Лестница Дитриха (джен)

«Я был в толпе, и в то же время чувствовал себя чужим, отъединенным, отрезанным от людей; нас разделяла не стеклянная стена, не вражда, не отчужденность, а что-то незримое, касавшееся меня одного и коренившееся во мне самом» (Э.М.Ремарк, «Тени в раю»)

Весна 1989г., тюрьма Блэкгейт, DC, USA

...Весна в тот год подкралась как-то незаметно.

Не то что бы раньше он особенно обращал внимание на смену времён года за окном — в том самом бункере, послужившим ему последним пристанищем, и окон-то не было! — но, видимо, из-за того, что прошедшие со времени его заключения месяцы он пребывал в каком-то странном состоянии, близком к анабиозу, как физически, так и морально, тот факт, что февраль давно сменился мартом, прошел мимо него.

Было ли это связано с накопившимся за предыдущие годы дефицитом сна, или же с тем, что те препараты, что ему приходилось принимать принудительно под строгим надзором охраны, ввиду нехватки бюджетных средств были дешёвыми и морально устаревшими, давали такой побочный эффект, — в общем, все время , свободное от трудовой повинности и прочих режимных моментов, он действительно большей частью проводил во сне.

Теперь ничто ему не угрожало: после изначального фиаско с уголовниками, руководство переместило его в камеру к «политическим», которые, поначалу попытавшись привлечь его к своим дебатам, быстро убедились, что политикой их новый сосед не интересуется, и одинаково терпеть не может как левых, так и правых ( да и вообще людей en masse не любит), поэтому разочарованно оставили новоприбывшего в покое.

Тем более странным было его своеобразное пробуждение от этого сна разума в тот самый день, двадцать пятого марта ⁽¹⁾ . Праздничный для большинства из тех, кто хотя бы формально относился к какой-либо христианской деноминации, для него лично этот день календаря был практически всю жизнь — с 1945 года — чёрным.

И все же....по какому -то странному стечению обстоятельств, стоило ему выйти по разнарядке во внутренний двор, как он обнаружил себя стоящим у стены часовни.

Служба уже закончилась и народ почти разошёлся, но звуки органа ( Блэкгейт был старой тюрьмой, построенной ещё в прошлом веке, и орган в капелле был не электронным, а настоящим) не могли не привлечь его внимания.

Прислонившись к стене, он на мгновение прикрыл глаза. Давно, казалось бы, забытое звучание Magnificat врезалось нотами даже не в мозг, а куда-то ещё глубже. .Иоганн Себастьян Бах, как ни крути, был все же великим мастером...

— Вы что-то хотели? Заходите, не стесняйтесь.

Человек, пару минут назад сидевший за пультом органа, сделал несколько шагов навстречу. По его облачению сразу стало ясно, что перед ним не дежурный органист из «цивилов», а сам капеллан.

Это был невысокий брюнет ( странно , что при такой должности ходит каким-то взлохмаченным!), немного моложе его: лет, наверное, примерно сорока с небольшим, с пронзительным взглядом ярко-зелёных глаз, в данный момент участливо смотрящих на него из-за стёкол роговых очков.

— Нет, — отрезал ДОК, не соображая, что отвечать. — Вернее, да... то есть.. — давно он не ощущал себя настолько глупо .

— Сегодня памятная дата, и ...

— А, вы хотели кого-то помянуть? Да, пожалуйста. Какое имя?

— Аннунциата.

— Сегодняшняя именинница. ...Теперь понятно. Служба уже прошла, но я не забуду до следующего дня, не волнуйтесь. Других имён не будет?

Flashback :...ну , мамины родители настаивали, а мои не стали возражать ; так , по ходу, и появилась Аннунциата Эмбер Смит **

— ...и ещё одного живого человека с таким же именем.. Теперь уже точно все , — вырвалось у него как будто против воли.

— Понял. Обязательно сделаю. А вы сами ...собственно, вас как зовут?

— Зачем вам это знать?

