Чудеса в декабре (джен)

Сугробов намело уже метра полтора высотой, только и их в эту вьюгу не разглядишь. Если кто утром выходил куда по делам и сейчас возвращался домой — помилуй их Господь.

Лесник подкинул еще дров в печь. Дрова затрещали, проливая вокруг тепло и свет. Явления, настолько привычные, что об их жизненной важности задумываешься только в ночи, подобные этой.

Он снял с огня чайник и прохромал к столу. Сломанное в прошлом году колено теперь постоянно болело на непогоду. "Зато не понес меня Черт ни куда по этому мраку", — проворчал про себя. Боль и вынужденное благоразумие делали Лесника еще более сварливым, чем обычно. К другим это приходит с возрастом — тут же наш герой опередил свое время.

Он посмотрел в окно. Из отражения на него в ответ глядел косматый, небритый, хмурый, сутулый силуэт. "Даже будь перед кем — не стал бы прихорашиваться, — осклабился Лесник, — под стать нежити, что бродит по здешним лесам".

Чайник остался на столе вместе с нетронутой чашкой. Вместо этого, сквозь зубы сыпля проклятиями, неловко вытягивая больную ногу, Лесник завалился в кресло со своей фляжечкой. С фляжечкой он не расставался никогда, то и дело пополняя ее горячительными напитками.

Под треск дров, чувствуя волны тепла по телу от каждого глотка, Лесник задремал.

Громыхнуло, будто захлопнулась сквозняком дверь. Лесник проснулся. Огонь уже потух, только тлели угли. Снег, наконец — то, перестал идти и небо прояснилось. Потирая глаза, Лесник огляделся и прислушался. Стук, в этот раз тихий. Лесник посмотрел в окно. Там никого не было. Тук — тук — тук. Напрягая зрение, силясь разглядеть хоть какой — то силуэт, он вновь вгляделся. Никого. Тук — тук — тук.

"Дьявол, — спина покрылась испариной, — стучать ведь можно и изнутри".

— Кто здесь? — голос его звучал уверенно, не выдавая страха. Рука уже нащупала ружье, прислоненное к стене.

Показавшаяся в окне луна осветила женское лицо. Огромные раскосые глаза смотрели прямо на Лесника. Дальше он увидел и тело, принадлежащее лицу, птичье тело, с черным оперением.

— Которая ты из птицебаб? — Лесник направил на нее ружье. С ними со всеми нужно быть осторожным.

Гостья сверкнула на него глазищами и потянувшись, скребнула деревянный пол острыми когтями. Не удостоив хозяина дома ответом, она прошествовала к печи. "Ишь, игнорирует, ну точно — скверная баба. Еще и улыбочка такая паскудная. От этой точно добра не жди", — подумалось Леснику.

— Сирин, — голос был прекрасным и чарующим.

Трясущиеся руки, державшие охотничье ружье, что было безотказным в добыче и защите, выдавали нараставшее беспокойство.

— Не вздумай больше говорить — пристрелю. Знаю я, как вы на тот свет своим пением отправляете.

Сирин посмотрела на Лесника. Повернувшись спиной к источнику тепла, она расправила крылья.

— Неужто явилась просто погреться?

Сирин кивнула. "Нахалка", — Лесник отметил про себя, с каким снисхождением она себя ведет.

— Утром убирайся восвояси. Слышишь?

Губы Сирин растянулись в ухмылке. Это она решает когда и куда она отправляется.

До утра так никто и не уснул. Гостья и хозяин весь остаток ночи глядели друг на друга.