118 элементов любви (гет)

Тобою выбранных, испытанных друзей

Свяжи с собой, как обручем стальным,

Но не мозоль ладони, первым встречным

Давая руку.

Уильям Шекспир, “Гамлет”.

Женя вынырнула из тесной утробы метро на «Аэропорту» — подземка гудела чужим раздражением и усталостью, люди набились в вагоны как сельди в бочке, и лица у всех были какие-то затёртые, серые от тяжелого дня. Семь вечера, час пик, приправленная духотой вагона. Её собственное лицо при этом напоминало солнечного зайчика, по ошибке заглянувшего в тёмную комнату. Как преображало молодость предвкушение ожидаемой встречи!

Выйдя в вечернюю прохладу, она достала телефон, набрала кому-то, встав у автобусной остановке. Ей ответили, она подняла руку, чтобы быть заметнее в толпе, и поспешила навстречу к стоящим на другой стороне улицы. Спешный и торопливый шаг выдавал в ней неуемную натуру.

—Привет, Жень! Какая ты красивая! — восхитилась встретившая ее теплыми приветственными объятиями девушка с темными волнистыми волосами и рыжеватыми кончиками волос. Похоже, старое окрашивание постепенно сходило, давая дорогу родному цвету волос, но её смешливому, легкому выражению лица шло и это. Казалось, осень небрежной рукой коснулась её прядей, ласково погладила по волосам.

Вторая девушка, культурно стоявшая чуть в стороне, будто стесняясь, потянулась к ней следом, Женя радостно обняла и её.

—Ты, должно быть, Маша? — Женя уже привычно улыбнулась ей своей широкой, яркой улыбкой, которая всегда съедала отчужденность между незнакомцами. Вышло искренне, потому что девушка успел понравиться ей еще в чате, а сейчас выглядела даже лучше, чем с фотографии на аватарке.

Она подтвердила ее правоту, и они двинулись во дворы. Вела Настя, которая решила показать новеньким школу и поперезнакомить их всех. Она смеялась чуть ли не через каждые две минуты, и Женя про себя беззлобно окрестила ее хохотушкой.

Школа оказалась большой и красивой, с длинными окнами в пол, вся такая модернизированная и современная, немного даже отдающая чем-то от типичных школ из американских сериалов про старшеклассников. Двор просторный, с несколькими спортплощадками, футбольным полем и беговым треком — даже как-то стыдно было назвать его просто двором, потому что в ее старой школе двор дай Бог включал в себя небольшую площадку, пару лавочек для скучающих в ожидании своих чад родителей и маленькое футбольное поле, где, в целом, было нормально, но совсем не так, как тут. Старая школа ну никак не шла в сравнение с новой, хотя бы внешне. Про внутренне Жене еще предстояло узнать.

Они как-то обогнули школу дворами и вышли в еще один двор с другой стороны от главного здания. Настя залихвацки махнула рукой, зовя за собой, и без стеснения перелезла через невысокий заборчик, устремляясь к длинной лавке на детской площадке. Маша, тихонько хмыкнув, полезла следом.

В любой другой ситуации Женя бы обошла и прошла по дорожке — крюк в пару метров, подумаешь, ведь, — но сейчас, подобрав полы пальто — несмотря на последние летние дни, она решила одеться потеплее, зная, что к вечеру похолодает — перелезла через многострадальный, смешной, уже покосившийся заборчик.

Настя обладала каким-то невероятным умением заражать не только смехом, но и немного шаловливыми идеями, и обычно правильная Женя не стала противиться, а, наоборот, поддалась этому ребяческому порыву, лишь внутренне пожав плечами.

Она плюхнулась на скамейку вслед за девочками, которые уже затянулись ашками и почти синхронно выдохнули пар.

Женя не курила, но запах ашек и айкоса ее не раздражал, а вот от запаха курева после сигарет ее выворачивало: казалось, что по легким проскользили наждачкой. Миленькая блондинистая Маша, затянувшаяся ашкой, смотрелась довольно необычно, но Женя лишь прикусила язык — совершенно не ее дело. Ее ведь девочки не стали замучивать вопросом, почему она не курит, и предлагать затяжку тоже не стали.

Женя бодро включилась в разговор, от души временами посмеиваясь, потому что Настя обладала каким-то невероятным талантом из всего сделать мемную ситуацию и посмеяться над самой собой, а Маша изредка вставала короткие, но уместные и забавные ремарки — первые минуты смущения во время знакомства для нее, видимо, прошли, и она уверенно влилась в диалог, открывая вторую, немного язвительную и по-доброму саркастическую, язвительную вторую сторону своей личности. Женя удивилась, но приятно — Маша ей сразу понравилась, и ей хотелось немного ее раскрепостить и расположить к себе, потому что Маша сразу показалась ей очень интересной — и неспроста, как оказалось.

