Праздничная акция (гет)

С каждой секундой ситуация становилась все более идиотской. Лавообразный монстр продолжал разбухать, обрастая тошнотворными отростками. С улицы доносились выстрелы и шум разъяренной толпы. Мир снова был на грани гибели, а они с Диего все продолжали бессмысленную потасовку.

Пятый знал сотню способов закончить бой за секунды. Сломать руку, раздробить колено, телепортироваться за спину и свернуть шею. Будь на месте Диего кто угодно другой, пусть даже сильнее и крупнее, все бы уже давно закончилось. Но даже в пылу драки, приходилось держаться в рамках. Не калечить же придурка.

Терзаемый противоречивыми чувствами, он пропустил удар, и теперь из рассеченной губы сочилась кровь. Пятый оскалился и врезал Диего по ребрам. Тот согнулся, но тут же выпрямился и бросился в атаку. Надо было отдать должное Диего, он тоже сдерживался. Ни разу не потянулся за ножами, хотя случай предоставлялся неоднократно.

Они бились на равных. У Диего был тяжелее удар, Пятый был проворнее. Диего был не в форме, Пятый сутки не спал. Поединок затягивался, все больше превращаясь в фарс.

Они извалялись в пыли, разворотили нагромождения подвернувшейся рухляди и вымотались как черти. Время утекало, монстр все рос, а они продолжали упорно месить друг друга кулаками, и выплевывать сквозь зубы оскорбления, будто застряли в муторном, бесконечном сне, от которого невозможно проснуться.

* * *

Пятый не сразу понял, что заставило их остановиться, когда его занесенная для удара рука зависла в воздухе, не достигнув цели. Громовой голос Эллисон потонул в шуме рушащихся перекрытий, но ее команда подействовала. Диего тоже замер напротив со зверской миной. Они больше не могли ни пошевелиться, ни моргнуть, лишь хрипло дышали и сверлили друг друга ненавидящими взглядами.

И тогда всё навалилось разом.

Лайла, его Лайла, единственная по настоящему близкая и родная душа, была повязана с этим кретином, который в силу умственной ограниченности был не в состоянии оценить свою удачу. Да ему и не нужна была великолепная Лайла! Диего бы больше подошла какая-нибудь миленькая дурочка, каких пруд пруди.

А вот для Пятого других вариантов просто не существовало. Многолетнее одиночное заключение в мертвом городе не прошло для него даром. Он не умел сближаться с людьми. Ему без труда удавалось имитировать приемлемое поведение, просчитывать реакции, выстраивать поверхностные связи, но близость была за пределами его понимания.

Впрочем, до недавних пор его это не слишком печалило. Что у него могло быть общего с теми, кто провел жизнь в благополучии, в окружении близких?Терпеть их всех трезвым было утомительно; пьяным — ещё хуже.

Единственная и неповторимая Лайла, словно специально была создана ему под стать, выкована в той же преисподней. А ведь даже с ней потребовались годы совместных скитаний, прежде чем он позволил себе довериться, открыться по-настоящему. Это был шанс, единственный на всю жизнь, и он прекрасно отдавал себе отчет в том, что другого такого подарка судьбы не будет.

По сравнению с перспективой вечного одиночества и тоской по прошлому, скорый конец в горящей лаве не пугал. Гибель мироздания маячила где-то на периферии сознания, тогда как глупая физиономия с наливающимся фингалом и дурацкими усами была прямо перед ним, и так и просила, чтобы по ней врезали ещё разок.

Судя по выражению лица Диего, чувства были взаимными. Его шея вздулась от напряжения, лицо налилось кровью. Невидимые оковы удерживали обоих, но никто из них не собирался сдаваться, что бы там ни думала Эллисон.

* * *

Ярость в скованном теле искала выход и нашла его. Вокруг запястий сами собой заплясали искры. Пронзительный писк статики разрубил воздух надвое, и в направлении Диего выплеснулся первый ослепительный всполох, за ним второй, третий. Сила сорвалась с цепи. Захлестала, как кровь из раны, с единственным намерением нанести удар.

Диего отвечал тем же — неосознанно, примитивно, инстинктивно. Потоки энергии схлестнулись. Пространство забурлило и вывернулось наизнанку, его неоновые вспышки истончились, сталкиваясь с порывами, рождавшимися вокруг Диего. Они изгибались, оседали и взмывали ввысь уже не повинуясь его воле.

Между ними заклубился вихрь, пока ещё совсем крохотный, но плотный, как ядро грозовой тучи. У его основания уже плыли и вздыбливались линии между плитками пола, закручиваясь в тугие, нервные спирали. Они с Диего больше не были братьями, не поделившими женщину, они превратились в противоборствующие стихии.

Мало-помалу реальность расшатывалась, поддавалась, искажалась как в кривом зеркале, размывая стремительно растущую проталину, из которой сочилась густая тьма.

