от неё быстро устаёшь. Сто лет англичане могут воевать только с французами. C’est la vie! Волшебникам хотелось спокойствия на улицах, тишины под окнами, вкусной еды на столах, а вопросы чьей-то крови — дело десятое.

— Есть тут кто-нибудь?! — прокричала Миллисента, снова ломясь в дверь лавки Драко. Он ей вторую пару глаз наколдует, это точно.

И будто в насмешку, одна нога на пути к возмездию предательски подкосилась, заставив его опереться на трость. Старая рана напомнила о себе глухой болью — часть справедливой цены, которую он заплатил.

— Кончай барабанить! — сказал дружок Булдстроуд. — Это же «Флакон и Фолиант». Местный владелец, как я слышал, пренеприятнейший тип — таким только слепцам подсказывать дорогу к вулкану. Дедушка как-то приносил ему старинный талисман на оценку…

«На оценку?» — Драко издал саркастичный смешок. Лисандр Розье пытался сбагрить ему погрызенную докси фигурку грудастой богини истреблённого племени дикарей в три раза дороже, чем она стоила.

— Идите сюда! — позвала Грейнджер. — Я нашла салон мадам Зораны!

Топот ног пронёсся за окнами, и всё стихло.

Драко свернул в подсобку, где его ждала тарелка с любимым хрустящим пастернаком.

— Мы потеряли лучшего шпиона! — сокрушался Фрэнк. — Питер был незаменим при сборе сведений!

— Он пожертвовал собой, чтобы Гарри мог сбежать. Это его выбор, — холодно сказала Лили в десятый раз за день и добавила, не удержавшись: — Твой был бы другим, понимаю.

— Упрямство твоего сына…

Нервы у всех были на пределе. Собравшиеся в комнате перебивали друг друга, повышали голос, спорили...

— …принесло нам крестраж и важную информацию ещё об одном. Не учи меня, как правильно скорбеть, Фрэнк!

— Хватит! — вмешалась Алиса. — Гарри нужен покой. Угомонитесь! Дорогой, сколько ты уже носишь медальон? Думаю, пора его снять.

— Так надёжнее. Когда Снейп раздобудет яд мантикоры, я его сниму.

— На поиски яда могут уйти месяцы. У тебя и так характер не подарок, а с этой штукой на шее тебя шугаются даже эльфы. Фрэнк, я не шучу!

— Ну хорошо, хорошо, — неохотно сдался отец Невилла, повинуясь жене.

— Так-то лучше.

Гарри услышал шорох и позвякивание звеньев цепочки. Лонгботтомы стояли примерно в трёх шагах от его кровати. Он вздрогнул, когда хлопнула дверь спальни. Один человек ушёл. Видать, у Фрэнка закончилось терпение поддерживать «беседу».

— Лили, будет лучше, если ты переберёшься к нам, — произнесла Алиса. — Здесь безопасно, а муженька я как-нибудь укрощу. Он остынет. Ты же знаешь Фрэнка.

— Нет, спасибо. Несколько лет тому назад мне ясно дали понять, что без палочки я бесполезна, и всё, на что я гожусь, так это готовка зелий из программы второго курса, — отчеканила заведённая ссорой Лили. — Что изменилось? Не хватает рук для работы в огороде? Пф-ф! У Аберфорта мне спокойнее. Он никогда не попрекал меня из-за отказа от волшебства. Он и Северус.

— Лили… Мне жаль.

— Мне претила перспектива годами кочевать по убежищам Ордена.

Гарри различил бесконечную грусть в любимом голосе — голосе мамы.

— Я хотела всего-то быть рядом с сыном, когда он отправится в Хогвартс, впервые подерётся из-за девочки, попросит прислать денег на сладости, приведёт домой друзей, как нормальный ребёнок.

— Не в бровь, а в глаз, подруга.

— Я не говорила, что с Невиллом что-то не так! Прости. Прости меня, Алиса.

— Мы все немного в шоке, а ты больше всех горюешь из-за Питера.

Лили не плакала, но её сердце...

— Он был моим лучшим другом, моей опорой, пока Джеймс пропадал на заданиях. А как Питер расцветал рядом с Гарри! Как он радовался, когда мы его встречали в Годриковой Впадине…

Гарри едва сдерживал слёзы. Вот уже около получаса он притворялся спящим — как только зелье, которым напоил его Тонкс, перестало действовать.

Одеяло на груди сместилось — мама подтянула его повыше здоровой рукой. Другая была перевязана…

Лили прибыла на Гриммо первой, заставив Кричера перенести её к истекающему кровью сыну. Гарри смутно слышал её взволнованный голос, чувствовал осторожные прикосновения, а потом мама взяла его палочку. Невозможно представить, что за боль она испытала, поправ клятву. Мама направила кончик палочки на рассечённое до кости плечо и зашептала чары первой помощи. В тоже время кожа её ладони плавилась под рукоятью. Гарри наблюдал за происходящим, словно в бреду. В какой-то момент он отключился, а пришёл в себя лежащим на простыне из пресловутого египетского хлопка в доме, тонущем в густом йоркширском тумане. Он рассказал фениксовцам всё, что слышал в Малфой-мэноре, и снова впал в беспамятство.

— Невилл! — тепло сказала мама, когда дверь тихо скрипнула. — Молодец, что пришёл. Побудешь с Гарри? Я отлучусь ненадолго.

— Конечно, миссис Поттер! Я присмотрю!

Гарри выждал несколько минут, прежде чем открыть глаза. Алиса и Лили ушли. Его лучший друг сидел рядом с кроватью и обрывал жёлтые листья со стоящего на тумбочке каланхоэ.

— Привет, — просипел Гарри.

— Привет! — Невилл оживился. — Наконец-то ты проснулся! Пипа сказала, что тебе чуть руку не оторвало…

— И ты переживал, что больше не сможешь играть со мной в пинг-понг? — мрачно пошутил Поттер.

— Я тебя бы стукнул сейчас, но на тебе и так живого места нет. Ты спасся чудом.

— Мама меня спасла. Это она — чудо.

Невилл почесал в затылке.

— Я тут подумал… Может, мистер Петтигрю ещё жив? Я просмотрел пару книжек по чарам. Зелёный луч характерен не только для Авады…

— Он умер, — безапелляционно отрезал Гарри. — Иногда лучше умереть.

Лонботтом оторопело захлопал глазами. Он пока не понял, что гроб может быть краше клетки.

— Сколько я проспал?

— Меньше, чем велел Тонкс. — Невилл наклонился и заговорил тише: — За дверью кое-кто стоит — с места не сдвинешь. Его даже папа не сумел прогнать.

— Чт…

— Кричер никуда не уйдёт, — сообщила показавшаяся в дверном проёме гнусная рожа. — Кричер отдал медальон, потому что Кричера заверили, что смогут его сломать. Кричер спас Гарри Поттера. Кричер взял грязнокровку Джеймса Поттера за руку, чтобы доставить её в дом благороднейшего и древнейшего семейства Блэков к сыну. Что сказала бы на это госпожа? Кричеру следует отсечь пальцы, чтобы смыть позор!

Невилл нарочито громко вздохнул.

— Лучше бы ты помыл унитаз в конце коридора. Тебе зачтётся.

Гарри приподнялся на подушках.

— Спасибо, что привёл помощь, Кричер. Я это ценю. — Всё ж неблагодарной свиньёй прослыть не хотелось.

Эльф не ответил, но с того дня стал околачиваться в доме Лонгботтомов — караулил украденное из пещеры сокровище.

Рука Гарри постепенно заживала, колено перестало скрипеть. Иногда проведать пациента приходил Тонкс с молодой помощницей, ровесницей его дочери Нимфадоры, Пиппой Макмиллан.

«Интересно, её портрет выжгли с семейного древа Макмилланов, или этот способ досуга практиковали только Блэки?»

Спросить её Гарри так и не решился. Новички в Ордене — добрый знак. Нельзя спугнуть бестактностью.

Один раз, пока никто не видел, он достал сквозное зеркало, доставшееся ему в наследство от Сириуса, и долго вертел в пальцах, пока всё же не решился позвать дядю Питера. Не откликнулся. Как однажды не откликнулся папа, а потом и Ремус.

Прошло несколько дней, прежде чем в комнату заглянул Невилл с неожиданным приглашением:

— Тебя ждут внизу на собрании Ордена.

Мама нахмурилась. Она как раз собиралась сменить повязку Гарри.

— Иди, — коротко сказала Лили.

— Только с тобой. Ты тоже член Ордена. Без тебя я могу опять дров наломать.

Они спустились на первый этаж, игнорируя удивлённый взгляд Подмора. Миссис Поттер он не видел на собраниях сто лет. Вэнс и Боунс улыбнулись ей. Скорее всего лишь из женской солидарности. Алиса предложила подруге занять место за столом. Можно подумать, они собирались играть в покер, и Фрэнк сейчас начнёт тасовать карты перед раздачей.

— Амелия только что вернулась из длительной поездки, — проговорил он. — Предлагаю сначала выслушать её.

Боунс взяла слово:

— Я только что из Болгарии. Там прошла секретная встреча «Союза Непримиримых». Не буду вдаваться в детали и перейду сразу к сути: военной помощи ждать не стоит.

— Как же так?! — воскликнула Алиса.

— Сначала всё шло гладко, многие волшебники проявили готовность помочь, но затем слово взял Димитар Грегорович. Он заявил, дескать, пока Верховный Лорд не падёт, пока он стоит на ногах и способен держать палочку, вмешиваться неразумно.

— Вот сволочь! — прошипела Вэнс. — И откуда взялся этот Грегорович? Знаю, был такой мастер палочек…

Боунс кивнула.

— Это его сын. И, что важнее, министр магии Болгарии. После его слов всё и полетело книзлу под хвост. Русские и сербы почему-то тотчас его поддержали. Потом и немцы пошли на попятную. Не знаю, что и думать. Им что-то известно, но с нами информацией не делятся.

— Что ж… Для нас ничего не изменилось, — сказал Подмор. — Сейчас Сами-Знаете-Кто уязвим как никогда. Главное — помешать ему подлатать разлагающееся тело. Он развоплотится. Тогда силы «Союза» ударят по оставшейся без паука паутине и выметут паразитов.

— Согласен, — поддержал Фрэнк, опершись руками на стол. — Наша приоритетная задача — сорвать разработку чар регенерации. Скорее всего Ремуса используют как раз для них. Он оборотень, его тело быстро восстанавливается, раны затягиваются, кости срастаются…

— И мы пришли к тому, с чего начали неделю назад — лабораторный комплекс Крауча, — добавила Алиса и подскочила на стуле от неожиданности, когда из-под её локтя высунулась лопоухая башка.

— Когда магглолюбы и предатели крови разломают медальон? — вопросил Кричер загробным голосом.

— О Мерлин! — выдохнула Алиса. — Напугал.

— Это эльф Сириуса, — сказал Фрэнк, жестом усадив назад вскочившую с палочкой в руке Вэнс. — Эльф его семьи, если точнее. Оказывается, младший брат Сириуса погиб, добывая крестраж своего Повелителя, в котором разочаровался.

— Кто бы мог подумать, — пробормотала Лили.

Гарри удивлённо посмотрел на неё.

— Да-а, дела… — протянул Подмор. — Я помню его. Регулус, не так ли?..

— Мы уже работаем над уничтожением крестража, — мягко обратилась к эльфу Алиса. — Дело не из лёгких. Сам знаешь.

— Кричер что только не перепробовал, — согласился домовик.

— А что насчёт крестража, который хранится у Малфоев? — вклинился Гарри. Зря, что ли, его позвали. Молчать он не привык. — Как быть с ним? А чаша? Это крестраж или нет? И есть ли ещё?

— Придётся проверять опытным путем, — признал Фрэнк, в кои-то веки выглядевший растерянным. — Когда Сами-Знаете-Кто станет бестелесным духом, подключатся наши союзники. Режим падёт. Малфои и Лестрейнджи не дураки, они захотят откупиться. Цену устанавливают победители: по крестражу с каждого гада — вот их отступные.

Гарри собирался вставить свои пять кнатов, но не успел.

— Это похоже на план, — сказала Вэнс.

— Теперь вернёмся к лабораториям… Наверняка переброска оборудования в самом разгаре. За один день всё не переправишь. Подключим все связи. Не может быть, чтобы никто ничего не видел и не слышал. И нет, похищать Крауча мы не станем. Действовать надо тихо.

— Руквуд как-то связан с лабораториями, — напомнил Гарри. — Он должен знать!

— Невыразимец? Он скорее проглотит собственный язык, чем что-то нам расскажет.

— А как же Сыворотка правды? Достать Руквуда легче, чем Крауча!

— Прекрати, Поттер. Если бы здесь был Хвост, я бы отправил его на разведку…

Все поникли и замолчали. Гарри скрестил руки на груди. Фрэнк нарочно это сказал, нарочно бередил раны, чтобы заткнуть ему рот.

— Попробую растормошить Флетчера, — вздохнул Подмор. — Когда-то этот прощелыга работал на Дамблдора.

— Ага, — буркнула Вэнс. — Пятнадцать лет назад.

— Попробуй, — дал добро Фрэнк. — Наземникус — магнит для сплетен. Если ему нужны деньги за помощь, мы заплатим. Используй Оборотное — у Теда есть запас. Не свети лицо. Флетчер может предать в любой момент. Пожалуй, на сегодня всё.

На этой «позитивной» ноте все стали расходиться.

Гарри насупился. На кой чёрт его звали? Он побрёл в свою комнату мрачнее тучи. Мама не могла это проигнорировать.

— В чём дело, родной?

— Ерунда.

— Злишься на Фрэнка? Я тоже, — с лёгкостью призналась Лили. — Но он лидер Ордена, и... лидер хороший. Если бы Джеймс его слушался, был бы сейчас жив. Но до чего же он раздражающий тип.

— Дело не в этом. Просто… просто я понял, что ни на кого нельзя полагаться, кроме самых близких.

— Это из-за слов о Флетчере? Ему и правда нельзя доверять. Гарри, чужая душа — потёмки. Например, я и представить не могла, что брат Сириуса предаст Сам-Знаешь-Кого.

— Он служил ему?

— Да, носил Чёрную метку. Твой крёстный ненавидел Регулуса и всегда пытался найти его во время заварушек, чтобы схлестнуться в бою. — Лили недолго помолчала. — Потому что очень любил и боялся, что брата кто-нибудь покалечит.

Гарри встал как вкопанный посреди коридора.

— Не понял. Ненавидел, потому что любил?

Лили поправила ему чёлку и кивнула.

— Так бывает. Это сложно объяснить. Сириус и сам этого не осознавал, не хотел осознавать. Это всё? Или есть другие причины морщить лоб?

— Наши союзники! — выпалил Гарри, уворачиваясь. — Неужели кто-то верит, что они бескорыстно помогут и ничего не попросят взамен? Победят они, а не мы! Чужаки будут диктовать условия!

Мама невесело рассмеялась.

— Вот уж не думала, что родила сотрудника Дипломатического ведомства. Ты прав. В случае успеха нас ждёт череда болезненных компромиссов. Но, пойми, без иностранного корпуса последователей Сам-Знаешь-Кого не одолеть. Ты же слышал нелестные речи Малфоя и его друга, по-видимому, Лисандра Розье об их однокурснике. Верховный Лорд им только мешает. Они не сильно расстроятся, если избавятся от него чужими руками.

— Розье? — Гарри уткнулся взглядом в пол, будто по нему бежала стенограмма разговора двух стариков в Малфой-мэноре. — Получается, его внук, Джастин — магглорождённый волшебник! Малфой сказал: «Если кто-то захочет взять себе ребёнка магглов, как это сделал ты…» Значит, у Джастина где-то есть семья, настоящая семья? И он ни о чём не подозревает. А сколько ещё таких «Джастинов» среди нас? А сколько будет? Он ведь неплохой парень. Он должен…

Лили взяла Гарри за руку. Он почувствовал шершавость бинтов — раны, причинённые маме его же палочкой, до сих пор не зажили. Столько боли... Боли из-за него.

— Джастин Розье ни за что тебе не поверит. Мальчик счастлив в неведении. Я не знаю, кем были его родители-магглы, но они давно его похоронили.

— Разве ты бы на их месте не хотела, чтобы я вернулся к тебе?

Мама ответила объятиями. А потом Гарри услышал её шёпот на ухо:

— На Гриммо… когда твоя жизнь оказалась вне опасности, я спрятала мантию Поттеров, подменила на другую — сорвала с крючка в прихожей. Я сказала Фрэнку, что на тебе была обычная мантия-невидимка с чёрного рынка, припрятанная Джеймсом, и чары на ней развеялись, когда порвался рукав. Я соврала, чтобы Орден не забрал у тебя память о твоём отце для своих нужд. Мантия ждёт тебя дома. Как и всегда.

Верно. Гарри обнаружил мантию в своём шкафу в «Дыре», когда окреп и покинул поместье Лонгботтомов. Рукав был заштопан, ткань пахла стиральным порошком и любовью.

Послышался характерный стук в дверь. Гарри пошёл открывать.

— Здравствуй, — мрачно произнёс Снейп.

— Проходите.

«Упырь», озираясь по сторонам, вошёл в дом.

— Мама скоро придёт, — сказал Гарри. — Я впустил вас, чтобы перемолвиться с глазу на глаз.

Людям со скорбными от роду лицами нельзя хмуриться, они становятся похожими на демонов с упаковки японской лапши. Вот и физию Снейпа изрезали морщины, веки набрякли, скулы изуродовали желваки.

— Присаживайтесь.

— Сама любезность, Поттер. Может, и чай предложишь?

— Наконец-то вы перестали разыгрывать из себя лирического героя. — Гарри кивнул на книжные полки в шкафу, уставленные полным собранием сочинений барда из Эйвона⁽¹⁾. — А то, помнится, даже маминого любимчика как-то цитировали.

— Шекспир даёт пищу для ума.

— Теперь понятно, почему за плохое поведение мама заставляла читать его хроники⁽²⁾. Наелся на всю жизнь, зато умным ста-ал.

— Что-то незаметно. До Генриха VIII, поди, ты не добрался.

— Смейтесь, смейтесь... Пока мамы нет, можете даже браниться. Я, например, собираюсь.

Снейп усмехнулся, присев на старенький диван, скрипнувший пружинами, будто на него опустился громамонт, а не набитое колкостями чучело гарпии.

— Браниться? Я знаю в сотню раз больше ругательств, чем ты, домашний мальчик. Я вырос на улицах Коукворта. Мой папаша батрачил на канатном заводе сутками и выражался так витиевато, что мог бы читать рэп, кабы тогда знал, что это такое. А твой что?

— Мой мёртв. А ваш?

С минуту Северус молча буравил Гарри злыми угольно-чёрными глазами, словно желал стереть в пыль.

— Ты очень похож на Джеймса Поттера.

— Надеюсь, не только внешне.

— Не только. Так о чём ты хочешь поговорить?

Гарри выдохнул. Ему удалось завладеть вниманием неприятного гостя и завязать диалог без обмена проклятиями.

— Два года назад вы приходили к моей матери и предлагали ей бежать.

Снейп разинул рот.

— Не отрицайте, я подслушивал. Она была в трауре… и тут вы. Ни стыда, ни совести. Правильно она вас прогнала тогда взашей. И будильник швырнула в голову — тоже за дело. И вы молодец, что не уворачивались.

— Не успел.

— Так вот, вы клялись, что увезёте её в безопасное место за границу…

— В Америку. Южную.

— …что она там будет счастлива.

— Не будет, — буркнул Северус.

— Будет. Если вы достанете для неё непенф. Я вырос. Ей больше незачем тут оставаться, терпеть насмешки отбросов в кабаке, переживать из-за моих ран. Их будет только больше.

— Отпускаешь Лили со мной? — напряжённо уточнил Снейп.

— Никуда вы с этой тонущей посудины не денетесь. У вас метка на руке. Я видел. И ещё я знаю, что вы легилимент. Сможете внушить новые воспоминания взамен утраченных? — Гарри дождался подтверждения и кривовато улыбнулся. — Разрешаю вам быть мужем в командировке.

— А сам скучать по матери не будешь?

— Когда война закончится, приеду к ней и стану самым классным соседом или троюродным племянником, давшим дёру в тёплые края, чтобы скрыться от налоговой.

— Ты хорошо подумал?

Гарри спрятал руки в карманы.

— Да. Иногда счастье в неведении.

Снейп, как и ожидалось, легко заключил сделку с совестью.

— Похоже, ты планируешь что-то провернуть, Поттер. Что-то очень опасное.

«Он не глуп. Это хорошо. Идиоту бы я маму не доверил».

— Расскажите мне всё, что знаете об Августусе Руквуде. Я заварю чай. Какой вы предпочитаете? Учтите, у нас есть только «Брук Бонд» с яблоком.

---

1) «Бард Эйвона» — прозвище Уильяма Шекспира.

Вернуться к тексту

2) Исторические хроники — жанровый раздел пьес Шекспира. Основная тема хроник — процесс становления английской государственности.

Вернуться к тексту

Весенние каникулы истекли, как песок в часах. Завтра в Хогвартс, последний рывок перед выпускными экзаменами. Гермиона укладывала учебники в дорожный чемодан. Дело шло медленно, ведь каждый талмуд она открывала, чтобы проверить закладки, и прилипала взглядом к какой-нибудь строчке.

Её соседки по школьной спальне крутили у виска, когда она забирала книги домой. Можно подумать, их подготовка к Ж.А.Б.А. вовсе не касалась. Пожалеют потом обязательно.

В комнате Гермионы в Руквуд-хаусе пахло не чужими духами, а тёплым воском медовых свечей, которые Агава едва успевала менять, и сушёной цедрой апельсина: эльфийка клала её в шкаф, чтобы отпугнуть докси. Из чашки на прикроватном столике поднималось горьковатое дыхание остывающего мятного чая.

Окно выходило в сад, где по какой-то понятной ему одному системе что-то денно и нощно копал полоумный эльф. Никто не требовал от него добиться цветения сортовых лилий, не ругал за необрезанные ветки буддлеи… Гермиона привыкла, что единственные растения, которые могли бы радовать её своим видом — суккуленты в горшке на подоконнике. При свечах они отбрасывали длинные, причудливые тени на шторы. Одна из теней испугала Гермиону, когда та впервые за полчаса разогнула спину, оторвавшись от чтения.

Глубокий вздох помог унять необъяснимый трепет.

Она утомилась и проголодалась — вот и мерещится всякое. Папа опять будет ругаться, что она ест на ночь.

— Агава? — позвала Гермиона, высунувшись из спальни. Бесполезно. Хоть в колокола бей — не услышит.

Близилась полночь. Гермиона выскользнула из комнаты, прихватив палочку, чтобы освещать себе путь зажжённым на её кончике Люмосом. Она была уже у лестницы, когда снаружи дома прокричала ночная птица. Гермиона вздрогнула и оступилась. Нога выскользнула из домашней туфли. Лаванда сходу бы вспомнила с десяток дурных примет произошедшему — прорицания были её любимым предметом в школе. Если Браун плохо сдаст экзамены, пусть идёт в гадалки или имянарицательницы, как сумасшедшая мадам Зорана. Эта ведьма выгнала Гермиону, Миллисенту и Джастина из своего захудалого салона, не став слушать.

— Вы мне, детки, голову не морочьте! Как я могла посоветовать, чтобы «майскую» девчонку назвали Гермионой? Где это видано?

А она всего лишь хотела расспросить мадам Зорану о своей матери. Конечно, прошло много лет, но что такое время для волшебницы со способностями проникать в будущее и читать прошлое?

Грудь снова сдавило непонятное волнение. Гермиона спустилась в гостиную. Тихое потрескивание камина — единственное, что нарушало тишину в комнате. В отсветах огня, баюкающего поленья, за ножкой журнального столика горели два светло-золотых водянистых глаза. Эльф, перепачканный в земле, тупо уставился на молодую хозяйку.

— Что ты здесь делаешь? Тебе запрещено заходить в дом, кроме как на кухню.

— Страшно, — ответил домовик.

— Страшно? — переспросила Гермиона.

— Элки увидел тень под окнами! А потом — ухо.

— Ухо?!

— Ухо двигалось в траве. Человеческое ухо на ниточке! Элки стало страшно снаружи, но внутри Элки испугался ещё больше. Злой человек пугает Элки.

— Иди в подсобку к Агаве, — устало приказала Гермиона. Видимо, не только у неё под ночь разыгралось воображение. — Пускай найдёт тебе занятие. Работа всегда успокаивает эльфов.

— Злой человек, — повторил домовик, вытирая грязный нос. — Мисс должна быть осторожна.

Ей стало жаль этого маленького беспомощного идиота. Гермиона протянула ему руку, и он доверчиво дал ей ладошку.

Она проводила его на кухню. Агава всполошилась, бросив перебирать лавровые листья, и заохала, увидев родича рядом с госпожой.

— Элки ничем не провинился, — успокоила эльфийку Гермиона. — Дай ему молока с овсяными хлопьями и уложи спать в тепле. Он простужен — из носа течёт.

— Мисс добрая, — проговорил эльф, задрав голову. С минуту он глядел, не мигая. — Хозяин выбрал хорошую девочку.

Агава шлёпнула его по спине полотенцем.

— Элки — вздорный эльф! Хозяин его накажет, когда освободится!

— А чем же он занят? Разве папа не у себя?

— Хозяин принимает важного гостя в кабинете — Сами-Знаете-Кого!

— Нет, не зна… О-о! — Гермиона была поражена. — Верховный Лорд здесь?! Подумать только!

* * *

Она погасила свет на конце палочки и на цыпочках приблизилась к двери отцовского кабинета. Ей бы взглянуть на Верховного Лорда хотя бы одним глазком…

В Лютном, когда они с Джастином и Миллисентой разыскивали салон Зораны, Гермиона случайно нахваталась сплетен от праздношатающихся мимо торговых витрин горожан. Они говорили, что Верховный Лорд чем-то болен, вот и не появляется на публике, не выступает в Атриуме, как раньше.

— Может, он умирает? — кощунственно предположил один из сплетников.

Джастин не выдержал и закричал:

— Как вы смеете! Верховный Лорд бессмертен!

Завтра в поезде дети будут бахвалиться весело проведёнными каникулами. Драко начнёт рассказывать о торжестве в Малфой-мэноре, чтобы все, кто не был приглашён, искусали локти от зависти. Званый ужин прошёл без сучка и задоринки. Правда… во время подачи торта что-то в доме вызвало у эльфов переполох. Наверное какая-нибудь впечатлительная дама увидела мышь и подняла шум, а Люциус кинулся ловить грызуна, пока тот не нанёс ещё больший урон репутации хозяев.

Многие гости ждали появление Верховного Лорда, но он не пришёл.

Гермиона могла бы изрядно подпортить Драко настроение, заявив, что Верховный Лорд посещал Руквуд-хаус спустя несколько дней после того, как проигнорировал ужин в Малфой-мэноре. И выглядел совершенно здоровым!

Однако голос, который долетел до неё из-за двери кабинета, не мог принадлежать пышущему здоровьем человеку.

— Ты всегда был сообразительным, Августус. Ты давно всё понял. Когда часть моей души покинула тело, магия крестражей позволила ей вернуться назад. Дамблдор считал, что раз он нашёл крестраж, уничтожить меня не составит большого труда. — Сиплое шипение распространялось по воздуху, как пары ядовитого варева. — Старик всегда меня недооценивал. Ему и в голову не пришло, что я способен превзойти древних. Я не ограничился одним духовным якорем. Я сделал несколько.

— Повелитель, — промолвил отец чуть ли не прильнувшей к двери Гермионы. — Вы непревзойдённый волшебник.

— Оставь лесть. Поговорим о деле. Когда Дамблдор умер, я решил проверить тайники, чтобы понять, какой урон нанёс мне этот жалкий старик перед смертью, до скольких крестражей он добрался. Пропало два.

— Два? Но вы сказали, что профессор нашёл только один.

Раздался сухой кашель.

— Я не оговорился. Он отыскал кольцо. Медальон Салазара Слизерина забрал кто-то другой. Тайник был скомпрометирован и взломан, но следов присутствия Дамблдора я не почувствовал. Магическая аура ему не принадлежала. Вор подменил настоящий крестраж на смехотворную подделку и посмел оставить внутри записку! В гневе я не сразу её прочёл. В итоге она намокла от яда, который защищал медальон, текст моментально выцвел. Его не разобрать, разве что пару ничего не давших мне слов. Я хранил этот лист бумаги пятнадцать лет и сегодня принес его тебе, мой друг.

У Гермионы стучало в висках. Ладони вспотели. Она не двигалась, едва дышала. Там, по ту сторону дубовой преграды, происходило нечто невероятное. Верховный Лорд поделился с её отцом бесценной тайной.

— Мой Лорд, я не совсем понимаю… Что от меня требуется? — спросил Августус.

— До недавнего времени я считал, что прочесть записку невозможно. Однако при последнем визите в Отдел тайн я нашёл решение проблемы. Оно находится в Палате времени. Я говорю о сосуде с яйцом, из которого в бесконечном цикле, среди волшебного песка, который вы используете в хроноворотах, вылуплялась, жила, умирала и заново возрождалась крохотная птица. Помести эту записку в такой же сосуд и верни ей вид, как в тот день, когда её написал вор. Я хочу прочесть его послание и узнать имя своего врага — того, кто унёс медальон с собой.

— Повелитель, за эти годы этот человек давал о себе знать? Вы кого-то подозреваете?

— Конечно, у меня есть кандидат на примете. Предатель в моих рядах! Но я не понимаю, как ему это удалось?..

— Тайник был достаточно надёжен?

— Если подумать, то о нём знали ещё двое, — после паузы ответил Верховный Лорд и разозлился ещё больше. Послышался удар — саданули кулаком по чему-то твёрдому. — Нужно было убить их, убить магглов гораздо раньше!

Кашель повторился, стал ещё надсаднее.

— Это поручение должно остаться между нами, Августус, — наконец выговорил гость.

— Не беспокойтесь, я сейчас же им займусь. У меня есть образец волшебного песка. Он долго лежал без дела. Боюсь, магия в нём выдохлась, но кто знает… Попробую собрать капсулу и поместить туда записку. Если ничего не выйдет, возьму в Палате времени другой песок.

— Я надеюсь на тебя.

— Мой Лорд, как вы себя чувствуете?

— Это тело всё чаще подводит меня. Работа над чарами регенерации уже возобновилась?

— Возобновится со дня на день. Может, вы желаете ознакомиться со схемой нового лабораторного комплекса? Я покажу.

Послышался едва различимый шорох бумаг.

— Хорошо, — время от времени комментировал Верховный Лорд. — Очень хорошо. Что насчёт оборотня? Он слишком много знает. Я велел отрезать ему язык.

— Насколько я знаю, после первого же полнолуния язык отрос заново. Но волноваться не о чем. Оборотня тщательно охраняют. Взгляните на защитный механизм. Он покрыт рунами, как и кандалы этой твари.

— Узнаю почерк Барти.

— Этот парень дотошен в мелочах. Даже при полной луне сотрудники лаборатории чувствуют себя в безопасности.

— Я устал, — сказал Верховный Лорд пять минут спустя.

— Мой камин в вашем распоряжении.

Гермиона попятилась, сорвавшись с места. Если её заметят, ей несдобровать.

— Спешишь меня выпроводить? — Голос уже у самой двери. — А что твой ребёнок? Дочь, если мне не изменяет память… Малышка сейчас дома? Точно. Школьные каникулы — любимое время подростков.

— Эта «малышка» уже на последнем курсе. Она сейчас спит наверху. Завтра ей с утра на поезд.

— Ты доволен ею, Августус?

— Она стала для меня бесценным подарком, Повелитель. Её ждёт блестящее будущее.

Верховный Лорд рассмеялся.