Они уже перешли от обсуждения своих хобби к воспоминаниям о сдаче ОГЭ и переживаниям по поводу грядущего в этом ЕГЭ, и Женя, собирающаяся сдавать английский и литературу, насела на Машу с вопросами, когда та сказала, что тоже рассматривает литературу как вариант для сдачи.

Настя на пару секунд выпала из диалога, кому-то торопливо настукивая длинными ногтями по клавиатуре телефона, а потом и вовсе перегнулась через скамейку и заорала, маша рукой:

— Костян! Мы тут!

Женя от неожиданности чуть не вздрогнула, оборачиваясь. К ним навстречу широким, уверенным шагом двигался высокий блондин, в широких карго-штанах и черной кожанке, якобы небрежно наброшенной поверх какого-то рокерского свитшота с Нирваной. Эта лёгкая, показательная небрежность и была тем самым последним, но важным аккордом, который давал возможность прочувствовать — этот парень и есть рок.

Его она тоже видела в чате и знала, что Костя играет на гитаре и уже собирает всех неравнодушных на свой концерт — она тогда только поразилась этой уверенности в себе, потому что сама никогда бы так не смогла. А сейчас уверенный в себе до невозможного гитарист-раздолбай — судя по забивательскому образу жизни — приветственно обнимал Машу и Настю. Женя также не избежала этой участи — не хотела показаться ханжой, хотя совершенно не привыкла обнимать незнакомых людей, хотя тактильным человеком была до невозможности. От него приятно пахло какими-то по-взрослому мужскими духами и химически-кислотным одеколоном, который ядовито пахнул в нос. Когда он отстранился, на шее от резкого движения бряцнула неширокая серебристая цепь, и Женя заметила, как в правом ухе одиноко качнулась черная сережка-колечко.

В целом, его можно было описать как рокера-цыгана или цыгана-рокера — в зависимости от того, что считать приложением: цыгана или рокера. Она усмехнулась самой себе и быстро скалькулировала в голове, что все же рокерства в нём было больше, где-то шестьдесят на сорок, поэтому всё-таки вердиктом стал рокер-цыган. Цыган — приложение. Заумности ей было не занимать, но с её нестандартным юмором и присущей самоиронией и подобное казалось забавным. И вообще, она ведь это не озвучивала: просто подумала. И что в этом такого? К тому же, Костян, вероятно, не обиделся бы — да и с чего?

Это практически лучший комплимент, на который она была способна в адрес противоположного пола, хотя за собой обычно немногословия и сильной неуверенности в себе не замечала — просто ее очень редко цепляли парни, а вот девушки, пусть и чисто визуально — практически постоянно.

Но Костян все же, надо признать, был хорош. Влюбляться она совершенно точно не планировала: впереди безрадостно маячил ЕГЭ, да и в принципе они с Костей были людьми из разных миров, но объективно не отдать должное его стилю и умению держать себя она не могла.

Женя плюхнулась на скамейку между Машей и Настей, Костя пристроился сбоку — для этого всем пришлось еще немного сдвинуться вправо, и Женю обдало клубничным паром, который выдохнула Маша.

— А в целом, что про школу, учителей скажешь? — подала голос Маша, обращаясь к Насте.

— И про одноклассников, — вставила Женя, с улыбкой поворачиваясь к улыбчивой приятельнице. Настя загадочно усмехнулась, явно готовясь со всем фарсом провести краткий экскурс по школе. Все трое новеньких навострили уши.

— Математичка — цербер в юбке, суровая сука, каких поискать. Информатик — чилл и расслабон, будто вечно медитирует на системный блок. Русичка ничего, но душнит иногда так, что челюсть сводит. Биологичка на лайте, не доёбывается, географичка вообще зайка-солнышко. Историк — ебнутый малость, без рофлов: однажды битой по столу влупил так, что парта дух испустила, чтоб тихо было. Англичанок две, как повезёт; не знаю, в какую группу попадёте: одна — ангел во плоти, другая — сухая душнила, но выживают как-то, если инглиш знаешь — жить можно. Физичка кайф, не трогает никого и объясняет так, что даже я со своим баллом-катастрофой что-то рублю. По физре хз пока, мужик норм, а жена у него — озлобленная фурия, но я туда год почти не хожу. Видимо, она будет. Это тотал пздц. А! — Настя внезапно прыснула, — Чуть не забыла! Химик же ещё. Он раньше практику проходил, а теперь полноценный учитель, потому что Анна Александровна уволилась.