* * *

Пятому раньше никогда не доводилось наблюдать дыру в пространственно-временном континууме, но сомнений в том, что это, быть не могло. Ее чернильно-чёрная пасть разверзалась все шире, поглощая попавшие в радиус действия обломки плитки и мелкий мусор. Их с Диего раскидало, отбросило к противоположным краям.

Кошмарный монстр, ещё мгновение назад наводивший ужас, поблек и съежился на фоне разверзающейся бездны. Мощь гуляющего над ней вихря грозила не только расколошматить старое здание, погребая под обломками весь квартал, ей ничего не стоило походя разрушить мир.

И когда со скрежетом выгнулся пол, образуя воронку, монстр лишь нелепо заскользил, беспомощно размахивая ручонками. Предпринял напрасную попытку ухватиться за край, стек вниз и исчез во тьме.

Пятый отстраненно отметил, что очередной апокалипсис не состоялся, но ощущения победы или хотя бы облегчения не наступило. Это был ещё не конец. В солнечном сплетении вибрировало, тянуло. Каждый импульс аномалии отдавался в нервных узлах, как если бы она была его продолжением. Бездна зыбилась, принимая добычу в свое нутро. Её края колыхались, дрожью отзываясь в теле.

Разлом стремился схлопнуться, всасывая всё, что попадало в его зону, и Пятого тянуло следом, будто невидимая пуповина связывала его с яростной стихией. Воздух раскалился и загустел, обжигая горло. В пыльном мареве Диего превратился в мутный, едва различимый силуэт. Мимо проносились обломки мебели, по лицу хлестнула какая-то тряпка, и пришлось зажмуриться, чтобы в глаза не попадала сыпавшаяся сверху штукатурка.

Зря. Не стоило этого делать.

В темноте он на мгновение потерял ориентацию, словно шагнул через невидимый порог. Прошлое настигло мгновенно и безжалостно, как хищник, выжидавший в зарослях.Ветер бил так же, как когда-то давно в горящем разрушеном мире, пыль так же забивала легкие. И когда только сменились таймлайны в рвущейся по швам реальности? Его мутило, и он не заметил перехода, лишь совершенно отчетливо ощутил, что вернулся в свой личный ад, в эпицентр пепельной бури.

Такие часто случались в первые несколько лет. Со временем он научился предугадывать их возникновение и успевал спрятаться, но в первый раз чуть не задохнулся, когда рот и нос залепили хлопья серого пепла. И теперь Пятый снова оказался в самом сердце стихии, которая неумолимо погребала его под обломками. Шторм стремительно набирал силу, опора под ним исчезала, и в какой-то миг он понял, что ещё немного — и его подхватит поток.

Но зато теперь он мог двигаться, ступор отпустил. Инстинкт заставил его метнуться в сторону. Там шквал был слабее. Пальцы шарили вслепую, пока не нащупали ржавую скобу, торчащую из раскрошившейся колонны на самом краю аномалии. Пятый вцепился в неё и рванул на себя, остановив падение. Железо больно резануло ладонь. Его тут же развернуло, швырнуло в сторону. Вихрь пытался оторвать и унести с собой, и левая рука на миг соскользнула. Он судорожно перехватил скобу правой.

Его мотало из стороны в сторону. Содрогающийся бетон пытался стряхнуть его, как налипшую шелуху. Только стретьей попытки наконец удалось сомкнуть на скобе обе ладони. Он замер, вжимаясь в колонну. Тело потряхивало от напряжения, пульс отдавал в висках рваными ударами. Он уже не помнил толком, кто он и где он — мир сузился до боли в ладонях. Вся воля сосредоточилась на том, чтобы не разжались пальцы.

* * *

Шторм когда-нибудь стихнет, они всегда в конце концов стихали. Значит, стоило продержаться. Ещё чуть-чуть. Ещё немного. И тогда будет ещё одна ночь, ещё один день, чтобы поработать над формулами. Будет надежда вернуться домой и предотвратить гибель мира. Гибель всех, кто ему дорог.

Сквозь вой ветра прорвался чей-то отчаянный крик. Странно, он был здесь не один. Пятый приоткрыл глаза всего на секунду, и внутри всё оборвалось.

Это, должно быть, была галлюцинация, потому что Пятый помнил, как нашел тело Диего, как хоронил под обломками Академии. Мысли путались; трудно было сказать, что реально, а что очередное помрачение. Он был уверен лишь в том, что снова теряет брата, что он сам навлек на всех беду, и что он единственный, кто может все исправить, если это вообще возможно.

Воронка стремительно схлопывалась. Даже сквозь туман в сознании он чувствовал её голод, её стремление поглотить всё, включая его самого. Пространство продолжало сжиматься. И Диего приближался по мере того, как его засасывало в самый центр.