— Ну как зачем..чтобы тоже помолиться.

— Это уже лишнее.

— Даже так?

— Во-первых, я атеист , а во-вторых.... не надо меня поминать!

Прежде чем настоятель мог как-то прореагировать, ДОК вылетел из капеллы быстрее, наверное, чем пробка из бутылки шампанского в Новый год.

...Всю оставшуюся часть дня и вечера он почему-то не находил себе места, чего с ним ранее практически не случалось.....а ночью ему приснился очень странный, но яркий сон.

надо сказать, что с той самой осени вплоть до нынешнего дня сны либо не снились вообще, либо снилась какая-то лютая дичь.

Сейчас же он явственно увидел поляну посреди леса, костёр, до боли напоминавший тот самый, и сидящего возле него человека в рабочей одежде века этак позапрошлого. Когда человек обернулся, ДОК узнал того самого вчерашнего патера, их тюремного капеллана. Лицо того, хотя и непривычно для человека его профессии, измазанное углем, было какое-то до неприличия радостное.

— А, это вы, Тот — Кого Нельзя -Называть...прошу прощения, Кого- нельзя- поминать.... Подходите же, садитесь.

— Спасибо, я постою.

— Тогда вот, ловите!

И, прежде чем ДОК сообразил, что вообще происходит , ненастоящий угольщик бросил ему уголёк из костра прямо в руки.

По инерции поймал.

В отличие от обычного угля, тот не обжигал, хотя и был горячим.

Уже утром, после побудки, он почувствовал, будто тот самый пойманный во сне уголёк каким-то образом проник ему куда-то меж рёбер, в самое нутро.

И, наверное, впервые с той самой переломной ночи в лесу так явственно ощутил ту самую искру.

Непонятно, было ли то во сне или в реальности, и существовало ли оно вообще, но ощущения были вполне реалистичными, будто все случилось только вчера, а не почти полгода назад. Причём приятным это ощущение назвать было нельзя, но было оно каким-то... правильным, что ли.

И ДОК не знал, как к этому относиться, куда от этого деваться, деваться ли куда-то от этого вообще, и — самое основное — что теперь ему с этим делать.

Все последующие дни он намеренно избегал того участка территории, где находилась капелла, однако полностью абстрагироваться от притягательной силы музыки всё же было довольно трудно: расхожая фраза «волшебная сила искусства» всё же возникла не на пустом месте.

И вот однажды наступил воскресный вечер. Ввиду праздничного дня (тем более, что это было не просто рядовое воскресенье) , в режиме выпало послабление, включая некоторое количество свободного времени.

К своему крайнему изумлению, подойдя к порогу, ДОК услышал не духовную музыку, а хорошо знакомые с детства звуки «Кофейной кантаты» все того же Баха.

— Необычный выбор репертуара, — не удержался он от комментария.

— Так праздник же, — капеллан прервал мелодию, привстав из-за пульта. — Да и не всегда же обязательно соответствовать «клишированным клише» о своей профессии, будь то представления о священниках, или о преподавателях, или, например, об учёных....

— Настолько любите кофе? -съязвил ДОК, чтобы не развивать скользкую тему стереотипов об учёных.

— Ну, как сказать... люблю, но без фанатизма. Вы, кстати, если сами любите, то угощайтесь. Вон на той полке стоит термос. Одноразовые стаканчики рядом слева от него. Мне одному все равно слишком много. И , вроде, там ещё на той же полке какие-то печенья завалялись, если правильно помню.

... А что касается вопроса , то, скорее, больше люблю самого композитора во всех его проявлениях. Мне кажется, что его музыка — это практически икона, только не в красках, а в нотах и мелодии. К тому же, как говорится, всему своё время : и печали, и радости...

«Ненормальный какой-то», — подумал ДОК, но искушение было слишком велико, и он не преминул воспользоваться щедрым предложением патера, тем более, что кофе на поверку действительно оказался хорошего качества: не чета той бурде, которую им подавали в столовой.