— Математичка — сурово спрашивает, цербер, спущенный с цепи, информатик на чилле на расслабоне — иногда мне кажется, что он ходит на какие-то курсы медитации, русичка ничего так, но душнит иногда жестко, биологичка на лайте тоже, особо не мучает, географичка вообще зайка. Историк ебнутый немного — без рофлов, он однажды битой по столу долбанул и парту сломал, чтоб тихо было. Англичанок две, как повезет, не знаю, в какую группу попадете, одна ангел во плоти, другая — душнила, но как-то у нее выживают — если инглиш знаете хорошо, то жить можно. Еще кто, — задумалась она, снова затягиваясь, — Физичка кайф, вообще не трогает и все хорошо объясняет, даже я со своим 2.80 что-то понимаю. Насчет физры пока не знаю, мужик хороший чел, жена его — та еще озлобленная стерва, но я у нее уже год почти не появляюсь. Скорее всего, она будет. Это тотал пиздец. А! — Настя вдруг неожиданно рассмеялась, — Забыла совсем! Химик еще же есть. Он типа раньше был на практике тут, но теперь прям учитель полноценно, потому что Анна Александровна уволилась.

— А он что? — не поняла внезапной логической цепочки Женя, чувствуя в этой паузе какой-то подвох.

Настя снова загадочно улыбнулась, давя будто смущенную улыбку в щеках.

— А химик — он норм, понимает, что нам химия его особо не всралась, но бывает иногда у него сучье настроение — и он доебывается жестко, но списать обычно можно, он вообще в класс типа не смотрит, сидит себе чет там строчит. Анна Александровна же типа до этого в школе долго не была, то болела, то еще чего, вот он короче почти полгода, наверное, ее подменял. А еще он в красном шарфе часто ходит, ближе к зиме, — и снова усмехнулась одной ей понятной шутке.

— А причем тут красный шарф? — Женя снова почувствовала себя абсолютно несмышленной, но не спросить не могла: Настина интрига все же сломала ее любопытство.

— Знаешь, кто в красных куртках ходит?

— Ну?

— Так вот по школе такие слухи о нем и ходят, потому что красные куртки носят только…

Договаривать Настя почему-то не стала: то ли из уважения к тонкой душевной организации, которая аршинными буквами читалась у Жени на лице, то ли из-за чувства глубокого уважения к химику, но в этом не было такой уж большой необходимости — все трое и так все поняли. Не понять было невозможно: такой популярный звук из тиктока знали все, даже те, кто в тиктоке и не сидел вовсе.

— Ну, а шарф в чем виноват? — не унималось Женино любопытство.

— Да шутка такая просто, — добродушно рассмеялась Настя, наблюдая за ее шокированным выражением лица, — Да и вообще, ты его просто не видела: он такой манерный, кошмар просто, — и закашлялась, резче обычного вдохнув пар из фильтра. Костян и Женя, сидевшие по бокам, понимающе постучали ее по спине, хотя в этом не было особой необходимости.

— Жеманный? — переспросила Женя.

— И так можно сказать. Типа такой бич и экстримели слэй энерджи — вот такой он.

Женя попыталась представить себе экстримели слэй молодого химика в клетчатой рубашке и с красным шарфом — почему-то мозг сам автоматически дорисовал рубашку — и не смогла от абсурдности этих мыслей. Но теперь ей определенно стало любопытно посмотреть на этого химика — че, реально такой? И реально ли его красный шарф говорит о том, что он…?

— А классрук кто? — встрял в разговор Костя, вырывая Женю из мыслей и заставляя обратить внимание на Настю.

— Ой, хрен их поймешь. Как всегда все в последний момент делают — расписания нет, классрука нет — я даже не по всем предметам уверена, кто будет. Вот такая вот элитная специализированная английская школа, — развела руками Настя, как бы укоряя этим все руководство и весь преподавательский состав элитной специализированной английской школы разом. Оно и понятно — всем не терпелось поскорее увидеть расписание и просчитать свои шансы на выживание.

С легкой Настиной руки темы разговора как-то резко перешли на перемывание косточек будущим одноклассникам и все самые свежие сплетни, которое добыла Настя по своим многочисленным друзьям. Женино беспокойство насчет будущей школы и класса заметно снизилось, и она забыла обо всем, впервые за долгое время просто спокойно общаясь с новыми приятелями, которые с каждой минутой разговора казались ей всё более родными.