Точно морок. Он станет заманивать, появляясь совсем близко и отдаляясь, пока Пятый не потеряет бдительность, не разожмет ладонь, чтобы сгинуть во тьме. Или нет? Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а Диего все глубже погружался в разлом. Пятый заколебался, не желая поддаваться, но брата неумолимо затягивало во тьму и хаос.

Выбора не было. Пятый разжал левую руку. Пальцы онемели, не слушались, пришлось буквально отдирать их от металла. Правой он продолжал держаться мертвой хваткой, и развернувшись всем телом, насколько мог, вытянул освободившуюся руку вперед.

— Держись за меня! — крикнул он в шквал.

Стихия мгновенно проглотила звук, но Диего понял и протянул ладонь. Только когда Пятый сжал его горячие пальцы, его прошило острое осознание — живой, настоящий.

* * *

Воздух у края воронки был разреженным и дыхание давалось с трудом, колонна под гнетом взбесившейся реальности изгибалась словно резиновая. Силы были на исходе. Диего увязал всё глубже, тянул его за собой, и Пятый сам уже начал сползать следом, хватка слабела.

Уже ни на что не надеясь, и с трудом соображая, он сконцентрировался на рвущейся из него стихии. Напрягся в последнем рывке и попытался вернуть над ней контроль. Рассредоточить поток, перенаправить туда, где ему положено быть. И неожиданно стихия подчинилась. Словно выдохлась, измотанная собственным беснованием.

Вихрь застыл. Время остановилось. От знакомого ощущения по спине пробежал холодок. Он нервно огляделся, ожидая увидеть Куратора, и с облегчением вспомнил, что она давно мертва. Комиссия с ее технологиями была ни при чем, это стабилизировалась аномалия. Всё смолкло. Даже собственное дыхание стало беззвучным.

Нить, через стихию соединявшая его с Диего, натянулась, как струна. И на короткий миг они синхронизировались, полностью подключились друг к другу.Границы растворились.

Пятый проник к Диего под кожу, просочился сквозь наслоения памяти и боли, нырнул глубже, минуя вспышки воспоминаний, страхов и надежд. Туда, где кончались слова и образы, где оставалась только суть. Окунулся с головой в концентрат всего, чем являлся Диего. Это были не мысли, и даже не чувства, а нечто за пределами личности, более первичное. Сама основа. От базовых импульсов до тончайших оттенков.

Это было как коснуться ядра чужого существования. Ощутить его изнутри. Стать им на мгновение, и остаться собой одновременно.

И в тот момент, когда их сознания сплелись в единый узор, трещина в мироздании содрогнулась и одним резким рывком исторгла обоих наружу. Они рухнули на пол, и их несколько шагов протащило по плитке, пока инерция не иссякла.

Воронка схлопнулась.Пятый лежал на спине, хрипло дышал, не в силах пошевелиться. В голове всё ещё звенело эхо чужого присутствия.

* * *

— Можешь отпустить мою руку, Синко, — мягко сказал кто-то совсем рядом.

Диего. Живой. Попытка улыбнуться разбитыми губами отозвалась болью: запекшаяся кровь треснула, и по подбородку снова потянулась тонкая струйка. Пятый разлепил глаза. Над ним склонилось родное лицо. Оно больше не казалось глупым, несмотря на смешные усы. Такое мог подумать лишь человек, смотрящий поверхностно, цепляющийся за незначительные внешние детали. И Пятый больше не был таким человеком, по крайней мере, когда дело касалось Диего. Барьер между ними рухнул; за одну короткую секунду он разглядел брата по-настоящему, и путь обратно был невозможен.

—Да, — прохрипел Пятый, ещё сильнее сжимая его ладонь.

Теперь он видел его настоящего, а в обход всего наносного: и внешности, и всех мелких недостатков, маскирующих истинную сущность. Ту, что излучала сердечность, защиту, и наивную радость жизни, которой у самого Пятого почти не оставалось. И вдруг стало кристально ясно, что когда-то разглядела в нем Лайла. Пятый наконец тоже увидел это, запоздало осознавая, что сам является не более чем помехой их счастью, мелким камешком, забившимся в ботинок. Камешком, который рано или поздно начинает ранить до крови, и от которого лучше избавиться, пока не стало хуже.

— Эй, оставайся со мной, — в голосе Диего появилась тревога, будто Пятый проваливался в беспамятство.

— Я не хотел... — выдавил из себя Пятый. Он собирался объяснить, что не хотел причинять боль, но горло перехватило, язык не слушался.

От Диего исходило ровное незаслуженное тепло.

— Я знаю. Я тебя вижу. Теперь — вижу, — Диего улыбнулся. — Ты и так держался слишком долго. Я бы так не смог.

