Праздничная акция (гет)

С каждой секундой ситуация становилась все более идиотской. Лавообразный монстр продолжал разбухать, обрастая тошнотворными отростками. С улицы доносились выстрелы и шум разъяренной толпы. Мир снова был на грани гибели, а они с Диего все продолжали бессмысленную потасовку.

Пятый знал сотню способов закончить бой за секунды. Сломать руку, раздробить колено, телепортироваться за спину и свернуть шею. Будь на месте Диего кто угодно другой, пусть даже сильнее и крупнее, все бы уже давно закончилось. Но даже в пылу драки, приходилось держаться в рамках. Не калечить же придурка.

Терзаемый противоречивыми чувствами, он пропустил удар, и теперь из рассеченной губы сочилась кровь. Пятый оскалился и врезал Диего по ребрам. Тот согнулся, но тут же выпрямился и бросился в атаку. Надо было отдать должное Диего, он тоже сдерживался. Ни разу не потянулся за ножами, хотя случай предоставлялся неоднократно.

Они бились на равных. У Диего был тяжелее удар, Пятый был проворнее. Диего был не в форме, Пятый сутки не спал. Поединок затягивался, все больше превращаясь в фарс.

Они извалялись в пыли, разворотили нагромождения подвернувшейся рухляди и вымотались как черти. Время утекало, монстр все рос, а они продолжали упорно месить друг друга кулаками, и выплевывать сквозь зубы оскорбления, будто застряли в муторном, бесконечном сне, от которого невозможно проснуться.

* * *

Пятый не сразу понял, что заставило их остановиться, когда его занесенная для удара рука зависла в воздухе, не достигнув цели. Громовой голос Эллисон потонул в шуме рушащихся перекрытий, но ее команда подействовала. Диего тоже замер напротив со зверской миной. Они больше не могли ни пошевелиться, ни моргнуть, лишь хрипло дышали и сверлили друг друга ненавидящими взглядами.

И тогда всё навалилось разом.

Лайла, его Лайла, единственная по настоящему близкая и родная душа, была повязана с этим кретином, который в силу умственной ограниченности был не в состоянии оценить свою удачу. Да ему и не нужна была великолепная Лайла! Диего бы больше подошла какая-нибудь миленькая дурочка, каких пруд пруди.

А вот для Пятого других вариантов просто не существовало. Многолетнее одиночное заключение в мертвом городе не прошло для него даром. Он не умел сближаться с людьми. Ему без труда удавалось имитировать приемлемое поведение, просчитывать реакции, выстраивать поверхностные связи, но близость была за пределами его понимания.

Впрочем, до недавних пор его это не слишком печалило. Что у него могло быть общего с теми, кто провел жизнь в благополучии, в окружении близких?Терпеть их всех трезвым было утомительно; пьяным — ещё хуже.

Единственная и неповторимая Лайла, словно специально была создана ему под стать, выкована в той же преисподней. А ведь даже с ней потребовались годы совместных скитаний, прежде чем он позволил себе довериться, открыться по-настоящему. Это был шанс, единственный на всю жизнь, и он прекрасно отдавал себе отчет в том, что другого такого подарка судьбы не будет.

По сравнению с перспективой вечного одиночества и тоской по прошлому, скорый конец в горящей лаве не пугал. Гибель мироздания маячила где-то на периферии сознания, тогда как глупая физиономия с наливающимся фингалом и дурацкими усами была прямо перед ним, и так и просила, чтобы по ней врезали ещё разок.

Судя по выражению лица Диего, чувства были взаимными. Его шея вздулась от напряжения, лицо налилось кровью. Невидимые оковы удерживали обоих, но никто из них не собирался сдаваться, что бы там ни думала Эллисон.

* * *

Ярость в скованном теле искала выход и нашла его. Вокруг запястий сами собой заплясали искры. Пронзительный писк статики разрубил воздух надвое, и в направлении Диего выплеснулся первый ослепительный всполох, за ним второй, третий. Сила сорвалась с цепи. Захлестала, как кровь из раны, с единственным намерением нанести удар.