* * *

Убывающая луна затаилась за шторой, просочившись тонким серебристым ручейком возле рамы.

Не спалось. Гермиона ворочалась в кровати. Время словно остановилось. Одеяло стало жарким и тяжёлым, а подушка разом потеряла всю мягкость — и вот уже под щекой не лебяжий пух, а щебёнка, набитая в мешковину. Сна ни в одном глазу. Завтра в Хогвартс-экспресс сядет не мисс Руквуд, а косматая банши с запавшими красными глазами.

Гермиона поднялась и прошлёпала к окну, отодвинула штору, превратив ручей света в полноводную реку, затопившую спальню и брызнувшую на стены. Ровно неделю назад луна была круглой, как головка сыра, и рыхлой, как зимнее яблочко. Неделю назад где-то в лаборатории Барти Крауча лязгал зубами оборотень — жуткая тварь, движимая лишь инстинктом убивать. Если бы она вырвалась, невинные люди, учёные маги, могли пострадать. Нет, Гермиона не сомневалась в мастерстве своего кумира, он не мог ошибиться с рунной вязью, сдерживающей чудовище от нападения, но риск… риск есть всегда.

А ещё эти крестражи. Гермиона никогда о них не слышала, но, как она поняла, эти заколдованные предметы позволяли Верховному Лорду жить вечно. И кто-то добрался до них, до некоторых из них.

Гермиона знала, что отец сейчас колдует над загадочной запиской воришки. Задание важное и сложное.

Медальон Слизерина украден. Кто посмел посягнуть на реликвию одного из Основателей Хогвартса? У Верховного Лорда много врагов — внутренних и внешних. Чтобы с ними покончить, понадобятся годы.

Гермиона заправила волшебную палочку за резинку пижамных штанов и, сунув озябшие ступни в домашние туфли, вышла из комнаты. Отец, вероятно, разозлится, увидев её на пороге кабинета, но лучше уж пусть он ругается, чем она бесславно умрёт от любопытства в своей спальне.

Пол был ледяным, холод кусал ноги через мягкие подошвы. В камине похрапывали остывающие угли.

Свет из-под двери кабинета сочился золотом. Гермиона собиралась постучать, когда изнутри донёсся слабый скрежет. Она наклонилась к замочной скважине. Первое, на что упал взор, — большая реторта на столе, в ней переливался золотой песок. Второе — парящие в воздухе руки. Они хозяйничали в открытом шкафу.

Вор-невидимка! Враг воспользовался отсутствием её папы.

«Так вот что имел в виду Элки! Злой человек проник в дом и теперь рыскал по кабинету!»

Воришка закончил со шкафом и перешёл к столу, с поразительной лёгкостью вскрывая один запертый ящик за другим при помощи обычного перочинного ножа. Он торопливо перебирал бумаги. Кажется, искал что-то конкретное.

— Проклятье! — ругнулся невидимка. Голос был мужским.

«Настоящее проклятье ты сейчас испытаешь на собственной шкуре!» — разъярилась Гермиона.

Невидимка всё ближе подбирался к гордости Августуса Руквуда — к bargueño, подаренному главой испанского Отдела тайн в благодарность за возвращение про́клятого веера Гойи на родину. Этот сундук-секретер на резных ножках с множеством ящичков и потайных отделений был хитро зачарован от взлома. Отец пылинки с него сдувал, никого даже близко не подпускал к антиквариату: там хранились самые ценные вещи и документы, а теперь к его неприкосновенному тайнику прикоснулся чужак, царапал замочные скважины ящичков лезвием. Вдруг он сумеет обойти и эту защиту? Вдруг он ищет записку, принесённую Верховным Лордом?

Вскинув палочку, Гермиона потянула дверную ручку на себя. Сейчас она покажет ублюдку, кто тут главный! Отец его на опыты пустит или на корм оборотню!

— Отойди оттуда, мерзавец! Ступефай!

Невидимка увернулся, ломанув в сторону.

Она атаковала снова. Противник не был святым и тут же запустил в ответ режущие чары.

Багровый луч прожёг рукав её пижамы, опалив кожу на запястье. Гермиона вскрикнула от боли и отправила в гада Силенцио. Увы, кресло, в которое попало заклинание немоты, и без того безмолвствовало.

В то время как по кабинету летали проклятия, песок в реторте кружился всё быстрее и быстрее.

— Редуцио! — выпалил невидимка, кинув заклинание в баргеньо. Верхняя часть испанского секретера, подчиняясь команде, подпрыгнула в воздухе и уменьшилась до размера шкатулки под женские побрякушки.

Гермиона зарычала от гнева. Теперь все секреты её отца легко уместились за пазухой вора.

«Верни, верни, верни!»

— Конфундус! Фрактус! Аегнотус! Петрификус Тоталус! — Палочка едва успевала выплёвывать лучи заклинаний, выкрикиваемых хозяйкой.

Невидимка пинком повалил стол, защищаясь от града заклинаний. Реторта с песком грохнулась об пол и разбилась. Песок вырвался из неё ураганом. Лишь тогда, в самом сердце искрящегося вихря, Гермиона разглядела сложенный клочок пергамента.

Стало трудно держаться на ногах. Поднявшийся не пойми откуда ветер хлестал по лицу, из шкафа вылетели свитки, в воронку затянуло даже тяжеленное пресс-папье. Комната, казалось, вращалась, а вместе с ней и люди в её стенах.

Капюшон сдуло с головы вора. Им оказался Гарри Поттер — бывший однокурсник Гермионы. Он пытался удержать на себе волшебную мантию. Какого пикси этот кретин тут забыл?

Атаковать его было себе дороже. Сейчас важнее сохранить палочку, прижатую к груди.

Поток горячего воздуха толкнул Гермиону в спину. Она невольно шагнула вперёд и оказалась подхваченной вихрем. В бок ударила папина пепельница из нефрита. Синяк от неё будет столь же большим и зелёным, как она сама.

Гермиона вскинула голову, убрав волосы, лезущие в глаза, и увидела перед собой пергамент. Он выглядел как новенький. По нему, застывшему в оке шторма, побежали рукописные строчки:

Тёмному Лорду.

Я знаю, что...

Внезапно Поттер потянулся за запиской, как за спасительной соломинкой.

«Ну уж нет!» — Гермиона не могла ему позволить заполучить её.

— Отвали, Руквуд! — завопил Поттер, когда она ткнула его локтем под рёбра.

Они схватились за вожделенный трофей, за весточку из прошлого, одновременно, потянув за края записки. Бумага порвалась, ослепив Гермиону ярчайшей вспышкой.

И мир окончательно перевернулся с ног на голову.

март 1980 года

Прощания невыносимы.

Или же именно Блэки не умели прощаться по-людски: без криков, хлопанья дверьми, пожеланий встретить грима на дороге и напутствием никогда не возвращаться. Зато искренне.

А ещё говорят, англичане уходят молча. Напраслина, чушь, всё не так.

Процесс расставания у сэров и леди длится неприлично долго, шея устанет раскланиваться.

Регулус прощаться не любил.

Он уходил навсегда, написав лишь тому, кто разочаровал его сильнее всех.

Регулус сжёг связку писем в камине, туда же полетел дневник, стопка вырезок, которым он, к счастью — теперь к счастью, так и не успел найти место над кроватью — пепел ложился саваном. Бумага трещала, как охваченный пожаром древостой. Регулус несколько минут смотрел на пламя — красное с золотым, цвета Гриффиндора, цвета Сириуса.

Брат сотню раз грозился очистить эту комнату огнём от тёмномагической ереси, спалить снимки Волдеморта над кроватью.

— О Мерлин! — Регулус расхохотался. Он клеил их, точно умалишённый, клеил намертво. Сириус делал так же, присобачивая постеры на стены в своей спальне. Однако его взор перед сном услаждали красотки в купальниках, а тут… болезененно-бледный красноглазый тип, разменявший пятый десяток — готовая агитка по борьбе с подростковым рукоблудием.

— Каким же я был идиотом, — пробормотал Регулус и рассмеялся ещё громче.

Камень, обливающийся кровью, лежащий в груди мёртвым грузом, вдруг заныл.

Больно.

Сердцу больно.

Ну и что с того?

Оно ни на что уже не годно. Постучит ещё чуть-чуть и остановится.

Регулус откупорил захваченную из буфета бутылку рома и плеснул в очаг, чтобы бумаги горели задорнее. Напиток был подарком дяди Альфарда свояку. Орион убрал гостинец с глаз долой, но не выбросил, хранил, изредка позволяя себе стаканчик. Хорошему алкоголю маггловское происхождение не мешало. Ром рождался из сахарного тростника — и плевать, чьи мозолистые руки ломали стебли где-то в странах Карибского бассейна, неважно, кто вёз его в трюме через Атлантику и держал на таможенном складе в Лондоне. Главное — чьи руки взлетали вверх при голосовании в Визенгамоте, кого Хогвартс-экспресс отвозил в Хогвартс и из чьих мастерских выходили котлы для продажи в Косом переулке. Маггловским выродкам не место ни в школе, ни в зале суда. Им нигде нет места, если верить Волдеморту. А верить ему нельзя. Нет. Нет. Нет…

Регулус, не церемонясь, выплеснул на «погребальный костёр» своего бесславного прошлого почти весь ром, а остатки «дьявольского напитка» залил в вибрирующее от смеха горло.

Кашель, слёзы, хрипы… Регулус сделал жадный вдох, точно жертва кораблекрушения. Язык горел так, словно слизал щепоть пепла с только что потушенной сигары.

Регулус судорожно сглотнул. В ушах гудело. Звуки в комнате казались громче, чем обычно.

Часы на запястье оглушали — их тиканье отдавалось в висках.

А потом раздался новый звук, безжалостно нарушивший утреннюю тишь. Настойчивый стук ворвался в дом и прокатился эхом по этажам. Кто-то ломился в дверь подобно горному троллю. Отец заколдовал особняк наглухо — ни один незваный гость не мог проникнуть внутрь. И всё же кто-то сумел подняться на порог и возвестил о визите грохотом.

Регулус подошёл к окну и увидел человека, сбежавшего с крыльца. Нарушитель спокойствия скрылся то ли в густом лондонском тумане, то ли в воронке аппарации.

«Кто это был?»

Неважно. В дом он не попал. Сгинул. Скатертью дорожка.

Кто бы ни пожаловал на Гриммо, Регулусу было всё равно. Бренный мир вот-вот останется позади. Его дни сочтены. Ему суждено умереть в далёкой пещере у Северного моря, отдать себя на растерзание кровожадным инферналам, пожертвовав собой ради великого…

«Нет, а всё-таки кто же так рвался в дом?!»

Регулус спрятал записку, адресованную Тёмному Лорду, в карман и сошёл вниз.

Кричер старательно протирал подставку для зонтов в виде ноги тролля, вычищал до блеска каждый ноготь некогда убиенной твари, словно мастер маникюра.

— Кто приходил? — спросил Регулус, досадуя на врождённое любопытство — чувство общественно-вредное и сгубившее не одну кошку.

— Доброе утро, юный господин! — Кричер поклонился низко-низко. — Магглолюб и осквернитель крови нарушил покой в доме благороднейшего и древнейшего семейства. Это был щенок Поттер.

— Джеймс Поттер? Что он хотел?

— Кричер не открыл, Кричер не знает. Кричеру было велено никому не показываться.

Регулус поморщился. Он забыл, что отдал приказ не высовываться. Но одно дело — скрываться от Тёмного Лорда или Беллы, а другое…

— Кричер ещё слаб. Кричер долго шёл с кухни. Кричер плохой эльф, несерьёзный, безответственный, ленивый. Кричер мог бы спросить через дверь, зачем приходил магглолюб и оскверни…

— Достаточно. Я понял, прекрати. С чего ты взял, что это был друг Сириуса? Ты не ошибся?

— Кричер из-за шторы наблюдал, как человек дёргал ручку, хотел войти. Человек чертыхался и нервничал, глядел в туман. Потом человек снял капюшон и осмотрел фасад. Вот тогда-то Кричер и увидел Поттера, мерзкого дружка мастера Сириуса, сбежавшего из дома и разбившего сердце госпожи!

Какое лихо принесло сюда Поттера? И он отчего-то нервничал. Оглядывался. Опасался погони? Может, с Сириусом что-то случилось? Что, если он тяжело ранен? Если его прокляли чем-то опасным? Вдруг он попал в плен и сейчас выплёвывает зубы на паркет в доме Селвина?

Регулус схватил первую попавшуюся под руку дорожную мантию и, накинув её, повернулся к эльфу.

— Жди меня здесь!

Кричер покивал, принимая волю хозяина как должное, потом спросил:

— Мастер Регулус вернётся к завтраку?

Вообще-то, ещё вчера, приканчивая цыплёнка под голландским соусом, он твёрдо решил, что это его последняя трапеза. Plaudite, cives, plaudite, amici, finita est comoedia!⁽¹⁾

Однако стоило Кричеру упомянуть о завтраке, как в животе зародилось знакомое томление. Иными словами, на Регулуса напал голод. Для идущего на смерть, разумеется, нет разницы, полон ли его желудок… Вот только запланированное мероприятие на другом конце страны получило отсрочку, поход за крестражем переносился. В этом стремительно меняющемся мире даже умереть нельзя по расписанию.

Разумеется, он довершит начатое. Он не трус. Он Блэк, потому не меняет решений, не откладывает дела в долгий ящик. Но быть Блэком иногда недостаточно, если дело касается жизни и смерти другого Блэка.

— Не знаю, — ответил Регулус, и это чистая правда. — Если родители вернутся из поездки раньше меня, скажи, что я у Краучей. Нет, ничего не говори. Из дома ни шагу, никому не открывай, ни с кем не заговаривай. Это важно. Если тебя увидят, всей семье не поздоровится.

Он вышел из дома в густой, как молочная пенка, туман и замер, пройдя пару ярдов, внезапно осознав абсурдность своего положения. Куда идти? С чего начинать поиски Сириуса? Наведаться к Поттерам? Так Джеймс и сам шатался не пойми где. Допустим, откроет его жёнушка, и что ей сказать? «Здравствуй, я брат Сириуса. Не видела ли ты его? Мы в разных лагерях и периодически пытаемся покалечить друг друга при встрече, но я волнуюсь».

Нет. Логичнее начать с жилья самого Сириуса — с коттеджа их покойного дяди, завещавшего всё своё имущество бунтарю-племяннику. Дом стоял в маггловском районе на юго-западе Англии, в одной из деревенек Котсуолда. Альфард Блэк обожал этот зелёный край, где овцы были полноправными хозяевами зелёных склонов, а тишину в воскресный день нарушал лишь звон колоколов в ближайшей церкви. Здесь, среди художников и писателей-отшельников, его сумасбродный племянник должен был чувствовать себя как дома. После переезда он только и говорил, что стал звездой Бродвея⁽²⁾.

Регулус не был в Котсуолде с двенадцати лет. Он вздохнул, плотнее закутался в мантию и растворился в тумане, держа в голове ориентир — фиолетовую вывеску салона цветов «Лавандовый букетик», который, как он помнил, находился недалеко от коттеджа покойного дяди. Он аппарировал на пустынную улочку, где из утренней дымки проступали стены домов, сложенных из «медового камня». Огромное красное солнце вставало над крышами.

Сразу за поворотом, у мостика через узкий ручей, нашлась та самая вывеска магазина цветов. За его витринным стеклом буйствовали краски — цикламены в горшках купались в лучах света, как пригревшиеся в зелени феи. Сезонные цветы стояли в простых вёдрах на полу, а готовые букеты из роз, постоянных обитательниц подобных заведений, горделиво скучковались в вазах, будто дамы на балу, обёрнутые в невесомую ткань. Из гостеприимно открытой двери салона пахло фрезией и надеждой на тёплую весну.

Молодая продавщица в вязаном джемпере цвета спелой сливы и с небрежным пучком русых волос мыла витрину, оставляя за тряпкой разводы на стекле. Один Салазар знает, за кого она приняла Регулуса. Возможно, за одного из чудаковатых представителей богемы, что селились в Бродвее ради «атмосферы».

— Присматриваете букетик ко Дню матери? Нарциссы только что привезли. Гиацинты сплошь в бутонах, завтра как раз распустятся…

Мысль о том, как Вальбурга Блэк отреагирует на поздравление с маггловским праздником и на букет дешёвых тюльпанов, была настолько нелепой, что Регулус усмехнулся.

— Нет, благодарю. Моя мать ненавидит цветы. Она считает их бесполезными.

Цветочница не смутилась.

— Тогда, может, порадуете любимую девушку? Ничто не расскажет о чувствах лучше, чем эти махровые тюльпаны.

Регулус замолчал, словно получил удар мешком по голове. Было время, он мечтал стать достойным сыном, гордостью факультета. Затем он хотел служить Тёмному Лорду (оказалось, служить бы пришлось до гробовой доски, потому как Повелитель умирать не собирался). Мечта идиота сбылась. Иной раз Регулус задумывался о мягком кресле в кабинете Департамента правопорядка — отец Барти там явно засиделся. Иногда он представлял свою будущую супругу — абстрактную женщину, хозяйку особняка. Она в точности знает, какие счета пора оплачивать и какие распоряжения нужно отдать эльфам. В его картине мира любви места не было.

Цветочница улыбнулась и спросила:

— А какие цветы нравятся вам?

Регулус ответил не задумываясь, он и так спешил:

— Пионы.

— Пионов нет в продаже, для них ещё рано, — с искренним сожалением сказала его пытливая собеседница. Он кивнул, готовый уйти, но она вдруг оживилась. — Подождите минуту!

Она скрылась в недрах лавки и вскоре вышла оттуда, держа в руках один-единственный цветок. Это был нераскрывшийся жёлтый тюльпан. Вытянутые лепестки были плотно стянуты друг с другом, образуя заострённый силуэт, напоминающий кончик пера.

— Есть поверье, что в бутоне жёлтого тюльпана живёт счастье. Если лепестки раскроются, человек обретёт его. Это вам!

Пальцы Регулуса сомкнулись вокруг упругого стебля. Он не знал, что сказать.

Он мог бы выбросить цветок по дороге, но почему-то донёс до коттеджа дяди, вернее, теперь уже Сириуса. Двухэтажный особнячок с тёмно-зелёными дверью и ставнями подставлял правый бок упрямо карабкающемуся по облачной лестнице солнцу. Из-за особого цвета камня сте́ны, казалось, источали тепло. У калитки, на покосившемся столбике, висел печального вида атрибут маггловского быта — почтовый ящик. Время и непогода покрыли его сетью рыжих подтёков, как и опущенный флажок-индикатор. Вместо писем в ящике стояла вода — мутноватая жижа, напоминание о прошедшем ночью ливне. Капли дрожали на зазубренных краях.

Регулус воткнул цветок в щель между проржавевшим корпусом ящика и его поникшим флажком.

«В бутоне живёт счастье».

Какая пошлость. Какая наивная, маггловская чушь.

Оглядевшись по сторонам и не найдя угрозы разоблачению, Блэк протяжно выдохнул. Для превращения нужна максимальная концентрация. Всё-таки опыт у него небольшой. Мгновение — и на месте отпрыска благороднейших и древнейших появился кот.

Регулус рывком рванул с места, бесшумно проскользнув под калиткой. Он петлял по участку, избегая открытого пространства, его чёрная шерсть сливалась с тенями высаженных ещё при бабушке Мерлина кустарников. Он почти добрался до крыльца, как вдруг прильнувший к дому орешник разом вздрогнул, и из-под гущи ветвей раздался отчётливый голос:

— Какого лешего тебя принесло?

Регулус припал мордой к земле, выгнул спину, а хвост распушил. Чёрный пёс расчленял его глазами.

— Как ты узнал, что это я?

— Анимаг всегда учует анимага, братец. Особенно неопытного. От новичка исходит особая магическая аура — что-то вроде статического заряда после аппарации. Неокрепшая анимагическая проекция создаёт микроколебания в пространстве из-за смещения вестибулярного аппарата.

— Правда? — скептично спросил Регулус.

— Нет. Я видел, как ты превращался. И потом, обычно твоё племя обходит мой участок седьмой дорогой. Чего припёрся-то?

Судя по всему, припёрся он в любом случае зря. Наглый сучёныш перед ним выглядел абсолютно здоровым.

— Я…

— Тихо! — внезапно гавкнул Сириус. — Он идёт! Скорее прячься!

Регулус метнулся к ближайшему дереву — старому тису, посаженному на участке Альфарда Блэка ещё при дедушке Мерлина.

Неведомый враг приближался.

Когти впились в кору. Вскарабкавшись повыше, Регулус притаился. В ушах стучала кровь. Сердце заполошно билось.

Резкая трель пронизала округу. По улице, плавно покачиваясь, двигался мужчина верхом на двухколёсном сооружении. Он был облачён в униформу — короткий тёмно-синий китель, того же цвета галифе и фуражка с блестящим козырьком. Через его плечо была перекинута сумка.

Маггловский почтальон.

Его диковинный транспорт скрипел и позвякивал цепью. Когда почтальон, лениво крутя педали, приблизился к дому, из-под орешника, будто адская гончая, вырвалась зубастая чёрная тень.

Сириус с оскаленной пастью вылетел на дорогу. Он яростно лаял, слюна летела во все стороны. Почтальон вскрикнул, и его лицо вытянулось от ужаса. Он с нечеловеческой силой заработал ногами, пытаясь удрать от пса. Сириус нёсся с ним рядом, так и норовив вцепиться в штанину, пока незадачливый гонец не скрылся вдали.

Регулус оторопело наблюдал за этой дикой выходкой.

Сириус же как ни в чём не бывало вернулся к крыльцу, отряхнулся и нажал на ручку входной двери. Зайдя в прихожую, брат обернулся.

— Тут не шибко высоко, — тявкнул он. — Вспомни, что ты был ловцом, и слезай. Неправильно! Мордой вперёд, а не задом.

— А ты и в кошачьих делах знаток? — огрызнулся Регулус, выбирая, куда поставить лапу.

— Ну и сиди там, пока не уснёшь и не свалишься — тоже вариант. Только не ори под моими окнами. Март месяц. Соседи неправильно поймут и потребуют, чтобы я оставил кота без будущего потомства.

Спрыгнув на землю, Регулус едва успел проскользнуть в сужающийся дверной проём и сердито зыркнул на брата.

Сириус уже превратился обратно в человека и сладко потянулся, задрав руки вверх. После забега настроение у него явно поднялось. Он был здесь полноправным хозяином, свободным от навязанных обрядов и надуманных правил приличий.

Сбросив анимагическую форму, Регулус осмотрелся. На вешалке, где раньше были плечики с элегантными двубортными пальто дяди, теперь ютилась хорошо знакомая потёртая кожанка. Рядом с ней на отдельном крюке висел шарф невероятной длины — судя по всему, ручной работы — вероятно, подарок. В углу на столике для прессы лежали газеты «The Guardian», среди них затесалась одна местная, с кроссвордом. Прежде тут был сундук с огроменным замком. Будучи детьми, племянники считали, что дядя, как старый пират, хранил в нём сокровища, нажитые непосильным трудом.

Сириус уставился на Регулуса, как на белую ворону, принёсшую оливковую ветвь. Всем своим видом брат дал понять, что ждёт объяснений.

— Зачем ты погнался за почтальоном? — выдал Регулус, ощущая себя неимоверно глупо.

Брат по-совиному моргнул, склонив голову набок.

— Ах это… Гадёныш в окна за дамами подсматривает. Делает вид, что до хозяев не достучался, а ему надо расписку получить за доставленную посылку, вот и наматывает круги под окнами. Я его вначале за соглядатая вашего принял, мол, меня пасёт. Возгордился. Оказалось, он не шпион, а извращуга. Не знаю, что хуже.

Регулус оставил выпад брата без комментариев.

— Так зачем пожаловал? Решил проверить, не сдох ли я от тоски по родному дому? Не дождётесь!

— Поттер приходил на Гриммо. Он выглядел встревоженным.

— Джеймс?! Быть того не может! А зачем?

— Вот я и пришёл это узнать. Ему не открыли.

Сириус тотчас достал из заднего кармана джинсов сквозное зеркало и скрылся в комнате. Разговор Регулус не слышал, он так и остался томиться в прихожей как коммивояжёр, разглядывая обои в мелкий цветочек, которые Альфард, видимо, считал верхом деревенского шика.

— Как я и сказал: ты что-то напутал. — Брат вернулся, потирая затылок. — Джеймс сейчас варит кофе у себя дома. Он зевает чаще, чем говорит.

— Значит, Кричер ошибся…

Регулус принял задумчивый вид. Визит сюда — ошибка, пустая трата драгоценного времени, которого и так осталось мало. Куда идти теперь? Мысль о походе в пещеру с крестражем внезапно показалась не героической, а утомительной до одури.

— Прости, что напрасно прервал твоё праздное существование. — Регулус направился к двери.

— Погоди-ка!

Сириус схватил его за плечо и развернул к себе лицом.

— Ты примчался сюда, потому что какой-то тип явился на Гриммо, а Кричер брякнул, что это Поттер? — В голосе Сириуса не было насмешки. Он сузил глаза до щёлочек. — И ты… Ты решил, что со мной что-то стряслось? Мамма Mia!

Регулус молчал, приняв неприступный вид. Хотя в душе хотелось прижать уши и замереть, как кот, увидевший занесённую над ним руку. Похвалят или отчитают? Никто не мог ранить сердце сильнее, чем старший брат, знающий его как облупленного.

— Пошли! — Сириус нарушил тягостную паузу. Его тон изменился, в нём появилась несвойственная Блэкам теплота. — Я слышу, что ты голоден. Да, слышу. В прямом смысле. У тебя живот урчит, как мотор у моего байка.

Регулус инстинктивно прижал ладонь к предательскому органу. Щёки покраснели. Не его вина, что воздух здесь пропитался картошкой с пассерованным на утином жире до карамельной сладости луком с двумя пластинками бекона. Любимое блюдо покойного дяди. Казалось, он выйдет сейчас из столовой в идеально отглаженном халате-кимоно, по чёрному шёлку которого «летели» журавли-цуру — символы долголетия. Альфард Блэк дожил лишь до сорока. Вот тебе и восточная мудрость: пустые обещания, ложь и суеверия.

— Это… из-за запаха еды, — произнёс Регулус, глянув в направлении кухни. — Пахнет жареным луком.

Сириус картинно принюхался.

— Лук — это ладно. А вот от тебя, Реджи, несёт, как из бочки с забродившим сидром. Ты что, перед визитом к любимому брату решил хлебнуть для храбрости? Ты же не умеешь пить. Что это было?

— Сиюминутное помутнение рассудка.

— Это понятно. А пил-то что?

— Папин «Black Tot». Всего глоток, остальное вылил.

— Не продолжай, иначе я заплачу. Ты хоть представляешь ценность этой бутылки? Это единственная вещь в доме, какую я хотел бы получить в наследство!

— Во-первых, не испытывай судьбу. Папа и так себя чувствует неважно. Во-вторых, бутылка как раз уцелела — забирай, — огрызнулся Регулус.

— Очень смешно, остряк. Стой! Куда ты всё рвёшься?

Регулус начал заводиться. Сириус вцепился в него как репейник.

— Я выполнил свою миссию. Ты жив, здоров и по-прежнему невыносим. Мне здесь больше нечего делать.

Сириус перегородил путь к отступлению.

— Не прикидывайся. Я же не слепой. Ты бледный как смерть. В зеркало давно смотрел? Мешки под глазами видел, чудило? И раз уж ты пришёл ко мне… — Сириус тяжко вздохнул. — Я тоже ещё не завтракал. На сытый желудок легче переносить семейные драмы. Присоединяйся. Считай, тебе повезло. Сегодня я добрый, выспавшийся и…

— Пусть заносчивый мальчишка мадам Вэл убирается прочь! — Едкий голос раздался из кухни, оттуда на свет приковыляло пренеприятнейшее создание, ответственное за волнующие желудок ароматы.

Краковяк — старый эльф дядюшки, перешедший к Сириусу вместе с домом — напоминал Кричера как внешне, так и манерой речи, но по складу ума был его точной противоположностью. Альфард Блэк частенько беззастенчиво прохаживался по родне, ставя ей в пику заскорузлость нравов, фанатичное следование курсу вырождения, ксенофобию и дремучее невежество по отношению ко всему маггловскому. Он ёрничал и нарочито демонизировал сестру, отца, брата — всех, кто упрекал его за неприемлемый для чистокровного волшебника образ жизни. Однако эльф воспринимал его шутливые нападки серьёзнее некуда и, как Кричер целыми днями мог талдычить о предателях рода и поганых отщепенцах, так и Краковяк — оплёвывать неугодных бывшему хозяину Блэков.

— Нечего его уговаривать, господин! Краковяк не приучен готовить для таких надменных особ.

Сириус оглянулся на гневно сопящего эльфа и нетерпящим пререканий тоном сказал:

— Накрой на две персоны. Реджи сегодня столуется у нас. А что до тебя… — он вернул внимание брату. — Рассказывай, что происходит. Хотя бы ту часть, за которую тебя не прикончат свои же. Возражения не принимаются ни от кого.

Сириус повернулся и направился на кухню, не оглядываясь, словно не сомневался, что за ним последуют. И, к собственному изумлению, Регулус и правда сделал шаг вперёд. Потом ещё и ещё.

Он поддался. Слишком быстро. Чересчур легко.

Просто он хотел жить.

— Нет такой части, — наконец выдохнул Регулус, достав из кармана записку. — Я расскажу тебе всё.

---

1) «Рукоплещите, граждане, друзья, комедия окончена!» (лат.) — так заканчивали представление древнеримские актёры.

Вернуться к тексту

2) Бродвей — важнейшая транспортная артерия Нью-Йорка, мировая столица мюзиклов. На Бродвее идут театральные постановки с участием актёров Голливуда. Так же называется деревня в Котсуолде, в Англии, с населением 2540 человек, излюбленный уголок людей искусства.

Вернуться к тексту

Сознание возвращалось к Гарри урывками, как сигнал на плохо настроенном приёмнике.

Острая, пульсирующая боль в плече напомнила о себе внезапно, словно Миртл, выскочившая из толчка в решающий момент. Всё из-за чёртовой Руквуд, вечно лезущей не в своё дело. Вот она, рядом. Без чувств. Жива ли? Лица он не видел за пышными волосами.

Гарри отпихнул её безвольную руку ногой подальше от себя.

Руквуд застонала. Не время и не место для галантности, тут самому отлепить бы зад от пола, усыпанного песком.

В пальцах был зажат клочок записки Блэка.

Гарри так и не понял, что произошло, почему пространство вокруг вспыхнуло, как маленькое солнце.

Он пробрался в Руквуд-хаус под покровом ночи, применив проверенный трюк с мантией папы. На сей раз Гарри подготовился к миссии и заранее купил у близнецов Уизли, приторговывающих в Лютном, удлинители ушей. Пришлось отдать этим рыжим вымогателям все скопленные за подработку в «Трёх мётлах» деньги. Приблуда оказалась полезной, теперь Поттер мог подслушивать разговоры, находясь на безопасном расстоянии. Зачарованные уши сами шли на голос и присасывались к окнам. Все заявленные свойства оправдались. Фортуна в кои-то веки удостоила его взглядом, а не демонстрацией филейной части.

Гарри ощупал выпуклость в области груди. Секретер господина невыразимца в его распоряжении. Руквуд обсуждал план лаборатории с Верховным Лордом, показывал ему чертежи, а затем он убрал их, задвинув ящик. В тот момент Гарри, подслушивающий разговор, всё же не удержался и приблизился к окну. Правда увидел лишь тени на шторах. Руквуд стоял справа — хоть какой-то ориентир, где искать бумаги. Они пригодятся Ордену. Откладывать больше нельзя.