Пятый нашел в себе силы разжать пальцы и подавил порыв отползти куда-нибудь в дальний угол, закрывая лицо руками. Логично: если он сумел проникнуть в самую суть Диего, почему бы тому тоже не увидеть его насквозь? Воспоминание всплыло само собой: отец с моноклем, изучающий его как странный, неприятный, но любопытный образец.

Тогда и скрывать-то было нечего. А теперь на обозрение была выставлена вся его неприглядная изнанка, все то, что он и сам старался не замечать, погружаясь в работу или вычисления, все то, что в минуты слабости глушил алкоголем, все то, что ушло в тень в последние месяцы тихой идиллии, когда он мог позволить себе быть другим.

— Все в порядке, бро, ты меня спас, ты всех спас, и мир тоже спас, — продолжал уговаривать Диего. Искренне говорил, от чистого сердца, и от этого на душе становилось только гаже.

Пятый приподнялся на локте, отплевываясь от попавшей в рот штукатурки.Напряжение сковавшее все тело, постепенно отпускало, уступая место усталости.

— Я в норме, — глухо сказал он. Диего покачал головой. Он уже стоял, одной рукой отряхивал колени, а другой ощупывал наливающийся под глазом фингал.

— Я ведь тебя вижу, — укоризненно сказал он.

Пятый поднялся на нетвердых ногах.

— Это пройдет, — пробормотал он, то ли чтобы убедить Диего, то ли, что бы успокоить самого себя. От того, что его видят насквозь, было не по себе. С этим надо было заканчивать как можно скорее.

— Не смей сбегать, — прорычал Диего, хватая его за рукав.

* * *

Лайла появилась внезапно. Вынырнула из-за стойки, как чёртик из табакерки, и замерла, переводя встревоженный взгляд с одного на другого. Губы дрогнули, словно она пыталась подобрать слова.

— Подумать только… — хрипло выдохнула она и осеклась, будто сглотнув ком в горле, — вы, два ревнивых идиота, спасли мир.

В её голосе смешались сарказм и восхищение, но на последнем слове голос предательски треснул, и её прорвало. Тихий смешок, ещё один, и она затряслась от судорожного хохота, медленно сползая на пол.

— Что смешного? — зло бросил Виктор. — Бен и Дженнифер погибли, а всем, как всегда, плевать. — Это истерика, или наконец крыша потекла, — с безопасного расстояния откликнулся Клаус.

Позади него маячила Эллисон, вид у нее был одновременно настороженный и виноватый.

Пятый скользнул взглядом по залу, пытаясь пересчитать уцелевших, но в глазах двоилось. Голова гудела, он определённо приложился о пол сильнее, чем думал.

— Я не понял. Всё кончилось? — донёсся голос Лютера из-за груды обломков. — А куда делась эта штука? — Это не штука! Это были Бен и Дженнифер! — взорвался Виктор. — И они погибли! — А я-то тут при чём? — возмутился Лютер. — Что я мог сделать?

Они начали переругиваться, но Пятого отвлекли судорожные звуки. Лайлу трясло всё сильнее, смех переходил в болезненный хрип, в кашель, в неконтролируемые спазмы.

Пятый рванулся было к ней, её нужно было успокоить, пока совсем не разобрало, но в последний момент остановился. Он больше не имел права к ней прикасаться. Теперь это было дело Диего. Но тот лишь растерянно стоял, не понимая, что делать, и от него шёл нарастающий поток тревоги, почти паники.

Его можно было понять, для неподготовленного зрителя зрелище было жутковатое. Лайла закидывала голову и била ладонью по плитке. Вид у нее был безумный, волосы растрепались, рот кривился, глаза были широко распахнуты. Диего вряд ли доводилось наблюдать ее в таком виде. А вот Пятый слишком хорошо знал эти приступы. Годы скитаний расшатали ей нервы, и после сильных потрясений на нееиногда накатывало. Главное было успеть, пока она не ушла в полный штопор.

Колебаться было нельзя. Он стряхнул с рукава руку Диего, и вскоре уже прижимал Лайлу к себе, шепча что-то успокаивающее, чувствуя, как её тело содрогается в конвульсиях. И тут же уловил чужое облегчение и благодарность. Ревности не было и в помине.

Смех перешёл во всхлипывания. Всё ещё обнимая Лайлу, Пятый встретился с Диего взглядом и кивком подозвал ближе. Тот опустился рядом и обнял её с другой стороны. Лайла не сопротивлялась, лишь подняла голову и с болезненной растерянностью смотрела то на одного, то на другого. Её больше не трясло, только слёзы катились по щекам.

— Ненавижу. Я вас обоих ненавижу, — рвано прошептала она, распахивая объятия.

— Все будет хорошо, — пробормотал Пятый. Прозвучало не слишком правдоподобно, дыхание перехватывало, сердце сжималось. Он и сам был на грани. Ещё немного, и это уже его придется приводить в чувства.