Диего отвечал тем же — неосознанно, примитивно, инстинктивно. Потоки энергии схлестнулись. Пространство забурлило и вывернулось наизнанку, его неоновые вспышки истончились, сталкиваясь с порывами, рождавшимися вокруг Диего. Они изгибались, оседали и взмывали ввысь уже не повинуясь его воле.

Между ними заклубился вихрь, пока ещё совсем крохотный, но плотный, как ядро грозовой тучи. У его основания уже плыли и вздыбливались линии между плитками пола, закручиваясь в тугие, нервные спирали. Они с Диего больше не были братьями, не поделившими женщину, они превратились в противоборствующие стихии.

Мало-помалу реальность расшатывалась, поддавалась, искажалась как в кривом зеркале, размывая стремительно растущую проталину, из которой сочилась густая тьма.

* * *

Пятому раньше никогда не доводилось наблюдать дыру в пространственно-временном континууме, но сомнений в том, что это, быть не могло. Ее чернильно-чёрная пасть разверзалась все шире, поглощая попавшие в радиус действия обломки плитки и мелкий мусор. Их с Диего раскидало, отбросило к противоположным краям.

Кошмарный монстр, ещё мгновение назад наводивший ужас, поблек и съежился на фоне разверзающейся бездны. Мощь гуляющего над ней вихря грозила не только расколошматить старое здание, погребая под обломками весь квартал, ей ничего не стоило походя разрушить мир.

И когда со скрежетом выгнулся пол, образуя воронку, монстр лишь нелепо заскользил, беспомощно размахивая ручонками. Предпринял напрасную попытку ухватиться за край, стек вниз и исчез во тьме.

Пятый отстраненно отметил, что очередной апокалипсис не состоялся, но ощущения победы или хотя бы облегчения не наступило. Это был ещё не конец. В солнечном сплетении вибрировало, тянуло. Каждый импульс аномалии отдавался в нервных узлах, как если бы она была его продолжением. Бездна зыбилась, принимая добычу в свое нутро. Её края колыхались, дрожью отзываясь в теле.

Разлом стремился схлопнуться, всасывая всё, что попадало в его зону, и Пятого тянуло следом, будто невидимая пуповина связывала его с яростной стихией. Воздух раскалился и загустел, обжигая горло. В пыльном мареве Диего превратился в мутный, едва различимый силуэт. Мимо проносились обломки мебели, по лицу хлестнула какая-то тряпка, и пришлось зажмуриться, чтобы в глаза не попадала сыпавшаяся сверху штукатурка.

Зря. Не стоило этого делать.

В темноте он на мгновение потерял ориентацию, словно шагнул через невидимый порог. Прошлое настигло мгновенно и безжалостно, как хищник, выжидавший в зарослях.Ветер бил так же, как когда-то давно в горящем разрушеном мире, пыль так же забивала легкие. И когда только сменились таймлайны в рвущейся по швам реальности? Его мутило, и он не заметил перехода, лишь совершенно отчетливо ощутил, что вернулся в свой личный ад, в эпицентр пепельной бури.

Такие часто случались в первые несколько лет. Со временем он научился предугадывать их возникновение и успевал спрятаться, но в первый раз чуть не задохнулся, когда рот и нос залепили хлопья серого пепла. И теперь Пятый снова оказался в самом сердце стихии, которая неумолимо погребала его под обломками. Шторм стремительно набирал силу, опора под ним исчезала, и в какой-то миг он понял, что ещё немного — и его подхватит поток.

Но зато теперь он мог двигаться, ступор отпустил. Инстинкт заставил его метнуться в сторону. Там шквал был слабее. Пальцы шарили вслепую, пока не нащупали ржавую скобу, торчащую из раскрошившейся колонны на самом краю аномалии. Пятый вцепился в неё и рванул на себя, остановив падение. Железо больно резануло ладонь. Его тут же развернуло, швырнуло в сторону. Вихрь пытался оторвать и унести с собой, и левая рука на миг соскользнула. Он судорожно перехватил скобу правой.