— А вы? Тоже любите Баха? Простите, не знаю, к сожалению, вашего имени: вы же в тот раз так и не представились....

— Дитрих, — казалось почему-то неправильным не ответить человеку, чей термос он только что практически ополовинил.

Собственное имя с непривычки резало слух.

— Не могу сказать определённо. Конечно, его заслуги как композитора я признаю и все такое, но чтобы прямо любить.... для этого нужно понимать, наверное... В общем, предпочитаю что-то попроще.

— «Попроще» — это вы кого-то типа Си Си Кэтч⁽²⁾ имели в виду, или...?

Не ожидая такого подвоха, он закашлялся, чуть не подавившись последним глотком поповского кофе.

— Издеваетесь?

— Почему? Даже в песнях поп-звезд практически всегда можно всегда найти что-то хорошее . Тут же весь вопрос в трактовке.... взять тех же Modern Talking.

⁽³⁾

«Deep in my heart there’s a fire, a burning heart,

Deep in my heart there’s desire for a strart…”

⁽⁴⁾— раздались знакомые звуки, которые в органном исполнении действительно звучали как-то иначе, без попсовой приторности: более...благородно, что ли.

— Понятно. Значит, во всем, что слышите, ищете пресловутый "скрытый смысл"?

— Смыслы же разные бывают, — улыбнулся капеллан, перестав играть.- Иногда несколько смысловых пластов наслаиваются друг на друга , а иногда вылезает, бывает, даже тот, который автор вообще изначально не закладывал....

Простите за любопытство, — следующий вопрос застиг ДОКа врасплох, чего с ним давно не случалось — судя по вашему выговору, вы откуда-то из восточной части Германии?

— Родился в Дрездене, — мгновенно помрачнев, ответил учёный. — Но это было ещё до разделения страны на части.... И вы, между прочим, сами так и не представились.

(«Акцент мой, видите ли, он заметил» ,- недовольно пробурчал он про себя , внезапно осознав, что уже некоторое время назад они перешли как-то непринуждённо, будто само собой, на родной язык, игнорируя английский. « На себя бы посмотрел...вернее, послушал бы со стороны. Явно откуда-нибудь с юга, типа Швабии... одним словом — ночной кошмар логопеда!» )

— Ох, действительно, прошу прощения, — казалось, патер предпочёл не заметить своеобразности манер собеседника, вернее — их полное отсутствие — Петер Мунк, как говорится, at your service.

— Что?! — ДОК тут же забыл и про региональные акценты, и про свой снобизм ; глаза его сделались чуть ли не размером с окружность очков. — Вы это сейчас серьёзно?!

— Ну, могу паспорт показать, если не верите, — ничуть не смутился капеллан.

— Да нахрена мне сдался ваш паспорт? Просто... Кто-то на полном серьёзе так назвал своего ребёнка? Ну вы,zut, даете... — он осёкся, невольно признавая, что в этих стенах нецензурная лексика была бы несколько не к месту.

(Конечно, не ему было судить других за, мягко говоря, странный подбор имени и фамилии, но всему же есть границы!)

— Я так понимаю, судя по вашему выражению лица, Дитрих, что творчество Вильгельма Гауфа⁽⁵⁾ вы не одобряете... во всяком случае, в отношении сказок?

— Ох уж эти сказки....ох уж эти сказочники...- процедил ДОК сквозь зубы

(У него с этой сказкой были собственные счёты, но он и так что-то чересчур разоткровенничался, и не собирался выкладывать незнакомому человеку всю подноготную).

— Только не говорите, что тоже родились в воскресенье! — вырвалось у него прежде, чем он успел сдержаться.

— Раз не хотите — не скажу, — рассмеялся патер. — И мои родители действительно были родом из Фрайбурга, Баден-Вюртемберг , так что Шварцвальд для меня — не просто географическое название. Впрочем, я подозреваю, что вас эта тема как-то задевает, так что не буду её развивать. Сам-то я родился уже здесь, в конце сорок пятого . У нас с вами не такая уж большая разница, судя по всему.