Лайла прижала их обоих к себе, утыкаясь носом ему в ключицу. Пятый на миг выпал из реальности, уплывая в прошлое, к своему потерянному счастью, и не сразу осознал источник окатившей его решимости. Диего, должно быть сделал какой-то важный выбор. Пятый поднял на него глаза, и увидел дрожащую губу и мокрые ресницы.

— Эй, д-д-детка, все в норме, мы уже считай, что помирились, — тихо произнес Диего, и шмыгнул носом. — Мы все разрулим, вот увидишь. Главное, мир больше не рушится, а остальное ерунда. Мы что-нибудь придумаем.

Он гладил Лайлу по волосам, удивительно бережно. Было ясно: теперь Диего справится. Пятый понял, что уже исполнил свою роль, и самое время уйти. Убраться подальше от них обоих, по крайней мере пока не затянутся раны, пока он сам не выкарабкается со дна, пока не ослабнут последствия квантовой спутанности, или чем бы это ни было.

Но стоило ему об этом подумать, как рука Диего замерла. Он поднял взгляд.

— Не смей сбегать! —прошипел он почти угрожающе. — Ты нужен здесь. Ты нам нужен, ты ей нужен.

И Пятый с некоторым удивлением понял, что в этих словах нет ни грамма фальши.

Перемещение стало для организма последней каплей. Голова раскалывалась, ноги были словно чужие. На миг разлепив глаза, Пятый наткнулся взглядом на картину с аляповатыми пионами. Его замутило, и он снова зажмурился. Сзади его подхватили, не давая упасть. Сквозь пелену доносился голос Аниты.

— Ну наконец-то! Почему так долго? Разве трудно было позвонить, чтобы я не беспокоилась?

Лайла отвечала что-то успокаивающее неестественно бодрым голосом. Его куда-то повели, уложили. Холод пробирал до костей: конечности сводило, дрожь не унялась, даже когда сверху накинули что-то тяжелое и колючее. Вокруг стоял неразборчивый шум. Из небытия выплывали голоса, смазывались и сливались в мутный поток, из которого он выхватывал лишь обрывки фраз: «При чем тут фингал?… Мы мир спасли!… Позвонить в скорую?… Никто и не ссорился… Я мусор утром вынесу… Не надо никуда звонить… Папа! А Стэнли дразнится!»

Пятый попытался приподняться на локтях, но перед глазами снова всё поплыло, и его накрыла такая вязкая слабость, что сознание отключилось.

* * *

Его разбудил далекий переливчатый звук сирены. Кто-то мчался спасать жизни или сражаться с местным злом. Только к нему это уже не имело ни малейшего отношения. Мир больше не рушился, и соответственно от него совершенно ничего не требовалось. Однако никакой радости по этому поводу Пятый почему-то не испытывал. Не радовал даже полузабытый запах кофе.

Едва приподняв тяжелые веки, он увидел большую черную кружку с логотипом Батмена. Она стояла на низком столике прямо перед носом, будто напоминая, что в этом таймлайне Лайла принадлежит не ему.

За окном совсем стемнело. В прихожей мерцала цветными огоньками ёлочная гирлянда, а из-под двери на кухню лился теплый свет, и оттуда же доносились негромкие голоса и звяканье посуды. Дом жил своей мирной, уютной жизнью, той, что он всегда наблюдал только со стороны. Сонное оцепенение отступило, все стало на свои места. Он был в гостях, лежал свернувшись на диване в доме родителей Лайлы.

В ногах у него сидел Диего: без звука смотрел вечерние новости, прижимая к лицу упаковку с тающим льдом. Рядом, в кресле, Лайла расчесывала Коко, пока та рассеянно жевала ухо плюшевого зайца. Лайла выглядела уставшей, но спокойной и умиротворенной.

Вот к чему она стремилась все годы их странствий. Вот чего он лишал ее несколько коротких месяцев, мучаясь и не решаясь сказать правду. Вот на что она без колебаний променяла... Пятый сглотнул. Не стоило додумывать эту мысль до конца.

Сквозь сомкнутые ресницы он украдкой наблюдал за плавными движениями её рук, за мягкой улыбкой. Он уже почти смирился с тем, что ему нет места в этой идилии. Лишь тупая боль покалывала сердце.

— О, проснулся, —не поворачивая головы от экрана констатировал Диего.

— Как ты? — спросила Лайла.

Она чуть отвлеклась от своего занятия, и Коко тут же этим воспользовалась: заёрзала, проворно сползла вниз и убежала, сбросив зайца на ковер. Тот упал мордой в ворс, разметав потрепаные уши. Пятый открыл глаза и глубоко вздохнул.

— Бывало и хуже, — буркнул он.