Его мотало из стороны в сторону. Содрогающийся бетон пытался стряхнуть его, как налипшую шелуху. Только стретьей попытки наконец удалось сомкнуть на скобе обе ладони. Он замер, вжимаясь в колонну. Тело потряхивало от напряжения, пульс отдавал в висках рваными ударами. Он уже не помнил толком, кто он и где он — мир сузился до боли в ладонях. Вся воля сосредоточилась на том, чтобы не разжались пальцы.

* * *

Шторм когда-нибудь стихнет, они всегда в конце концов стихали. Значит, стоило продержаться. Ещё чуть-чуть. Ещё немного. И тогда будет ещё одна ночь, ещё один день, чтобы поработать над формулами. Будет надежда вернуться домой и предотвратить гибель мира. Гибель всех, кто ему дорог.

Сквозь вой ветра прорвался чей-то отчаянный крик. Странно, он был здесь не один. Пятый приоткрыл глаза всего на секунду, и внутри всё оборвалось.

Это, должно быть, была галлюцинация, потому что Пятый помнил, как нашел тело Диего, как хоронил под обломками Академии. Мысли путались; трудно было сказать, что реально, а что очередное помрачение. Он был уверен лишь в том, что снова теряет брата, что он сам навлек на всех беду, и что он единственный, кто может все исправить, если это вообще возможно.

Воронка стремительно схлопывалась. Даже сквозь туман в сознании он чувствовал её голод, её стремление поглотить всё, включая его самого. Пространство продолжало сжиматься. И Диего приближался по мере того, как его засасывало в самый центр.

Точно морок. Он станет заманивать, появляясь совсем близко и отдаляясь, пока Пятый не потеряет бдительность, не разожмет ладонь, чтобы сгинуть во тьме. Или нет? Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а Диего все глубже погружался в разлом. Пятый заколебался, не желая поддаваться, но брата неумолимо затягивало во тьму и хаос.

Выбора не было. Пятый разжал левую руку. Пальцы онемели, не слушались, пришлось буквально отдирать их от металла. Правой он продолжал держаться мертвой хваткой, и развернувшись всем телом, насколько мог, вытянул освободившуюся руку вперед.

— Держись за меня! — крикнул он в шквал.

Стихия мгновенно проглотила звук, но Диего понял и протянул ладонь. Только когда Пятый сжал его горячие пальцы, его прошило острое осознание — живой, настоящий.

* * *

Воздух у края воронки был разреженным и дыхание давалось с трудом, колонна под гнетом взбесившейся реальности изгибалась словно резиновая. Силы были на исходе. Диего увязал всё глубже, тянул его за собой, и Пятый сам уже начал сползать следом, хватка слабела.

Уже ни на что не надеясь, и с трудом соображая, он сконцентрировался на рвущейся из него стихии. Напрягся в последнем рывке и попытался вернуть над ней контроль. Рассредоточить поток, перенаправить туда, где ему положено быть. И неожиданно стихия подчинилась. Словно выдохлась, измотанная собственным беснованием.

Вихрь застыл. Время остановилось. От знакомого ощущения по спине пробежал холодок. Он нервно огляделся, ожидая увидеть Куратора, и с облегчением вспомнил, что она давно мертва. Комиссия с ее технологиями была ни при чем, это стабилизировалась аномалия. Всё смолкло. Даже собственное дыхание стало беззвучным.

Нить, через стихию соединявшая его с Диего, натянулась, как струна. И на короткий миг они синхронизировались, полностью подключились друг к другу.Границы растворились.

Пятый проник к Диего под кожу, просочился сквозь наслоения памяти и боли, нырнул глубже, минуя вспышки воспоминаний, страхов и надежд. Туда, где кончались слова и образы, где оставалась только суть. Окунулся с головой в концентрат всего, чем являлся Диего. Это были не мысли, и даже не чувства, а нечто за пределами личности, более первичное. Сама основа. От базовых импульсов до тончайших оттенков.

Это было как коснуться ядра чужого существования. Ощутить его изнутри. Стать им на мгновение, и остаться собой одновременно.

И в тот момент, когда их сознания сплелись в единый узор, трещина в мироздании содрогнулась и одним резким рывком исторгла обоих наружу. Они рухнули на пол, и их несколько шагов протащило по плитке, пока инерция не иссякла.