Гарри терпеливо ждал, пока Руквуд возился с ретортой, ссыпал в неё песок. Похоже, Регулус оставил «обожаемому» начальству какое-то послание, перед тем как утонул в озере. Мог ли Блэк намекнуть на ещё какой-нибудь крестраж или ограничился обидными фразочками?

Взглянуть бы не помешало.

Когда хозяин кабинета потерял надежду заставить песок работать, он удалился восвояси, а Гарри, наоборот, забрался в дом. Начал обыск.

И вот чем всё закончилось — обмороком на полу, болью в плече, боку и запястье, сором в глазах.

Чертежи наверняка лежали в причудливом секретере, замки которого не взял даже зачарованный ножик Сириуса. Да и Руквуд не зря подняла вой, стоило заняться его ящиками.

Гарри кое-как встал, отряхнулся и пришёл в ужас от дыры величиной с квоффл на боку мантии. Песок времени проделал прореху в реликвии Поттеров.

Обстановка вокруг также озадачивала. Не было и намёка на пронёсшийся по кабинету ураган. Даже цветы стояли нетронутыми, ни листочка не опало. Бумаги на столе лежали ровно. Всё было в полном порядке. Чудеса да и только. На всякий случай Гарри ощупал лицо. Слава Мерлину, он не превратился ни в старика, ни в малолетку.

В ладони Гермионы лежала часть записки Блэка. Гарри забрал её себе, но прочесть толком не смог: буквы расплывались перед глазами. Всё-таки он знатно треснулся затылком.

Руквуд зашевелилась, приходя в себя.

Пора делать ноги.

— В кабинете кто-то есть, — раздался тоненький голосок по ту сторону двери.

Гарри без долгих раздумий разбил окно. В ту же секунду дверь кабинета распахнулась.

— Коллопортус! — бросил в неё Поттер, и та рывком захлопнулась вновь.

Послышался сдавленный писк — домовик, попавший под удар, получил по носу.

Гарри перекинул ноги через подоконник и почувствовал неладное — низ мантии-невидимки зацепился за торчащие из рамы осколки. Пока он как можно бережнее высвобождал ткань, Руквуд окончательно очухалась и подлетела к окну, точно фурия. Она вцепилась в руку Гарри.

— Вор здесь! Я держу его! — завопила Гермиона.

Гарри балансировал на одной ноге, второй упираясь в карниз. Левая рука оказалась зажата Руквуд, а правая, с палочкой, запуталась в складках сползшего рукава.

— Пусти, иначе я тебя до пятого колена прокляну, гадина! — вскричал Гарри.

Руквуд плюнула ему в лицо. Если бы не очки, то попала бы ровно в глаз.

Гарри дёрнулся назад, оттолкнувшись от карниза, и сумел вырваться, разодрав подол. Он понёсся по садовому участку, как выпущенный бладжер — напролом, и в мгновение ока добрался до границы защитного барьера, блокирующего аппарацию.

Мир завязался в узел и вывернулся наизнанку.

Перенервничав, Гарри промахнулся с местом назначения, оказавшись чёрт знает где. Его стошнило на тротуар. Поттер вытер рот и снял очки, очистив линзы о рукав. Подслеповато прищурившись, он разглядел цифру три, выгравированную на ближайшем почтовом ящике. Значит, до особняка Блэков было рукой подать, но в утреннем тумане путь до штаб-квартиры Ордена представлялся Гарри вечностью. Он снял мантию папы и набросил капюшон худи.

Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Гарри добрался до знакомого крыльца и привычно толкнул входную дверь. Не поддалась. Ничего не понимая, он навалился сильнее, подёргал ручку. Тщетно.

Что-то изменилось. Дом его не узнавал.

Неведомая сила ненавязчиво, но неукоснительно толкала Поттера прочь, выдавливая со ступеней. Он ощущал магическое поле, защищавшее особняк Блэков.

Неужели это дело рук Вальбурги? Прочесть ритуальную формулу даже призраку по силам. Если Кричер стащил редкий фолиант у Лонгботтомов и подсобил любимой хозяйке запечатать дом…

Гарри забарабанил в дверь, требуя, чтобы эльф его впустил. Должно было сработать. Домовик неохотно, но слушался. Исключений быть не могло, разве что нашёлся кто-то, чей приказ получил приоритет.

Поттер отскочил назад, поражённый леденящей мыслью. У Сириуса наверняка остались живые родственники: дяди, тётки, троюродные кузены. Вдруг какой-нибудь старик, о котором все забыли, вернул себе родовое гнездо?

Почему никто не думал об этом раньше?

Гарри кинулся прочь.

Он бежал, не разбирая дороги, пока лёгкие не начали гореть огнём. Выдохшись, Гарри согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Перед ним возвышался рекламный щит — крепкий металлический каркас, тронутый ржавчиной. Он пестрел афишами. Взгляд зацепился за одну — самую яркую. На ней в ослепительно-белом комбинезоне застыл в прыжке усатый джентльмен, сжимающий микрофон-стойку.

Согласно размашистой надписи, Фредди Меркьюри — икона глэм-рока, по мнению Сириуса, — собирался дать концерт в начале июня в составе группы «QUEEN».

Гарри похолодел. Плакат выглядел как новенький, только вышедший из типографии. Но как? Кумир крёстного умер семь лет назад⁽¹⁾. Сириус тогда устроил поминки, обернувшиеся недельным запоем. Он много курил и ещё больше пил, запершись в доме на окраине Котсуолда.

Гарри попятился и наткнулся на припаркованный у обочины «жук» — маленький, округлый и ярко-жёлтый, как леденец от боли в горле. Поттер не разбирался в моделях, но эта колымага никак не вписывалась в городской пейзаж Лондона, который он знал. На этой улице вообще не было привычных маггловских машин — одни жестяные коробки, раритеты. Владелец одной из таких «коробок», мужчина в мешковатом пиджаке с неестественно широкими плечами, чертыхался, вытащив из-под дворника авто квиток.

— Отошёл на две минуты, а «девочка с паркометром»⁽²⁾ уже шлёпнула штраф на стекло! Вот тебе и Тэтчер⁽³⁾. Говорят, порядок навела. Ага, навела так, что теперь любая курица, которой дали в руки палку, считает себя королевой! Никакого понимания, никакого снисхождения. Словно сами никогда не бывали в нашей шкуре, эти их инспекторши. — Маггл глянул на Гарри в поисках поддержки. — Это всё её жёсткая рука, понимаешь? Рука, которая только и умеет, что по карманам стучать!

Гарри заторможенно кивнул.

— Ты, случаем, не под кайфом, парень? Видок у тебя странный. — Маггл махнул на него рукой. — Кого только не встретишь с утра пораньше. То ли психопат, то ли обдолбанный в хлам — сам не понимает, где находится…

А город меж тем просыпался. Туман неохотно отступал, обнажая тёмные камни мостовой. В рассветной дымке Гарри услышал чёткие, размеренные шаги. Сапоги с набойками. Как у Вальпургиевых рыцарей.

Он прижался к стене, на которой алело криво выведенное баллончиком граффити: «ANARCHY IN THE UK!»⁽⁴⁾. Поттер достал палочку.

Из серой пелены возник газетчик. На голове — потрёпанная кепка, на плече — холщовая сумка, набитая до отказа.

Догадка ударила обухом. Гарри рванул вперёд, выхватил из сумки газетчика первый попавшийся свёрток и дал дёру. Раздался шелест бумаги. Газеты веером рассыпались по тротуару.

— А ну стоять, паршивец! Чтоб тебя молнией поразило! — прогремело ему вслед.

Гарри не оглядывался. Он вылетел на проезжую часть, прижимая добычу к груди. Со всех сторон раздался гул клаксонов, визг тормозов. Магглы сигналили и высовывались из машин.

— Проваливай, сопляк!

— Глаза разуй, очкарик!

Пыхтя чёрным дымом, на Гарри нёсся двухэтажный красный монстр с открытой площадкой сзади. Поттер запрыгнул на подножку автобуса, схватившись за поручень. Ввалившись в пустой салон, он прислонился к перегородке и развернул помявшийся газетный лист «The Daily Mail» за пятнадцатое марта тысяча девятьсот восьмидесятого года.

— Быть того не может!

Невероятно. Это означало, что песок… что взрыв… Гарри не просто перенёсся в пространстве. Он провалился в прошлое.

Из глубины салона к новому пассажиру уже пробирался кондуктор в форменной фуражке, позвякивая сумкой с мелочью.

— Куда едешь, приятель? — бодро спросил он, пальцы легли на рулон с билетиками.

У Гарри в кармане не было ни пенса.

— Сэр, я сойду на первой же остановке! Честное слово! — заверил он, приложив руку к сердцу.

Наверное вид у него и впрямь был аховый, потому как взгляд у кондуктора стал жалостливым. Он поковырялся в сумке и протянул пластырь. Лишь тогда Гарри заметил царапины на тыльной стороне ладони. Руквуд, как гарпия, разодрала ему руку. Если бы она не вмешалась, то… То что?

Сердце Гарри подпрыгнуло к горлу, но не от паники, а от осознания открывшихся возможностей. Разве то, что мозг поначалу счёл трагедией вселенского масштаба, не чудесный подарок судьбы?

Верховный Лорд ещё не пришёл к власти. Он даже звался тут иначе.

Папа жив. Ремус невредим, и Сириус полон сил. Его можно уберечь от поцелуя дементора, от участи слюнявого овоща.

Гарри распирало от нахлынувших чувств. В его силах всё перевернуть с ног на голову, переписать историю следующих восемнадцати лет. Он знал планы врага, знал, где искать сразу несколько крестражей.

Есть все шансы выиграть войну.

За окнами автобуса мелькали улицы, и Гарри, устроившись на сидении, смотрел на наводнённый людьми город с надеждой, крепнущей в сердце.

С чего бы начать? Конечно, с визита к единственному человеку, который не швырнёт в него проклятье с порога. Он с пониманием выслушает всё, каким бы бредом это ни казалось.

Его путь лежал в Слау — в промышленный город-спутник Лондона, к западу от центра. Типичный рабочий район с унылой атмосферой, фабриками и однотипными кирпичными таунхаусами — идеальное место, чтобы затеряться и не привлекать внимания. Самое что ни на есть подходящее укрытие для шпиона Ордена. Там и жил Питер Петтигрю.

---

1) 24 ноября 1991 года — дата смерти британского рок-певца, композитора и автора песен Фредди Меркьюри.

Вернуться к тексту

2) The Meter Maid (Дева с паркометром) — снисходительное и сексистское прозвище (профессия была в основном женской) для инспекторов, выписывающих штрафы за неправильную парковку.

Вернуться к тексту

3) Маргарет Тэтчер — премьер-министр Великобритании в 1979-1990 годах.

Вернуться к тексту

4) «Anarchy in the U.K.» (с англ. — «Анархия в Соединённом Королевстве») — дебютный сингл панк-рок-группы Sex Pistols.

Вернуться к тексту

Гарри Поттер.

Это имя встало в горле костью.

Он не должен уйти! Он украл баргеньо. Забрал записку. Если его не остановить, на её семью обрушится гнев Верховного Лорда. Гермионе хотелось плакать от злости и обиды. Надо было атаковать Поттера магией, а она, как маггла, кинулась на него с голыми руками…

«Дура, дура, дура!»

— Вор убегает через сад! Он направляется к северной ограде! — из окна крикнула Гермиона выскочившему из дома эльфу, но что толку… Силуэт был едва виден за ветками спящих розовых кустов. Если это Агава, она ничего не услышала. Если Элки — всё ещё плачевнее: бедолага не то что север, он калитку к дому не найдёт. Однако её подсказка сработала — слуга кинулся в нужном направлении.

Может, дело ещё поправимо.

Гермиона подобрала с пола палочку и, выпрямившись, пошатнулась. Неужели сотрясение?

Голова и правда гудела. Запястье, порезанное об осколки оконного стекла, кровоточило. Пижама — тонкий шёлк — вся была в песке.

Потом отряхнёт, потом забинтует руку. Всё нормально. Спешить… сейчас нужно спешить.

— Гадкая девчонка! — взвизгнула незнакомая эльфийка, появившаяся в дверном проёме. — Как ты смеешь…

— Ступефай! — мгновенно среагировала Гермиона и вырубила домовичку.

Поттер настолько обнаглел, что притащил с собой безотказную сообщницу. А теперь сбежал и бросил её на произвол судьбы. Мерзавец. Позже отец её допросит.

Связав пленницу как следует магическими путами и сделав несколько шагов, Гермиона почувствовала слабость, обволакивающую мышцы.

Нет, она не в порядке. Неудивительно, что туго соображала. Даже обстановка дома чудилась ей инородной.

Хотелось просто сесть куда придётся и закрыть глаза. Багровая полоса пореза на запястье сочилась кровью. Капли падали на паркет с пугающей регулярностью. Гермиона зажала рану. Низ рукава и так уже покраснел, как и рукоять волшебной палочки. Холод поднимался от выпачканных алым кончиков пальцев всё выше и выше к локтю. И вместе с ним поднималась тошнота — тело намекало, что вот-вот исчерпает запас прочности.

«Надо остановить кровь».

Хуже всего Гермионе удавались целебные чары. Она никогда всерьёз не представляла, что в её размеренной жизни ей понадобятся знания в области колдомедицины. Отец говорил, что она — тепличное растение, его комнатная розочка. Стоило ей подхватить простуду, как у кровати вскоре материализовывался человек из Мунго. Стоило пораниться — Агава тут как тут, всегда под рукой, а с ней и все рецепты лечебных настоек её народа. Эльфийка даже как-то помогла шестилетней Гермионе уменьшить чересчур выступающие передние зубы, когда Драко Малфой не нашёл ничего умнее, чем сравнить их с резцами бобра. И это в первый же час знакомства. На праздновании её же дня рождения! С тех пор этот белобрысый поганец попал в список личных врагов мисс Руквуд, из которого пока не было вычеркнуто ни одного имени.

А возглавлял его отныне Гарри Поттер.

— Пошёл по стопам отца, — выдохнула Гермиона сквозь зубы.

Скорее бы добраться до аптечки, хлебнуть крововостанавливающего зелья…

Как же она поедет в Хогвартс в таком состоянии?

Ей нужно в Аврорат — сообщить о преступлении! Нет. Лучше дождаться отца. Ему решать, как поступить с Поттером. Тот наверняка связан с террористами из Ордена Феникса, мечтающим обезглавить Магическую Британию в лице Верховного Лорда, чтобы посеять хаос.

— Агава… — позвала Гермиона, когда перед глазами заплясали пятна. У неё начинался бред. Как ещё объяснить, что все предметы мебели стояли не на своих местах? Почему цел персидский ковёр, на который папа пролил кислоту? Куда подевалось семейное колдофото с каминной полки?

На пороге гостиной выросла фигура — сморщенный эльф в аккуратной наволочке-тоге с гербом дома Руквудов — совой, держащей в когтях ключ. Глаза домовика расширились, ноздри затрепетали.

— Чумазая девка! — проскрипел он, тыча костлявым пальцем.

Гермиона вздрогнула, словно её ударили. Ни один эльф не смел разговаривать с ней таким образом. Никто прежде не смотрел на неё, как на грязь.

— Чужачка! В доме воришка! — не унимался тот.

— Не кричи! — приказала она. — Я — дочь хозяина. А ты кто такой?

Эльф гневно затряс башкой.

— Лжёшь! У хозяина нет дочери!

— Что за шум, Шмяк? В чём дело? — Встревоженный голос раздался с лестницы. Там, наверху, возникла женщина в свободном платье из кремовой шерсти. Одна её рука, украшенная нитью бусин из лунного камня, лежала на массивных перилах, другая — на округлом животе. Это лицо, обрамлённое волосами цвета гречишного мёда, Гермиона видела лишь на потускневшей колдографии в спальне отца, но не признать не могла. Эванджелина Руквуд.

— Шмяк, что происходит? — испуганно спросила она. — Кто это?

— Воровка, госпожа! Она пробралась в дом через окно и напала на Бримпи! — доложил эльф. — У неё был сообщник, но он оказался половчее и ушёл. Элки не догнал! Элки следует побить кочергой!

Гермиона замотала головой. Разум, привыкший всё раскладывать по полочкам, пытался сгрести в кучу разрозненные факты.

— Это ошибка… Катастрофа.

— Она больше похожа на мавку⁽¹⁾ из водоёма, чем на домушницу… Вы ранены? — спросила Эванджелина, сойдя вниз на несколько ступенек. — Вы знаете, куда пришли? Понимаете, где вы?

«Не совсем».

Гермиона безотрывно смотрела на привидение, обретшее плоть. В груди пробуждалось чувство, которое она считала давно похороненным в самом потаённом уголке души, запертым навечно, как боггарт в кладовке. Тоска. Тоска по голосу, читающему сказки — она его не слышала, только воображала. Столь же часто, как представляла, что тёплая улыбка женщины на хранимом папой снимке адресована ей — девочке, держащей под подушкой пустой флакон из-под духов, найденный в старых вещах.

— Мама… — сорвалось с губ Гермионы. Руки сами потянулись обнять желанный морок, из глаз непроизвольно потекли слёзы.

Эванджелина инстинктивно отшатнулась, защищая себя и дитя — девочку, которой ещё только предстояло родиться.

— Какое сегодня число? — спросила Гермиона, окончательно огорошив хозяйку дома.

— Пятнадцатое марта, — буркнул домовик.

— Но ещё вчера было девятнадцатое апреля… А год?! Меня интересует год!

— Шмяк, по-моему, эта девушка околдована, — подытожила Эванджелина.

Гермиона перевела дыхание. Вывод напрашивался один: опыт отца провалился из-за вмешательства Поттера. Волшебный песок сработал неправильно. Время обернулось вспять, знакомый ей мир растворился в золотистой пыли взрыва. Не метафорически. Буквально.

— Знаю, это прозвучит безумно, но вы должны меня выслушать, мэм, — заговорила она, дрожа всем телом. — В это будет сложно поверить. Я в точности знаю: вы любите запах глицинии, серой амбры и фиалкового корня. Обожаете персики. А ещё украшения… Вам нравятся те что попроще — из природных камней, предпочитаете их серебру или золоту. Всё это рассказала мне няня.

— Кто вы такая?

— Меня зовут Гермиона. Гермиона Руквуд. Августус Руквуд — мой отец. А вы… Похоже, вы моя мама.

— Этого не может быть! Мою доченьку зовут Роза! Будут так звать… Я ходила к…

— …к мадам Зоране. — Гермиона печально улыбнулась. — О, мне представился случай познакомиться с этой прохиндейкой. Я попала сюда из будущего. Случайно. Очнулась на полу папиного кабинета несколько минут тому назад. Спросите меня о чём угодно, я расскажу об отце, о доме, о сейфе, скрытом чарами вечной темноты в пыльной нише за бюстом Клиодны на третьем этаже…

— Не верю! — с надрывом воскликнула миссис Руквуд, вцепившись в перила. — Шмяк, немедленно сообщи Августусу о случившемся! Пусть поторопится домой!

— Я ваша дочь, — тихо повторила Гермиона, оседая. — Не какая-то Роза.

На этих словах холод, ищущий путь к её сердцу, всё же проник внутрь. Он достиг потаённого клапана, что удерживал Гермиону на ногах, и щёлкнул.

Свет перед глазами погас.

* * *

Она проснулась в хлопковом облаке постельного белья в комнате с видом на башенку флигеля, увенчанную медным флюгером с розой ветров: фигурка гарпии бескомпромиссно указывала клювом на юг. Значит — ветер северный, подгоняющий Поттера в спину. В болезненной полудрёме Гермиона снова видела, как он убегал через сад. Она во что бы то ни стала хотела его догнать, она перебиралась через раму и прыгала вниз, но земли под окном не было. Там разверзлась пропасть, бесконечная пропасть.

Хорошо, что это был сон. Плохо, что и явь ей не нравилась.

Паника то и дело накатывала, как прибой, и так же отступала под гнётом животной усталости. Всё повторялось по кругу. Лица знакомых вели хоровод перед мысленным взором Гермионы и отправлялись в чертоги разума, чтобы занять своё место на полочке и с годами зарасти там пылью забвения.

Джастин, её единственный друг… Сколько ему сейчас? Нисколько. Он ещё не родился, как и она сама.

Мёрси — улыбчивая продавщица из букинистической лавки. Она всегда рекомендовала новинки, согласно вкусам покупателей, будто их мысли читала.

Призрак Серой Дамы. Гермионе понадобилось три года, чтобы добиться расположения этой суровой леди. Сколько поразительных историй та поведала, сколько часов провела рядом с ней в библиотеке…

А мистер Нотт! Он баловал её самыми дорогими подарками. И по его мальчишкам она тоже будет скучать.

Папа… И его больше нет, его прежнего. В целом мире больше некому назвать её золотой девочкой или подарком судьбы.

Самые близкие люди и друзья даже не ведали о её существовании.

Получится ли это исправить? Нужно ли исправлять?

Что стало со знакомой ей реальностью? Она испарилась? Или это ей, Гермионе, не повезло быть выдернутой в другой мир?

Может, отцу удастся вернуть её назад. Он справится! Он поднимет весь отдел на уши!

Нужно подождать.

Гермиона зажмурилась изо всех сил.

«Вот, сейчас».

Или через минуту. Папа явится с хроноворотом на шее и уведёт её в светящийся портал.

Время шло. Минуты сменяли друг друга, а спаситель всё не объявлялся.

Гермиона без труда определила, что лежит в гостевой комнате восточного крыла. Она медленно подняла руку, разглядывая аккуратную полоску бинта на запястье.

— Мисс очнулась? — На табурете у стены сидела эльфийка с большими, как у летучей мыши, ушами и внимательными глазами цвета чая с молоком.

Агава.

— Вода, — сказала она, отлевитировав накренённый кубок к пересохшим губам Гермионы. — Мисс нужно выпить.

Той удалось сделать несколько глотков, когда Агава подошла ближе, чтобы удостовериться, насколько подопечная послушна.

— Всё до капли, — мягко, но непреклонно настояла эльфийка.

Гермиона покорно допила и опустила кубок на прикроватный столик. Сыворотка правды, зелье без вкуса и запаха, была добавлена в воду — в этом сомневаться не приходилось. Никто не собирался верить на слово свалившейся не пойми откуда незнакомке, несущей околесицу.

— Сообщи хозяевам, что я пришла в сознание.

Дверь в спальню тут же открылась без стука. В проёме появился отец.

Он выглядел моложе, чем тот, оставшийся в уничтоженном вихрем будущем, Августус Руквуд. Седины́ у висков было меньше, как и морщин на лице, тронутом рытвинами оспы. Осанка, выправка — остались. Взгляд — тот же. Он просканировал Гермиону, как опасный артефакт в Отделе тайн. Ни капли отцовской нежности.

— Гостья всё выпила, — сказала эльфийка, низко кланяясь.

— Раз так, жду внизу, — произнёс Августус, кивнув в сторону гардероба. — Моя жена позаботилась о подходящей одежде. Приведите себя в порядок, юная леди, и поговорим. Бежать не советую.

— Мне нечего скрывать. Да и Веритасерум не позволит. Бежать я не собиралась. Это мой дом!

Папа усмехнулся, напоследок оценив её дерзость по достоинству.

Чистая одежда — это замечательно, но без палочки Гермиона ощущала себя всё равно что голой, беззащитной, как младенец.

Она выбрала платье из тёмно-синего бархата, расшитое серебряной нитью по манжетам. Оно пришлось впору. Наверняка один из нарядов мамы. До беременности. Через несколько минут в зеркале отразилась незнакомка — и впрямь мавка: бледная, с тёмными кругами под глазами, в старомодном платье с чужого плеча. Девочка, наряженная для выступления перед самым требовательным на свете зрителем. Не считая цвета волос, мало чем похожая на миссис Руквуд. Гермиона наспех уложила волосы так, чтобы хоть в чём-то сравняться с матерью.

Родители ждали её в гостиной. Эванджелина сидела в глубоком кресле у камина, сцепив руки на коленях в замок. Августус стоял у окна, потягивая стаканчик любимого виски. Он посмотрел на вошедшую Гермиону, как на помеху, из-за которой ему пришлось бросить все дела в Отделе тайн и нестись сквозь пространство сюда.

— Ну что ж… — в его голосе послышалась лёгкая, но презрительная игривость. — Ты выглядишь бледной, «дочка», но, к счастью, твёрдо стоишь на ногах. Сыворотка, как ты так метко заметила, должна была подействовать, так что уважь нас и поделись своей удивительной историей. Предупреждаю: я в одном шаге от того, чтобы сдать тебя аврорам. Склоняюсь к тому, что ты — обыкновенная воровка, повздорившая с дружком в разгар ходки.

— Дорогой…

— Только ради тебя, Эви. Я готов потерпеть эту девчонку только потому, что ты просила.

Гермиона улыбнулась. По спине под бархатом платья пробежали мурашки. Не от страха или холода. От предвкушения. Ей не впервой держать ответ перед экзаменационной комиссией, хоть на сей раз весьма специфической. Первый слушатель — поборник строгих правил и адепт железных фактов. Второй — живой нерв, подверженная эмоциям волшебница в интересном положении. Ей сильно нервничать нельзя. Придётся взвешивать каждое слово.

И пусть у Гермионы был всего один шанс достучаться до родителей… она не сомневалась, что справится.

— Я начну с главного, — сказала она даже твёрже, чем сама от себя ожидала. — Вчера на моём календаре было девятнадцатое апреля тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Мой отец проводил важный эксперимент по приказу Верховного Лорда. Он задействовал волшебный песок из Палаты времени. Затем случилось нечто непредвиденное. В наш дом под покровом ночи пробрался человек по имени Гарри Поттер.

---

1) Мавка — нечисть из славянской мифологии, ожившая утопленница или дух ребёнка, проклятого родителями. Мавки выглядят как молодые девушки с распущенными волосами и бледной кожей.

Вернуться к тексту

Участок перед домом был живой иллюстрацией садового непотребства.

Между намёком на розарий, который Альфард Блэк так и не успел разбить при жизни, и водосточной трубой застрял молодой орешник, увешанный золотыми серёжками. Ветер срывал их, неся пыльцу на крыльцо и на облезлые перила. Напротив окна рос старый тис. Его корни отвоевали добрый фут у дорожки перед домом, заставив плитки перелечь зигзагом. Всё остальное пространство тонуло в ковре из плюща, который давно освоил стыки в каменной кладке дома и теперь решился на захват всего земного шара.

Если бы дядю не кремировали, он бы в гробу перевернулся, узрев с небес, до какой степени любимый племянник запустил какие-то жалкие три ярда от фасада до тротуара.

Сириус стоял спиной к брату, уставившись на залитый солнцем палисадник. Сеанс самобичевания объявлен открытым.

Казалось, отцовского рома давеча наклюкался он сам, а не Реджи, вот фантазия и разыгралась.

Ну нельзя же в здравом уме придумать озеро с сидящими в нём мертвяками!

Рассказ Регулуса меж тем подходил к концу. Он дошёл до визита незнакомца на Гриммо, которому не стал открывать Кричер — ещё один ходячий феномен. Вырваться из объятий инферналов у этой кочерыжки силёнок хватило, а хоть раз донести письмо Джеймса до адресата — руки отсохнут. Нет, легче было сделать вид, что совиная почта потерялась, и спрятать конверт за кухонную плиту.

Воспоминания о жизни на Гриммо наводнили разум ручейком, грозящим обернуться полноводной рекой. Сириус вновь погружался в прошлое, как в трясину.

Он сбежал. Аппарировал так громко напоследок, что весь Лондон наверное слышал этот треск наконец-то разорвавшейся пуповины.

— Ты мне не сын больше! — кричала тогда мадам Блэк.

Он ушёл, не оглянувшись на человека в дверном проёме — на мальчишку, который смотрел ему вслед с немым вопросом: «Как же так?».

Если бы Регулус хоть раз дал понять, намекнул бы, что он не справляется… Но нет же! Морда кирпичом, спина-палка, фразы — из агиток. Он остался, потому что… кто-то же должен был. Кто-то должен был стоять на страже фамильной репутации, принимать удары, кивать на собраниях, изображать идеального отрока благороднейших и древнейших.

Он не ныл. Он терпел. Он раскрыл величайший секрет Волдеморта, совершив то, о чём Сириус, купаясь в своей героической браваде, даже помыслить не мог.

Регулус собирался нанести удар в одиночку. Без фанфар. Без помощи. Он привык, что нет никого, кто прикрыл бы ему спину.

Сириус обернулся и посмотрел на брата.

— Ну вот что, — заговорил Сириус, сдерживая поток нецензурной брани неимоверным усилием воли. — Ты вляпался в историю покруче, чем я за всю свою бунтарскую жизнь, и решил наказать семью, добавив мне ещё одну причину для бессонницы. Отличный план. Блестящий.

— Наказать? Я хотел вас защитить! — возмутился Регулус.

— Ты собирался самоубиться в какой-то затопленной мочой гоблина пещере!

Брат сложил руки на груди и отвернулся.

— «Принести себя в жертву» — звучит куда приятнее.

— Ах, извините, сударь. О подходящей эпитафии я как-то не подумал. Почему не рассказал о случившемся с Кричером отцу? Вы же с ним два сапога пара.

Регулус смутился и растерял неприступный вид.

— Он всегда поддерживал политику Тёмного Лорда. Я не хотел его расстраивать.

— Позволь уточнить, родной, расстраивать тем, что его кумир — редкостная сволочь, или тем, что ты эту сволочь больше не поддерживаешь? Думаешь, смена идеологического курса расстроила бы папу больше, чем твоя смерть от рук инферналов? Оцени степень его горевания по шкале от ста до ста.

— Он бы никогда не узнал, что со мной стало, — выдохнул Регулус.

— Конечно, как я мог это упустить. Ты позаботился о чувствах родных, чтобы те никогда не узнали, как их сына рвали в клочья, будто брошенный псам шмат говядины. Тебя ведь ужалила оса в пять лет. Ты жаловался бабушке, что тебе больно. Итак, укус одного инфернала по шкале от…

— Я понял! — перебил Регулус. — Можешь не продолжать.

— Ни черта ты не понял! — взревел Сириус.

Мосты рухнули, плотина пала. Океан эмоций было не сдержать. Бродяга рванул вперёд и сдёрнул Регулуса с дивана за грудки. Зубы обнажились в оскале.

— Возомнил, что шёл на грёбаный подвиг? Как ты мог? А я… — Сириус с силой встряхнул брата, так что у того голова дёрнулась. — …я тут, твою-нашу мать, почтальонов гоняю, без понятия, что ты одной ногой в аду!

Регулус, вырванный из сидячего положения, стоял перед ним, сам не свой. Смотреть в его огромные, испуганные глаза оказалось невыносимо. Гнев выдохся, руки задрожали.

— Ты должен был прийти раньше, — прошептал Сириус, ослабив хватку. — Прийти и сказать: «У меня проблема». И я бы… Я бы ответил: «Конечно, идиот. Наконец ты её разглядел. Давно пора».

Сириус отступил и провёл по лицу рукой, смахивая влагу в уголках глаз.

— С сегодняшнего дня у тебя есть напарник. Самый несносный и упрямый на свете — я. Поздравляю, ты влип! И сразу вопрос на засыпку. Ты же в Пожирателях больше года кукуешь. За это время в скольких вылазках ты участвовал?

Регулус нахмурился, словно вспоминал меню на ужин.

— Это так важно?

— Ты когда-нибудь применял Непростительные?

— Да.

Чего и следовало ожидать.

— Аваду?

— Нет, — ответил брат. — Я использовал Круциатус. Несколько раз.

— Кого же ты…

Регулус повёл плечами.

— Понятия не имею.

— Ты даже не знал этих людей? Разве для Круциатуса не нужен направленный гнев, желание доставить человеку страдания?

— Это сложно объяснить.

— Ну уж постарайся.

