Как Баба Яга и Баюн магию спасали (джен)

 В самом сердце леса, окружённый снегами и могучими елями, стоял терем. Жила в нём не простая женщина, а самая что ни на есть настоящая Баба Яга. В её избушке всегда было тепло и светло. Русская печка согревала в лютые морозы и пекла золотистые пирожки да ароматные каши. На печке, свернувшись в клубок, тихо спал большой пушистый чёрный кот, а сама Яга сидела возле стола и заплетала волосы в тугую косу.

 Если посмотреть на неё со стороны, то и в жизнь не подумать, что эта молодая женщина — одна из самых известных ведьм на всём белом свете, которой пугают маленьких детей. Её яркие голубые глаза светились озорством и добротой, на лице играла легкая улыбка, золотистые длинные волосы доставали до талии, а сама она была вся такая ладная и пригожая, никаких вам бородавок и горба!

 Ягуся встала, потушила свечку, что стояла на столе, и уже собиралась лечь спать, как вдруг в дверь тихонечко постучали. Ведьма удивлённо посмотрела на часы с кукушкой, а потом на кота, который от стука проснулся и сонно щурил зелёные глаза.

— Баюн, ты кого-нибудь ждёшь? — Кот зевнул и помотал головой.

— Никого, мяу, матушка. Наши все дома.

— Странно, и кого могло принести в такую вьюгу? Надеюсь, не ещё один добрый молодец, ох, и мороки с ними — и накорми их, и в баньке попарь, и спать уложи, а потом ещё и вопросы спрашивай!

— А я говорил — отдавай их мне. — Баюн облизнулся, спрыгнул с нагретой печи и пошел за своей ведьмой к двери.

 Отворив входную дверь, Яга и Баюн стали всматриваться в ночную темень. Сперва им показалось, что за дверью никого, но когда Яга опустила взгляд на порог, она увидела маленького человечка. Он был худ, одет в дырявые лапти, а рубашечка его была вся в заплатках. На голове и бороде уже сиял иней, а сам человек переступал с ноги на ногу и пытался согреть ладони дыханием.

— Домовой, но без дома! Вот это невидаль! — Баюн удивлённо рассматривал нового знакомого.

Домовой чуть поклонился и тихим голосом проговорил.

— Доброго здравица, хозяюшка, прости, что так поздно побеспокоил тебя, да кроме тебя мне не к кому идти.

 Яга всплеснула руками и заохала.

— Да что ты, да как же это! Ох, замёрз же весь, давай, давай, проходи в горницу. Макоша матушка, как же ты один-то в такую метель!

 Домовой осторожно вошёл в дом и остановился возле печки. Яга торопливо поставила пузатый самовар на стол, а из печи достала румяных пирожков да ватрушек.

— Меня Василием зовут, матушка, ты не переживай, я немного отогреюсь и дальше пойду, не буду вам мешать.

— Василёк, да разве ты мешаешь? Садись на лавку, потом всё расскажешь, сначала поешь да обогрейся. Я ж не гоню тебя, да и кто в здравом уме будет домового гнать!

— Спасибо, матушка.

 Домовой не притрагивался к еде, но пирожки да душистый чай с мёдом медленно исчезали со стола.

 Яга не тревожила своего гостя да не расспрашивала — чувствовала, что сейчас ему нужно тепло дома да тишина, чтобы сил набраться, а после поведать, что с ним приключилось.

— Я тебе на печи постелила, поешь да спать ложись. Расскажешь, что да как, утром. Не к ночи тяжёлые истории сказывать.

— Спасибо, хозяюшка.

 Ночью в избушке было тихо, весело трещали дрова в печке, Баюн мурлыкал свои песенки, а за окном мела метель и засыпала весь мир пуховым снеговым одеялом.

На утро вьюга закончилась и новый день принёс трескучий мороз, от которого все сугробы переливались яркими серебряными искорками. В избушке начали просыпаться её обитатели.

 Баюн спрыгнул с печки и, помахивая пушистым хвостом, убежал на улицу по своим очень важным кошачьим делам. Яга встала, потянулась и пошла в баню умыться да дров для печи принести. За утренними хлопотами они совсем забыли о своём вчерашнем госте.

 Уже садясь завтракать, Баюн все-же вспомнил о домовенке, но, обежав всю избу, так и не нашел его.

— Будто испарился! Грубиян! Мы ж его и накормили, и спать в тепле уложили, а он — вон как!

— Баюнушка, ты чего с утра серчаешь?

— Да как чего, Ягуся, неужели забыла своего ночного гостя? Ты к нему всем сердцем, а он вон как! Тьфу! Надо было его съесть и делов-то, только провизию перевели.

— Домовёнок! Спасибо, что напомнил. Всё же странно это. Не по их природе. Домовые редко снимаются с нажитого места, а этот в саму вьюгу пошел да ещё и в ночь, а теперь вообще исчез. Ты точно его не съел? — Яга строго посмотрела на своего друга, а по совместительству фамильяра.

— Фыр! Я тебе враль что-ли! Если бы съел, так бы и сказал!

— Ладно, ладно, не кипятить. Ежели ушёл он, значит, нужно было.

— Добрая ты слишком для Яги. Надо, вон, как в сказках, на лопату и в печку!

— Какая уж есть, другой тебе не дали. Что уж теперь говорить, пошли позавтракаем да делами займёмся.