Воронка схлопнулась.Пятый лежал на спине, хрипло дышал, не в силах пошевелиться. В голове всё ещё звенело эхо чужого присутствия.

* * *

— Можешь отпустить мою руку, Синко, — мягко сказал кто-то совсем рядом.

Диего. Живой. Попытка улыбнуться разбитыми губами отозвалась болью: запекшаяся кровь треснула, и по подбородку снова потянулась тонкая струйка. Пятый разлепил глаза. Над ним склонилось родное лицо. Оно больше не казалось глупым, несмотря на смешные усы. Такое мог подумать лишь человек, смотрящий поверхностно, цепляющийся за незначительные внешние детали. И Пятый больше не был таким человеком, по крайней мере, когда дело касалось Диего. Барьер между ними рухнул; за одну короткую секунду он разглядел брата по-настоящему, и путь обратно был невозможен.

—Да, — прохрипел Пятый, ещё сильнее сжимая его ладонь.

Теперь он видел его настоящего, а в обход всего наносного: и внешности, и всех мелких недостатков, маскирующих истинную сущность. Ту, что излучала сердечность, защиту, и наивную радость жизни, которой у самого Пятого почти не оставалось. И вдруг стало кристально ясно, что когда-то разглядела в нем Лайла. Пятый наконец тоже увидел это, запоздало осознавая, что сам является не более чем помехой их счастью, мелким камешком, забившимся в ботинок. Камешком, который рано или поздно начинает ранить до крови, и от которого лучше избавиться, пока не стало хуже.

— Эй, оставайся со мной, — в голосе Диего появилась тревога, будто Пятый проваливался в беспамятство.

— Я не хотел... — выдавил из себя Пятый. Он собирался объяснить, что не хотел причинять боль, но горло перехватило, язык не слушался.

От Диего исходило ровное незаслуженное тепло.

— Я знаю. Я тебя вижу. Теперь — вижу, — Диего улыбнулся. — Ты и так держался слишком долго. Я бы так не смог.

Пятый нашел в себе силы разжать пальцы и подавил порыв отползти куда-нибудь в дальний угол, закрывая лицо руками. Логично: если он сумел проникнуть в самую суть Диего, почему бы тому тоже не увидеть его насквозь? Воспоминание всплыло само собой: отец с моноклем, изучающий его как странный, неприятный, но любопытный образец.

Тогда и скрывать-то было нечего. А теперь на обозрение была выставлена вся его неприглядная изнанка, все то, что он и сам старался не замечать, погружаясь в работу или вычисления, все то, что в минуты слабости глушил алкоголем, все то, что ушло в тень в последние месяцы тихой идиллии, когда он мог позволить себе быть другим.

— Все в порядке, бро, ты меня спас, ты всех спас, и мир тоже спас, — продолжал уговаривать Диего. Искренне говорил, от чистого сердца, и от этого на душе становилось только гаже.

Пятый приподнялся на локте, отплевываясь от попавшей в рот штукатурки.Напряжение сковавшее все тело, постепенно отпускало, уступая место усталости.

— Я в норме, — глухо сказал он. Диего покачал головой. Он уже стоял, одной рукой отряхивал колени, а другой ощупывал наливающийся под глазом фингал.

— Я ведь тебя вижу, — укоризненно сказал он.

Пятый поднялся на нетвердых ногах.

— Это пройдет, — пробормотал он, то ли чтобы убедить Диего, то ли, что бы успокоить самого себя. От того, что его видят насквозь, было не по себе. С этим надо было заканчивать как можно скорее.

— Не смей сбегать, — прорычал Диего, хватая его за рукав.

* * *

Лайла появилась внезапно. Вынырнула из-за стойки, как чёртик из табакерки, и замерла, переводя встревоженный взгляд с одного на другого. Губы дрогнули, словно она пыталась подобрать слова.

— Подумать только… — хрипло выдохнула она и осеклась, будто сглотнув ком в горле, — вы, два ревнивых идиота, спасли мир.

В её голосе смешались сарказм и восхищение, но на последнем слове голос предательски треснул, и её прорвало. Тихий смешок, ещё один, и она затряслась от судорожного хохота, медленно сползая на пол.

