ТомоМурзик (джен)

Боль пронзила то, что раньше было его существом. Не физическая — от неё остался лишь призрачный след на исчезнувших нервах. Это была агония краха, распада, небытия. Вчерашний ужас, чьё имя боялись произносить, сегодня стал ничем. Клочком сознания, уносимым ледяным ветром пустоты.

Он цеплялся за ярость. За память. За отражённый зелёный свет заклинания... от ребёнка. Мальчика. Гарри Поттера.

Сквозь боль он вдруг ощутил её. Глубокую, выворачивающую душу скорбь, пропитавшую саму материю мира в этой комнате. Скорбь матери. Скорбь Лили.

Его призрачная сущность, уже готовая умчаться к далёким албанским лесам, замерла. Неведомая сила удерживала её здесь, над её бездыханным телом. Не магия, не воля — нечто иное, чему он не находил имени.

И в этот миг он услышал. Слабый, едва рождённый писк. Мыслительный импульс, чистый и незамутнённый, словно первая капля росы. Голод. Холод. Одиночество. Страх.

Он потянулся к этому импульсу, движимый не расчётом, а древним инстинктом выживания — чужим, кошачьим, но яростным. Там, в корзинке за пеленкой, лежало крошечное тёплое существо. Котёнок. Мурзик. Его душа, ещё не укрепившаяся после рождения, дремала, отделённая от мира тончайшей плёнкой.

Выбора не оставалось. Это был якорь. Плоть.

Он нырнул в этот чистый источник жизни.

Взрыва не последовало, не было борьбы. Его израненная душа не вытеснила детскую, а вплелась в неё, словно чёрная нить в золотую пряжу. Вспышки памяти — Хогвартс, первые убийства, ликующие приспешники — смешались с первичными ощущениями: вкус молока, тепло рук Лили, уютный запах дома.

И всё смолкло.

Сознание медленно собиралось из осколков. Он мыслил. Он помнил. Он был Томом Реддлом. Но его мысли текли иначе — стремительно, цепко, с кошачьей прямотой. Ненависть жгла, словно раскалённый коготь. Желание жить пылало в нём, как голод.

Он попытался поднять голову. Не вышло. Тело оказалось крошечным, слабым, непослушным. Он был слеп. Мир состоял из звуков, запахов и прикосновений.

Кто-то тяжело шагнул по лестнице. Громкий, грубый голос, пропахший потом и пивом: «Лили… Джеймс… О, господи…»

Хагрид.

Затем другой звук — тихий, прерывистый плач. Младенец. Гарри.

Чёрная, густая ярость вскипела внутри. Он. Причина его падения. Он должен был умереть!

ТомоМурзик попытался зашипеть. Из его крошечной груди вырвался лишь жалкий, тоненький писк.

И случилось нечто. Его ярость, его сосредоточенная воля к смерти, наткнувшись на беспомощность тела, вырвалась наружу иным путём. Воздух вокруг дрогнул. Ваза с цветами на каминной полке с грохотом разбилась о пол.

Хагрид вздрогнул и пробормотал: «Бедный котик, тоже всё чувствует…»

Том замер. Магия. Она работала. Без палочки. Без слов. Чистая воля. Слабая, неуклюжая, но это была его воля.

Потом пришёл Дамблдор. Том почувствовал его приближение ещё до того, как дверь открылась. Ощущение было таким же, как тогда, в Хогвартсе — безмятежная, всеобъемлющая сила, видящая насквозь. Острый, животный страх заставил его съёжиться.

«Оставь его, Хагрид, — прозвучал мягкий, но не допускающий возражений голос. — Это, должно быть, тот самый кот-оберег Лили. Дорогой подарок. У них невероятно долгая жизнь.»

Том почувствовал на себе внимательный взгляд. Он замер, притворившись спящим, изо всех сил пытаясь скрыть осознанность за завесой инстинктов.

«Странно, — тихо произнёс Дамблдор. — Я чувствую… отголосок. Но такой тёплый. Жизнеутверждающий.»

Прошло ещё несколько мгновений мучительного ожидания, и взгляд отвёлcя.

Вскоре его, вместе с корзинкой, передали в крепкие, но нежные руки Хагрида. Гарри плакал рядом.

«Не плачь, Гарри, — утробно прорычал великан. — Всё будет хорошо. Вот твой котик, Мурзик, с тобой. Он тебя защитит.»

Горькая ирония этих слов заставила Тома снова попытаться зашипеть. Но вместо этого его тело, маленькое и уставшее от потрясений, издало тихое, предательское мурлыкание, когда огромная рука Хагрида нежно погладила его по спинке.

Он ненавидел это. Своё бессилие. Этого мальчика. Весь мир.

Но корзинка была тёплой. Рука — хоть и грубой, но ласковой. А мурлыкание, зародившись глубоко внутри, уже не умолкало, убаюкивая его разъярённое, но смертельно уставшее сознание.

Том Реддл, Лорд Волдеморт, уснул. Всего лишь котёнок. Оберег мальчика, который его уничтожил. И впервые за многие десятилетия его сон не был чёрной пустотой. Ему снились сны. И в них были мыши.