— Заблуждаетесь, ваше преподобие. Между нами огромная разница, — отрезал ДОК, помрачнев ещё больше.

— Ну, спорить на этот счёт пока не готов : слишком мало исходных данных, но... Мне все же кажется, Дитрих, что вы преувеличиваете. И, кстати, можете называть меня либо мистером Мунком, либо просто по фамилии — как вам удобнее. Естественно, я бы никогда не стал настаивать на обращении «отец»; догадываюсь, что у вас с этим все непросто , судя по тому, что вы не упомянули его тогда, в нашу предыдущую встречу.... он не был католиком , или...?

— Он был конформистом, — перебил патера ДОК, который данную тему обсуждать не собирался (ещё более, нежели все предыдущие). — То есть его взгляды менялись вместе с линией партии. В зависимости, естественно, от того, какая партия в данный момент находилась у власти. А теперь мне действительно пора идти.

И, кстати, герр Мунк, у вас нота «фа» в нижнем регистре западает на педальной клавиатуре, — были его последние слова вместо « до свидания».

* * *

.....- Да кто так делает вообще? Zut, Мунк, ради вашего бога, отдайте сюда отвертку.... Ну просто невозможно смотреть, как вы пытаетесь ею... В общем, давайте меняться местами. Да что вы улыбаетесь, я не в этом смысле! Вы отправляетесь за пульт, а я разберусь, что можно тут сделать. Мне-то что: я на пожизненном в любом случае, а у вас могут быть неприятности, если сейчас испортите инструмент...

— Ну, строго говоря, начальство само должно было понять, что раз профессионального настройщика по причине отсутствия лишних средств вызвать не предоставляется возможным...

— Да что с них взять : «Денег нет, но вы держитесь», а отвечать вам, случись что. . Короче, отправляйтесь за пульт. И этот тимхорн тоже на всякий случай отдайте.

...Если раньше ДОК и слышал поговорку, что инициатива наказуема, то по отношению к себе её не применял.

А зря.

Потому что , когда буквально через несколько дней после их второй встречи с патером Мунком дежурный надзиратель подозвал его со словами «Ченселлор, у тебя изменения в трудовом графике!» , и оказалось, что со следующей недели ему предстоит именно эта работа, в процессе которой сейчас они находились....в общем, реакция ДОКа изначально была в основном нецензурная.

Но делать было нечего. Вернее, дел-то как раз хватало , но, как говорится, были нюансы.

С одной стороны, ДОК был только рад избавиться от повинности уборки складских помещений : с недавних пор нахождение в интерьерах, напоминающих его бывшую базу, вызывало у него какую-то неоднозначную реакцию, далёкую от положительной .

С другой стороны, если бы он знал, во что ввязывается, то, возможно, и не радовался бы смене обстановки.

(некоторое время спустя, в пристройке, примыкающей к часовне)

— Вот смотрю я на вас, Мунк, и думаю: что вы вообще здесь делаете? — задумчиво протянул ДОК, надкусывая сэндвич с рыбой, который перед этим всучил ему все тот же тёзка сказочного непутёвого швабского угольщика, не обращая внимания на протесты .

С другой стороны, если уж что-то дают, да ещё и кофе нормальным угощают, то чего же отказываться?

— Как «что» ? В данный момент перекусываю вместе с вами, — улыбнулся тот.

— Да я не про это, не делайте вид, будто не понимаете! Что вы вообще забыли в этой дыре, если уж начистоту? У вас же и происхождение, и образование.... Вы могли бы таких высот достичь, а сами здесь торчите.

— Боюсь, Дитрих, у нас с вами разные понятия, что значит «чего-то достичь» — патер внимательно посмотрел на него , отчего ДОКу стало несколько не по себе, хотя в самом том взгляде никакого злого умысла не было, даже наоборот.