— Что смешного? — зло бросил Виктор. — Бен и Дженнифер погибли, а всем, как всегда, плевать. — Это истерика, или наконец крыша потекла, — с безопасного расстояния откликнулся Клаус.

Позади него маячила Эллисон, вид у нее был одновременно настороженный и виноватый.

Пятый скользнул взглядом по залу, пытаясь пересчитать уцелевших, но в глазах двоилось. Голова гудела, он определённо приложился о пол сильнее, чем думал.

— Я не понял. Всё кончилось? — донёсся голос Лютера из-за груды обломков. — А куда делась эта штука? — Это не штука! Это были Бен и Дженнифер! — взорвался Виктор. — И они погибли! — А я-то тут при чём? — возмутился Лютер. — Что я мог сделать?

Они начали переругиваться, но Пятого отвлекли судорожные звуки. Лайлу трясло всё сильнее, смех переходил в болезненный хрип, в кашель, в неконтролируемые спазмы.

Пятый рванулся было к ней, её нужно было успокоить, пока совсем не разобрало, но в последний момент остановился. Он больше не имел права к ней прикасаться. Теперь это было дело Диего. Но тот лишь растерянно стоял, не понимая, что делать, и от него шёл нарастающий поток тревоги, почти паники.

Его можно было понять, для неподготовленного зрителя зрелище было жутковатое. Лайла закидывала голову и била ладонью по плитке. Вид у нее был безумный, волосы растрепались, рот кривился, глаза были широко распахнуты. Диего вряд ли доводилось наблюдать ее в таком виде. А вот Пятый слишком хорошо знал эти приступы. Годы скитаний расшатали ей нервы, и после сильных потрясений на нееиногда накатывало. Главное было успеть, пока она не ушла в полный штопор.

Колебаться было нельзя. Он стряхнул с рукава руку Диего, и вскоре уже прижимал Лайлу к себе, шепча что-то успокаивающее, чувствуя, как её тело содрогается в конвульсиях. И тут же уловил чужое облегчение и благодарность. Ревности не было и в помине.

Смех перешёл во всхлипывания. Всё ещё обнимая Лайлу, Пятый встретился с Диего взглядом и кивком подозвал ближе. Тот опустился рядом и обнял её с другой стороны. Лайла не сопротивлялась, лишь подняла голову и с болезненной растерянностью смотрела то на одного, то на другого. Её больше не трясло, только слёзы катились по щекам.

— Ненавижу. Я вас обоих ненавижу, — рвано прошептала она, распахивая объятия.

— Все будет хорошо, — пробормотал Пятый. Прозвучало не слишком правдоподобно, дыхание перехватывало, сердце сжималось. Он и сам был на грани. Ещё немного, и это уже его придется приводить в чувства.

Лайла прижала их обоих к себе, утыкаясь носом ему в ключицу. Пятый на миг выпал из реальности, уплывая в прошлое, к своему потерянному счастью, и не сразу осознал источник окатившей его решимости. Диего, должно быть сделал какой-то важный выбор. Пятый поднял на него глаза, и увидел дрожащую губу и мокрые ресницы.

— Эй, д-д-детка, все в норме, мы уже считай, что помирились, — тихо произнес Диего, и шмыгнул носом. — Мы все разрулим, вот увидишь. Главное, мир больше не рушится, а остальное ерунда. Мы что-нибудь придумаем.

Он гладил Лайлу по волосам, удивительно бережно. Было ясно: теперь Диего справится. Пятый понял, что уже исполнил свою роль, и самое время уйти. Убраться подальше от них обоих, по крайней мере пока не затянутся раны, пока он сам не выкарабкается со дна, пока не ослабнут последствия квантовой спутанности, или чем бы это ни было.

Но стоило ему об этом подумать, как рука Диего замерла. Он поднял взгляд.

— Не смей сбегать! —прошипел он почти угрожающе. — Ты нужен здесь. Ты нам нужен, ты ей нужен.

И Пятый с некоторым удивлением понял, что в этих словах нет ни грамма фальши.