 За завтраком Яга любовалась узорами, которыми мороз расписал её окна. Все они были разными и искрились на ярком зимнем солнце.

— Какой же батюшка Морозко всё-таки художник, смотрю и налюбоваться не могу. У него каждая снежинка уникальна, а узоры на окнах лучше любого пейзажа, что рисуют обычные людские художники.

 Баюн, лакая молоко из блюдечка, слизнул капельку, попавшую на усы и тоже посмотрел на окна.

— Мдаууу, художник. Главное не стать его ледяной фигурой. А что это с дальним окном? Там какие-то не такие узоры.

 Ведьма со своим фамильяром подошла к дальнему окну в избе. Вместо привычных серебряных узоров на окне сверкали черно-синие да искры по ним летали красные.

 Баюн принюхался и тут же стал намывать нос лапой.

— Ворожбой домовенка пахнет. Дымом и копотью. Не хорошо это, вот как знал, что не надо на ночь глядя никого привечать!

 Яга принесла из кладовой, мешочек с травками, что собирала собственноручно на рассвете, после обрабатывала каждую и сушила под лучами яркого летнего солнца. Размяла их в руке и дунула со всей силы на окно.

— Всё, что скрыто, пусть станет явью. Всё, что спрятано — найдётся! Силой своей приказываю, открой свои тайны.

 Окно заискрилось, заклубился чёрный туман, на который Баюн ощетинился и сразу же увеличился в несколько раз, пряча Ягу за собой.

— Успокойся и вспомни, что ты в доме, ты сейчас мне всю светлицу разрушишь. Это не проклятье, а послание. Смотри!

 Туман осел, а на месте узоров появилась карта их княжества. Лес, в котором жила Яга, деревеньки да города, болота, озера да реки. И над всем этим возвышалась гора Кощея. Вид был бы красивый, если бы не странные чёрные проплешины, которые будто пульсировали на карте и даже будто по чуть-чуть разрастались.

 Баюн вернулся в свой обычный вид.

— И нечего на меня орать! Я вообще-то тебя защищал, а ты сразу голос повышаешь!

— Ну прости, мой хороший. — Яга взяла кота на руки, а сама села на лавку, не забывая его гладить и чесать за ушком. — Просто не хочется ремонт снова делать.

— Ты ж понимаешь, что эту писульку тебе домовенок оставил.

— Понимаю.

— И...

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Ягусенька, я ж тебя не один год знаю, давай, выкладывай, что это всё значит. — Баюн махнул лапой на окно с картой. — По глазам вижу, что ты поняла, что это за кляксы такие в нашем княжестве появились?

— Поняла, милый, ох, поняла. Это не кляксы, как ты их назвал, а нарывы или проще говоря прорывы между мирами. Чем их больше, тем хуже, ведь через них уходит из нашего мира магия. Да ещё и разный люд, и нелюди могут через них проходить. Их закрыть надобно.

— Ну так напиши Кощею, пускай он с этим разбирается. Князь он или где.

— Ну да, Кощею надо написать.

 Яга встала, спустила Баюна с рук и стала ходить по дому, все время оглядываясь на окно. Баюн прыгнул на печку и зорко следил за своей ведьмой. Вот она замесила тесто на пирожки, а сама себе приговаривает: «Нарывы расти будут с каждым днём, а Кощей занят».

Вот она метлу взяла и, прочитав заговор, вымела из избушке дух вчерашнего дня, и опять сама себе говорит: «Да что я-то сделаю, у меня вон целый лес во владениях, его спасать надо, а не об прорехах думать».

И так целый день, делает свои дела и всё о прорывах думает. К вечеру заметил Баюн, что стала Яга сумку свою дорожную собирать.

— И чего это ты надумала, яхонтовая моя?

Яга села на лавку и тяжело вздохнула.

— Знаешь, я сегодня целый день думала об этой карте. Складывала все «За» и «Против», и вроде бы «Против» больше выходит, да только сердцем понимаю, если я не пойду, если не помогу, уйдет вся магия из нашего мира.

— Так ты ж не боец у меня! У тебя Навь и Явь, у тебя избушка, лес наш! Вот есть молодцы, богатыри, пусть они и сражаются!

— Мечом прорывы не убрать, тут хитрость нужна да сила магическая.

— Пусть Дурак идёт, ну тот, который Иван! Кощей! Горыныч! Почему ты?

— Потому что у них сила другого уровня, а я — в другие миры вхожа. Я не хочу, но понимаю, что надо.

— Я с тобой! Одну не отпущу!

— Хорошо. Сейчас всё соберу, а утром отправимся.

 Только спать легли, как вдруг слышат.

«Избушка, избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом»

 Баюн зашипел на печке.

— Ещё не хватало! Ну я ему сейчас покажу, как карусели у нас тут устраивать. Хватит с нас незваных гостей, от вчерашнего не оправились ещё! — спрыгнул с печи и растворился в ночных сумерках.

 Яга слышала, как за дверью её фамильяр рассказывал сказки да слушал добра молодца. Через час Баюн вернулся в дом.

— Съел?

— Да что там есть, кожа да кости. Заболтал и отправил к батюшке Морозко. Этот молодец невесту потерял, а мы с тобой знаем, кто зимой заблудших да потерянных в своем тереме собирает. Некогда нам с ним возится. Спи, Ягуся, завтра всё.