Песня для вечности (джен)

Стояла ясная летняя ночь. Было так душно, что цикады, обычно стрекочущие размеренно и грустно, сегодня издавали пронзительный, почти истеричный звон. Полная луна уже была в зените. Ее холодный мертвый свет не излучал прохлады, а лишь подчеркивал неестественную четкость теней. Именно в эту тихую ночь Вторая Высшая Луна Доума решил отправиться в одну из близлежащих деревень.

Его целью было найти самый красивый «цветок» и увековечить его красоту навсегда в своей коллекции. Он считал, что таким образом дарит покой и сохраняет их красоту. Доума был уверен, что все прекрасные вещи должны принадлежать вечности, а сам демон называл себя ее хранителем.

Он шел по пыльной дороге, его шаги совсем не были слышны. Даже ткань шелкового хаори не издавала ни звука. Доума был словно призрак, блуждающий между мирами. На его лице светилась хладнокровная улыбка предвкушения, а в голове представлялись картины, как он срывает «цветок» с дрожащего от ужаса тела, ставит его в вазу, которую ему подарил Гекко более ста лет назад, стирает следы крови с тонкой фарфоровой кожи и причесывает спутавшиеся волосы.

Ход мыслей Доумы нарушил прекрасный голос девушки, которая пела о чем-то грустном, о какой-то мимолетности и сожалении. Демон остановился. Его холодное бесчувственное тело бросило в дрожь. Она не была вызвана страхом — он никогда его не испытывал. Дрожь была от эстетического удовольствия. В демоне разыгрался интерес. Он решил посмотреть, так же ли красив «цветок», как его голос и песня.

Доума вышел к небольшому дому, где на крыльце, склонив голову к деревянному столбу, сидела девушка. Лунный свет лился на нее водопадом хрупкого серебра. Доума остановился в нескольких шагах и с интересом начал разглядывать этот прелестный «цветок». Бледное лицо девушки отражало холодный лунный свет. Ее длинные белые волосы спадали водопадом по кимоно. Губы были так же бледны, а под глубокими темными глазами виднелись синяки. Открывавшаяся ему красота была смертельно прекрасной. В тонких белых пальцах девушка крутила увядающий полевой цветок.

Доума подошел ближе. Его тень легла на ступени у ее ног, но она словно ничего не замечала, продолжая петь для себя и для тихой летней ночи. Голос девушки вдруг оборвался на полуслове, словно ей не хватало воздуха дотянуть до последней ноты.

— Ты теряешь дыхание на последних словах, — заметил Доума. — Не болезнь ли крадет у тебя воздух, прежде чем он станет прекрасной мелодией?

Девушка вздрогнула и подняла на него глаза. В них не было страха перед внезапно возникшим незнакомцем, а лишь бездонная усталость и тихая печаль.

— Она крадет гораздо больше, чем просто воздух. А вы, наверное, врач?

— О нет! Я скорее ценитель красоты. Твой голос… Он нежен и прекрасен. Но сама ты очень слаба и должна беречь силы. Зачем же ты напрасно тратишь их на песни для этой ночи?

Бледные губы девушки дрогнули в слабой улыбке. Она опустила глаза на увядающий цветок в своих руках.

— Сегодня он не знал, что его конец так близко, — прошептала девушка. — Он просто жил и до последнего мгновения тянулся к солнцу. Разве это напрасно?

Доума в замешательстве склонил голову. Его безупречный и логичный разум столкнулся с парадоксом, который раздражал, но одновременно и притягивал.

— Это иллюзия! Вся ценность — в вечном. Ценность в том, что можно сохранить и защитить от тления. Твой голос и твоя красота обречены на исчезновение. И от этого все твое пение становится бессмысленным.

— А ваша вечность… — девушка посмотрела в его глаза. — Она не кажется вам ужасно одинокой и скучной? Когда ничего не удивляет, ничто не ранит. Когда ничто не может быть потеряно. Разве это не похоже на пустую и бесконечную комнату?

Доума замер.

«Одинокой? Скучной?» — голос девушки еще раз прозвучал в его голове. Эти слова были из мира, где он жил когда-то, и который теперь казался совсем чужим.

— В вечности есть много места для прекрасного, — ответил демон. — Там хватит места для всего, что я хочу сохранить.

— Сохранить как этот цветок? — девушка разжала пальцы, и увядший стебелек упал на ступеньку. — Он уже мертв. Можно сохранить его форму, но только не его аромат и ту жизнь, что заставляла его тянуться к свету. Ваша вечность — всего лишь коллекция форм. А жизнь — это один маленький, дорогой и яркий миг. Ведь завтра его может уже не быть.

Между ними воцарилась тишина. Девушка снова склонила голову к деревянному столбу и запела ту же грустную песню.

В ее тихом голосе Доума слышал агонию короткого и ускользающего существования. Он смотрел на этот увядающий «цветок», чей аромат был сладок тем, что скоро в нем угаснет жизнь.

За свои сотни прожитых лет в обличии демона Доума не видел ничего прекраснее этой девушки. Ее красота умирала на его глазах. В этом он видел некую драму, которой недоставало его застывшим бессмертным сокровищам.

Дослушав песню до конца, он сказал:

— Завтра ночью я снова хочу прийти сюда.

— Зачем? — тихо спросила девушка. Их взгляды встретились.

— Я хочу слушать твой голос, — ответил Доума. — Твой миг… он стал мне гораздо интереснее, чем моя вечность.

Демон почтительно поклонился, развернулся и быстрыми шагами ушел прочь. Девушка осталась одна. Она почувствовала, как холод присутствия незнакомца сменился странным теплом. Это тепло разлилось внутри нее самой. Его вечность казалась ей ледяным саркофагом. Ее же собственная, теплая, скоротечная боль, ее песня теперь ощущалась не как проклятие, а как бесценный дар.

Доума остановился в глубине леса и взглянул на холодную луну. Он передумал идти в деревню за прекрасным «цветком» и предавать его вечности. В его голове, в самой тишине его существования, звучал голос девушки — голос жизни перед лицом смерти. Он уже ждал наступления новой ночи, чтобы снова услышать, как звучит один-единственный и неповторимый миг, который становится чуть ближе к концу.