На губе снова запеклась коркой кровь, все тело ныло, однако ребра, кажется, были целы и голова почти не болела. Он чувствовал себя разбитым и слабым, но если не делать резких движений — терпимо. А на тихое безнадёжное отчаяние, которое всё сильнее накатывало с каждой секундой, можно было не обращать внимания. Главное, они живы, а с остальным он как-нибудь справится. Не впервой.

Он сел, не выбираясь из-под пледа, подтянул ноги к груди и отхлебнул из кружки. Крепкий кофе был слабым утешением, но выбирать не приходилось. Добро пожаловать в таймлайн, где есть все блага цивилизации, только руку протяни, но нет единственного, без чего все остальное теряет смысл.

Чтобы не разглядывать Лайлу, он уперся взглядом в телевизор. В левой половине экрана беззвучно раскрывала рот девица с микрофоном, выглядевшая так, словно едва сдерживает злорадство по поводу происходящего, а справа камера поочередно наезжала то на толпу в отсветах синих и красных мигалок, то на опоясанное полицейскими лентами здание, где так и не состоялся конец света. В бегущей строке сообщалось, что район оцеплен, а городские власти обсуждают введение комендантского часа.

— Да уж, навели мы шороха, — сказал Диего.

Лайла будто по сигналу, отложила расческу и пересела на диван, втиснувшись между ними. Пятый мгновенно насторожился. Они определенно что-то замышляли.

Он знал это совершенно точно. Связь с Диего никуда не делась. Он отчетливо ощущал исходящую от брата нервную энергию с примесью смущения и решимости. Все это переливалось через край, смешиваясь с его собственными тоскливыми ощущениями в адский коктейль.

Пятый отодвинулся к самому подлокотнику и плотнее закутался в плед. У него не было сил ни для выяснения отношений, ни для откровенных разговоров. Он больше не знал, как вести себя с братом: старые паттерны стали неуместны, а новые ещё не были выработаны.

— Где остальные? — угрюмо спросил он, чтобы хоть что-то сказать.

— Выбрались через черный ход. Там такой бардак начался. — пояснил Диего. — Эллисон даже не пришлось пускать в ход свои таланты. Успели смыться до того, как полиция очнулась. Даже Клэр забрали.

— Она уже думала, что придётся заночевать у нас на диване, но теперь он полностью в твоём распоряжении, — добавила Лайла. — И не сопротивляйся.

Пятый и не думал сопротивляться. Сил, чтобы сдвинуться с места все равно не было. Даже держать кружку становилось тяжело. Он вернул ее на стол и снова спрятал руки под плед. Озноб отпустил, но колючий ледяной комок, образовавшийся внутри, мешал согреться по-настоящему.

Диего и Лайла заговорщически переглянулись. И количество нахлынувших на него чужих эмоций вышло на новый уровень. Что бы они ни задумали, он подозревал, что ему это не понравится.

Правильнее всего было бы покончить с кофе и уйти. Не продлевать пытку для всех троих, а принять конкретные меры: развести цемент и залить все, что болит. Насладиться дарами местного таймлайна. Короче говоря, пойти и напиться.

— Собственно, вот что, — произнес Диего, сминая в кулаке упаковку с расстаявшим льдом. — Мы тут подумали…

Лайла ободряюще кивнула — мол, давай, говори.

За стеной вдруг заорала полузабытая песенка про акулью семью, сначала на всю громкость, а потом звук резко убавили, но не повторять слова в голове уже было невозможно. Акула-мама, Акула-папа, Акула-бабушка.

—Ты можешь продолжать видеться с Лайлой. Я не против. Или вообще можем съехаться, если хочешь. Всем будет лучше.

Пятый моргнул. На секунду мозг отказался обрабатывать информацию. Слова были понятны по отдельности, но то, что они означали вместе, не укладывалось в голове. Его всегда выручала молниеносная реакция на изменение обстоятельств, но теперь он растерялся. Не то, чтобы он никогда о таком не слышал, но к себе как-то не примерял.

— Это что, шутка? — выдавил он чужим голосом, чувствуя, как учащается пульс. Он не был готов к такому повороту.

— Я похож на клоуна? — огрызнулся Диего.

Он выглядел раздраженным, но Пятый больше не велся на обманчивые внешние проявления, было очевидно, что Диего просто нервничает и боится отказа.

— Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? — спросил Пятый, всё ещё не в силах полностью осознать происходящее. Ни в одной эпохе, где ему довелось побывать, подобные отношения не были принятой нормой. Не мог же Диего на полном серьёзе считать, что это разрешит все проблемы?

— Он понимает. Мы оба понимаем, — ответила за него Лайла.

Пятый перевёл на неё взгляд. Она широко улыбалась. Где-то здесь был подвох. Он чувствовал его, но не мог ухватить. Песенка за стеной всё играла. Акула-мама, Акула-папа, Акула-бабушка. Акулы-Пятого среди них точно не было.