— Вам ведь как учёному такое понятие как «призвание» должно быть знакомо, верно? Так вот, в данный момент я считаю, что оно у меня именно в том, чем я занимаюсь здесь. Это, конечно, не единственное моё место службы, но сейчас я ощущаю его именно как основное.

— О каком призвании вы говорите, я вас умоляю, — поморщился ДОК . — Вы интеллигентный человек, а вокруг вас... кто ваша так называемая паства? Все эти Томы, Дики и Стэнли, которым все равно, что Бах, что Фейербах; которые даже Шопена от Шопенгауэра вам не отличат, да и вообще не факт, что в курсе, кто все эти люди.

— И все же для меня это не работа, а именно служба. Можете не соглашаться, но я ощущаю себя на своём месте, как бы это странно для вас ни звучало. Именно среди всех этих, как вы изволили выразиться, «Томов» , «Диков» , и даже « Стэнли».

ДОК немного опешил. Такой твёрдости в голосе от собеседника до сих пор ему слышать не приходилось .

— У ваших ведь, насколько я в курсе , не приветствуется закапывать талант в землю? — не унимался он. — А ведь именно этим, по сути, вы тут и занимаетесь.

— Дитрих, Дитрих, — вздохнул устало капеллан, потирая переносицу. — Как говорится, that's rich coming from you..... так что лучше сменим тему. Огромное , кстати, спасибо за вашу помощь : один бы я не осилил эту настройку.

— Да что там за помощь, ерунда, — отмахнулся ДОК, который , к своему ужасу, почувствовал некоторое смущение после слов благодарности . — Просто не мог смотреть как вы держите отвёртку; сразу видно, что не ваше это совсем. А что касается всех этих эфемерных словес — «служение», «призвание» — это материи весьма абстрактные, как по мне. Вот , например, взять хотя бы вашего коллегу, который другую конфессию здесь обслуживает (как его там, Клайв? Клайд? нет, Клод) : он, что ли, по-вашему, тоже «призван»? Всегда с таким выражением мор...лица ходит, что от него даже рецидивисты шарахаются. И в особом человеколюбии, судя по разговорам, он тоже не замечен, так что...

— А вы, Дитрих, не судите по разговорам, — неожиданно жёстко ответил Мунк. — Кто из нас со стороны может знать, что у человека на душе? А у пастора Клода , как мне известно, жизненный путь был...довольно непростым. И тот факт, что он сейчас не в буквальном смысле среди заключённых — уже само по себе чудо Божье. А его характер — да, тяжелый, но много ли из нас «легкие» люди? (тут он выразительно глянул на собеседника) Тем не менее, общаемся мы с ним нормально.

« Да вы и со мной общаетесь нормально», — чуть было не ляпнул ДОК, но вовремя прикусил язык.

Отчего-то стало как-то не по себе.

— ... Короче, все это — слишком абстрактные, ненаучные понятия, — упрямо договорил он. — Все равно я остаюсь при мнении, что практически все ваши таланты здесь бесполезны.

— Ну, если так рассуждать, — усмехнулся капеллан, — то все хорошие вещи с такой позиции «бесполезны». Какая, например, особая польза в держании вилки в левой руке, а ножа — в правой? Или в красивом сервизе, поданном к столу? Или — берём выше — в литературе, живописи или философии?

«Угу, или в том самом самом долбанном учебнике по этикету», -мысленно фыркнул ДОК.

— ... и это хорошо.

— ?

— Утилитарный подход, как и прагматическое мышление в целом — весьма ограниченное, должен вам сказать. В чем-то оно может быть отчасти полезно, но лишь отчасти. Такой подход не улавливает чего-то очень важного....вернее даже — самого главного.

* * *

..... — И, если уж сегодня у нас откровенность за откровенность, Дитрих, то и у меня есть один комментарий . Как писал один хороший человек , почти наш современник : «Не завидуйте другим : зависть измельчает душу». Это действительно, увы, так. Проверено многократно на опыте.

— Вам-то легко говорить, — неожиданно зло выпалил ДОК. — Ваша жизнь была совершенно другой. Вам не приходилось ежечасно — даже ежеминутно — кому-то что-то доказывать!