Регулус вздохнул. Его взгляд упал на опустевшую тарелку на столе, скользнул по трещине в футляре настенных часов и остановился на кислой мине Краковяка, высунувшегося из-за дверного косяка — брат смотрел куда угодно, только не на Сириуса.

— Направленный гнев, говоришь… — устало произнёс он. — Не совсем. Представь постоянный зуд в груди. Будто кто-то вбил туда кол и оставил в ране. Она гноится, болит. Но и вытащить нельзя — мгновенная смерть. И эта огромная заноза не даёт тебе дышать. В голове гудит от нехватки кислорода. Ты будто живой мертвец, безнадёжно больной. А вокруг люди… они веселятся, строят планы, живут… Они абсолютно здоровы. Я смотрел на них и думал: почему им не больно? Почему это сидит, ноет только во мне? Я не уверен, когда всё началось. Мне просто захотелось, чтобы они поняли. Хотя бы на секунду. — Регулус наконец поднял глаза на Сириуса. — Это ненормально. Я отдаю себе отчёт. Но раз уж ты завёл речь о технической стороне Непростительного заклинания… Желания заставить остальных разделить мою боль… его более чем хватает. А уж в бою, когда адреналин зашкаливает… Круциатус не требует ненависти к конкретному человеку. Достаточно ненависти ко всему: к цвету неба или вкусу еды, к собственному голосу. К чужому счастью. Цель перестаёт иметь значение. Со временем ты перестаёшь видеть лица. Видишь только мишени, абстракции, где одна — всё равно что другая. Потому что боль требует выхода. Иначе она тебя сожрёт, поглотит целиком.

После услышанной исповеди Сириус помолчал с полминуты.

— Реджи, да ты психопат.

Брат развёл руками, мол, подобной реакции он и ожидал.

— Мне больше нравится слово «мизантроп».

— И откуда в тебе столько злобы и неудовлетворённости жизнью?

— Ты сейчас серьёзно?

— Ладно. Эту часть Дамблдору можешь не рассказывать.

— Дамблдору? Я думал, ты переговоришь с ним сам, преподнесёшь всё, как удачный шпионский трюк.

— Чёрта с два! Я половину не понял, половину прослушал. Реджи, эти сведения о крестраже… Они невероятно важны!

— И всё-таки зачем мне встречаться с директором лично? — заупрямился Регулус.

— Затем, что без его одобрения тебя не примут в Орден Феникса.

Регулус оторопел.

— Но я не хочу туда вступать!

— Чего ты хотел, я уже прочёл в твоей прощальной записке. Спасибо. Включи голову! Кто за тебя, горемычного, заступится в суде, когда мы прикончим Волдеморта? Одно дело — я, а другое — Верховный чародей Визенгамота, кавалер ордена Мерлина первой степени, Президент Международной конфедерации магов.

— Сколько важных задниц встанут на защиту меня, несчастного. С ума сойти! — съязвил Регулус.

— Нечего ёрничать! Дамблдор — твой счастливый билет в будущее. Главное — подобрать правильное выражение лица и интонацию. Над лицом придётся особенно постараться. Потренируйся перед зеркалом в ванной комнате, — посоветовал Сириус и схватил миску с летучим порохом. — Я же знаю, каким обаятельным котиком ты умеешь прикидываться, когда того хочешь.

Регулус уставился на зелёный порошок в его руках.

— Ты собрался вызывать Дамблдора прямо сейчас?!

— А чего тянуть?

— Сириус, подожди! Я не готов…

— Готовятся к свадьбе или к выпускному. Так что затолкай свою мизантропию подальше и постарайся не выглядеть так, будто тебя привели на аркане. — Он бросил горсточку пороха на угли и выкрикнул: — Хогвартс! Кабинет директора!

Угли замерцали, вспыхнули сами собой и выпустили громкое «Пуф-ф-ф». В поднявшемся дыму Сириус едва не получил в глаз ёршиком для чистки дымоходов и лишь потом увидел лопоухую морщинистую физиономию, однако лишённую бороды.

— Ой! Здравствуйте, сэр, — поздоровался эльф-домовик, служащий в школе.

— Мне нужен директор Дамблдор. Он у себя?

— Директора нет, но Пропер хороший эльф. Пропер передаст директору, что его искал мистер…

— Блэк. Сириус Блэк. Дело срочное и не терпит отлагательств.

Сириус выпрямился и хмуро глянул на брата.

— Даже не думай удрать. Побудь хорошим мальчиком, иначе к трубе прикую!

— А Краковяк проконтролирует, — подал скрипучий голос эльф.

— Мне кажется, что я перешёл из одной секты в другую, — пробормотал Регулус, как вдруг раздался стук в дверь.

Сириус с недоумением оглянулся на камин. А Пропер-то и правда шустрый.

Регулус подскочил к окну и, чертыхнувшись, достал палочку.

— Это не Дамблдор, а твой дружок.

— Который? — спросил Сириус и, поймав на себе сердитый взгляд, добавил: — Я не виноват, что у меня много друзей, в отличие от некоторых.

— Петтигрю. И у дороги есть кто-то ещё. Отсюда плохо видно. Принесла нелёгкая.

— Едва ли это по твою душу. Спрячься наверху, а я пока спроважу Пита.

Регулус в мгновение ока обернулся в кота и юркнул под диван. Вечно всё делает по-своему.

Хвост залетел в дом стрелой, чем-то не на шутку взволнованный, бледный как мел.

— Сириус! — выдохнул он, схватив друга за рукав. — Случилось нечто невероятное!

— Да что стряслось? Ты выглядишь так, будто за тобой гнался дементор.

— Если бы, — прошептал Питер, его взгляд метнулся к окну. — Там… Он там. Я попросил его подождать. Сириус, ты должен мне поверить! Это… это чистое безумие. Я даже не знаю, с чего начать. Лили сейчас в положении, я не стал вести его к Поттерам. Он пришёл ко мне. Нашёл меня.

— Начни с того, кто этот загадочный «он».

— Говорит… Говорит, что он Гарри Поттер. Это сын Джеймса. Клянусь!

— Пит, ты бредишь.

Хвост отчаянно зачастил руками.

— Ему семнадцать. И он… — Питер сглотнул, глядя на Сириуса с немым ужасом. — Он сказал, что прибыл из будущего, говорил о нас такие вещи… И Сам-Знаешь-Кто победил! А Дамблдор умер! Борода Мерлина! Этот парень знал даже о моём тайнике под половицей.

— Охренеть, серьёзный аргумент.

— Гарри назвал тебя своим крёстным!

А вот это задело Сириуса за живое, смазав скептическую улыбку. Лили и Джеймс сообщили ему о запланированных крестинах буквально вчера. Традиция была маггловской, но для волшебницы, выросшей в религиозной семье, имела особое значение.

— Ты станешь крёстным⁽¹⁾ для нашего малыша? — спросила Бродягу Лили.

— Да без проблем! Что делать-то надо?

— Любить Сохатика и баловать, — подмигнув, сказал Джеймс. — Ну и учесть парочку нюансов. От тебя, как я понял, понадобится лишь постоять на церемонии, не отсвечивая. Всё остальное сделают другие люди — магглы.

— Надеюсь не сестрёнка твоей благоверной с её усатым увальнем?

Джеймс рассмеялся.

— Нет, им я не то что Гарри, аквариумную рыбку бы не доверил.

А потом Лили выкатила список «нюансов». Самое простое требование Сириус выполнил по пути домой — купил серебряную ложку.

Никто не мог знать об этой необычной для магов просьбе, ни одна живая душа, разве что поблизости околачивался вражеский проныра под мантией-невидимкой.

— Так ты привёл этого сомнительного Поттера сюда?

— Да! Он снаружи! Я сказал, что для начала мне нужно убедиться, что ты один. Ох… А ты один?

— В доме, конечно, полно народу. — Сириус потёр переносицу. — Иди и приведи моего «крестника». Хоть погляжу на чудика.

Питера будто ветром сдуло. Сириус обернулся к дивану.

— Слышал? Час от часу не легче. Как там Питер сказал? Новоявленному Поттеру семнадцать. Отлично! Не придётся вытирать детские слёзки, когда я выпихну этого клоуна обратно за порог. Церемониться я не собираюсь! Ну не может же эта ахинея про мальчонку из будущего быть правдой?

Из-под софы донёсся тихий, типично кошачий звук — нечто среднее между чихом и фырканьем.

— Я тоже так думаю, — согласился Сириус и пошёл встречать вторженца.

Дверь снова открылась. Питер с всё тем же возбуждённо взъерошенным видом прошмыгнул мимо Бродяги, оставив того лицом к лицу с поднимающимся на крыльцо человеком.

«Ещё и очки напялил для большего сходства с Сохатым», — отметил Сириус, когда на солнце сверкнули линзы в роговой оправе.

Однако заготовленное приветствие, изобилующее колючками, как тушка наргла, вдруг застряло в глотке комом нервов. Перед Сириусом предстал худой парнишка в потрёпанной одежде. Из-под густой нестриженой чёлки изучающе смотрели зелёные глаза — глаза Эванс.

Ледяная рука сжала внутренности Блэка.

— Сириус, — произнёс его странный гость и улыбнулся. — Привет!

Выйдя из ступора, Сириус в защитном жесте скрестил руки на груди — в точности как Регулус несколько минут тому назад.

— Мы не знакомы.

— Ты со мной — нет. Но я знаком с тобой. Ты — Сириус Блэк, Бродяга, лучший друг моего отца, анимаг и создатель нескольких десятков полезных приблуд для Ордена. Ты потрясающий!

Питер смотрел на друга умоляюще, но Сириус не дрогнул.

— Пожалуй, этого достаточно, чтобы выслушать тебя.

— Гарри. Можешь называть меня просто — Гарри.

Сириус поджал губы и достал волшебную палочку, поведя её кончиком в воздухе.

— Я приглашаю тебя войти… Гарри.

Защитная магия дома отозвалась лёгкой радужной рябью в дверном проёме.

Гарри переступил порог и осмотрелся.

— О, Краковяк ещё жив.

Домовик, наблюдающий за всеми вхожими в дом из-за сундука, заклокотал, как водосточная гаргулья:

— Что значит «ещё»? Краковяк живёт, чтобы служить благородному хозяину!

— Прости. — Гарри приставил ладонь к уголку губ и прошептал ошарашенному Сириусу: — В моём времени твой эльф скончался от горя, когда тебя арестовали. Слабое сердце.

— Ну и наглый ты, мнимый крестничек, — восхитился Сириус. — Заходи покумекать. Разоблачать тебя будем. Для начала палочку на стол!

Гарри беспрекословно выполнил требование и занял место в центре комнаты, точно диковинный экспонат. Он развёл руки в стороны, демонстрируя безобидность.

Сириус напряжённо взглянул на Питера и проследовал в гостиную, обойдя Гарри по кругу.

— Начинай врать!

— Врать? Вообще-то, я собирался говорить правду и только правду. Я прибыл из апреля тысяча девятьсот девяносто восьмого года, из мира, где Верховный Лорд захватил власть в Магической Британии.

— Кто?

— Сам-Знаешь-Кто, — вставил Питер.

Гарри благодарно кивнул.

— Мой отец погиб в бою в девяносто шестом, а мама отказалась от использования магии из-за своего происхождения. Орден Феникса — последняя надежда магглорождённых волшебников добиться справедливости и вернуться в волшебный мир. Я пришёл сюда не по своей воле, но раз уж так вышло, намерен использовать шанс по максимуму! Мне нужна твоя помощь, Сириус, чтобы всё-всё исправить! Чтобы выиграть войну, которую вы уже однажды проиграли!

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине.

— Я вызываю санитаров, — наконец произнёс Сириус. — Краковяк, сигналь в Мунго!

— Слушаюсь!

— Да постой ты! — внезапно воскликнул Хвост в несвойственной ему манере. — Если ты не веришь, что этот парень из будущего, расспроси его о чём-нибудь.

— Как я могу расспрашивать о том, чего и сам не знаю? Он наврёт с три короба, а как проверить? — Бродяга сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Чем я могу тебе помочь, Просто-Гарри? Свести с Джеймсом и вручить ключ от сейфа Поттеров или привести в штаб-квартиру Ордена, чтобы ты всех потом сдал? Хочу понять, подослал ли тебя враг, или ты действуешь по собственной инициативе.

— Я знаю тайну Верховного… Сами-Знаете-Кого! — объявил Гарри. — Секрет его бессмертия! Ты должен мне поверить!

— Не удивил. Я тоже кое-что знаю, — усмехнулся Сириус, поигрывая волшебной палочкой.

Гарри прищурился.

— Тебе известно о крестражах?

Из-под дивана тотчас высунулась одна любопытная усатая морда. Дело запахло жареным. Вероятно, Реджи чем-то себя выдал, и Волдеморт подослал сюда подручного, притворившегося сыном Джеймса.

Сириус твёрдо решил, что самозванец не уйдёт из его дома живым, раз представлял угрозу для Реджи, для всех.

— Птичка одна напела, — отшутился он, упреждающе зыркнув на Хвоста. — Для Ордена это давно не новость.

Гарри наморщил лоб.

— Ничего не понимаю. Дамблдор расплатится за этот секрет своей жизнью только через три года. По-моему, ты меня обманываешь.

Сириус не ответил.

— Верно, — пробормотал Гарри. — Я могу до ночи распинаться о привычках крёстного, мамы, папы, дяди Пита… Это ничего не даст. Ты уже решил, что я враг. Любой толковый шпион сможет многое рассказать о жизни противника. Как насчёт вещественных доказательств? — Он вытащил из-под худи свёрток, в котором Сириус с замершим сердцем узнал мантию Сохатого. — Папина, — с нежностью произнёс Гарри, разворачивая бесценное сокровище. — Сегодня я знатно её попортил. Не представляю, как исправить. Заплатку придётся делать, взяв ткань с капюшона или укоротив рукава…

— Это мантия-невидимка Джеймса! — сказал Питер. — Я проверил: очень похожа!

— В том-то и дело, что похожа, — подчеркнул Сириус. — Вещь редкая, но мало ли… Не припоминаю, чтобы Джеймс вышивал на ней инициалы, как какая-то трепетная лань.

Гарри не унывал. Паршивец даже улыбнулся.

— Твой младший брат носит Чёрную метку.

— Неприятно, но не неожиданно, — парировал Сириус, жёстко обхватив рукоять палочки. Никому не дозволялось совать длинный нос в его семейные дела. — Ну что тут скажешь?.. Родиться красивым недостаточно. Возьмём для примера павлина — царь-птица, а мозги куриные. А почему ты вспомнил об этом вырожденце? Его судьба меня совершенно не волнует.

— Теперь я вижу, что мама имела в виду, — загадочно пробормотал Гарри. — Метка не гарант преданности. В моём времени Регулус Блэк погиб страшной смертью в пещере, полной кровожадных мертвецов. Он пожертвовал собой, чтобы достать медальон, спрятанный там Сам-Знаешь-Кем, и оставил записку. Узнаёшь почерк родного брата? — Гарри протянул Сириусу два исписанных обрывка пергамента, идеально подходящих друг другу.

Сириус мог воспроизвести содержание получившейся записки по памяти — всё-таки читал её не раз и не два. Только что. Регулус сдобрил свой пламенный привет Волдеморту фирменным блэковским пафосом, не забыв покрасоваться и блеснуть прозорливостью. Эти строки…

Сириус зажмурился.

Очень убедительная подделка. Слишком.

— Возможно, тебе ещё удастся его спасти, — добавил Поттер. — Он не злодей.

— Сириус, у тебя тут кот! — изумлённо сказал Питер, питающий объяснимую неприязнь к кошачьим.

Регулус, смекнув, что его присутствие в гостиной стало достоянием общественности, вылез из укрытия и, тронув ногу Гарри хвостом, запрыгнул на спинку дивана. Этот паренёк вполне предсказуемо пришёлся ему по душе. Братик падок на похвалу. Доброе слово и Блэку приятно.

— Да, — промолвил Сириус, отвечая всем сразу.

Очередной и поистине интеллигентный стук в дверь избавил его от необходимости говорить что-то ещё. Он жестом дал сигнал эльфу встречать гостя. Через несколько секунд Краковяк, пыхтя, как кипящий чайник, рассыпался в приветствиях.

— Чудесный день, — раздался бархатный голос из прихожей. — Погода балует.

Пит тут же вытянулся по струнке, а Сириус отправился засвидетельствовать своё почтение главе Ордена Феникса.

Дамблдор улыбнулся Блэку. Под его серым твидовым пальто виднелся обычный костюм. Альбус как никогда напоминал простого маггловского профессора естественных наук. Чуток эксцентричного. Он снял широкополую шляпу, на тулье которой сидел приколотый булавкой распустившийся жёлтый тюльпан.

— Прошу прощения. Я задержался. Этот цветок манил подойти и забрать его с собой, — сказал Дамблдор, передав верхнюю одежду эльфу. Из жилетного кармана профессора сам по себе выскользнул маленький дорожный гребень и ловко пригладил седые волоски на висках. — Пропер передал, что дело не терпит отлагательств.

— Это точно! Спасибо, что откликнулись, профессор! — сказал Сириус. — Проходите!

— Благодарю.

— Здравствуйте, сэр! — подал голос Хвост.

— Счастлив видеть тебя в добром здравии, Питер. А это… Ты представишь своего гостя, Сириус?

Бродяга сделал глубокий вдох. Решение принято.

— Да, разумеется. Это Гарри Поттер. Сын Джеймса.

— Вот как…

Нормальная реакция.

— Рад знакомству, — откликнулся Гарри.

— Присаживайтесь, прошу вас, — Сириус взмахом палочки очистил кресло от крошек и собачьей шерсти. — Краковяк! Подай нам чай немедля!

Все расселись. И пока домовик в звенящей тишине разливал всем «эрл грей», Дамблдор хитро поглядывал на умывающегося Регулуса. Ситуация нелепее не придумаешь.

— Впервые встречаю кота, от которого пахнет луковыми кольцами и ромом.

— Так это книзл, — быстро сориентировался Сириус. — У него желудок крепкий, всем нам на зависть будет. Я подобрал бедолагу на помойке за «Белой виверной», причесал, откормил, выкупал, но от вредных привычек, полученных в таверне, фиг изба…

Регулус спрыгнул с дивана и принял человеческий облик.

— Избавь директора от нелепых объяснений, Сириус, — сказал брат и для приличия слегка склонил голову. — Добрый день, профессор Дамблдор.

Судя по звону, вместе с чайной ложкой у Питера упала как минимум челюсть.

Альбус отставил чашку на блюдечко.

— Регулус. Давно вас не видел. Как поживаете?

— Хотелось бы лучше.

— Так он, выходит, тоже анимаг? — оглушительно громко прошептал Поттер, наклонившись к одеревеневшему Хвосту. — Как и вы?

Сириус рыкнул от досады.

— Вообще-то, дорогой крестник, чужие секреты так просто не выпаливают за столом. Ну да чёрт с ним! Профессор, раз уж мы собрались все по одному и тому же архиважному поводу, буду краток, чтобы больше не отвлекаться: мы с ребятами обучились анимагии ещё летом, после четвёртого курса. А Реджи, спалив меня, пригрозил сдать нас в Аврорат за отказ от регистрации, если я не научу превращаться и его.

— Но, видимо, ты пригласил меня не ради этого признания. Сегодня здесь собралась очень любопытная компания. Я с удовольствием выслушаю каждого, кому есть что сказать.

Регулус мрачно кивнул.

— Сначала я бы хотел спросить кое-что у мистера Поттера, прибывшего к нам из будущего. Почему ты использовал слово «крестраж» во множественном числе?

---

1) Non-religious godparent (Honorary Godparent) — светский, «почётный» крёстный. Им может стать близкий друг или член семьи, который гарантирует социальную и эмоциональную поддержку ребёнку. Такой крёстный не обязан соответствовать церковным требованиям. Он вправе участвовать на церемонии крещения, но духовными крёстными становятся те, кто соответствует канонам веры.

Вернуться к тексту

Кровь, крики, стоны, мольбы о пощаде, сломанные носы, беззубые и безгубые рты, вывернутые конечности и многое-многое другое, столь же жуткое, грязное и бесчеловечное — калейдоскоп чудовищных образов. Регулус затолкал их подальше, спрятал под замок, но они, как голодные сточные крысы, без устали царапали его ментальный блок, пищали, кусались, смердели. Ни дня покоя. Ни ночи без кошмара. Наконец он открыл все ставни, снял упоры и выпустил «чудовищ» на волю. Он подбирал то одну «тварь», то другую и, поборов брезгливость, демонстрировал Дамблдору со всех сторон, словно гид в «музее редкостей».

«Смотри! Смотри! Смотри! Сделай что-нибудь! Убери их!»

Однако великого светлого волшебника, казалось, ничего не удивляло. Зрелище, некогда вызвавшее у Регулуса панику, оставило профессора внешне совершенно равнодушным. Первый раз при виде изувеченного тела маггла Регулуса вывернуло, но Дамблдор, добравшийся до этого воспоминания, не изменился в лице.

Несколько минут назад он спросил:

— Почему ты предал Волдеморта?

Регулус решил не рассказывать, а показывать. Он пустил главу Ордена в голову, обеспечив свободный проход, ковровую дорожку постелил…

Всё это месиво, голое чистое зло оказалось Дамблдору знакомо. Он видел подобный кровавый спектакль множество раз: актёры менялись, декорации перекраивались, но сценарий оставался неизменным. На сцене всегда выступали тиран, палач и невинная жертва. Массовка сзади — по желанию.

Регулус был статистом, тенью на периферии толпы. Чем ближе он пробирался к её центру, тем отчётливее видел, что кровь-то не бутафорская.

Шокировать профессора ему не удалось. Да и не было такой цели.

Гораздо больше воспоминаний о рейдах и показательных пытках профессора заинтересовали планы Джагсона по организации контроля над всеми волшебными палочками в стране. Конечно, провернуть это в нынешних условиях не представлялось возможным, но идея снискала одобрение Тёмного Лорда.

— Как они собираются это реализовать? — прошептал Альбус. Его голос эхом прозвенел в черепной коробке.

— Я не знаю, — прошептал Регулус.

Сеанс легилименции закончился, оставив его в смешанных чувствах. Рассаживать вырвавшихся ментальных «чудовищ» по клеткам — дело муторное, неприятное и грозящее затяжной мигренью.

Регулус прекрасно понимал, кем являлся для Дамблдора, и хорошо представлял, о чём старик думал, медленно оглаживая бороду.

Как довериться тому, чья верность не стоила и ломаного кната? Предателю никто не верит на слово. Он должен вручить Ордену не оправдания, а факты, документы, чертежи, адреса, трупы. И даже тогда за его спиной зашепчут: «Вдруг ловушка», «А чего он попросит взамен?», «Может, завтра его перекупят?». Предательство — это не смена стороны, это билет в страну изгоев. Регулус вытянул его и положил в нагрудный карман — возле сердца.

Гарри Поттер стал в какой-то степени свидетельством честных намерений Блэка. Услышать, что в мире этого пришельца из будущего его амбициозный и убийственный замысел удался, было… странно. А ещё слегка обидно, если учесть, что крестражей оказалось несколько. И грустно. Очень.

Алкоголь окончательно выветрился из головы, туман рассеялся, и Блэк вдруг ясно осознал, что даже в случае успеха его миссии проблема с крестражем не решалась. Он не подумал, как Кричер уничтожит медальон, и заодно лишил эльфа шанса обратиться к кому-нибудь за помощью.

Что стало с его холодной рассудительностью?

Это недопустимо! Это позор, фиаско. Торжество глупости.

— Ну-ну! — Дамблдор аккуратно похлопал его по руке, будто до сих пор читал его, как открытую книгу. — Не корите себя, Регулус. Вы поступили опрометчиво, не скрою, но результат, как видите, того стоил. Хотя бы в нашем времени. У меня к вам последний вопрос.

— Задавайте.

— Миф о некой избранности Волдеморта давно разошёлся по стране. Он называл себя потомком Слизерина и ревнителем чистоты крови, неуязвимым для всех известных чар, утверждал, что перехитрил саму Смерть. Признаю, магическому миру известны примеры атанасии⁽¹⁾, и я всерьёз воспринял похвальбу своего бывшего ученика, пытаясь понять, какие средства он использовал. Все эти знания тщательно сокрыты. Как вы узнали о природе крестража? Где нашли сведения о душевном расколе?

— Animae Artifactum⁽²⁾, — сказал Регулус. — Я прочёл об этом предмете в дневнике дяди Альфарда. В последне годы перед смертью он тяжело болел, а ведь ему едва минуло сорок. Для волшебника это не возраст увядания, а зенит магической силы. Он хотел поправиться, искал возможности… Всё своё имущество Альфард Блэк завещал Сириусу… — Регулус проигнорировал хмыканье брата. — Я попросил передать мне кое-какие книги, и вместе с ними, видимо, случайно получил дядины дневники. Из них я узнал, что он действительно далеко продвинулся в своих поисках спасения от смерти. Там были описаны способы, которые он испробовал и ничего не добился, и… те, что его испугали. Дядя не решился на создание столь тёмного артефакта, хотя записал заклинание и суть ритуала. Убийство невинного — первый его этап.

— Ну а Сами-Знаете-Кто не обременял себя моральными терзаниями, — вмешался Гарри.

— Так вот как ты сложил все кусочки мозаики, Реджи! — произнёс Сириус, ударив кулаком в ладонь. — Конечно, дядя никогда бы не решился на ритуальное убийство! Интересно, откуда о крестражах узнал Волдеморт? Не в библиотеке же прочёл…

— Всё возможно, — проговорил Дамблдор, нахмурившись. — Некоторые ученики умны не по годам и весьма пытливы в изучении магии. Хогвартс всегда идёт одарённым детям навстречу — таково наследие, заложенное Ровеной в стены замка. Я недооценил Тома и переоценил, исходя из рассказа мистера Поттера, себя.

— Кольцо было проклято! Кто мог об этом знать? Вам удалось достать крестраж и уничтожить, сэр. По-моему, это весомое достижение.

— Вы очень добры, юноша.

Впервые за долгое время в гостиной повисло молчание. Сириус воспользовался паузой и подозвал домовика, чтобы посоветоваться насчёт ужина. В конце концов, за окнами давно стемнело, а расходиться никто не думал.

— Краковяк приготовит пастуший пирог! — провозгласил эльф и окинул взором присутствующих. — Для почтеннейшего профессора Дамблдора Краковяк приберёг особое желе из красной смородины. Оно не острое, бережёт желудок. А остальным гостям — вустерширский соус или томатный чатни. Тем, кто не определится, Краковяк нальёт и то, и другое, и пусть потом не жалуются!

Дождавшись от всех ответа, эльф исчез, чтобы тут же начать греметь посудой на кухне. Слушая его возню, Регулус вспомнил о Кричере. Случившееся с ним стало последней каплей в чаше терпения.

— Меня беспокоит ваша спутница, Гарри, — неожиданно произнёс Дамблдор. — Мисс Руквуд тоже жертва песка времени, оказавшаяся здесь по чистой случайности.

— В ней нет ничего примечательного, кроме должности её рябого папочки, — проворчал Поттер и комично задёргался на стуле с поднятой для ответа рукой, изображая выскочку: — «Спросите меня! Спросите меня». Да она — инквизитор в юбке. Обожает командовать. Ради значка старосты Руквуд часами в теплицах у Спраут пропадала, таскала печенья Флитвику и всю плешь проела Слизнорту на собраниях «Клуба Слизней». Он её в итоге и порекомендовал директору Хиггсу. Мнит, что она умнее всех.

— Мнит или и правда соображает лучше остальных? — отпустил шпильку Регулус.

Сириус улыбнулся:

— Нашёл вторую половинку, Реджи?

— Иди ты.

— Эта девушка, лояльная Волдеморту, наверняка поделилась своей историей с родителями, — сказал Дамблдор, глубоко задумавшись.

— Ну и что с того? — флегматично отозвался Гарри.

— И всё же... Не удивлюсь, если мою бесславную смерть Том преподнёс как громкую победу в назидание врагам, прилюдно смакуя подробности. Допустим, мисс Руквуд никогда не слышала о крестражах, но бессмертие Верховного Лорда для неё неоспоримая истина. Кто знает, что ещё ей известно... Мы не можем предугадать реакцию Руквуда на объявившуюся дочь. Августус — сотрудник Отдела тайн. Он недоверчив и подозрителен. Он ничем себя не скомпрометировал за годы службы. Я удивлён, что человек, вроде него, примкнул к Тому.

— Его место в Азкабане! — выпалил Сириус. — Сообщите Краучу — вот он обрадуется!

— Руквуд — невыразимец с блестящей репутацией, если он не дурак, то Чёрную метку не носит.

Регулус гордо проигнорировал брошенные на него красноречивые взгляды Поттера и Петтигрю. Сам-то он метку носил.

— Доказательства… — Альбус вздохнул. — Барти понадобятся железные доказательства причастности Августуса к Пожирателям смерти. Гарри, позвольте попросить вас об одолжении.

— Ни к чему формальности. Что я должен делать?

Лицо профессора озарила улыбка.

— Я был бы благодарен тебе за список известных в твоём времени соратников Верховного Лорда.

— Вы про Пожирателей смерти, да? — уточнил Поттер, глядя на то, как Сириус кладёт перед ним бумагу и перо. — У нас их называли Вальпургиевыми рыцарями. Или вы хотите знать имена всех, кто его поддерживал или закрывал глаза на преступления против магглорождённых? Тогда одного листа не хватит. И свитка — тоже. Легче взять поимённый перечень сотрудников Министерства Магии и выбрать каждого второго.

— Запиши имена самых близких его сподвижников, Гарри, — тех, к кому стоит присмотреться в первую очередь, кроме Малфоев и Лестрейнджей. Ты сказал, что меня поразило проклятье кольца Гонтов… В чём оно выражалось?

— Если честно, я не очень в этом разбираюсь. Оно было смертельным и превратило вашу правую кисть в руку мумии.

— «Чёрная Немочь», вызывающая некроз, — спокойно заключил Дамблдор. — Веками албанские маги-чародеи заговаривали захоронения предков, чтобы карать грабителей. «Чёрная Немочь» отнимала у осквернителей могил жизненные силы, но Том, похоже, извратил эти чары, перенаправив их силу на защиту крестража.

— Вам хватило одной детали, чтобы сразу определить заклинание! — восхитился Петтигрю.

Дамблдор повернулся к нему.

— Для тебя у меня тоже есть задание. Отправляйся к Поттерам и предупреди их об опасности. Если Гарри начнут искать, то первым делом нагрянут к Джеймсу и Лили. Скажи им, что это мой приказ. Я объясню им всё позже. Пусть переместятся в пятое укрытие Ордена.

— Я не подведу!

— Поспеши.

Петтигрю дважды просить не пришлось. Он с грустью посмотрел в сторону кухни, где из печи доносился аромат жаркого из баранины для пирога, и шмыгнул за дверь.

— Регулус… — Профессор сосредоточил внимание на Блэке. — Мы не договорили.

— Замолвите за него словечко перед ребятами, — влез Сириус. — Реджи — толковый парень. Нам в Ордене такие не помешают. Он согласен. Верно же говорю?

Регулус открыл было рот, но закашлялся, когда брат пихнул его в бок.

— Не думай, что я сомневаюсь в твоей искренности, — сказал Альбус, по-отечески положив руку ему на плечо. Кажется, старик с чего-то вздумал, что с Регулусом, как и с Поттером, мог вести себя по-панибратски, хотя тот об этом не просил. — Но пока что я не вправе привести тебя в штаб Ордена и доверить жизни своих людей.

— Ничего страшного, — с натянутой улыбкой ответил Блэк, аккуратно убрав с себя морщинистую ладонь.