Лайла всегда была авантюристкой, а Диего слишком наивен, чтобы понять: в реальной жизни, в отличие от дешёвой мелодрамы, такие решения не заканчиваются хэппи-эндом. Они заканчиваются катастрофой.

Пятый покачал головой. Это было чистым безумием.

—У тебя просто шок, — сказал он Диего. — ты чуть не умер, ты благодарен, что я тебя вытащил, и я это ценю, но мне не нужны жертвы.

— Что ты несёшь? Совсем сдурел? Какие жертвы? — возмутился Диего.

Он отшвырнул размякший пакетик со льдом, вскочил и начал расхаживать по комнате.

— Ты забыл, что я ощущаю то же, что и ты? Это же кошмар какой-то! Да я окочурюсь, если мне придётся пропускать через себя такие страсти! Ты же... Ты же...

— Нежный и чувствительный, — спокойно подсказала Лайла.

В ее голосе не было ни иронии, ни осуждения, словно она озвучивала очевидную истину: вода мокрая, небо голубое. От такой интерпретации реальности Пятый второй раз за вечер лишился дара речи.

— Именно! Да меня так даже в семнадцать не колбасило! — выпалил Диего. Он хотел добавить что-то ещё, но в запале споткнулся о брошенного зайца, выругался, и, схватив его за уши, вернулся на диван.

— Видишь? — мягко сказала Лайла. — Всё честно. Это он из чистого эгоизма.

Пятый почти физически ощутил, как внутри поднимается волна паники. Ему одновременно хотелось на всё согласиться, и провалиться куда-нибудь подальше, чтобы не нужно было ничего решать. В доме с клубникой всё было так просто и естественно, а здесь каждый душевный порыв сразу обрастал неимоверным количеством забот, тянул за собой вопросы, объяснения, последствия. Дети. Родители. Сиблинги. Черт в ступе. От его ответа зависело слишком многое. Ошибка могла стоить слишком дорого.

Он залпом допил остывший кофе и, чтобы успокоиться, уставился в экран. Новостной выпуск закончился, шла реклама какого-то лекарства. Улыбающиеся хорошо одетые люди обедали в ресторане с друзьями, фотографировались на палубе яхты и зажигали свечи на огромном торте, а внизу мелькал бесконечный мелкий текст о возможных побочных эффектах.

— В нашей ситуации лучше держаться вместе,— тем временем говорила Лайла с достойной восхищения рассудительностью. Будто это вовсе не она не так давно билась в истерике. В этом была вся Лайла — переменчивая, стремительная, невероятная. Пятый подавил вздох.

— А когда связь ослабнет? Когда ты поймёшь, что это была ошибка? — спросил он, глядя на Диего. Тот всё ещё теребил зайца, уши которого уже были завязаны на два узла.

— Ты думаешь, я смогу это развидеть? — хмыкнул он. — Да я за эти несколько секунд понял больше, чем за всю предыдущую жизнь.

— Всё это проще, чем может показаться, — ободряюще сказала Лайла.

Ее оптимизм всегда был заразителен.

Пятый заколебался. Посоветоваться было решительно не с кем. Как всегда в таких случаях на ум пришла Долорес. Она бы точно ничего против не имела. «Не мучайся понапрасну, — сказала бы она. — Если всем от этого будет только лучше, то не о чем и говорить». Долорес всегда была на его стороне и не стала бы осуждать.

В телевизоре на красно-зелёном фоне переливалась золотом надпись: Праздничная акция! Два по цене одного! Не упусти свой шанс!

Ситуация казалась нереальной, как во сне. Голова шла кругом.

— Мы не хотим тебя терять, — тихо сказала Лайла, пытаясь поймать его взгляд. — Мы выжили не для того, чтобы изводить себя из-за дурацких условностей.

Пятый упрямо продолжал смотреть в экран. Стоит встретиться с ней глазами, и он уже ни в чем не сможет ей отказать.

В принципе, практические вопросы при желании решались. Поначалу Лайла может приходить к нему, а если со временем Диего не передумает, они и правда могли бы съехаться. Вас смущает, что мы живем вместе? А вы видели цены на недвижимость?

Ему представился большой светлый дом, вокруг сад с цветущими деревьями. Вместе с детьми там почему-то бегает маленькая смешная собачка. Диего раскачивается на качелях и кидает ей мячик. А он спускается из своей мансарды с кружкой кофе, и на веранде его ждет Лайла. Она поправляет бретельку сарафана и улыбается ему.

Слишком идиллическая картинка, чтобы быть правдой. Но Лайла и Диего смотрели на него с открытым, почти детским ожиданием, и Пятого с ног до головы окатила волна такого искреннего тепла, что глаза защипало.