— Да, это так, — вдруг согласился Мунк (как-то слишком быстро : ДОК был уверен, что тот начнёт возражать, но снова не угадал), — Моя жизнь действительно была, полагаю, на порядок проще вашей. Свои сложности тоже, конечно, были : взять хоть травлю в юные годы, но...

— Да ладно?! — не поверил своим ушам ДОК. — Вас-то за что было травить?

Он не мог поверить, что такой человек тоже являлся в какой-то мере «Непризнанным»

— Ну, не мне вам объяснять, что в любом коллективе — особенно детском или подростковом — зачастую, если уж найдётся кто-то «не такой», то станет с большой вероятностью объектом для остракизма. На вашем фоне, конечно, все было в более легкой форме, но .... Долгое время меня почему-то принимали за еврея — безосновательно, конечно. Пожалуй, лично мне было бы проще, будь я им на самом деле : тогда наша эмиграция была бы оправдана в глазах общественности, да и в моих собственных. А у нашей семьи — чистокровных немцев — такого оправдания не было. Кроме, пожалуй, того, что пятнадцать лет, предшествующих эмиграции, мои родители были «неправильными немцами», — горько усмехнулся он. — Ну и вдобавок, с точки зрения тогдашних «правильных» американских парней, тот, кто не держал в руках ничего тяжелее смычка и не любит агрессию, — не «настоящий мужик».

В то же время я осознаю, что мне было легче жить, чем вам. А вам, в свою очередь, — чем какому-нибудь русскому мальчишке вашего возраста. Банально, но всегда есть кто-то, кому-то проще. Заниматься сравнительным анализом человеческих судеб — дело неблагодарное, да и не особо конструктивное. От того, что многим людям, скажем, в других странах, за километры от нас, в данный момент хуже, чем нам, легче от этой мысли отнюдь не становится.

«Ещё бы мне этого не знать!» — безрадостно усмехнулся про себя ДОК.

— И да, я отдаю себе отчёт, что при других условиях, сложись жизнь несколько иначе — мы с вами могли бы вполне сейчас быть каждый на месте друг друга, — Мунк, подойдя ближе, положил руку ему на плечо, от чего ДОК вздрогнул, как тогда, в ночном осеннем лесу у костра. — Поверьте, Дитрих, мне бы очень сильно хотелось, чтобы всего этого, что было с вами, в вашей жизни не случилось бы. Чтобы весь негативный опыт можно было обнулить....включая и то, из-за чего вы теперь здесь оказались. Увы, у меня нет машины времени, и я не волшебник, хотя и ношу имя персонажа волшебной сказки. А ещё я не могу заставить людей силой относиться к другим людям без предубеждений, будь то по национальному признаку ( вы ведь понимаете, почему к людям нашей национальности ещё долго en masse будут относиться как к «фрицам», а уже потом — когда /если докажем свою человечность — как-то иначе?)

— И вы считаете, что это справедливо?

— Нет, конечно. Несправедливо. Но надо иметь в виду, что под справедливостью могут подразумевать разное . По меркам земной, человеческой справедливости, например, многие сочли бы справедливым, если бы Германия перестала после сорок пятого года существовать как государство. Однако этого не произошло. Существует и страна, и люди....и мы с вами тоже существуем. А уж что будет дальше — зависит от...

— Скажете сейчас «от Бога»? — хмыкнул ДОК.

— Не только от Него. Ещё — от нас.

1) праздник Благовещения по григорианскому стилю

Вернуться к тексту

2) популярная в 1980хх поп-певица

Вернуться к тексту

3) популярная группа той эпохи; тандем Дитера Болена и Томаса Андерса

Вернуться к тексту

4) шлягер конца 80хх " You're my heart, you're my soul"

Вернуться к тексту

5) известный немецкий писатель, автор культовой для меня сказки " Холодное сердце", главный герой которой — угольщик Петер Мунк

Вернуться к тексту