— Обеспечь безопасность своего эльфа. Он наш проводник к медальону. И ещё кое-что… Как твои успехи в окклюменции? Сегодня ты сам впустил меня в свою голову, я не смог оценить уровень сопротивления.

— Выше среднего, — нехотя признался Регулус. — Меня обучал мой дед, но человек он нетерпеливый и вспыльчивый…

Дамблдор покачал головой.

— Я не стану рисковать попусту и маячить перед Тёмным Лордом! — поспешно заверил Регулус. — Я ничем себя не выдам.

— Руквуд не успела прочесть записку из крестража, — подал голос Гарри. — Она не видела подпись. Самое большее — первую строку.

— Положусь на удачу, — откликнулся Регулус, вздохнув. — Фортуна мне задолжала.

— Раз так, то я попрошу тебя испытать судьбу ещё в одном деле, — сказал Дамблдор. — Насколько я знаю, миссис Блэк приятельствует с Сайлусом Ноттом, а тот, в свою очередь, поддерживает дружеские отношения с Руквудами…

— Хотите, чтобы я разузнал об объявившейся дочке невыразимца? — напрямик спросил Регулус.

— Может, папка её заавадил по-тихому, — предположил Сириус, пожав плечами, — раз он такой недоверчивый и законспирированный. Вот бы удружил.

Альбус сверкнул глазами, окоротив его.

— Попытайся, Регулус. Нельзя упускать нашу гостью из будущего из вида. Тем более твоя анимагическая форма оставляет место для манёвра. Шепотки, сплетни, слухи… Кошки — любознательные создания Я рассчитываю на тебя. И твой брат — тоже. Впрочем, ты дорог ему и так.

Сириус смущённо кашлянул.

— Жизнь прекрасна, Регулус, — продолжал меж тем Дамблдор. — Мне бы хотелось, чтобы ты это понял, увидел… даже во время войны, поселившейся в твоём сердце. Всё, что я могу предложить, — это временная цель. Нет, я не стану читать тебе проповеди и просить возлюбить магглов. Помешай Волдеморту добиться желаемого! Помоги мне остановить его.

— Я сделаю всё от себя зависящее.

— С медальоном тоже нельзя затягивать. Его нужно забрать, но для начала я отправлюсь за кольцом Гонтов. И отправлюсь не один. Сириус…

Старший брат чуть не опрокинул несущего поднос Краковяка — так рвался в бой.

— Найди Аластора и передай, что я жду его в Литтл-Хэнглтоне, — распорядился глава Ордена. — В небе будет знак.

— О-о-о… — разочарованно протянул Сириус. Он, конечно, понадеялся, что Дамблдор возьмёт его с собой, вообразил какой-нибудь полный опасностей лабиринт, где они будут сражаться плечом к плечу против трёхглавого монстра или каменного тролля. А ему поручили задание, с которым справится и домовой эльф.

— Скоро увидимся, — добавил Альбус, подхватив шляпу.

— Будьте осторожны, сэр!

Дамблдор ушёл, и Сириус, развернувшись на пятках на пороге гостиной, запустил руку в волосы.

— Краковяк приготовил пирог! — напомнил домовик, выжидающе уставившись на хозяина. — Для кого же Краковяк старался, если господин Дамблдор откланялся?

Гарри демонстративно помахал рукой:

— Вот уж восемнадцать лет у меня во рту не было ни крошки!

— Безумный день, — выдохнул Сириус. — Хотя бы одному из нас повезло. Ты счастливчик, Реджи! Тебе поручили путаться вокруг девчонки.

Регулус поднял взгляд к потолку, прося у неба сил.

— Раз в Орден тебя пока не взяли, я обсужу твою кандидатуру с другими Мародёрами. Считай, что ты принят в общество «Усы, лапы, хвост». Мы проведём трогательную церемонию посвящения. Учти: тебе понадобится клёвое прозвище. Как насчёт Царапки?

— Послать тебя ещё раз?

— Куда?

— Грюма искать.

Сириус лающе рассмеялся.

— Ладно, придумаю что-то посолиднее.

С его уходом вырос градус неловкости. Краковяк глядел на Регулуса так, словно тот сломал его любимую поварёшку. И лишь Поттер, никого не смущаясь, уплетал свою порцию пирога.

— Что бы ты делал, если бы я не показал Сириусу записку? — спросил его Регулус.

— У меня в рукаве затесался ещё один козырь. Нож!

— Нож?

— Да, перочинный всёотпирающий ножик. Он достался мне от крёстного. Точнее почти-всёотпирающий. Шкафчик с ящиками, который я стащил, взломать ножом не удалось. Ну и нестрашно. Сейчас чертежи мне не нужны.

— Могу я взглянуть? Я неплох в чарах.

— Я оставил эту штуку в тайнике у дяди Пита. Руквуд из-за неё всё предплечье мне расцарапала! — Гарри задрал рукав до локтя, показывая «ранение». — Сама об осколки порезалась, а до конца не отпускала. Еле вырвался.

— Эта девушка боролась, как львица, — оценил Регулус. — Она случайно не из Гриффиндора?

— В Хогвартсе давно упразднены все факультеты. Всё ради сплочения и укрепления дружбы между учениками. Здорово сработало, да?

Гарри отломил кусок румяной корочки и прожевал как ни в чём не бывало.

Он потерял всё в таком юном возрасте… и не дрогнул. Он попал в прошлое, о котором знал лишь с чужих слов, к людям, для которых ничего не значил, и сохранил не только выдержку, но и аппетит. Говорят — выживает сильнейший. И Поттер, судя по всему, из таких.

— Ты сказал, что Сириус, твой Сириус, погиб в бою. Кто его убил?

Гарри всё же отложил вилку.

— Никто. Я солгал, потому что… посчитал, что так будет лучше. Вряд ли твой брат хотел услышать, что его приговорили к поцелую дементора. Приговор был исполнен незамедлительно, а потом, когда душа моего крёстного исчезла в глотке исчадия ада, палач применил заклинание головного пузыря. Сириус задохнулся. Тело Сириуса. Его казнили за убийство кузины — главы отряда Вальпургиевых рыцарей.

— Он убил Беллу… — прошептал Регулус, ощутив во рту привкус горечи, как от лекарства, которое всё равно придётся проглотить.

Поттер кивнул.

— Ей поставили памятник в Хогсмиде, — сказал он с омерзением в голосе. — Церемония открытия прошла с помпой: не каждый день увековечивают убийц. Старосты Хогвартса — Руквуд и Голдштейн — возложили к её порфировым ногами цветы, а я поджёг их. А потом и памятник расплавил. — Гарри криво улыбнулся. — Я тоже неплох в чарах — Ремус научил. Тот Ремус. Он меня любил. — Гарри уставился в сгустившиеся за окнами сумерки. — И мама меня любила. Было время, когда я думал, что никогда её больше не увижу, потому что так лучше для неё. Если она меня забудет. А я что? Я переживу. — Поттер закрыл лицо ладонями. — Ну я и дурак!

---

1) Отрицание смерти, бессмертие (др.греч.)

Вернуться к тексту

2) «Артефакт Души» (лат.)

Вернуться к тексту

— Бримпи принесла нюхательную соль для хозяйки!

— Не нужно, со мной всё в порядке.

— Эви, ты бледна как полотно. Тебе лучше пойти наверх.

— Дорогой, даже не думай, что сможешь меня спровадить. Я обязана знать, что нас ждёт!

Родители больше не сомневались в том, что Гермиона их дочь — приведённых аргументов оказалось достаточно, чтобы развеять все сомнения. И всё же Гермиона успела пожалеть, что не настояла на разговоре с отцом тет-а-тет. Она и представить не могла, что в восьмидесятом он ещё не вступил под знамёна Волдеморта. Досадное упущение. Ошибка, которую нужно как можно скорее исправить!

Августус сидел напротив Гермионы, отгородившись от неё кофейным столиком. Он изучал её, невыразимец, столкнувшийся с аномалией.

Эванджелина тоже не могла оторвать от неё глаз, но её взгляд был влажным и полным ласки.

«Она жива», — как мантру повторяла про себя Гермиона. Её мама, чью могилу она исправно посещала каждый год на день матери, сидела в трёх шагах от неё и улыбалась.

— Значит, Верховный Лорд… — Августус покосился на жену, подбирая слова, — …установил свой порядок.

— Да! — кивнула Гермиона. — Магическая Британия была очищена и приведена к гармонии. Сопротивление сломлено.

— Любопытно. — Августус откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— В том будущем, которое ты описываешь, я, очевидно, сделал определённый идеологический выбор.

— Единственно верный.

— Так ты хочешь, чтобы я присоединился к радикальному движению Волдеморта, поставив на кон карьеру, репутацию, безопасность семьи…

— Авви! — воскликнула Эванджелина. — Этот выбор приведёт тебя к высокому положению! — Наконец она решилась нарушить хрупкую дистанцию, установленную супругом, и взяла Гермиону за руку. — Разве ты не слышал? Тебе суждено стать заместителем главы Отдела тайн! Подумай, сколько лет ты отдал службе и до сих пор ни на шаг не продвинулся по карьерной лестнице!

— Волдеморт — очередной авантюрист, жаждущий власти. Ему придётся несладко на пути к цели.

— Дамблдор падёт. Орден Феникса будет разгромлен. Это… это исторический факт! — заявила Гермиона.

— Исторический факт твоего будущего, — спокойно поправил её Августус. — Оно не гарантировано. Раз ты и Поттер здесь, значит, линия времени уже нарушена. Победа Волдеморта — лишь один из возможных сценариев.

Эванджелина тихо ахнула, а он продолжил:

— Не буду лгать, Сайлус приходил ко мне с интересным предложением и обещал золотые горы. Он давно симпатизирует Риддлу, которого вся Магическая Британия знает как Волдеморта, и даже принял его Чёрную метку.

— Он бессмертен, — напомнила Гермиона. — Неплохо для авантюриста, как считаете?

— Да, крестражи, о которых ты подслушала, помогли ему выжить после дуэли с Дамблдором. Темнейшая отрасль магии…

— Иногда цель оправдывает средства.

— Ты хоть знаешь, как проходит ритуал создания крестража? — насмешливо поинтересовался отец.

— Нет. Но я знаю, что всему, что мне дорого, я обязана Верховному Лорду!

— Этот мальчик… — пробормотала Эванджелина. — Гарри Поттер может как-то навредить ему? Нам?

— Конечно! — воскликнула Гермиона. — Он унёс баргеньо, украл записку…

— Что такое баргеньо?

— Причудливый секретер, дорогая, — ответил жене Августус. — Этот предмет мебели делают в Испании. Вероятно, мне удастся раздобыть один.

— Его подарит глава испанского Отделай тайн! — доложила Гермиона. — Но это не так важно. Поттеру известен исход битвы с Дамблдором, имена наших ближайших друзей и соратников! Как минимум два крестража под угрозой! Медальон Слизерина и кольцо, что найдёт Дамблдор! Сообщите Верховному Лорду, пока не поздно! Может статься, что они уже похищены!

— Или до этого годы и годы. Мне нужно подумать.

— О чём? — с искренним изумлением вмешалась Эванджелина, поразившись упрямству мужа. — Гарри Поттера нужно найти и остановить как можно скорее! Сейчас ты не сделал ничего предосудительного и придерживаешься нейтралитета, но стоит мальчишке открыть рот… Он обвинит тебя в пособничестве Сам-Знаешь-Кому! Что с нами станет? Ему поверят! Вот увидишь! Дамблдор и его одноглазый волкодав из Аврората в одночасье сделают тебя крайним. Грюму всё равно, кого сажать в Азкабан!

— Не мели чепуху! Грюм ничего не решает, а Крауч и слушать не станет бредовые россказни Поттера.

— Ну хорошо. Слава Мерлину, тюрьма тебе не грозит. Но карьера, положение… Жизнь под вечным подозрением, под колпаком — это ли не пытка?

— И что ты предлагаешь? Убить Поттера? Поздно. Если паренёк не попал под маггловский автобус, он уже сидит в одной из штаб-квартир Ордена.

— У Верховного Лорда есть и другие крестражи. Он одержит верх! Я уверена! — воскликнула Гермиона и тут же ужаснулась детской надрывистости в голосе.

— Это шанс! — поддержала её мама. — Война набирает обороты. Очень скоро Крауч перестанет быть переборчивым. А то ты его не знаешь, Авви! У булыжника больше отзывчивости, чем у этого буквоеда. Для него «сомневающийся» равен «виновному». Мы должны поддержать Сам-Знаешь-Кого! Это риск. Колоссальный. Но… бездействие ничем не лучше. И Сайлус Нотт… — затараторила Эванджелина, всё крепче и крепче стискивая пальцы Гермионы, которая уже с трудом терпела покалывание в фалангах. — Он твой друг и бывший сослуживец. Разве ты не говорил, что он умнейший волшебник на твоей памяти? Неужели он бы дал дурной совет? Раз Сайлус считает Сам-Знаешь-Кого человеком, которому незазорно дать клятву верности…

Августус прикрыл глаза рукой.

— Мне не сладить с вами двумя. Хорошо.

Эванджелина звонко рассмеялась и, наконец выпустив руку Гермионы, поспешила к мужу, чтобы поцеловать его в щёку.

— Это знаковое решение для нашей семьи! Мой отец и брат тоже очарованы Сам-Знаешь-Кем! Как всё удачно складывается! Ох, Гермиона… Как они поживают в твоём времени? Всё ли хорошо? А моя матушка? Она в добром здравии?

— Я… Я не знаю, — скрепя сердце призналась Гермиона. — Дедушка и бабушка уехали в Штаты, когда мне не было и четырёх лет, и не интересовались моей жизнью. Зато дядя Корвин присылает подарки на каждый Йоль и в день памяти Мерлина! — быстро присовокупила она, когда лицо матери вытянулось, а губы задрожали.

— Как они могли так поступить с моей девочкой?! Я напишу папе и всё ему выскажу!

— Эви, не руби с плеча. Мистер Трэверс ещё ни в чём не провинился, — напомнил Августус. — Ты устала. Отдохни немного. Который час? Ты до сих пор не позавтракала! Подумай о малышке…

— Моя малышка вырастет умницей и красавицей, — проворковала Эванджелина. — Но всё-таки… почему не Роза?

— Мы поговорим об этом позже. Сейчас я свяжусь с Сайлусом и сообщу о своём решении. Медлить нельзя.

— Да-да! Я пойду к себе. Шмяк!

— Шмяк всегда рядом, хозяйка!

— Прикажи Агаве подать завтрак наверх!

— Будет исполнено!

Эванджелина медленно зашагала к лестнице, опираясь на ручку домовички по имени Бримпи. Гермиона решила, что надо бы извиниться перед ней за брошенный «Ступефай».

— Шмяк и Бримпи очень привязаны к хозяйке, — сказала она, оставшись с отцом наедине. — Я никогда их не видела. В детстве меня нянчила Агава.

— Агава вырастила не одно поколение детей в доме, а эти двое — часть приданого Эви. Меня они едва слушаются. Есть и третий — ухаживает за садом.

— Разве это не обязанность Элки?

— Элки — самый смышлёный эльф, хоть и жуткий болтун. Он отвечает за порядок в библиотеке и моём кабинете.

— Вот как… — пробормотала Гермиона, сбитая с толку.

— Трэверсы — обеспеченные чистокровные волшебники. Они могут себе позволить отпустить с дочерью аж трёх домовиков. Однако глава семьи был не в восторге от того, куда их отпускает, и до последнего надеялся, что наш брак с Эванджелиной не состоится. Но любви к дочери у старика не отнять, — сказал Августус и взмахом палочки приманил стакан и бутылку виски. — Полагаю, вполне закономерно, что на внучку эти трепетные чувства не распространились, ведь ты своим появлением на свет убила Эванджелину. Их дочь. Мою жену.

Гермиона опустила глаза на свои руки. Конечно, она рассказала о том, что ожидало маму в мае — мучительные роды и мраморный ангел на надгробии. Но та как будто и не слышала, словно речь шла о какой-то другой несчастной женщине.

«Почему не Роза?» — всё, что её интересовало. Почему её дочь назвали не так, как она хотела? Может, потому что имя, предложенное мадам Зораной для младенца, принесло только страдания?

— Вы обязаны её спасти! — Гермиона с вызовом посмотрела на отца. — Если будущему суждено измениться, то только так! Лучшие целители мира должны дежурить под её окнами!

— Я рад, что наши мнения совпадают. Что касается Волдеморта… В чём дело? Это прозвище такое страшное, что ты каждый раз, услышав его, подскакиваешь?

— Я не смею его произносить, это дозволялось только Вальпургиевым рыцарям. Если позволите, я предпочту называть этого человека Верховным Лордом.

— Чем ты здорово ему польстишь! — Отец усмехнулся в стакан. Он выпил, и по его скулам разлился лёгкий румянец.

— Тогда… — Гермиона на секунду прикусила губу. — Тогда буду звать его Тёмным Лордом.

— И опять мимо. Это обращение — прерогатива Пожирателей смерти. У Тома Риддла куда больше имён, чем у тебя. Будет лучше, если ты возьмёшь пример с Эви. Сами-Знаете-Кто или Тот-Кого-Нельзя-Называть — придерживайся этого.

— Поняла. — Гермиона кивнула, принимая правила. — И раз уж мы углубились в номинативный протокол, не соблаговолите ли уточнить, как мне следует обращаться к вам, мистер Руквуд?

Дерзость сошла ей с рук.

— Имени будет достаточно. Никто не собирается сажать тебя под замок. Я выдам тебя за троюродную племянницу, приехавшую погостить в Англию, истинную сторонницу очищения волшебного мира от маггловской ереси. Правду будет знать только Сайлус, он представит тебя Волдеморту наравне со мной. Тебе придётся быть очень убедительной. Готовься к тому, что твою память перетрясут, как погремушку. Ничего не скрывай. Даже то, что подслушивала, стоя под дверью кабинета.

Внутри у Гермионы всё сжалось, сложилось по намеченным линиям, чтобы в следующее же мгновение горделиво расправить крылья — точь-в-точь как заготовка оригами в руках мастера. Предстать перед Верховным Лордом — это ли не сбывшаяся мечта! Мысли понеслись вихрем, и среди этого хаоса одна закрепилась перед взором, будто её водрузили на флагшток: скоро Гермиона Руквуд перестанет быть никем. Её увидят, заметят! В горле пересохло. Она сглотнула, отчаянно пытаясь побороть охвативший мышцы трепет.

— Я не подведу вас. У меня всего один вопрос.

Отец поощряюще махнул рукой.

Гермиону вдруг озарило. Она хорошо знала отца, его мимику, жесты, вспышки любопытства, возмущения или морщинки тревоги...

— Вы ведь уже приняли предложение Нотта присоединиться к Пожирателям смерти ещё до моего появления здесь? Мои слова, просьбы мамы... Они никак не повлияли.

Глаза папы пронизывали её насквозь. Гермиона перестала быть неизвестным в уравнении; теперь она фигура, занявшая стратегически-важную клетку на игровом поле. В уголке его рта дрогнула улыбка — предвкушение удачного хода.

— Эви права: наша малышка выросла умницей.

Гермиона сделала лёгкий реверанс.

— Вы полюбите меня, Августус! Обязательно!

* * *

Пол — холодный, отполированный до блеска камень, в котором отражался её собственный силуэт. Гермиона пришла в себя с ощущением, будто кости её черепа выступали наружу из затылка, а его содержимое вынули, перетряхнули и вложили снова. Может, потеряв что в процессе изъятия. Мысли спутались, нашли друг на друга, как варварски размешанные слои тирамису в звенящей креманке: зелёное пламя, золотой песок, серый пергамент. И глаза… алые глаза, которые видели всё.

Гермиона приподнялась на дрожащих руках. Локти подгибались, как суставы у кузнечика. Во рту стоял привкус крови от прокушенной губы.

Где-то над ней, в голубом столпе света, сидел Верховный Лорд.

Нет, это ошибка. Сейчас оплошность недопустима даже в мыслях.

«Сами-Знаете-Кто или Тот-Кого-Нельзя-Называть — придерживайся этого».

— Встань! — приказал Волдеморт.

Она подчинилась. Неуклюже, медленно. Ноги едва держали. Она не смела поднять голову, чувствуя, как пот стекает по вискам и спине, холодит подмышки.

— Августус утверждает, что ты — его дитя из будущего. Мир, который ты продемонстрировала мне… — Волдеморт выдержал паузу. — Он прекрасен.

Гермиона вскинула на него слезящиеся глаза. Это было физически больно, всё равно что смотреть на солнце.

Он выглядел куда моложе и здоровее человека на пропагандистских плакатах её времени, и его голос разительно отличался от того сиплого шипения, которое она слышала, обмирая за дверью отцовского кабинета в Руквуд-хаусе. Даже седина на висках придавала ему шарма. От его слов, всего три фразы, по её дрожащему телу пробежала волна благоговейного ужаса.

— Записка, — продолжил Волдеморт. — Ты видела её мельком. В твоих воспоминаниях текст смазан. Способна ли ты узнать почерк?

— Я… — Её голос сорвался. Она охрипла от волнения. — Я не уверена. Я успела прочесть только несколько слов. Было слишком много света и песка… Всё произошло так быстро.

В его бездонных глазах что-то вспыхнуло и померкло. Интерес сменяло разочарование.

— Жаль, — холодно произнёс Волдеморт.

Взгляд Гермионы метнулся в сторону — туда, где на коленях, со склонённой головой, неподвижно ждал вердикт нового владыки Августус.

Отец. Он прошёл через такой же изматывающий сеанс легилименции. Его память тоже вывернули наизнанку. Волдеморт хотел заполучить в свои ряды невыразимца, и вот он у него теперь в кармане.

Необузданное детское желание броситься к отцу, спрятать лицо в складках мантии, вдохнуть знакомый запах затопило Гермиону с головой. Она ощутила себя птенцом, выпавшим из гнезда. Её защитник был так близко и так далеко. Он не возьмёт её под крыло, не прижмёт к груди, не согреет. Отец — её отец! — даже не смотрел на неё.

Пальцы Волдеморта на подлокотниках кресла, сжались, будто он собирался раскрошить их без магии. Он медленно поднялся. Его тень поглотила Гермиону и согбенную фигуру Августуса.

— Вы будете ждать моего возвращения здесь.

Волдеморт прошёл мимо Руквудов, не удостоив ни одного из них взглядом. Его мантия прошелестела по камню, словно чешуя змеи.

«Не оборачивайся», — подсказал Гермионе древний, животный инстинкт. Нельзя шевелиться, пока хищник не уйдёт.

Дверь в конце зала бесшумно отворилась за её спиной, впустив столп тёплого света из коридора. Он лёг на плиты янтарным прямоугольником, в котором вальсировали пылинки.

Августус медленно выпрямился. Его лицо было пепельно-серым. На левом виске у линии волос отчётливо билась жилка — маленький неподконтрольный силе воли моторчик напряжения. Отец несколько раз моргнул, пытаясь вернуть резкость зрению. Его глаза нашли Гермиону.

— Как ты? — Он сделал к ней шаг. — Голова не кружится?

Гермиона кивнула, опасаясь, что если откроет рот, из него вырвется рыдание. Августус счёл такой ответ достаточным.

— Ладно, — пробормотал он. — Я попрошу Сайлуса принести тебе животворящий эликсир. И, возможно, мне тоже стоит выпить.

Отец всё ещё не прикоснулся к ней, не обнял, но он проявил заботу. Гермиона чуть не расплакалась. Нервы сдавали.

— Ну что, гости дорогие, — раздался спокойный, слегка насмешливый голос. — Прошли проверку на вшивость? — Сайлус Нотт стоял на пороге, прислонившись к косяку. На его плечи был небрежно накинут домашний балахон. Из длинной черешневой трубки в уголке рта поднимался пряный дымок.

— Идёмте. Сидеть в этом ледяном склепе — верный способ заработать простуду вдобавок к потрёпанным мозгам.

— Нам приказано ждать здесь, — пробормотала Гермиона.

— Тогда оставайся. — Сайлус хмыкнул. — «Здесь» — понятие растяжимое.

Августус усмехнулся и пошёл к выходу. Гермиона последовала его примеру. Как и всегда.

Нотт, прихрамывая, повёл их за собой по коридору.

«В столовую», — безошибочно определила Гермиона. Она часто бывала здесь в своём времени, бегала за Колином и Деннисом, играла с их старым лабрадором. В этом доме всегда ценили простые радости: обильную еду, крепкий эль и разговоры без излишних церемоний. Обитые тёмным дубом стены, резные листья малины на медных светильниках, охотничьи трофеи, портьеры, впитавшие запах табака, — всё было до боли знакомым. Вот и стол из белого тиса, за которым мистер Нотт травил мрачноватые байки, нарочно портя гостям аппетит. Стулья — высокие, крепкие, с продавленными бархатными подушками — так и манили уставшее тело.

Гермиона практически рухнула на ближайшее сиденье, прямо под неодобрительным взглядом предка Сайлуса — напудренного вельможи в смешном парике на портрете над камином. Перед ней на маленькой тарелке материализовался кусочек тёплого шоколадного кекса.

Сайлус занял место во главе стола, наградив Гермиону хитрой, но на удивление тёплой улыбкой.

— Тёмный Лорд выглядел взбудораженным, — произнёс он. — Редкое зрелище. Настроение у него после беседы с вами, прямо скажем, оставляло желать лучшего. Но вы оба живы. Разве не чудо?

Августус, устроившийся на стуле напротив, хрипло рассмеялся.

— Чудо, Сайлус? Ты заранее окурил зал седативными благовониями. Ты усмирил гнев Риддла в зародыше. Спасибо.

Нотт подмигнул.

— Вспомни нашу стажировку. Старик Крофт так и говорил: «Если после ваших опытов вас не арестовали и не повысили, значит, вы на верном пути. Продолжайте в том же духе».

— Крофт. — Августус покачал головой и улыбнулся. — Старый плут. Он отправился во Флоренцию пятнадцатого века, чтобы провести аудит магических артефактов семьи Медичи, а в итоге мы увидели его морщинистую рожу на картине ушлого сквиба из Винчи…

— Леонардо.

— Верно. Он был талантлив. Вот только чертежи некоторых его изобретений не предназначались для глаз магглов.

Сайлус наконец обратил взор на Гермиону, которая с неподдельным интересом ловила каждое слово из беседы двух ностальгирующих мужчин.

— Вижу, тебе уже лучше. Шоколад — первейшее средство при борьбе с душевными волнениями.

— Благодарю за помощь, мистер Нотт. — Гермиона замешкалась, подбирая слова. — И за веру в мою историю.

— Ерунда! Путешествия во времени на самом деле не такая уж и невидаль. Ещё кусочек кекса?

— Не откажусь.

— Как ты поняла, хрономагия — моя слабость. — Сайлус рассмеялся. — Изучение темпоральных скачков, разрывов пространства и червоточин более всего занимали меня в Отделе тайн. И как обидно: ни с кем их не обсудишь. Клятва о неразглашении. Таких, как ты, мы называли гражданами с неустойчивой временной пропиской или парадоксонавтами. Ловить вас и отправлять восвояси — задача со звёздочкой. Раньше в Палате времени стоял прибор — огромный метроном времён Мерлина. Его стрелка отклонялась, если вдруг у нас объявлялся такой ходок между мирами.

— Чушь, — возразил Августус. — Не слушай этого мошенника, Гермиона. Он выдумывает на ходу.

— Но всё-таки кое-что твоя дочка может проверить лично. Дорогая, нет ли у тебя каких-то изменений на теле? Возможно, ты и не заметила сразу… Альтерации цвета глаз или кожи, шрамы неизвестной природы, мутации — всё это свойственно парадоксонавтам.

— Сегодня утром я обнаружила новое родимое пятно на шее, — сказала Гермиона, коснувшись воротника. — Раньше я его не замечала.

— Ну вот! Ты добился, чего хотел, Сайлус? — проворчал отец, опустив чашку. — Теперь Гермиона будет вздрагивать от каждой веснушки.

— Ничего подобного! Это очень интересная теория, — вступилась за Нотта Гермиона. — И я люблю страшные истории.

— В таком случае у меня найдётся ещё парочка. — Хозяин дома похлопал ладонью по столешнице. — Знаешь, из чего сделан этот стол?

Знала. Она слышала эту историю раз пятнадцать — каждый раз, когда мистер Нотт хотел шокировать гостя.

— Из белого тиса, — сказала она, стараясь удержаться от улыбки.

— Именно! — оживился Нотт и постучал по столу. — Но не простого. Старичку уже три сотни лет. На ветвях этого тиса встретили свой конец пятнадцать магглов и двое волшебников. Включая… — Сайлус покосился на портрет над камином, — уважаемого Визериона Нотта, моего прапрадеда. Так что, юная леди, если вы почувствуете, что откуда-то веет холодком, или вам почудится лёгкий скрип намыленной верёвки, не пугайтесь.

— Буду иметь в виду, — ответила Гермиона, вежливо кивнув. — Пока что я слышу лишь скрип самого стола. Возможно, это намёк, что пора бы подтянуть соединения — раз уж он представляет такую уникальную историческую ценность.

— Это не стол, а колени, — пошутил Августус, похлопав себя по бедру. — Мои суставы тоже надо бы смазать. Будет дождь.

— Почта, хозяин! — объявил домовик, чинно прошагав к Сайлусу. На его вытянутой руке, обёрнутой полотенцем, сидела ушастая сова. Нотт отцепил от лапы птицы свёрнутый в трубку пергамент и отпустил эльфа. Развернув письмо, он пробежал глазами по строчкам.

— Это от Летиции Крауч. Приглашение для Сильвии на очередной послеобеденный чай.

— Ты не одобряешь? — спросил Августус.

— Я не возражаю. Сильвия обожает светские рауты. Но каждый раз, когда она отправляется в дом Краучей, мне кажется, что это путь в один конец — в логово врага.

При упоминании Краучей вилка с кексом замерла на полпути ко рту Гермионы. Сердце сделало кульбит.

Крауч.

Барти Крауч-младший.

Её кумир.

Человек, чья колдография стояла у неё на столе, чьи статьи она читала взахлёб, чьим именем она подписывалась в самых смелых мечтах.

Ему сейчас… сколько? Восемнадцать!

Он ещё не холодный чиновник Министерства, светоч магических наук, а молодой человек с большими перспективами.

Гермиона поймала на себе любопытный взгляд Нотта и засмущалась.

— Что такое? — спросил он, отложив письмо. — Ты покраснела.

— Я преклоняюсь перед гением мистера Крауча, — как на духу отрапортовала Гермиона. — Только и всего.

— Этого усатого «таракана»?!

— О нет! Я про сына «таракана». То есть про мистера Бартемиуса Крауча-младшего! Он выдающийся специалист в области магических разработок! Будущий специалист!

Гермиона прикусила кончик языка. Краска стыда затапливала её щёки и шею. Мужчины за столом беззлобно смеялись.

Она поблагодарила за десерт и промокнула салфеткой губы. Несмотря на этот маленький позор, разговор с мистером Ноттом был лучиком света, приветом из прошлого, из её прошлого. Гермиона подошла к окну и отодвинула штору, окинув взглядом пятнистый газон. Крокусы держались группами, как гости на светском рауте, не смешиваясь: справа — островок «аристократов» в лиловых мантиях, слева — россыпь «целителей» в лимонных одеяниях, а в тени — компания «невест» в белых платьях. И среди них притаился жених при белом галстуке — чёрный котяра, нетерпеливо помахивающий хвостом.

Гермиона приподняла брови. На её памяти мистер Нотт был отъявленным собачником.

— Вы завели кота или книзла? — спросила она через плечо.

— Мерлин упаси! — Сайлус покачал головой с видом человека, которого спросили, держит ли он в погребе дракона. — Моё знакомство с кошачьими заканчивается на носках из книзловой шерсти. Должно быть, местный пушистый романтик заглянул на огонёк в поисках приключений. Прогони его суровым взглядом, Гермиона. У тебя наверняка получится.