— Короче, соглашайся. Все в выигрыше, — подвёл итог Диего, затягивая на заячьих ушах третий узел.

И вдруг стало очевидно, что это правильно. И Диего совсем не так наивен, как казалось минуту назад. Особенно когда Лайла придвинулась ближе, скользнула рукой под плед, и тёплые пальцы провели по ладони и сомкнулись у Пятого на запястье.

Он закрыл глаза, впитывая прикосновение, пока туман не рассеялся окончательно. Не стоило цепляться за старую картину мира, ту, где между ним и Диего стояли годы недопонимания, масок и привычных ролей. Теперь связь между ними делала ложь невозможной. Недосказанность тоже. Он просто ещё не успел перестроиться, а они уже действовали по новым правилам.

И стоило это осознать, как всё встало по местам. Он внесёт свой вклад. Поможет им с детьми. С деньгами. С жильём. С работой. Варианты уже складывались в голове — два, три, четыре. Всё решаемо.

— Нам нужно будет многое обсудить… установить правила, чёткие границы, — сказал он наконец, и напряжение в комнате ощутимо ослабло.

— Да-да, ты всё распишешь, — Диего перегнулся через Лайлу и хлопнул его по плечу. — Главное — согласен?

— По крайней мере стоит попробовать, — сказала Лайла. — Правда ведь?

Едва он кивнул, как его затопило двойное облегчение, и собственное, и то, что, должно быть, ощущал Диего. Колючая пустота внутри начала рассеиваться.

— Я думал она только из меня веревки вьет, — рассмеялся Диего. —Добро пожаловать в клуб.

Лайла шутливо замахнулась на него, Диего отклонился и чмокнул её в щёку, а она, улыбаясь, взяла его за руку, будто замыкая цепь. На душе сразу стало легко и радостно. По телу разлилось тепло, связь с Диего запульсировала ровно и спокойно. Некоторое время они так и сидели втроем, сцепив руки. Мир пронизывали гармония и умиротворение, пока в комнату вихрем не ворвалась Грейси.

— Папа! Скажи Стэнли, чтобы не брал мои фломастеры! — закричала она.

В проёме, ведущем в прихожую, появилась мордашка Стэнли. Он показал язык и скрылся за дверью.

— С братом надо делиться, — произнес Диего, словно выныривая из транса. — Не ссорьтесь из-за ерунды.

Грейси нахмурилась и повернулась к Лайле:

— Мама! Скажи Стэнли...

Но и здесь ее ждало разочарование.

— Папа прав. Жадничать нехорошо. И вообще, кому-то давно пора спать, — сказала Лайла.

Стэнли, который снова высунулся было из прихожей, моментально юркнул обратно.

— Но ведь ещё рано! И праздник! И я хочу ещё торт! — запротестовала Грейси.

— А ещё остался? Отлично! Я тоже хочу, — сказала Лайла поднимаясь. —Целую вечность не ела сладкого.

Она выпустила их руки, на последок погладив Пятого по запястью, но ощущение связи никуда не делось, будто тонкая нить всё ещё тянулась между ними тремя.

— Тебе шоколадный или клубничный с ванилью? — крикнула из кухни Анита.

Пятый чуть напрягся, но голос был самый обычный. Вряд ли она слышала их предыдущий разговор. Похоже ей волшебным образом удавалось улавливать только то, что касалось пищевых запросов домочадцев.

— Даже не знаю. — отозвалась Лайла. — А какой вкуснее?

— Клубничный! — выкрикнула Грейси.

— Шоколадный! — почти одновременно сказал появившийся в дверях кухни Рони.

— Бери оба. — махнул рукой Диего. Лайла хмыкнула.

— Действительно, чего мелочиться. — Поддержал его Пятый. —Я бы тоже не отказался.

— Ты уверен? — тихо спросила она.

— Насчёт торта?

— Насчёт всего, — улыбнулась Лайла.

— Никаких сомнений.

Разбитая губа не давала улыбнуться в ответ, и ему почти удалось сохранить на лице нейтральное выражение. Диего тоже поднялся на ноги.

— Я тебе принесу, не вставай, — сказал он Пятому. — Хочешь ещё кофе?

Пятый кивнул. Всё ещё казалось странным, что каких-то пару часов назад они дрались чуть ли не насмерть, а теперь Диего о нём заботится. К этим переменам ещё предстояло привыкнуть, но с этим он точно справится.

* * *

Вскоре Пятый остался в гостиной один на один с игрушечным зайцем. Он развязал все три узла на его ушах и пригладил вздыбленную шерстку. Заяц выглядел слегка потрепанным, но в целом не пострадал. По телевизору передавали прогноз погоды. Пятый нащупал между диванных подушек пульт и включил звук. Зима в этом году обещала быть аномально мягкой.