Тень над Парижем (джен)

Париж погружался в сумрак. Редкие фонари мерцали, словно угасающие звёзды, а ветер носил по улицам обрывки газет и тревожные предчувствия. В этот вечер всё пошло не так с самого начала. Город, обычно полный жизни и света, казался вымершим — даже ночные кафе опустели, а звуки музыки и смеха сменились тревожной тишиной. В воздухе витал запах приближающейся грозы, но не природной — той, что рождается из человеческих страданий и отчаяния.

Маринетт стояла на крыше, сжимая в руке йо‑йо. Тревога сжимала сердце — сегодня что‑то было не так. Она огляделась: очертания знакомых парижских крыш расплывались в густом тумане, который появился словно из ниоткуда. Даже звёзды, обычно яркие и близкие, скрылись за плотной пеленой облаков.

Тикки беспокойно кружила рядом, её обычно жизнерадостный голос звучал приглушённо:

— Маринетт, я чувствую… сильную тёмную энергию. Она повсюду. Будь осторожна.

— Ты думаешь, это Бражник? — Маринетт сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Но почему так тихо? Обычно он даёт нам знать о своих планах…

— Именно это и пугает меня больше всего, — прошептала Тикки, присаживаясь на плечо хозяйки. — Такое молчание хуже любых угроз.

Не успела Леди Баг ответить, как из тени вынырнула фигура. Бражник. Его плащ струился, словно живая тьма, а глаза светились холодным фиолетовым огнём. Он стоял на краю крыши, и даже ветер, казалось, замер в его присутствии.

— Ты думала, что можешь вечно мешать мне, Леди Баг? — его голос звучал, как шелест сухих листьев, проникая в самое сознание. — Сегодня ты узнаешь, что значит настоящая боль. Ты верила, что твоя сила — это дар, но ты не понимала её истинной природы.

Он взмахнул рукой — и акума, до этого скрытая в ветре, впилась в йо‑йо. Оружие задрожало, затем вспыхнуло багровым светом. Маринетт вскрикнула — сила йо‑йо обратилась против неё, скрутила руки, заставила опуститься на колени. Она попыталась сопротивляться, но тьма проникала внутрь, заполняя каждую клеточку её существа.

— Нет… Тикки, я не могу… — прошептала она, чувствуя, как её воля слабеет.

— Ты больше не Леди Баг, — прошипела акума, проникая глубже в сознание. — Теперь ты — Тень. Ты станешь орудием моей воли, воплощением отчаяния, которое поглотит этот город.

Костюм Маринетт почернел, узоры на нём превратились в извивающиеся тени. Йо‑йо превратилось в кнут из тьмы, пульсирующий зловещей энергией. Тикки, обессиленная, упала на крышу. Её свет померк, а крошечное тело дрожало от изнеможения.

— Прости… — прошептала квами, прежде чем исчезнуть в едва заметной вспышке. — Я пыталась…

Маринетт подняла голову. Её глаза, ещё недавно полные решимости и доброты, теперь горели холодным фиолетовым светом. Улыбка, чуждая и пугающая, появилась на её лице.

— Наконец‑то… — её голос звучал иначе — глубже, с эхом множества голосов. — Теперь я вижу истину. Свет — это иллюзия. Только тьма реальна.

Она взмахнула кнутом, и первая волна тьмы обрушилась на город. Окна в ближайших домах треснули, фонари погасли один за другим, а воздух наполнился шёпотом забытых страхов.

— Париж… — прошептала Тень, глядя на погружающийся во мрак город. — Ты узнаешь, что значит настоящая тьма.