— Вы меня переоцениваете.

— Порадуй дочь домашним питомцем, дружище.

— Ни за что! — отрезал Августус. — У меня аллергия на этих мохнатых тварей.

Гермиона печально улыбнулась. Она давно потеряла надежду завести мурлыку. Отец стоял насмерть.

— Ох! Убежал! — пробормотала она. Стоило отвлечься на секунду, а кота и след простыл. Похоже, зверёк испугался бугрящегося чёрного облака, стремительно приближающегося к особняку.

— Отойди от окна! — вскричал Августус.

Гермиона отшатнулась в сторону, когда стекло и рама разлетелись в крошево и зависли в воздухе, как в вакууме. Сгусток мглы ворвался в столовую и принял очертания Волдеморта. Ярость исходила от него физически-ощутимыми волнами.

Нотт и Руквуд вскочили с места и склонили головы. Гермиона прижалась спиной к стене.

Волдеморт пригвоздил её взглядом.

— Кольцо пропало.

Розовое, цвета клубничной помадки солнце дёргало Регулуса за ресницы, целовало веки. Он отмахнулся от назойливого светила, отвернулся и уткнулся носом в жаккардовую ткань.

Стоп!

Он не у себя в спальне среди россыпи подушек. Он даже не на Гриммо.

Блэк проснулся с ощущением, будто спал на мешке с щебнем. Каждый позвонок в теле ныл и молил о пощаде. Диван в гостиной Сириуса оказался жёстким, как скамья в келье. И нельзя исключать, что это происки эльфа, так и не угостившего бородатого кумира своей стряпнёй.

Рассветную тишину нарушало мерное посапывание Поттера. Гарри уснул прямо за столом, положив голову на скрещенные руки. Так и не скажешь, что этот уставший мальчишка — предвестник апокалипсиса.

Сириус до сих пор не объявился. Неужели увязался за Грюмом? От него всего можно было ожидать.

Регулус встал и потянулся. Через тонкие носки ощущалась прохлада деревянных полов. Он подошёл к окну и раздвинул шторы.

Сад лежал в сизой дымке, зато крыши маггловских домов на другой стороне дороги горели розовым пламенем. Где-то далеко прокричал петух. Последний раз Блэк слышал эту птицу в Хогвартсе, на задворках хижины полувеликана. То было лучшее время в его жизни. И почему он его не ценил?

Мысли нехотя возвращались к ночному разговору. Поттер полночи рассказывал о своём мире — мире пришедшего к власти Тёмного Лорда.

Когда-то, давным-давно — или, может, всего пару лет назад — Регулус жаждал этой победы. В его смелых грёзах сей великий маг, наставник, лидер, наследник Слизерина сметал презренных чиновников, создающих «тепличные условия» для грязнокровок, и возрождал былую славу древних родов. Магическая Британия, свободная от маггловской скверны — прекрасная, отполированная до блеска мечта в обитой бархатными речами Волдеморта шкатулке.

Поттер взломал эту шкатулку и вытряхнул содержимое на стол.

Мечта сбылась! Изуродованная, вывернутая, размалёванная кровью и доведённая до абсурда.

Регулус отвёл взгляд от розовеющих маггловских крыш, ощутив острую потребность вымыть руки. На душе развелась слякоть.

Ванная — единственная комната в доме, на обстановку которой Альфард Блэк не поскупился, облицевав стены светло-зелёным мрамором с прожилками, похожими на тропы в неизведанные земли.

«Toujours Pur»⁽¹⁾ — гласила табличка на двери ванной комнаты.

Регулус мрачно усмехнулся:

«Дядя, вы были идеальным воплощением семейного девиза».

В центре помещения, точно трон на постаменте, стояла чугунная ванна на львиных лапах — чудо, позаимствованное прямиком из римских терм. Над раковиной красовалось огромное зеркало в тяжёлой бронзовой раме. Идиллию, как ложка дёгтя в бочке мёда, портила всего одна деталь: на туалетном столике валялась расчёска, с которой Сириус не потрудился снять свои чёрные космы.

Взгляд упал на стоящую рядом корзину для белья. Там, поверх сложенных полотенец, лежала стопка журналов. Приняв их за вестники по квиддичу, Регулус взял верхний.

«Playwitch», — вещала обложка. Волшебница с неестественно изогнутой спиной и томным взглядом сидела на метле. Последняя модель «Чистомёта», между прочим.

И, лишь начав листать глянец, Регулус ясно осознал свою ошибку. Интересовался Сириус вовсе не спортом, а красотками различной степени раздетости.

Бросив порножурнал на место, Регулус повернул кран, зачерпнул ледяную воду и энергично плеснул себе в лицо. Он повторил это ещё раз и ещё, пока сонливость не отступила окончательно.

Надежда на зубную щётку тотчас была отброшена. Искать у Сириуса запасную — занятие априори гиблое.

Напоследок Регулус коснулся палочкой кожи под подбородком и избавился от намёка на небритость. Обзаводиться волосами на лице он был готов только в анимагическом виде.

Перед выходом из ванной он ещё раз взглянул на соблазнительную наездницу на «Чистомёте», профессионально заключив:

— В такой позе, малышка, ты и минуту не продержишься.

Поттер уже проснулся. Когда Регулус вернулся в гостиную, Гарри отчаянно боролся с зевотой, по-хозяйски расхаживая по комнате и тщетно растирая полоски на щеке — отпечатавшийся узор от манжеты.

Краковяк, невнятно бурча, разливал кофе для гостей. Как нельзя кстати.

— Попробую наведаться к Руквудам, — сказал Регулус, взяв чашку. — Хочу посмотреть, что за дочь у них объявилась. Хотя едва ли у меня получится войти в дом.

Гарри проглотил очередной зевок.

— Под мантией-невидимкой сможешь. Мне же удалось!

Регулус скептически покачал головой.

— Дважды фокус не сработает. После твоего визита Руквуд наверняка упразднил все лазейки.

— Тогда что? Используешь кошачью тушку? Анимагия — крутая штука для разведки. У меня с ней как-то не сложилось. Терпения не хватило. Крёстный был чертовски хорош в деле, но лучший шпион Ордена — дядя Питер! Он мог пробраться куда угодно и узнать что угодно! Самая обычная серая крыса. Идеальная маскировка.

— До той секунды, пока крысу не заметят, — парировал Регулус с лёгким оттенком превосходства в голосе. — Её грех не прихлопнуть. Кота в худшем случае прогонят метлой, в лучшем — угостят сливками. Разница, согласись, есть. — Он взглянул на часы.

— Беспокоишься за Сириуса? — догадался Гарри. — Я только что говорил с ним.

— Говорил? Как?!

Поттер извлёк из кармана небольшое зеркальце в простой оправе и положил на столешницу.

— Вот. Пока ты плескался, я о нём вспомнил. Вчера совсем из головы вылетело. Оно у меня от крёстного. — Гарри ткнул пальцем в стекло. — Точь-в-точь такое же, как у Сириуса здесь. Знаешь, что ещё занятнее? В конце июля родится второй Гарри! По-моему, это дико смешно! Я смогу его… э-э… понянчить, поделать с ним рожицы. — Поттер замолчал, будто представляя эту сюрреалистическую картину. — Я куплю ему «Thunderbolt '88» на день рождения! Папа всегда был патриотом в вопросе мётел. На моё восьмилетие он подарил мне британский «Rainbow Rider». Хорошая модель. Но все дети знали, что «Thunderbolt» рулит! Это же легенда.

— Что с Сириусом? — спросил Регулус, не горя желанием вникать в детские мечты Поттера. — Где он? Всё в порядке?

— Он у моих родителей. Они решили не покидать Годрикову Впадину, а навесить на дом Фиделиус.

Блэк удивился, но не подал вида.

Ритуал наложения Фиделиуса требовал высочайший уровня мастерства, концентрации и точнейшего расчёта магических контуров, которые вплетались в саму ткань охраняемого пространства. Сия задача со звёздочкой наверняка легла на плечи «Эванс». Эта магглорождённая легко осваивала волшебство. Слизнорт ей пел дифирамбы. Итак, Поттеры вверили жизни Хранителю. Одному-единственному человеку. Он должен носить их секрет в своём сердце, сделать частью себя.

— Если Сириуса не разорвало в ходе ритуала на части, он с высокой долей вероятности лопнул от гордости после, — весело заметил Регулус.

— С чего ты взял, что Хранителем назначили Сириуса? — воинственно вопросил Поттер, скрестив руки на груди.

«Ну… вариантов не так много», — подумал Блэк, но благоразумно придержал язык за зубами. Очевидно, Гарри выделял Петтигрю из всех друзей отца. В конце концов, тот отдал за него жизнь.

Прикончив кофе с булочкой, Регулус засобирался на вылазку.

— Поместье Руквудов находится в Суррее, неподалёку от деревни Годалминг. Оно окружено многовековыми дубовыми рощами и защищено чарами сокрытия от магглов, — напутствовал его Гарри. — Волшебством разит за милю.

— Как-нибудь найду.

И нашёл.

Полчаса пути сквозь густой подлесок, и Регулус вышел из чащи, пропахшей гниющими в отсыревшей земле желудями. Он остановился у каменной насыпи, отмежевавшей владения Руквудов от дубравы. До дома оставалось ярдов триста. Солнце било в стёкла, превращая фасад в ослепительную мозаику. В одном из окон на втором этаже горело малиновое пятно — должно быть, задёрнутые портьеры. Западное крыло почти до самой крыши оплетали лианы какого-то растения, почуявшего весну.

Регулус обернулся котом и бесшумно побежал вперёд, скользя под кустами с набухшими почками. Как и ожидалось, вскоре он упёрся мордой в невидимую стену. Она не жгла и не отталкивала — просто не пускала, отдаваясь в ушах неумолимым гудением. Воздух стал густым, как студень. Августус постарался.

Припав к земле, Регулус оценил обстановку. Его обострённый слух уловил голоса неподалёку. Возле голого барбариса околачивались два эльфа. Один был сморщенным, как урюк. Второй — помоложе, явно простуженный. Он волок мешок с удобрениями.

— …всё равно не верю, — шипел первый, чьи огромные уши трепыхались от возмущения. — Шмяк помнит мисс Эвви с её младых ногтей! И эта девица совсем на неё не похожа!

— Ферн её ещё не видел, — сипло отозвался его спутник. — Бримпи сказала, что Ферну нужно звать девочку молодой госпожой.

Шмяк фыркнул.

— Хозяевам, конечно, виднее. Но Шмяк чует неладное! Она чужачка!

— А как бы Ферну на неё поглядеть? — жалостливо спросил младший эльф.

— Едва рассвело, как хозяин с ней отбыл в поместье Ноттов по важному делу. Теперь жди да нос свой сопливый утри!

Эльфы, продолжая сплетничать, поплелись к компостной куче.

Регулус не шевелился, пока последний шорох их ног не затих в сырой траве. Он намечал новый маршрут. Теперь его путь лежал в Вустершир, раз Руквуд взял девчонку к Ноттам. Ставки возрастали.

* * *

Тёмный Лорд.

Регулус почувствовал его приближение раньше, чем увидел. Каждая шерстинка встала дыбом. Волна магии прокатилась по саду, пригибая кусты и срывая лепестки с ни в чём неповинных крокусов.

Окна первого этажа разлетелись в крошево, в оголённый проём рамы с небес спустилась тьма, принимая человеческие очертания. Повелитель пылал яростью, и этой ярости хватило бы, чтобы стереть с лица земли не только поместье Ноттов, но и весь Вустершир.

Регулус мог бы подобраться к стене дома, подождать, выйдет ли кто живым (кроме его Темнейшества, конечно, — этого Авадой не прибьёшь), собрать информацию, как просил Дамблдор, принести пользу Ордену… Но в тот момент быть полезным означало быть мёртвым, а жить, как недавно выяснилось, Регулус очень даже хотел. Он без оглядки помчался прочь, пронёсся через заросли ежевики, миновал изгородь и впился когтями в ствол дикой яблони на окраине владений Ноттов. Только тут, вдыхая сладковатый запах коры, он позволил себе передышку. Кошачий облик спал. Регулус прислонился лбом к стволу и постарался выровнять дыхание, затем посмотрел на дом, едва различимый из-за деревьев.

Ни криков, ни взрывов.

«Что там происходит? Допрос? Расправа?»

Блэк недовольно уставился на левое предплечье. Если бы не метка, он бы не бежал прочь, сверкая пятками. Он испугался, что Повелитель ощутит его присутствие рядом. И всё же… с чего тот так разгневался? Что, если Грюм своей проклятой деревяшкой задел волшебную сигналку и оповестил Тёмного Лорда о вторжении в тайник?

Пора убираться отсюда. Бессмысленно сидеть на ветке и ждать, когда эльфы Нотта понесут закапывать трупы Руквудов.

Аппарация ударила по нервам хлыстом. Регулус в одночасье перенёсся к коттеджу Сириуса, приземлившись на крыльце. Тело до сих пор мелко трясло. Рука поднялась к молотку, но дверь распахнулась раньше, чем его коснулись пальцы.

Сириус сердито пучил глаза на пороге.

— Ты где, чёрт возьми, пропадал? — завёлся было он, потом пригляделся. — Мерлин… Реджи, ты будто призрака увидел. Или… бессмертного.

— Ты потрясающе проницателен, — выдохнул Регулус, опираясь плечом о косяк. — Я был у Сайлуса Нотта. Он принимал гостей. Тёмный Лорд тоже заглянул на ланч, и мне пришлось откланяться.

Сириус отступил вглубь прихожей.

— Заходи. Ножками мог бы и снаружи пошаркать, этот коврик мне дорог как воспоминание. Выкладывай скорее, что узнал.

— В том-то и дело, что ничего.

Выслушав краткий доклад брата, Сириус озадаченно потёр шею.

— Мне тоже особо сообщить нечего. Угрюмый Грюм отправился в деревушку с колоритным названием, велев мне туда носа не казать. От него я аппарировал в Годрикову Впадину. — Сириус нервно хохотнул. — Сохатый рвался познакомиться с сыном. Еле отговорили. Кто знает, что там Руквуд наболтала… Пусть уж сидит дома. У нас своих проблем хватает: у крестника стрёмная шишка на лбу прорезалась.

— Что прорезалось?!

— Шишман! — Сириус ткнул себя в лоб. — Вот здесь. Краковяк, как увидел, заорал: «Порча, порча!», а я говорю: «Человек просто лбом неудачно шандарахнулся, когда пол в поместье Руквудов полировал».

— Это след тёмной магии, — проскрипел домовик, выйдя навстречу. — Тьфу!

— Вытри слюни с ковра и принеси нам по пиву! Я не в состоянии мириться с безвестностью в трезвом виде. Реджи, тебе, конечно, принесут сливочное.

Регулус придержал Сириуса за локоть.

— Ты стал Хранителем Поттеров?

— Эй! Полегче! Допустим, я.

— Ты или не ты? — напирал Регулус, сжимая пальцы.

— Питер, — выдохнул Сириус и потёр руку, как только хватка пропала. — Но для всех будет лучше, если пустить слушок, что Фиделиус закольцован на меня.

— Для всех, кроме тебя. Собираешься стать мишенью вместо пухлого дружка? Не один Гарри владеет грамотой. Список членов Ордена не заставит себя ждать. Тёмный Лорд объявит на вас охоту.

— Я что-нибудь придумаю!

Спорить бесполезно — Регулус знал не понаслышке.

— Тебе тоже не помешает возобновить уроки окклюменции у дедушки. Или мы можем обратиться к Теду Тонксу. Ментальная магия как раз его профиль, он мозги вправляет в Мунго. С ним даже легче договориться.

Они вошли в гостиную. На столе лежал исписанный Гарри лист пергамента. Регулус взял его и прочёл начало списка. Некоторые имена он и не слышал.

— Почему Дамблдор не попросил меня сделать то же самое? Вообще-то, я — Пожиратель смерти.

Сириус глянул на бумагу поверх его плеча.

— Просто профессор сразу понял, что ты мелкая сошка. Откуда тебе знать теневых игроков?

— Ну спасибо.

— Сириус! — Крик Гарри долетел со второго этажа.

— Пойду проверю, что там.

Регулус рассеянно кивнул, проводив брата взглядом, и вернул внимание списку. Глаза скользили по строчкам. Почерк Гарри оставлял желать лучшего, но это неважно. Дамблдор будет счастлив получить эти сведения даже в виде иероглифов на гипсовой табличке.

«Бартемиус Крауч, — написал Гарри. — Служащий Отдела магических разработок. Курирует опыты над пленными волшебниками и магглами. Он пытал Ремуса. Он убил дядю Пита».

Барти.

Регулус не знал убийцу из списка, но он знал Барти — своего лучшего друга.

Барти, который всегда делился последними драже в пачке.

Барти, который признался, что боится собственного отца.

Барти, который смеялся, прикрыв рот ладонью, когда Регулус пародировал профессора Биннса.

Блэк зажмурился, и под веками всплыло напряжённое лицо друга, склонившегося над эссе для мадам Вектор. Расчёты, на уме всегда одни расчёты. С такой же важной физиономией Крауч препарировал жабу на «зельях» и уплетал тыквенный пирог в Большом зале. Получив задание, он выглядел, как одержимый, до тех пор, пока не получал высший балл.

Как эта одержимость превратилась в… «курирует опыты над пленными волшебниками и магглами»?

«Всё очень просто. Он нашёл другого наставника. И других подопытных».

Где-то там, в будущем, которое ещё можно было предотвратить, Барти педантично разбирал на части живых людей. Во имя той самой мечты, что дети возбуждённо обсуждали, дурачась на берегу Чёрного озера. Глупые дети. Наивные мечты.

— Я не позволю тебе стать чудовищем, Барти, — пообещал Регулус. — Никогда.

* * *

В окнах гостиной горел тёплый свет. Значит, родители вернулись. Их поездка в Санкт-Мориц, на волшебный курорт «Сильвервассер», где термальные воды избавляли от подагры, бронхита, невроза и скуки, а горные тролли в ливреях подавали глинтвейн, закончилась раньше запланированного. Скорее всего лечение невроза мадам Блэк не задалось, и чету Блэков мягко, но настоятельно попросили завершить визит досрочно. Естественно, им вернули все деньги за доставленные неудобства, несмотря на то, что причина неудобств для всего курортного городка с высокой долей вероятности заключалась в них самих.

Регулус бесшумно открыл дверь родного дома и очистил ботинки заклинанием. Лампа на стене прихожей вспыхнула приветливым заревом.

Он повесил мантию на крючок, чувствуя, как плечи, избавившись от тяжести ткани, загудели от усталости. Рваный сон на адском диване, на котором пять часов пришлось промучиться, тоже нельзя списывать со счетов. Как и блуждание по Мерлином забытым лесам Суррея. Регулус поплёлся по коридору, потирая покрасневшие глаза. Он морально готовился к выволочке. Мама ни за что не оставит без внимания его безбожно помятую рубашку и растрёпанные волосы… Надежда, что она почивает у себя, разбилась вдребезги, когда из гостиной донёсся музыкальный звон фарфора — вечернее чаепитие.

Регулус подошёл к открытой двери, сочинив душераздирающую историю о непростых рабочих буднях Пожирателя смерти, но усилия ушли впустую.

За сервированным чайным столиком, будто палки проглотив, восседали его родители. Место между ними было занято важным гостем, впервые пожаловавшим на Гриммо, — Тёмным Лордом. Пока выражения лиц мистера и миссис Блэк стремительно менялись, Волдеморт преспокойно оценил экстравагантный вид их парализованного ужасом сына и сказал:

— Ах, Регулус, наконец-то. Мы как раз обсуждали поездку на воды. Составишь нам компанию?

Сбросив смятение, Регулус склонил голову в принятом поклоне.

— Если бы я знал, что вы здесь, мой Лорд, то непременно поспешил бы вас встретить лично. — Мышцы лица не слушались. Мозг, видимо, тоже стал отказывать — как иначе объяснить, что Регулус, повинуясь приглашающему жесту Волдеморта, опустился на свободный стул напротив. Похоже, Повелитель уже прикончил Руквудов и Ноттов и явился к Блэкам заедать стресс после тяжких трудов.

Отец совладал с эмоциями и принял вид человека, скучающего на поминках.

— О чём я говорила? — Следом самообладание вернула и мама.

— Кажется, о троллях, дорогая, — напомнил Орион.

— Верно. Сложно нанять более неповоротливый персонал. Так бы ноги всем и поотрубала!

— Нам хватает и одной подставки для зонтов, Вэл.

— Едва ли эта мера поспособствует улучшению обслуживания, — сухо заметил Волдеморт и холодно рассмеялся. При этом на его груди что-то шевельнулось, сверкнув на свету. Медальон! Ублюдок забрал его! Но почему? Что заставило его так спешно проверить пещеру и забрать реликвию Слизерина спустя всего несколько дней после того, как он её там спрятал? Или кто заставил?.. Руквуд! Всё дело в ней. Вот гадюка! Кажется, этой девчонке было известно куда больше, чем наивно полагал дурачок Поттер.

Регулус сглотнул ком в горле и отвёл взгляд от украшения. Нельзя себя выдать. Нельзя глазеть на медальон, как на таракана, устроившего заплыв в суповой тарелке.

Что теперь? Зачем Тёмный Лорд пришёл на Гриммо? Убить? Подвергнуть пыткам? Просто запугать? Его рука под столом наверняка уже лежала на палочке.

— А где же был ты, Регулус? — всё тем же светским тоном поинтересовался Волдеморт.

Безусловно, всё дело в пагубном влиянии Сириуса, только в нём и исключительно в нём. Ответ не заставил себя ждать:

— В доме удовольствий.

Мама поперхнулась. Чай полился из её аристократического носа. Брови отца взлетели на лоб, как вспугнутые птицы.

Волдеморт опешил:

— Прошу прощения?..

— Я не осмелился солгать вам, Повелитель, но… Мне жаль, что тебе пришлось это услышать, мама, — пролепетал Регулус, подав Вальбурге салфетку.

Его неряшливый вид, лёгкое амбре и осоловелый взгляд проще всего было списать на распутство. Мерлин его простит.

— Уповаю на то, что бутылка «Black Tot» не была потрачена зря, — холодно произнёс отец. Пропажу главной звезды из буфета он подозрительно быстро обнаружил.

— Регулус, надеюсь, ты проявил себя патриотом и выбрал салон «Камелия» в Лютном переулке, — растянув губы в карикатурной улыбке, проговорил Волдеморт, — а не заведение мадам Берне в магическом квартале Эдинбурга. Антонин рассказывал, что все француженки там похожи на вобл, зато это единственное место в Магической Британии, где играют в русский бильярд.

Регулус опустил глаза. Пусть думает, что от стыда, лишь бы не лез в голову, сметая ментальные блоки.

— Это было маггловское заведение. Повелитель, умоляю, не заставляйте делиться подробностями!

Отец кашлянул в кулак.

— Да, не стоит шокировать леди.

— Вот до чего опустился наш сын! Пошёл по стопам старшего обормота! — Упомянутая леди побагровела от злости. — Маггловское?! Ты слышал, Орион? Мне нужно принять успокоительное. Где Кричер? Или ты оставил его в борделе вместо чаевых?

— В самом деле, Регулус, — добавил отец. — Я звал его. Кричер не откликнулся. Это очень странно. Что случилось? Нам пришлось самим заниматься подготовкой к приёму гостя.

Волдеморт слегка подался корпусом вперёд. Кажется, он узнал, что в будущем, из которого явились Руквуд и Поттер, медальон был украден. И домовик — возможно, единственное существо, знающее путь в пещеру, — интересовал его как никогда.

— Я не видел Кричера вот уже несколько дней, — солгал Регулус.

— Это моя вина, Орион, — вмешался Волдеморт, его голос вновь стал гладким и деловым. — Я одолжил его у Регулуса. Мне понадобился смышлёный слуга для одного ритуала из кельтских трактатов о ядах, но ваш домовик оказался… недостаточно сообразителен. Я проводил ритуал под открытым небом на берегу Темзы. Эльф сунулся в котёл с экспериментальным зельем, вдохнул пары и в спутанном сознании свалился в реку.

Вальбурга помрачнела, скомкав салфетку до хруста в пальцах.

— Кричер служил ещё моему деду. Он был расторопен и исполнителен, но, видимо, старость взяла своё.

— Мог ли эльф пойти куда-то ещё?

— Исключено! Он привязан к этому дому, к хозяевам!

— Выходит, он погиб, раз не вернулся сюда. Мне стоит компенсировать вам порчу имущества.

— Нет необходимости, — отрезал Орион.

— В таком случае не буду вас больше задерживать. — Волдеморт поднялся. Его тень накрыла столик.

Вальбурга вздрогнула от удивления.

— Вэл, ты по-прежнему прекрасна, — сказал он, поднеся к губам протянутую руку Вальбурги. Затем Волдеморт повернулся к главе семьи, заметно приободрившемуся объявлением об уходе свидетеля неприглядной семейной сцены. — Орион, Регулус нужен мне в полном здравии. Не наказывай сына чересчур строго. Он молод. Джаз, женские прелести, богемный шик, игра в «упадок» и «грех»... Вспомни себя в его годы. В таком возрасте юному джентльмену необходимо быть уверенным в себе, чтобы не ударить в грязь лицом в некоторых вопросах, когда придёт время заключать династический брак.

— Мне нужно выпить что-то покрепче, — сипло проговорила Вальбурга, уставившись в чашку перед собой.

— И я всё же пришлю бутылочку Огденского.

Орион машинально кивнул.

— Камин? — спросил он.

— Сегодня я предпочту пешую прогулку по Лондону. Ваш сын меня проводит.

Уже у парадной двери Регулус склонился в прощальном поклоне и почувствовал призрачную вибрацию у самого виска. Он инстинктивно поднял взгляд, встретившись с алыми глазами, и в тот же миг выстроил первую линию обороны. Образ разнузданной девицы с обложки «Playwitch» ожил в его воображении, обрастая деталями. Но этого мало… Срочно, отодвинув панику, Регулус выудил из памяти расчёску с длинными чёрными волосами, неприлично огромную ванну, в которой и троим не будет тесно, мраморные стены и охапки цветов в вазах… Все прелести утончённого гедонизма. Каприз выходца из «золотой молодёжи». Он не сопротивлялся вторжению, подкидывая Тёмному Лорду ментальный хлам. И это сработало.

— Не переутомляй себя, Регулус. Ты мне ещё нужен, — снисходительно повторил Тёмный Лорд и был таков.

Проводив его, Блэк закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Волдеморт не знал. Он не знал о его предательстве. Остальное не столь важно.

— Мастер Регулус… — шёпот из тени.

— Кричер!

Эльф выполз из шкафа, и Регулус ахнул.

— О, Мерлин! Что ты с собой сделал? — прошептал он, оглянувшись назад. Родители всё ещё были в гостиной.

— Кричер исполнял приказ. Кричеру запретили показываться кому-либо на глаза. Молодой хозяин сказал, что от этого зависит благополучие всей семьи. Кричер залил уши воском, чтобы не слышать зов хозяина Ориона. Кричер прижёг пальцы в наказание.

— Ты не представляешь, какой ты молодец! Ты спас нас всех! — Регулус, не сдержавшись, прижал вздрагивающее тельце эльфа к себе. — Спасибо, Кричер! Спасибо за всё!

---

1) Девиз семьи Блэк: «Чисты навек» (фр.).

Вернуться к тексту

— Рада тебя видеть, Регулус! — с улыбкой приветствовала миссис Крауч, бледная женщина с тонкими, как у ребёнка, запястьями. Вечная жертва мигрени и любимая клиентка всех аптекарей Косого переулка. Глядя на неё, уверуешь в спичи магглолюбов о скором вырождении чистокровных волшебников. Румян, однако, матушка Барти не пожалела, что сделало её похожей на больную лихорадкой. Природа на ней отыгралась, передав от Флинтов и Розье самые неудачные черты, но смилостивилась над Барти. Он был крепок, несмотря на внешнюю хрупкость.

— Сегодня я один. Родители только что вернулись из длительного путешествия. Они устали с дороги и не смогли принять ваше приглашение. К тому же мама тяжело перенесла известие о несчастном случае с домовым эльфом. Он погиб.

— Какая неприятность. Вы уже нашли ему замену?

— Отец обещал выбрать толкового эльфа из оставшихся в распоряжении моего почтенного дедушки.

— Найти расторопного слугу в наше время дело не из простых. Дом у нас небольшой, Винки справляется. В ином случае не представляю, где бы я искала ей помощницу. — Летиция Крауч, ласково придерживая Блэка за локоть, направилась в гостиную. — Слышала, в Лютном предлагают услуги аренды эльфов… Но как можно положиться на пришлого домовика? Это то же самое, что нанять маггла.

— Магглы тратят больше времени на уборку, — вскользь заметил Регулус. — Лучше уж разориться на магглорождённую волшебницу.

— Магглокровки не сильно-то рвутся на роль прислуги. Сейчас им все дороги открыты, — ляпнула Летиция и шлёпнула себя по губам. — Бартемиусу это не понравится. Я не должна так говорить. Кто-нибудь может услышать и неверно меня понять. Это не политкорректно.

— Я вас не выдам. Мистер Крауч планирует баллотироваться в министры?

— Разумеется! Едва ли во всём аппарате Минчума найдётся более достойная кандидатура! Или у Ориона иное мнение на сей счёт?

Регулус негромко рассмеялся бесхитростной разведке женщины.

— Сердечные пристрастия отца в этом вопросе мне неведомы.

Лицо Летиции сделалось печально-виноватым.

— Бартемиус не одобряет общение Барти с тобой… — Она перешла на шёпот, будто боялась, что муж в любой момент выскочит из-под пола, как чёртик из табакерки. — Уверена, он ещё передумает. Барти редко ему противоречит, но ты очень важен для него, Регулус. Он заявил, что ни за что не откажется от вашей дружбы. Я была так рада! Да, послушание — это сыновний долг, но иногда нужно проявлять характер. Уж я-то знаю, как тяжело приходилось моему Барти до Хогвартса. Сверстники его сторонились, считали ненормальным из-за его увлечений, несвойственных детям. Далеко не все способны прочесть четырёхтомник Птолемея «О влиянии звёзд» даже в зрелом возрасте, а Барти мог свободно цитировать его уже в семь. Что скажешь? Ты знаком с этим знаковым произведением?

— Э-э… Разве что с кратким содержанием первого тома, — отозвался Регулус. Болтливость и напористость миссис Крауч озадачивали.

— Бартемиус уже договорился о стажировке в Отделе магического права. Барти отчего-то медлит. Говорит, его больше интересуют практические разработки…

Регулус улыбнулся. Барти всегда нуждался в вещах, которые можно пощупать: металл, земля, кость…

— Я так рада, что Барти находит новых друзей, — сказала Летиция, по-своему, истолковав реакцию гостя. — Особенно таких достойных молодых людей, как ты.

Едва они переступили порог гостиной, как в ноги Блэка бросилась болонка миссис Фоули. Регулуса она почему-то терпеть не могла, и её собака — тоже. Получив невербальным Флиппендо по носу, животное отстало и, поскуливая, скрылось под юбками, не менее брехливой хозяйки. Рядом с Фоули на диване цвета крепкого бургундского вина сидела миссис Нотт — эту особу нечасто увидишь в светском обществе. Не каждый готов принимать у себя сквиба. Напротив неё в глубоком кресле, полубоком к дверям, расположилась беременная дама с мягкими чертами лица и каштановыми волосами, уложенными в модную причёску. На коленях она держала муфту, в которой прятала руки.

Взгляд Регулуса едва задержался на женщинах и прилип к парочке у камина.

Барти стоял к огню спиной, одетый в строгий тёмно-серый костюм, и увлечённо слушал собеседницу — девушку, при виде которой у Регулуса неприятно ёкнуло в груди. Он понял, кто перед ним. Гадюка…

Летиция мягко подтолкнула Регулуса вперёд.

— Кто это? — довольно грубо спросил он.

— С Сильвией Нотт ты, должно быть, немного знаком. Она моя давняя подруга. Так мило с её стороны пригласить ко мне миссис Руквуд с племянницей.

— Племянницей? — ядовито уточнил Регулус.

— Пойдём, я представлю тебя, — проворковала Летиция. — Очаровательная девочка, очень серьёзная для своих лет.

Барти заметил их первым. Его лицо озарилось радостью.

— Реджи! — Он сделал шаг навстречу, предложив другу крепкое рукопожатие. — Давно не виделись!

— Пять дней, — отозвался Регулус, позволил себе наконец как следует рассмотреть девушку. Её улыбка его озадачила — слишком яркая, глаза — слишком блестящие. Каштановые волосы выбрались из-под шпилек и рассыпались буйной волной. Платье, модное и явно дорогое, идеально подогнали по фигуре.

— Регулус, это Гермиона Руквуд, — представила Летиция. — Гермиона, это Регулус Блэк — близкий друг Барти со школьной скамьи.

Гермиона с готовностью протянула ему руку.

Он ненавидел чужие прикосновения, но этикет не позволял Регулусу проигнорировать девушку. Её пальцы легли ему в ладонь, он наклонился и почувствовал тонкий аромат цветов, исходящий от тронутого парфюмерной водой запястья. То не сладкая роза и не ландыш с его холодной чистотой. Пион. Сцепив зубы от злости, Блэк невесомо коснулся кожи Руквуд губами.

— Приятно познакомиться, — сказала Гермиона.

— Взаимно.

Самая наглая ложь на земном шаре в ту минуту.

Миссис Крауч быстро представила Блэку гадюкину тётку. Видимо, неприязнь к нему передалась той от ведьмы-Фоули воздушно-капельным путём, потому что Эванджелина Руквуд глянула на него с тем же кислым выражением, что и хозяйка болонки. Однако сама Гермиона одарила Регулуса донельзя нежной улыбочкой.

— Барти рассказывал о ваших совместных проектах в Хогвартсе. Особенно меня впечатлила выпускная работа по биоакустике магической флоры. Никогда не думала, как мандрагоры общаются между собой.

Крауч рассмеялся.

— Они болтушки, когда людей нет поблизости. Мы с Реджи сидели в засаде из ящиков с удобрениями часа два, прежде чем слуховой щуп уловил подобие речи… О-о! Я должен тебе показать этот щуп, Гермиона! Он работает. Не идеально, но лучше, чем ничего.

— Подождёт этот щуп, — холодно произнёс Регулус. — Ты не можешь бросить гостей ради демонстрации одного скучного прибора.

Руквуд слегка удивилась его категоричности.

— Да вы скромничаете.

— Гермиона только прибыла в страну, а уже наслышана о нашей школе! — сказал Барти.

— Когда я читала «Историю Хогвартса», то часто представляла, как гуляю зимним вечером по замку или сижу за партой с видом на горный хребет, а по весне собираю цветы на холмах вокруг школы. По-моему, Хогвартс — чудеснейшее место для учёбы! — отрапортовала гостья.

— В школу нам не пройти без санкции директора, но собрать букетик… Что проще? — Барти подмигнул. — К юго-западу от Хогсмида уже в марте вовсю цветёт эрика.

Руквуд так и просияла.

— Особенно живописны поляны у кромки Запретного леса, — елейно сказал Регулус. — А уж сколько красот в самом лесу…

— Только если вы арахнофил, — со смешком парировала нахалка. — Колония акромантулов отбивает всё желание гулять под сенью деревьев в этих местах. Да и из-за кромешной темноты цветы в чаще совершенно невзрачны, что не исключает целебных свойств некоторых из них. Пожалуй, кроме заунывников… Они как раз прелестны в тени.

— Вы так точно описываете лесное разнотравье, будто побывали там лично, мисс Руквуд.

— Я читала об особенностях территории вокруг школы, — напомнила Гермиона и снова приторно улыбнулась Краучу, — в «Истории Хогвартса».

Казалось, тот испытал оргазм от одной этой фразы.

— Не знал, что в «Истории Хогвартса» упоминаются акромантулы, — справедливо заметил Регулус.

— Значит, вы невнимательно читали.

— Но...

— И я с большим удовольствием посмотрю на слуховой щуп и прочие изобретения, — перебила Гермиона Блэка. — Мне совсем не скучно, Барти.

— Вы знакомы всего ничего, а кажется — целую вечность, — произнёс Регулус, раздражаясь всё больше и больше. — Так свободно общаетесь. Я начинаю завидовать.

— Вы тоже можете звать меня просто — Гермионой.

Регулус с трудом пересилил себя, чтобы не закатить глаза.

«Великолепно, к «Просто-Гарри» добавилась «Просто-Гермиона».

— Так откуда ты приехала, Гермиона?

Особая интонация Блэка не осталась незамеченной. Руквуд, наконец-то, полностью сосредоточилась на нём и чуть-чуть ссутулилась.

— Из Австралии. Там нет своей школы чародейства и колдовства. На всём материке по какой-то неизвестной причине редко рождаются волшебники, а те, что всё же появляются на свет, обучаются таинству магии в небольших общинах. Мы живём изолированно.

Скорее всего, папочка Августус помог сочинить любимой «племяшке» биографию, выбрал ей родину там, где шанс встретить кого-то знакомого близок к нулю.

— Вот бы отправиться туда и изучить геомагические поля… — Барти слегка пихнул друга в бок. — Представь, вдруг мы выясним причину аномалии. Это может перевернуть всё представление о природе волшебства. О, и ты наконец сможешь увидеть живого кенгуру, Реджи. Твоя мечта исполнится.

— Как остроумно, Барти.

Руквуд слегка прищурилась, будто хотела разобраться, что у Регулуса на уме. Даже если для этого пришлось бы вскрыть ему череп.

Блэк продолжил наступление:

— Если тебе так нравится Хогвартс, Гермиона, ты могла бы подать документы. Не припоминаю, чтобы Попечительский совет устанавливал ограничения по приёму иностранцев. Училась бы в Англии, гуляла бы зимними вечерами по замку или сидела за партой с видом на горный хребет.

— Конечно, я могла бы подать документы, — ответила она, — но та же Махотокоро более чем в два раза ближе к Сиднею, чем Хогвартс. С учётом того, что магические передвижения на длительную дистанцию признаны опасными, а маггловским средствам передвижения я не доверяю…

— Неужели ты добиралась до нашего маленького острова брассом, Гермиона? — Регулус в наигранном ужасе округлил глаза, игнорируя Крауча, который смотрел на него с растущим недоумением. — Или на австралийском побережье практикуют чары заарканивания дельфинов?

— Черепах, — уязвлённо фыркнула она. — Я воспользовалась услугами флота Её Величества.

— Маггловским флотом? Но ты только что сказала, что не доверяешь маггловским технологиям.

— Я имела в виду более современные и пугающие виды транспорта. Такие, как самолёт. — Руквуд окончательно разозлилась и начала огрызаться. — Вы знакомы с этим достижением маггловской мысли, мистер Блэк?

— Разумеется, я слышал о крылатых машинах из металла, но сейчас речь не обо мне. Может, всё-таки дело не в происхождении аппарата? Ты случайно не боишься летать, Гермиона?

Судя по её изменившемуся выражению лица, он, выстрелив на удачу, случайно попал в яблочко.

— Просто я предпочитаю старую добрую метлу.

— Ты хорошо управляешься с метлой, Гермиона?

— Я прекрасно держусь в воздухе.

— Всё же хорошо, что ты не училась в Махотокоро, Гермиона, — поцокав языком, сказал Регулус. — В кимоно летать затруднительно. Лучше уж примитивная семейная община.

— Узнаю, когда принесут напитки, — проговорил Барти, ослабив галстук. — Что-то жарко. Хотите лимонад?

— Мне льстит, что моё имя произвело на вас столь неизгладимое впечатление, мистер Блэк. Вы, кажется, находите в нём особую поэзию, раз повторяете как мантру, — сказала Руквуд, стоило Краучу отойти. Ответа на своё предложение он так и не дождался.

— Не хочу лишать себя удовольствия, Гермиона. Я так устроен: раз мне что-то однажды разрешили, считаю, что дали карт-бланш навсегда.

— Однако некоторые имена, если ими злоупотреблять, могут накликать беду… а их владельцы — отозваться.

Впечатляюще. Чтобы завуалированно приплести в светский обмен шпильками Тёмного Лорда, нужна немалая смелость.

Руквуд чуть склонила голову.

— Я сказала что-то не то? — невинно поинтересовалась Гермиона. — Я вспомнила о жутком мстительном духе⁽¹⁾ женщины, запертом в зеркале. Говорят, если его призвать, он может появиться и не захотеть уходить.

— Занятно. Тебе нравятся страшные истории, Гермиона?

— Страшные? Скорее поучительные. Не стоит злить даму — вот и всё. — Руквуд наклонилась вперёд, понизив голос так, чтобы дамы на диване её не слышали. — Вы что-то имеете против меня, мистер Блэк? Или встали не с той ноги?

Регулус позволил себе улыбку. Он последовал примеру девушки и подался ближе, как заговорщик.

— Я всегда осторожен с малознакомыми людьми. Особенно когда они чересчур стараются понравиться.

Гермиона ничуть не смутилась.

— Понравиться — естественное желание для того, кто оказался в новом обществе. В отличие от желания отпугнуть. Вы настолько не уверены в себе, или что-то скрываете, мистер Блэк?

Его позабавила её дерзость.

— Есть только два варианта?

— Третий заключается в том, что вы всего-навсего хам.

Он рассмеялся в голос. До ушей тотчас донёсся сдавленный рык болонки миссис Фоули. Эванджелина Руквуд что-то яростно шептала Сильвии Нотт, бросая на Регулуса обеспокоенные взгляды. Это веселило ещё больше.

К счастью, в дверях показался Барти, несущий поднос с бокалами. Его лицо расслабилось, когда он увидел смеющегося друга. Бедняга наверное боялся, что оставил двух хищников в одной клетке.

— Эльфийское шампанское, урожай семьдесят второго! — объявил он, и бокалы плавно поплыли по воздуху к гостям. — Дивный оттенок. Гермиона, заметь: под цвет твоего платья.

— Цвет, который редко кому к лицу. Я пока не встречал тех, кому он идёт, — вскользь заметил Регулус.

Руквуд хмыкнула с мрачным весельем на лице.

— Я принимаю ваш упрёк. Мой гардероб весьма скуден. В примитивной семейной общине поводов принарядиться не так много. Я не привыкла к светскому обществу и молодым людям со столь изысканными манерами, мистер Блэк.

Все получили по хрустальной «груше», сверкающей пеной, — все, кроме беременной миссис Руквуд, которой Барти с почтительной улыбкой предложил стаканчик тыквенного сока.

— Милая, не увлекайся, — предупредила она якобы племянницу и снова покосилась на Регулуса, как на спекулянта русалочьим жемчугом с задворок Лютного переулка.

Гермиона усмехнулась.

— Всё в порядке. Мистер Блэк не даст мне потерять голову.

Регулус стиснул стеклянную ножку и, не отводя глаз от собеседницы, отсалютовал ей.

— За новые знакомства, Гермиона.

— Лучше и не скажешь, мистер Блэк.

— Просто — Регулус.

Она подождала, когда Барти присоединится к ним.

Три бокала звонко встретились.

* * *

Гости разошлись, и миссис Крауч ушла наверх — мигрень, её вечная спутница, вернулась с новыми силами.

Огонь в камине догорал, превратив полешки в тлеющую груду углей. Регулус устроился в глубоком кресле. Барти скинул пиджак и, расстегнув воротник рубашки, со смехом развалился на диване.

— …и тогда я заметил, что Винки прячет за спиной какую-то кружку, а там шампанское! Она грохнулась мне в ноги — и давай биться лбом, как та бабка… Помнишь, как мы случайно промахнулись с местом аппарации, и нас занесло в церковную лавку?! Вот один в один!

— Слышал, ни один домовик не может устоять перед шампанским, поэтому оно и зовётся эльфийским.

Барти закивал, продолжая широко улыбаться. Впрочем, три бокала кого хочешь превратят в блаженного.

— На кухне осталось немного. Возьми угостить Кричера.

— Ах это… — Регулус замялся. Врать лучшему другу — последнее дело, но другого выхода нет. — Кричер нас трагически покинул.

И ведь почти не соврал. Узнав, что его отправляют к Сириусу, эльф рыдал и выл похлеще именитых актёров на театральных подмостках.

— Соболезную.

— Спасибо.

Крауч посерьёзнел, глядя в потолок, на котором колыхались невесомые тени. Выждав немного для приличия, он спросил:

— Что скажешь о мисс Руквуд?

Регулус нахмурился. Барти никогда не задавал подобных вопросов. Тон его тоже не понравился.

— По-моему, она похожа на горгону Медузу. Только вместо змей у неё волосы.

Губы Барти тронула снисходительная улыбка.

— Если бы ты внимательно слушал профессора Биннса, то знал бы, что Медуза была так прекрасна, что стала жертвой божественной страсти Посейдона. Он обесчестил её в храме богини Афины, и та в гневе превратила несчастную девушку в чудовище, обращающее в камень одним взглядом.

— Тебе не обязательно выдавать справку каждый раз, когда ты со мной не согласен.

— Ты чересчур строг к Гермионе.

— Хорошо, ей повезло с формой носа и овалом лица, — снизошёл Регулус и, подумав немного, добавил: — Глаза тоже ничего.

Крауч расхохотался.

Регулус прищурился.

— Без обид, но ты запал на неё, как только та сказала, что читала «Историю Хогвартса».

— Ничего подобного! — воскликнул Барти, но щёки у него порозовели. — Просто… приятно встретить человека, который интересуется не только сплетнями и тряпками.

— Вижу, усилия мисс Руквуд не прошли даром. Она так жаждала всем понравиться, что с головы до пят облилась амортенцией.

Барти моргнул, вынырнув из грёз, и повернулся к Регулусу с выражением полного непонимания.

— О чём это ты?

— Её духи, — пояснил Блэк, поднеся пальцы к носу, будто на них сохранился запах. — Я почувствовал пионы, когда целовал руку.

— Мерлин! Ну и что? Девушка любит цветы. Это не преступление.

— Цветы, которые люблю я?

— Вечно ты всех подозреваешь. Земля не крутится вокруг тебя.

Регулус с досадой отмахнулся. Ведь Руквуд и правда была виновата в другом. Из-за её вмешательства Тёмный Лорд забрал медальон из пещеры — крестраж. Она словно… словно перечеркнула жертву Кричера и посмеялась над Регулусом. Весь раут он пытался загнать её в угол и поймать на нестыковках, сжать лживое горло, оборвав трели. Ловко же та присела на уши Краучу, а тот и счастлив...

— Ты не понимаешь.

— Значит, так объясняешь.

Блэк тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла, которая внезапно показалась ему неудобной.

— В её духи наверняка примешано приворотное зелье. Слабое, но оно там есть. В элитных салонах такое не продадут, но в Лютном… в тех лавчонках за «Дырявым котлом»…

Барти смотрел на него, как на сбежавшего из Мунго идиота, и Регулус вдруг почувствовал, как между ними кирпичик за кирпичиком поднимается невидимая стена. Барти и правда пришлась по душе Гермиона.

— Что ты мог почувствовать за две секунды? Ты не думал, что тебе просто… понравился аромат?

— Нет.

— Ну, я не нюхал. Мы банально пожали руки, я не порывался лобызать её ладони при знакомстве. Как некоторые.

— Она была инициатором! Я проявил вежливость!

— Я был там, Реджи. Всё выглядело несколько иначе.

— Как бы то ни было, «мисс Австралия» благоухала. Ты просто не заметил, — резко сказал Регулус. — Не мудрено. У тебя весь дом пропах бумагой и лекарствами.

Он осознал, что сболтнул лишнее. Летиция была хорошей матерью, и Барти её любил.

— Извини. Я веду себя ужасно.

Последнее полено развалилось на части, разбросав искры. Барти потёр переносицу. Он всегда был отходчивым.

— И ты прости, — отозвался Барти. — За шутку про кенгуру.

Тут уж Регулус возвёл очи горе.

— Мне Гермиона Руквуд показалась миленькой. Да и маме она понравилась.

— Ну разумеется, миссис Крауч уже смирилась, что ты станешь монахом, а тут… половозрелая волшебница, знающая слово «биоакустика». Ангел без нимба.

Барти запустил в приятеля декоративной подушкой. Регулус поймал её со смехом, снявшим напряжение в комнате, и положил за спину.

— Не ревнуй, Реджи. Я не променяю моего будущего научного ассистента на австралийку, которой повезло с формой носа, овалом лица и красивыми глазами.

— Я не говорил, что они красивые.

— Не шипи. Ты мог бы извиниться перед девушкой за дурное поведение, например, отправить бонбоньерку с коротенькой запиской.

— Я бы с радостью, — вывернув карманы, ответил Регулус тоном, говорящим, что заставить его послать конфеты Руквуд можно только под Империусом. — Но отец в воспитательных целях временно лишил меня доступа к сейфу. Не смертельно, но неприятно. Не спрашивай причину — не поверишь всё равно.

— Тогда нарви заунывников в лесу. Это бесплатно.

— Тогда уж пошлю горшок с прыщавой мандрагорой. Нет, Барти. Мисс Руквуд спокойно переживёт моё сегодняшнее... хулиганство. Ей палец в рот не клади.

— Я понимаю, что тебе безумно хочется поговорить о Руквуд, но раз уж ты напомнил… — оживился Барти, — расскажу, над чем работал в последнее время. Я не просто так завёл разговор о мандрагорах. Только подумай о них!

Регулус с немым вопросом уставился на взявшего драматическую паузу друга, но тот решил продолжить разговор с самим собой, напряжённо встав и заходив из угла в угол.

— Я подумал, — напомнил о себе Блэк. — Представил этих морщинистых уродцев во всей красе.

— Они же кричат!

— О да-а…

— Это и есть их главное достоинство! Оружие, Реджи! Оружие массового поражения! Крик мандрагоры воздействует на всех, кто его слышит.

— Вот именно! Ты поляжешь вместе с врагами. Направить акустический удар не выйдет. Да и не будешь же ты таскать с собой горшок с корнеплодом, чтобы доставать его во время боя?

— Я нашёл подходящий вещественный носитель! Что-то вроде пульта…

— Пульта?

— Да… — Барти потёр шею. — Я тут захаживал в Министерство… Неважно! Мама не угомонится, пока я не перезнакомлюсь со всей администрацией! Я прогулялся по кабинетам и заглянул в Сектор борьбы с незаконным использованием изобретений магглов. Артур Уизли был так любезен, что показал мне пульт от маггловского ящика с картинками — пластиковый брусок с резиновыми кнопками. Направляешь, нажимаешь — картинка в ящике меняется. Кто-то сглазил эту штуку, чтобы та била молнией.

— Ты вдохновился маггловским изобретением?!

— Ну и что? Это удобно. Фокусируешь прибор и поражаешь цель! Вуаля!

— Но зачем он, когда есть волшебная палочка?

— Во-первых, невербальные проклятья сложны в исполнении, а мой прибор не требует инкантации⁽²⁾. Во-вторых, палочку можно потерять в бою и остаться без оружия. В-третьих, звуковой волной можно поражать несколько целей сразу.

Барти вдруг забеспокоился.

— Ерунда, да? Полагаешь, меня засмеют? Нет. Невозможно… Тёмный Лорд сказал, что я талантлив. Это же не просто так? — Крауч снова сел на диван, понурив голову. — Иногда я думаю, что он принял меня только потому, что я копирую важные бумаги из отцовского кабинета…

Это был прекрасный шанс вбить клин между Барти и Волдемортом. Но, зная, как он жаждал одобрения, которое так редко получал от родителя, Регулус не мог втоптать гордость друга в грязь.

— Конечно, Повелитель выбрал тебя не из-за бумажек. Он разглядел в тебе большой потенциал. Если честно, я думаю, тебе не нужен Тёмный Лорд, никто не нужен, чтобы прославиться и стать великим изобретателем. Какого эффекта ты хочешь добиться? — спросил Регулус. — Оглушение, паралич?

— Или смерть. Зависит от вложенного магического импульса, — ответил Крауч, будто речь шла о новом способе полировки мётел. — Я хочу, чтобы моё изобретение пробивало щиты Протего.

Барти остановился и посмотрел на Регулуса с тем самым выражением, с каким когда-то на самом первом уроке Слизнорта предложил разрезать лягушку вместе. Тогда мысль о препарировании усыплённой амфибии его пугала до дрожи в пальцах, а сейчас… Сейчас он изобретал чары, способные убивать людей.

— Но я так и не придумал, как можно оградить от негативного воздействия себя.

— Защита, доступная только избранному… — размеренно произнёс Регулус. — Это напоминает мне один артефакт.

— Какой?

— Руку Славы. Старая школа магии. Сейчас мало кто такое практикует. Свеча в руке горит только для того, кто её держит, а остальные видят лишь тьму. Принцип-то схож. Если поймём, как работает для света, то сможем зачаровать что-то подобное для звука.

— Но для этого нам нужно изучить Руку Славы! И где мы достанем засушенную кисть висельника?

— Можно порасспрашивать в Лютном или… Чёрт с ней, с Рукой! Барти, твой отец непревзойдённый специалист по защитным чарам, он начинал свой путь в Министерстве с охраны высших чинов. Не думал обратиться за советом к нему?

— Необременительная беседа за ужином — так ты себе это представляешь? — Барти громко фыркнул. — Ты плохо знаешь моего отца. Для него есть два типа разговоров: доклад о проделанной работе и указания к следующей. Всё остальное — пустая болтовня. Забудь. Это моя задача. Моя головоломка. Если я её не решу, то какой из меня изобретатель? — Барти вперился взглядом в стену, украшенную многочисленными благодарностями в рамках. — Знаешь, что самое смешное, Реджи? Отец потратил полжизни на то, чтобы обеспечить защиту чиновников и судей, но упустил Пожирателя смерти в собственной гостиной. Он ещё поплатится за это.

Смотреть на человека, который рос без отцовской любви, — всё равно что, будучи здоровым, наблюдать за безногим калекой.

Орион Блэк был требователен к сыновьям — этого не отнять. Его одобрение приходилось заслуживать, а критика могла глубоко ранить. Эта строгость была обратной стороной несомненной привязанности. Однако отец замечал не только сыновние промахи, но и победы. Он не скупился на похвалу.

Отец Барти смотрел на него не как на сына, а как на коллекцию грамот, дипломов, благодарностей, где венец экспозиции — табель успеваемости с двенадцатью Ж.А.Б.А. на «Превосходно». За кипой бумаг и позолотой мистер Крауч упрямо не замечал отчаянно жаждущего ласки мальчика. Смотрел сквозь него.

Тем, кто разглядел за этой идеальной витриной живого человека (его пытливый ум, пылкость, верность и ненасытный голод до признания), оказался Волдеморт. Тёмный Лорд сумел оценить Барти по достоинству и получил в его лице самую опасную бомбу, какую только можно было заложить в доме главы Департамента правопорядка.

— Покажи мне свои наработки. — Собственный голос показался Блэку чужим. — Ассистент должен знать, на что подписывается.

Уголки губ Барти приподнялись, а в глазах загорелся маниакальный огонёк предвкушения.

— Жаль, мы не можем ничего запатентовать официально, — сказал Крауч. — По крайней мере, пока Тёмный Лорд не придёт к власти.

* * *

Два голоса атаковали Регулуса, стоило ему переступить порог.

— Молодой хозяин должен забрать Кричера из этого вертепа! — надрывался эльф.

— Ты должен забрать это недоразумение из моего дома! — вопил Сириус.

— Вы же оба понимаете, что это невозможно, — терпеливо объяснил Регулус. — Мужайся, Кричер! Вытри слёзы. От твоего нахождения здесь зависит благополучие всей семьи!

— Да, Кричер помнит. — Энтузиазм эльфа заметно поубавился за пару дней, проведённых в Бродвее. — Мучения Кричера служат великому делу спасения благороднейших и древнейших.

— Вот и славно. Иди, мне нужно поговорить с братом наедине.

— Мне тоже посоветуешь вытереть слёзки? — проворчал Сириус, проводив согбенного домовика сердитым взглядом. — Сплавь Кричера кому-то другому!

— Умоляй.

— Ха-ха-ха, — мрачно произнёс Сириус. — Остряк. За двое суток я пять раз разнимал драку между эльфами. Четыре раза из-за расхождения в рецептуре соуса и лишь один — из-за политической обстановки в стране.

— Есть вести от Дамблдора?

— Как сказать… Я уж было намылился в проклятый Литтл-Хэнглтон проверить — вдруг там два гниющих трупа на порожке…

— Сириус… — начал было раздражаться Регулус. Мало ему одного Барти, рвущегося в бой, так ещё и Сириус вечно лез на рожон.

— Не пыхти! Грюм объявился раньше, чем я совсем отчаялся. Кольцо у директора. Никто не пострадал, хотя на ловушки Волдеморт не поскупился. Теперь крестраж надо как-то уничтожить. У профессора появилась мыслишка на сей счёт. В подробности Грозный Глаз не вдавался, а потом мы слегка поцапались, и стало совсем не до того. Да ещё медальон...

— Надо думать, что поссорились вы из-за меня, — догадался Регулус. — Грюм не в восторге от моей кандидатуры? И чем всё закончилось?

— Я послал его на хрен. Он аврор, вести дела с переметнувшимися преступниками ему не впервой, переживёт. С какими подонками он только ни работал.

— Большое спасибо.

— Его беспокоит твой уровень владения окклюменцией. И меня, признаться, тоже.

— Я же сказал, что попрошу Арктуруса продолжить уроки! Один раз я уже обманул Тёмного Лорда.

Сириус покачал головой.

— Любой, кто с усилием заглянет тебе в голову, узнает тайну крестражей. Неизвестно, как наш дедуля отреагирует на это. Вдруг вообще решит ими Риддла шантажировать!

— Тогда что? Сотрёте мне память и отпустите в объятия Волдеморта как ни в чём не бывало?! — воскликнул Регулус, впервые за три года назвав Тёмного Лорда по имени.

— Только через мой труп, — проговорил Сириус с каменным лицом. — Хотя Грозный Глаз именно это и предлагал: меня прибить, а тебя шарахнуть Обливиэйтом, но я убедил его привлечь к делу Тонкса. Он давно помогает Ордену, и в ментальной магии Теду нет равных. Он даже Дамблдору нос утрёт. Андромеда как-то рассказывала, что Тед одному бедолаге, жертве чар забвения, собрал память по кусочкам. Ему можно смело доверить тайну крестражей. Тед — магглорождённый. У него достаточно веская причина желать Волдеморту смерти. Да и Гарри сказал, что Тонкс состоял в Ордене в его времени. Короче, варианта лучше не найти! Что скажешь?

Выслушав тираду брата, Регулус отчётливо понял: его мнения спросили из вежливости. Вопрос уже решён.

Тед Тонкс. Магглорождённый. Избранник Андромеды, о чьём существовании Блэки предпочитали не вспоминать. И теперь её муж будет копаться в его мыслях, увидит самое сокровенное: страхи, сомнения, радости…

Волна отвращения подкатила к горлу.

Как магглорокровка мог знать о ментальной магии больше, чем Дамблдор? Чем Грюм, прошедший через тернии аврорской подготовки? Абсурд!

«Собрал чужую память по кусочкам».

Регулус досадливо выдохнул. Ради общего блага он должен хотя бы попробовать, закрыв глаза на предрассудки.

— Я согласен.

— Чудненько! Тед прибудет через пять минут!

— Что?!

— Я уже ввёл его в курс дела в общих чертах. Проводить сеансы сможете здесь. Вот его график дежурства в Мунго. — Сириус сунул бумагу в руки ошарашенному Регулусу. — Изучи быстренько. Что насчёт девчонки Руквудов?

Брат поменял тему неуклюже, но Регулус всё ещё злился на Гермиону, поэтому легко переключился на неё.

— Уверен, к тому, что Тёмный Лорд забрал медальон из пещеры, мисс Руквуд непосредственно приложила свою ручку.

— Так ты её видел? Какая она из себя?

Регулус фыркнул.

— Точь-в-точь, как рассказывал Гарри. Ведьма ведьмой. А где Поттер? Или он, в отличие от меня, юродивого, сам всё знает и умеет?

— Зависть — смертный грех, Реджи. Ты тоже кое для чего годишься… — туманно произнёс Сириус.

Регулус почувствовал неладное.

— Что ты опять придумал?

— Ты станешь моим Хранителем Фиделиуса! — с широченной улыбкой объявил Сириус.

«Час от часу нелегче».

— Я знаю, что ты делаешь, — промолвил Регулус. — Перестань.

— В смысле?

— Ты пытаешься наверстать упущенное за несколько лет ударными темпами. Не выйдет. Сириус, я ценю твоё доверие, но мы почти не общались больше трёх лет, а тут за три дня тебе неймётся посвятить меня во все тайны на свете. Так не пойдёт.

— Я не понял. Ты отказываешься?

— Нет. То есть да. Проклятье! — Регулус потёр бровь, как делал каждый раз, когда не был уверен в решении.

Стук в дверь спас неловкую ситуацию. Если Тонкс и обладал какими-либо недостатками, то непунктуальность к ним точно не относилась.

Тед был невысок и крепко сбит, одет в добротный твидовый пиджак, на брюках ни единой складки. На висках среди аккуратно зачёсанных волос пробивалась преждевременная седина. Его широкое скуластое лицо могло принадлежать заправскому пастуху или фермеру, чьи предки привыкли работать на открытом воздухе. Но его глаза… это был взгляд врача, оценивающего состояние пациента перед операцией.

— Регулус Блэк.

— Тед Тонкс, — кивнул родственник без всяких расшаркиваний. — Сириус проинформировал меня. Задача в целом ясна. Готов приступить, когда будете готовы.

«Отлично. Мой личный мозгоправ. По крайней мере, не притворяется, что ему это всё в удовольствие».

— Это ваш график? Дайте мне пару минут. Не хочу быть вам в тягость.

Регулус заметил, что Тед куда-то смотрит за его спиной, обернулся и увидел шумно сопящего Кричера.

— Это мой домовик. Недавно он пережил нападение инферналов, — сказал Регулус. — У него на теле остались рваные раны. Я залечил их, как умел, но мне далеко до профессионала. Не могли бы вы осмотреть его, целитель Тонкс?

Тед перевёл удивлённый взор на Блэка.

— Да, конечно.

— Кричер не дастся, — пробормотал эльф, вцепившись хозяину в штанину. — Что грязнокровка может знать? Не чета настоящим волшебникам.

Отчего-то стало жарко, душно, захотелось ослабить воротник, а лучше выйти на воздух. Регулус искоса глянул на Теда, ожидая вспышки гнева или немедленного пересмотра соглашения. Вместо этого целитель слегка склонил голову — так снисходительно смотрят на упрямую старушку, вставшую в позу, чтобы не пить лекарства.

— Да и чёрт с тобой! — сказал Сириус. — Тоже мне важная персона! А ты проходи, Тед.

— Кричеру нравится ходить с ободранными руками и обожжёнными пальцами, — ехидно проскрипел Краковяк из кухни. — Нашёлся предлог отлынивать от работы по хозяйству.

Большего оскорбления для эльфа нельзя было придумать. В глазах Кричера вскипели слёзы, и он едва слышно попросил целителя подлатать его.

Несколько минут спустя с осмотром было покончено. Тонкс продиктовал рецепт мази против тёмномагических ран, наказав использовать её два раза в день. Кричера и след простыл. Благодарить и извиняться за него пришлось Регулусу.

Тед негромко рассмеялся.

— Ничего страшного. Ваш эльф хотя бы не пытался меня укусить. На прошлой неделе пациент, считающий себя акулой, решил во что бы то ни стало отобедать моими пальцами — результат неумелого Империуса. Вот и шрам остался.

— Может, и на мои шрамы взглянете? — спросил внезапно появившийся Поттер. — Прости, Сириус, но я не буду отсиживаться наверху, как мышь в ведре, и ждать старших. Ты наверное привык во всём полагаться на Дамблдора, а я его видел всего раз, и не сказать что особо впечатлился.

В глазах целителя вспыхнул вопрос.

— Это Гарри Поттер, — нехотя представил Сириус. — Упрямством пошёл в папку. Это долгая история.

— Здравствуйте, — отозвался Гарри, пожимая протянутую руку Теда.

— Вам требуется помощь?

— Ага, экстренная. Меня кто-то проклял. — Гарри наклонил голову и откинул чёлку. На его лбу, над правой бровью, виднелся странный шрам. — Он появился на днях без каких-либо причин, просто раз — и всё!

Не притрагиваясь, Тед внимательно изучил его.

— Вас точно не лягал единорог? У него специфическая форма копыт.

Поттер в кои-то веки улыбнулся.

— Нет, целитель Тонкс. Я бы запомнил.

Тед невозмутимо кивнул.

— Как жаль. Я имею в виду, это хорошо. Сотрясение вам ни к чему. — Он повёл перед лицом Гарри палочкой. — Вы позволите? Не волнуйтесь, больно не будет. Может — немного щекотно.

На кончике палочки затеплилось красное свечение.

— Любопытно, — пробормотал Тед. — Это и правда след от тёмного заклинания. Очень тёмного. Похоже, на пережитое проклятье.

Тед посветил Гарри в глаза, проверил внутренние веки, осмотрел корень языка и зачем-то стукнул по носу, вызвав пучок искр.

— Гарри, вы испытываете головные боли? Видите или слышите то, чего не должны?

— Ничего подобного!

— Мне нужно посовещаться со старшими коллегами. Я никогда не сталкивался с подобным.

Регулус хмыкнул. Чего-то подобного он и ожидал от магглорождённого. Тонкс пришёл к целительству, не имея за спиной вековой династии врачей. Всё-таки есть в мире вещи, которые требуют не просто зубрёжки учебников.

Тед вздохнул, потирая переносицу.

— Вы правы, мистер Блэк. Я действительно никогда не сталкивался с подобным, потому как такого не должно существовать в природе.

Регулус оторопел.

— Прошу прощения?

— Вы очень громко думаете. Громко и предсказуемо. Поразительно, что Сами-Знаете-Кто до сих пор не убил вас.

Регулус почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Вы… читаете мысли на расстоянии, — выдавил он.

— Даже не начинал. — Тед убрал палочку в карман. — Я читаю микродвижения лицевых мышц. Да и на слух никогда не жаловался. Презрение, рождённое чувством собственного превосходства по праву рождения, трудно скрыть. Поработайте над этим — ваше первое домашнее задание.

Он повернулся к Гарри.

— А вы, мистер Поттер, действительно загадка. И это хорошо. Что-то новенькое.

---

1) «Кровавая Мэри», известная при жизни как Мэри Уорт, появится, если человек трижды произнесёт её имя рядом с зеркалом в полночь.

Вернуться к тексту

2) Инкантация — это произнесённое заклинание, набор магических слов.

Вернуться к тексту

Лютный переулок представлял собой незаживающую рану на теле Магической Британии: пристанище отбросов, приют для разорившихся волшебников, прибежище опустившихся женщин, а также уголок для тех, кто искал забвения или незаконных утех. С наступлением весны кривые улочки наполнились всевозможным людом, как стебли — соком.

Драко наслаждался новенькой вывеской, как фермер — первым урожаем сортовой тыквы, со смесью изнуряющей усталости и гордости.

«Флакон и Фолиант»

Золотые буквы на чёрном поле. Ни единого вензеля, ни одной завитушки.

За излишнюю показуху в Лютном можно и по шапке получить, точнее — дерьмом в стекло витрины, и вонь простоит ещё месяц.

Гоблины только что ушли, напоследок недовольно покряхтев. Этим сквалыгам, сколько ни отвесь серебра, — всё мало. А меж тем их сородичи в кашемировых пиджачках три шкуры дерут с волшебников в своём банке.

Весь переулок пропах табачной жвачкой, сушёными жабьими лапками и свежей краской на входной двери с тугими петлями и новеньким колокольчиком. Он звякнул, когда Добби вышел наружу.

— Хозяин! — Писклявый голос эльфа неизменно раздражал Драко. — Склянки для зелий простерилизованы! Добби ни одной не разбил! Гримуары разложены в алфавитном порядке, как было велено!

Домовик уставился на Драко, ожидая либо похвалы, либо приказа разбить голову о ближайший фонарный столб.

— Хорошо. Сегодня мы открываемся! — сказал Драко и поковылял в свою лавку. Добби с почтительным видом засеменил следом. Вот ведь бестолковое создание, верность которого не стоила и кната. Этот эльф с превеликим удовольствием выполнял команды Поттера, без помощи домовика гриффиндорцы ни за что бы не ушли от тёти Беллы.

Казалось, что всё это сон, тень и рябь прошлой жизни, но обида на эльфа никуда не делась. Добби был ненадёжен. Тем более Драко не сомневался, что Абраксас поручил ему присматривать за внуком. Так себе вышел подарочек.

Малфой прошёлся по залу, придирчиво осматривая полки, доверху заполненные всевозможными волшебными диковинками, будто соты в гудящем улье. Некоторые предметы и правда непрерывно дребезжали, другие испускали слабый свет.

«Чем-то напоминает кабинет директора Дамблдора, — некстати пришло на ум. — У этого старика был пунктик на всё блестящее».

Драко откровенно любовался своим детищем.

Да, оплатил всё это Абраксас, но каждый гвоздь, каждый крепёж, каждая балка — результат выбора Драко. Он лично утверждал планировку здания, ругался с дворфами-строителями, согласовывал работы и следил за их выполнением. Понадобилось несколько недель, чтобы найти поставщиков на все те редчайшие товары, что выбрал он, Драко Малфой… нет, Теодор Хексфорд — владелец лучшего торгового заведения во всём Лютном переулке. Даже сам прилавок был произведением искусства: его сделали из скорлупы птицы рух — скорлупы, что прочнее стали; такую и Бомбардой не пробьёшь.

Дед был не в восторге от желания Драко заделаться торгашом, но Драко им себя и не считал. Он был артефактором, посредником, добытчиком эксклюзива. Тот факт, что за свои услуги он брал деньги, — формальность. Истинная ценность заключалась в самих вещах, в их истории, в магии, вплетённой в материю…

Ещё в одиннадцать лет, стоя в затхлой лавке Олливандера, он с щемящей ясностью осознал, к чему лежит душа, как только палочка из боярышника идеально легла ему в руку.

— Прекрасно подходит для целительства! — обрадовался Олливандер, но, увидев выражения лица Люциуса, поспешно добавил: — И… и для зачаровывания предметов.

Как в воду глядел. Именно этой палочкой Драко, отчаявшись и злясь, нащупал порванную ниточку магии в Исчезательном шкафу и сумел её перевязать.

Полки его лавки «Флакон и Фолиант» были не складом товаров, а витриной музея редкостей. Каждый предмет получил своё место потому, что в нём таилось нечто особенное, зачастую — опасное.

— У нас всё готово, господин Хексфорд! — доложил Берти — мальчишка лет шестнадцати. Тот ещё шалопай, но руки у него золотые, даром что сквиб. Драко нанял его в прошлом месяце в качестве уборщика. Берти мало того что быстро освоился, так ещё и помог с реставрацией рунических книг, получивших повреждения при доставке. Не долго думая, Малфой поставил Берти за прилавок.

Драко положил перед ним учётную книгу в кожаном переплёте, остроконечное гусиное перо и медный колокольчик для вызова Добби. Этого балбеса можно бы и крикнуть при необходимости, но в элитных магазинах, как в Париже, подобный вызов слуги — моветон. Малфой хотел, чтобы его лавка ни в чём не уступала салонам редкостей на материке.

Сам он занял место в подсобке, отделённой от прилавка ширмой, прозрачной с одной стороны, чтобы можно было видеть клиентов, и принялся ждать. Часовой на посту и то так не вслушивается в шаги. Кто зайдёт первым? Чиновник, скрывающий лицо под капюшоном? Светская львица, решившаяся отравить любовницу неверного мужа-козла? Алхимик-иностранец? Коллекционер-ценитель?

Дверь наконец вздрогнула. Колокольчик звякнул.

— Добро пожаловать во «Флакон и Фолиант», — певуче произнёс Берти, встречая посетителей.

Малфой в одночасье скис. В его владения заглянули два неприметно одетых молодых человека. Скорее всего парочка любопытствующих «крыс», подосланных конкурентами разведать обстановку. Оба парня скрыли нижную часть лица шарфами, а волосы спрятали под капюшонами.

Первый, чуть ниже ростом, держался с неестественно прямой спиной, будто его муштровали сутки напролёт. Второй двигался мягко, как кошка; его взгляд безошибочно выхватил сразу три самых ценных артефакта на открытых полках.

«Нет, всё же не «крысы», — быстро сориентировался Драко. — Эти двое не из местных, скорее уж наоборот — из самых верхов. Маскировка вынужденная. Значит — есть что скрывать».

— Так чем могу быть полезен? — спросил Берти.

Тот, что был повыше, прошёл к прилавку. Чёрные волосы спадали ему на лоб, тень частично скрывала холодные серо-голубые глаза — такой же редкий оттенок, как у матери Драко.

— Нас интересует один специфический предмет. Возможно, вы о нём слышали. Рука Славы.

Смешно, ведь эта высушенная до черноты клешня когда-то заинтересовала Драко в лавке артефактов, и именно её «Теодор Хексфорд» приобрёл у Горбина всего неделю назад. Годами стояла — никому была не нужна, и ещё двенадцать лет могла бы пылиться там спокойно, а тут — поди ж ты!

— Это не серийный товар. Вам для коллекции? — поинтересовался Берти.

— Наши мотивы вас не касаются. Вы только что открылись, но дела вести не умеете. Задавать вопросы в Лютном — дурной тон.

Драко неспешно вышел из-за ширмы, чтобы дать отпор решившему поучить Берти сучонку.

— Однако вы их задавать не постеснялись, господа, — парировал он, жестом заставив Берти отойти в сторону. — Горбин подсказал, что я её выкупил? Всё верно. Эта вещица мне нравится. Я — хозяин лавки.

Оба молодых человека повернулись к нему.

Первый инстинктивно отвёл взор от лица. Драко уловил его реакцию краем глаза. Люди часто так поступали, избегали прямого зрительного контакта, но втихаря изучали шрам на лице Малфоя, как изучают муху с оторванными крыльями — с отвращением и жалостью. А кто-то и с насмешкой. Ну да ничего. Он привык. Успел за полгода привыкнуть.

Второй клиент лишь приподнял брови. Ни страха, ни жалости. Он быстро вернулся к делу и, будто в знак ответной любезности, снял капюшон:

— Сколько вы за неё хотите, мистер Хексфорд?

Перед Драко стоял оживший мертвец с колдографий из альбома матушки. На вид он едва ли был старше Малфоя.

«Вот и встретились, дядюшка».

— Сколько? Я не стану торговаться, — продолжил Регулус Блэк. — Хочу подарить эту редкую вещь моей матушке, она тяготеет к готическому стилю.

— Четыреста галлеонов.

— По рукам!

Драко улыбнулся. Он назвал сумму, вдвое превышающую ту, с которой расстался сам.

— Дорого! — воскликнул приятель Блэка.

Разумеется, дорого, и Регулус, если не дурак, тоже это понимал, но раз пообещал не торговаться — держал слово. Фамильное ослиное упрямство.

Драко позвонил в колокольчик. Добби вмиг оказался рядом.

— Принеси шкатулку с медным замком из моего кабинета! — приказал Малфой.

На всё про всё эльфу понадобилось не больше пяти секунд, и артефакт появился на прилавке. Пять изогнутых безжизненных пальцев, казалось, пытались что-то выхватить из воздуха.

— Проверь, — шепнул Регулус спутнику, и тот с молчаливого одобрения Малфоя принялся изучать Руку.

В отличие от двенадцатилетнего Драко, сунувшего в неё ладонь, этот человек действовал осторожно и умело.

— Настоящая, — наконец заключил он, так и не произнеся ни одного заклинания. — Жаль, нет документации. Кому она принадлежала? Когда её отрубили? За какое преступление? Всё это важно для ритуалов. Может, этот висельник был оболган и засужен.

Пришёл черёд Малфоя удивляться.

— Уверен, он был ужасным мерзавцем, вором, убийцей и каннибалом.

— Не ёрничайте. Возьмём и без документации, — сказал Блэк и извлёк из-под мантии туго набитый мешок. — Отсчитайте четыре сотни.

Драко взмахнул палочкой, забрав ровно двести монет. Регулус нахмурился, проследив за улетучившимся золотом.

— В знак моего уважения, мистер Блэк, я сделаю вам скидку. Надеюсь, вы порекомендуете мои услуги вашим друзьям. Моя лавка только открылась…

— Вы узнали меня?

— Вас выдал фамильный герб, вышитый на мешочке с деньгами.

Регулус покраснел, а его приятель спрятал смех в вязке шарфа.

— С вами приятно иметь дело, мистер Хексфорд, — с фальшивой любезностью сказал Блэк, переправив на прилавок ещё две сотни галлеонов, выстроившихся в несколько блестящих боками башенок. — Но я жутко не люблю оставаться в долгу.

Рот Драко искривился.

— Всего хорошего, мистер Хексфорд.

Блэк кивнул приятелю, и Рука Славы быстро исчезла в сумке. Придверный колькольчик снова издал трель, оставив Малфоя яростно буравить взглядом пустоту.

— Отличное начало, шеф! — радостно произнёс Берти. — Вы сорвали куш!

У Добби хватило мозгов промолчать. Эльф потупился, прижав уши к башке.

— Отличное? — обманчиво сладким голосом переспросил Драко и ударил шестипалым кулаком по прилавку. — Какой же ты дурак! Разве дело в деньгах? Уж поверь мне, Блэк не обеднел, а я не разбогател.

Он отвернулся, чтобы мальчишка не видел гримасу, исказившую его и без того не самое с некоторых пор приятное лицо. Куш… Да плевать Драко хотел на золото. Он мог бы отдать Руку даром, и его бы это не разорило. Расположить к себе Блэка — вот что было важно, создать прочную нить благодарности. Связи — то, что Абраксас наотрез отказался давать внуку. Заручиться ими Драко предстояло самому.

А что вышло?

Подластиться не получилось. Высокомерный Блэк раскусил его сходу, дав понять, что его гордость дороже горстки монет. Смазливый шельмец, уверенный, что ему всё ни по чём.

— Ладно, — сдавленно выдохнул Малфой, сжимая и разжимая ноющую от удара руку. — Убери деньги, Берти, и больше не докучай клиентам идиотскими вопросами, иначе отправишься в ту дыру, из которой я тебя вытащил.

Он посмотрел в ту сторону, где только что стоял Регулус. Недолго ему важничать. Дедушка сказал, что Беллатриса делает всё, чтобы кузену поручали самые сложные задания в ставке Тёмного Лорда. Сигнус Блэк ждёт не дождётся, когда его родственнички на Гриммо перемрут, включая стерву Вальбургу и сухаря Ориона. Желательно избавиться от них до смерти Поллукса Блэка, и вопрос наследства решится сам собой.

Насколько Драко помнил, Регулус Блэк должен пропасть без вести. Похоже, его убьёт какой-то не шибко обременённый совестью аврор или фениксовец и оставит гнить в канаве. Туда ему и дорога.

В тот день посетителей больше не было. Блэк, говнюк, поди, сглазил крыльцо напоследок.

Настроение Драко было хуже некуда, пока в окно его кабинета, расположенного на втором этаже лавки, не постучалась почтовая сова бабушки. Леонора приглашала посетить Малфой-мэнор. Драко никогда не отказывался от возможности наведаться в родное поместье.

Он не знал, что наговорила бабушка Люциусу и Нарциссе, но те легко приняли визиты невесть откуда взявшегося Теодора Хексфорда как должное. К тому же, подарки Драко всегда производили впечатление и приходились родителям по душе, особенно маме. Он знал, как ей угодить.

Вот и теперь, минув парадные ворота, Драко нёс букет морозно-белых роз и коробку сливочных помадок — сладостей, перед которыми Нарцисса Малфой никогда не могла устоять.

Влажный воздух щекотал ноздри. Всюду в парке мэнора распускались почки. Голые ветви наряжались в зелёный атлас листьев. Хамбли вёл важного гостя по аллее, вымощенной светлым камнем, и бормотал нелепейшие комплименты. Драко едва замечал эльфа. Его внимание приковали звуки, долетавшие из глубины сада: смех, звон посуды, мелодичные женские голоса и глухой, ритмичный стук.

Тук. Тук. Тук.

До боли знакомо.

Драко ускорил шаг и чуть было не споткнулся — так торопился побыстрее выйти к поляне для игры в крокет. Весенний крокет в саду Малфоев многие годы был традиционным светским событием Магической Британии. Дамы готовились к играм заранее, заказывая новенькие шляпки и платья из «Твилфитт и Таттинг», согласно сезонной моде, их мужья смиренно раскошеливались. Самого Драко до крокета допустили только в восемь. Наконец-то ему разрешили не просто смотреть, а держать свой собственный молоточек — крошечный, с яшмовой ручкой. Папа нарисовал на ней руну для большей точности удара и велел никому не говорить.

Тук. Тук.

Это ли не звук беззаботного детства?

Партия была в самом разгаре. Драко остановился у кромки игровой площадки. Воздух звенел от смеха его матери и её приглашённых подруг. Шары катались между воротами, которые то сжимались до размера напёрстка, то расширялись, пропуская удар. Деревянные колышки издавали мелодичный звон, когда их задевали чьи-то ноги, игровые молотки или шары. Нарцисса была центром этого действа. Она стояла, слегка отклонившись назад, левой рукой поглаживая округлившийся живот, а правой держа молоточек из полированного ореха. Она что-то говорила, то и дело прерываясь на смех — её гостья тщетно пыталась попасть по шару, угодившему в зону с ослабленной чарами гравитацией. Солнечный свет играл в белокурых локонах миссис Малфой. Внутри неё, под сердцем, креп малыш. Тот, чья жизнь будет лёгкой и счастливой. Тот, кто никогда не узнает, каково потерять всё.

Рядом с игровым полем в траве стояли плетёные кресла с мягкими подушками и лёгкими пледами. Эльфы сновали туда-сюда с подносами, уставленными изящными фарфоровыми чашками, серебряными чайниками и вазами с нарезанными фруктами на шпажках.

В одном из кресел, чуть в стороне, сидела Леонора Малфой. Бабушка. Она первой заметила Драко. Тепло улыбнувшись, она приподняла руку и поманила его к себе.

Драко заставил ноги двигаться. Его тёмная мантия резко контрастировала с яркими нарядами гостей. Несколько любопытных взглядов скользнули по нему, но не более того. Здесь, в Малфой-мэноре, правила диктовала хозяйка, а та давно дала понять, что Теодор Хексфорд — желанный гость.

Он подошёл к креслу бабушки и опустился на одно колено, как делал всегда, будучи ребёнком. Леонора привычно пахла сандаловым маслом и чайным листом, смешанным с бергамотом.

— Какие чудесные цветы, дорогой, — сказала Леонора. Её пальцы коснулись лепестков белых роз.

— Для настоящей леди. Это вам.

Эльф в мгновение ока принёс вазу для букета.

— Присядь и отдохни, Теодор, — сказала бабушка. — Ты выглядишь так, будто пронёс цветы через полмира.

Драко опустился в соседнее кресло, не выпуская из рук коробку с помадками. Его глаза снова нашли маму. Она ударила по шару, и тот, описав идеальную дугу, мягко стукнулся о колышек.

— Браво! — крикнула одна из дам, и Нарцисса отвесила шутливый реверанс.

— Она прекрасно выглядит, — тихо сказал Драко. — Полна сил.

— Беременность ей идёт, — отозвалась Леонора. Она взяла со столика чашку с чаем и сделала глоток. — Недавно Цисси посещала имянарицательницу, та заверила, что родится мальчик, и подобрала ему имя. Блэковское, звёздное имя.

Сердце Драко сжалось. Он отвернулся, поправляя мантию. Его шестипалая рука мелькнула на свету, и он тут же спрятал её в складках ткани.

— Это будет счастливый малыш.

— Конечно. — Мудрый, всё понимающий взгляд бабушки был для него утешением. — Как дела в лавке?

— Она вчера открылась.

— О Мерлин! Почему не предупредил? Я хотела стать первой клиенткой! Как прошёл день?

Драко невольно поморщился, вспомнив высокомерный профиль Регулуса Блэка.

— Закрыл… одну крупную сделку.

— Уже? Вот это скорость. — В голосе Леоноры зазвучала гордость. — И всё же, дорогой, будь начеку. Я по-прежнему считаю, что тебе стоило купить землю в Косом переулке, а не в Лютном. Времена сейчас неспокойные. Тебя замучают с проверками.

— Я буду осторожен, — пообещал Драко. — Никаких сомнительных сделок.

Раздался дружный смех, грянули аплодисменты. Партия завершилась. Нарцисса обернулась и увидела Драко.

— Теодор! Вы тоже здесь! — Она передала молоточек Хамбли и приблизилась к Драко. — И принесли подарки! Вы знаете, как сделать женщине приятное.

Проигнорировав дрожь в колене, Драко поднялся, протягивая конфеты.

— Я только что из кондитерской, миссис Малфой. Надеюсь, с моего последнего визита вы не разлюбили помадки.

Нарцисса нежно улыбнулась столь щедрому, но странному знакомому, которого столь благосклонно принимала её свекровь.

— Вы слишком добры. Не разлюбила, но не удивляйтесь, если я захочу приправить их горчицей или фенхелем.

Гости, стоящие неподалёку, развеселились от её слов.

— Сыграете с нами, Теодор? Мы продолжим после небольшого перерыва. Я одолжу вам молоток Люциуса, раз уж он предпочёл компании жены своих приятелей. Он возражать не станет.

«Ещё как станет», — подумал Драко. Отец ненавидел, когда кто-то брал его вещи. Нельзя прикасаться ни к перу, ни к печати, ни к хронометру, ни, упаси Мерлин, к его трости. Вдруг словно набатом в голове зазвучал леденящий душу голос из прошлого:

«Твоя палочка, Люциус. Я хочу получить твою палочку!»

На висках Драко выступил пот. Его беспричинно мелко затрясло. Казалось, песчинки из разбитого хроноворота пришли в движение, чтобы забуриться ещё глубже в поры, разрывая его плоть.

Бабушка, будто жена бога Одина — воплощение непоколебимого покоя, взяла невестку за руку и похлопала по тыльной стороне ладони.

— Это я пригласила Теодора, Цисси. Не отбирай у пожилой женщины благодарного собеседника.

Нарцисса смутилась, виновато глянув на изувеченную ногу Малфоя.

— Простите меня, Теодор. Я не хотела доставить вам неудобства.

Она нашла предлог вовлечь в беседу волшебницу в красной накидке, отчего Драко испытал и грусть, и облегчение.

— Почему бы нам не пойти в дом? — предложила Леонора. — На солнце я становлюсь вялой и дряблой, как медуза, выброшенная на гальку. Хамбли!

— Тут, хозяйка!

— Принеси Теодору успокаивающий отвар из рябины.

— Нет необходимости, — выдавил Драко, помогая бабушке опереться на локоть.

— Лучше скажи, как часто у тебя эти приступы паники? Может, стоит обратиться к целителю?

— Чтобы он прочесал мою память и запер в палате для душевнобольных? Нет. Я пообещал дедушке, что никто ничего не узнает о том… что навсегда осталось в прошлом. В моём прошлом. Того мира больше нет.

Они медленно двинулись к особняку. Леонора молчала, давая внуку время прийти в себя.

В доме их уже ждал эльф. Хамбли держал на подносе стакан с дымящейся тёмно-янтарной жидкостью. Драко выпил лекарство до дна. Горький, вяжущий привкус рябины прошёлся по нёбу, сминая хандру, прочищая мозги. Дрожь в руках стихла. Малфой понюхал осадок на дне. Одной рябиной дело не ограничилось. Добавлено что-то ещё. Профессор Снейп определил бы за секунду. Он был истинным мастером зелий.

А также коварным предателем.

Где он сейчас? Прозябает в занюханной лаборатории в какой-нибудь подпольной аптеке? Шпионит на Орден? Или уже разбирает на органы очередную жертву Пожирателей смерти в обмен на милость Волдеморта? Вот уж человек действительно широких взглядов — служил всем по очереди.

— Хозяин Абраксас узнал, что мистер Хексфорд прибыл в поместье, — сообщил Хамбли. — Он желает переговорить.

Драко вздохнул, поставив стакан на поднос.

— Конечно. Проводи меня.

Пока за окном раздавался оживлённый гомон гостей, Абраксас Малфой окопался в кабинете. Он пристально всматривался в содержимое хрустальной сферы, размером с грейпфрут: внутри неё миниатюрный золотой дракончик гонялся за светлячками по склонам горы. Когда дракон настиг букашку и проглотил её, Абраксас пинцетом через специальный клапан неторопливо поместил второго светлячка в ту же ёмкость, и гонка возобновилась.

— Садись, — не отвлекаясь, распорядился дедушка.

Драко опустился в массивное кожаное кресло напротив главы семьи.

Прошло около пяти минут, ещё три светлячка сгинули в брюхе декоративной рептилии. Наконец, Абраксас аккуратно опустил сферу на подставку и обратил внимание на внука.

— Что ты можешь сказать об этом человеке? — спросил Абраксас, протянув колдографию мужчины с белозубой улыбкой.

— Ничего. Впервые вижу. А кто это?

— Аларик Шеклболт, — сказал дедушка. — Он боевой маг спецподразделения, созданного под руководством Крауча. Лестрейнджи собираются его перевербовать. Рудольфус несколько месяцев искал возможность внедрить своего человека в ближайшее окружение главы ДМП, и вот она подвернулась. Шеклболт, как оказалось, не так давно обрюхатил какую-то магглу и обзавёлся потомством. Постыдная неосмотрительность для чистокровного волшебника. Появившийся ребёнок — ахиллесова пята мистера Шеклболта. Он пытался это скрыть, но штырехвоста в мешке не утаить.

Драко ещё раз взглянул на снимок прежде, чем дедушка убрал его взмахом палочки.

— Что, если он откажется сотрудничать?

— Послужит уроком другим, более сговорчивым. Судя по тому, что ты никогда о нём не слышал, так и будет.

— Я знаю другого Шеклболта. Кингсли.

— Это его брат. Служит младшим аврором.

— И дослужится до министра магии в девяносто восьмом.

Абраксас почесал бровь над нависшим веком.

— Ты должен был сообщить об этом раньше.

— Я говорил, что Кингсли Шеклболт — человек Дамблдора. Я дал вам список всех его людей, переживших битву за Хогвартс.

— И я за всеми мельком присматриваю. Эти сведения не вышли дальше этого кабинета. Альбус регулярно набирает в Орден всякую шушеру, но будущий министр — другое дело. Это важно. Люди с политическими амбициями опасны. Даже будь они талантливы, как Мерлин, если они не на нашей стороне, то от них следует избавляться. Угрозу нужно убивать в зародыше.

— Вы нервничаете, дедушка, — внезапно понял Драко.

— Это из-за Тома. Он хочет взглянуть на дневник, проверить. Что там проверять?! Столько лет эта старая тетрадка лежала в моём домашнем тайнике, и он о ней не вспоминал. Затем, когда ты рассказал, что в твоей временной линии Люциусу хватило ума подкинуть тетрадь Уизли, пока мне нездоровилось, я перенёс её в место понадёжнее — туда у твоего отца нет доступа. Мне понадобится время, чтобы забрать крестраж. Ах, какой же Люциус скудоумный идиот! Меня до сих пор трясёт от злости, стоит подумать об этом!

— Отец хотел избавиться от тёмных артефактов, — попытался оправдать Люциуса Драко. — В тот год участились проверки… И потом, тогда он не знал, что дневник настолько важен!

Это правда. Люциус жестоко поплатился за свой промах. Драко хорошо запомнил ползающего по окровавленному полу гостиной отца. Волдеморт, змееобразное существо, вернувшееся стараниями Питера Петтигрю из мёртвых, подрезал его сухожилия, разбил ему пальцы.

«Ты отдал моё сокровище врагу. Ты не верил в моё возвращение, Люциус. Ты думал… Нет, ты надеялся, что я сгинул навсегда!»

А потом Повелитель дал шанс на искупление.

«Хочешь доказать свою преданность, Люциус? Докажи! Принеси мне пророчество из Отдела Тайн».

Задание почти невыполнимое. От отца Драко требовалось найти брешь в защите Министерства, устранить охрану, обезвредить ловушки в Отделе тайн и заманить Поттера в Зал пророчеств.

Успех был так близко! Но появились фениксовцы, и всё рухнуло в бездну. Малфои уже не смогли оправиться. Их состояние, влияние, репутация — всё было принесено в жертву гневу Повелителя и неумолимому жёрнову войны.

Впрочем, Драко ещё мог что-то исправить, если бы выдал Поттера, когда очкарика поймали егеря. Что за безумие помешало ему это сделать? Помрачение рассудка, не иначе.

— Вчера я встретил родственника матери.

— М-м-м?

— Регулуса Блэка.

— Он ещё жив?

— На призрака не похож. С ним был ещё один парень. Эти двое пришли в мою лавку. Она открылась.

Дедушка хмыкнул, пропустив последние слова мимо ушей.

— Скорее всего Крауч-младший.

Драко передёрнуло. Из всей Пожирательской братии этот ублюдок вызывал у него особую неприязнь. Крауч сделал из него посмешище, превратив на глазах у всей школы в жалкого писклявого хорька. Малфой сполна вкусил унижение и поклялся отомстить тогда ещё, как он думал, уроду-Грюму.

— Было бы здорово, умри они с Блэком вместе.

— Крауч полезен, — сказал Абраксас. — Его ненависть к отцу так велика, что он без зазрения совести сдаёт его служебные секреты. А Блэк-то тебе чем не угодил?

«Смазливый, богатый и знающий себе цену. Здоровый».

Драко поднялся и прошагал к окну, откуда открывался вид на площадку для крокета.

— Просто не понравился.

Игра меж тем продолжилась.

Тук, тук, тук…

Гостей в саду прибавилось. Чтобы не создавать толкотню, мужчины полностью устранились, уступив место на поле самым азартным дамам.

И тут среди пёстрых юбок и длинных рукавов промелькнуло знакомое девичье лицо в обрамлении каштановых волос.

Тук, тук.

Сердце Драко подскочило к горлу и затрепыхалось там, как цыплёнок, угодивший в глотку змеи.

Гермиона Грейнджер топтала газон Малфой-мэнора своими плоскими чёрными туфлями. Драко инстинктивно шарахнулся вглубь комнаты и спрятался за шторой. Потом, украдкой, как вор, он высунул голову и взглянул на подружку Поттера ещё раз, впиваясь взглядом в каждую чёрточку. Он не мог ошибиться. Эта упрямая ведьма как-то пробралась сюда, в мир, который Драко буквально выстрадал.

— У нас проблема, — произнёс Драко, обернувшись к Абраксасу. — Огромная проблема.