Песня для вечности (джен)

Стояла ясная летняя ночь. Было так душно, что цикады, обычно стрекочущие размерно и грустно, сегодня издавали пронзительный, почти истеричный звон. Полная луна уже была в зените. Ее холодный мертвый свет не излучал прохлады, а лишь подчеркивал неестественную четкость теней. Именно в эту лунную ночь Вторая Высшая Луна Доума решил отправиться в одну из близлежащих деревень. Его целью было найти самый красивый "цветок" и увековечить его красоту навсегда, дать покой в своей коллекции. Он считал, что все прекрасные вещи должны принадлежать вечности, а сам Доума называл себя ее хранителем. Демон шел по пыльной дороге, его шаги совсем не были слышны. Даже ткань его шелкового хаори не издавала ни звука. Он был словно призрак, блуждающий между мирами. На его лице светилась хладнокровная улыбка предвкушения. В голове представлялись картины, как он срывает "цветок" с дрожащего от ужаса тела, как ставит его в вазу, подаренную Гекко более ста лет назад, как стирает следы крови с тонкой фарфоровой кожи и причесывает запутавшиеся волосы "цветка". Его ход мыслей нарушил прекрасный голос девушки, который пел о чем-то грустном, о какой-то мимолетности и сожалении. Доума остановился. Его холодное бесчувственное тело бросило в дрожь. Эта дрожь не была вызвана страхом, он никогда его не испытывал. Дрожь была от эстетического удовольствия. Он решил посмотреть, так же ли красив "цветок", как его голос. Демон вышел к небольшому дому, где на крыльце, склонив голову к деревянному столбу, сидела девушка. Лунный свет лился на нее водопадом хрупкого серебра. Доума остановился в нескольких шагах и с интересом начал разглядывать этот прелестный "цветок". Лицо девушки словно отражало лунный свет. Ее длинные волосы спадали водопадом по кимано. Губы были бледны, а под глубокими темными глазами виднелись синяки. Красота "цветка" была смертельно прекрасной. В тонких белых пальцах она крутила увядающий полевой цветок. Доума подошел ближе. Его тень легла на ступени у ног девушки. Она словно не замечала ничего, продолжала петь для себя и для этой летней ночи. Голос вдруг оборвался на полуслове, словно ему не хватало воздуха дотянуть до последней ноты.

— Ты теряешь дыхание на последних словах, — обратился к ней Доума. — Не болезнь ли крадет у тебя воздух, прежде чем он станет прекрасной мелодией?

Девушка вздрогнула и подняла на него глаза. Он увидел, что в них нет страха перед внезапно возникшим незнакомцем, а лишь бездонная усталость и тихая печаль.

— Она крадет гораздо больше, чем просто воздух. А Вы, наверное, врач?

— Нет, я не врач. Я ценитель прекрасного. Твой голос... Он прекрасен. Но сама ты очень слаба, и должна беречь силы. Зачем же ты тратишь их на песни для этой ночи?

На губах девушки дрогнула слабая улыбка. Она опустила глаза на увядающий цветок в своих руках.

— Сегодня этот цветок не знал, что конец так близко, — прошептала девушка. — Он просто жил, до последнего мгновения тянулся к солнцу. Разве это напрасно?

Доума в замешательстве склонил голову вправо. Его безупречный и логичный разум столкнулся с парадоксом, который раздражал и одновременно притягивал.

— Это иллюзия. Ценность в вечном. В том, что можно сохранить и защитить от тления. Твой голос и твоя красота обречены на исчезновение. И от этого все твое "пение" становится бессмысленным.

— А Ваша вечность, — девушка посмотрела в его глаза. — Она не кажется Вам ужасно одинокой и скучной? Когда ничего не удивляет, ни ранит, ничто не может быть потеряно. Разве это не похоже на пустую и бесконечную комнату?

Доума замер. "Одинокой? Пустая комната?", — голос девушки еще раз прозвучал в голове. Эти слова были из мира, где он жил когда-то, и который презирал.

— В вечности есть много места для прекрасного, для всего, что я хочу сохранить.

— Сохранить как этот цветок? — девушка разжала пальцы, и увядший стебелек упал на ступеньку. — Он уже мертв. Можно сохранить его форму, но только не его аромат и ту жизнь, что заставляла его тянуться к солнцу. Ваша вечность всего лишь коллекция форм. А жизнь — это один маленький, дорогой и яркий миг. Ведь завтра его может уже не быть.

Воцарилась тишина. Девушка снова склонила голову к деревянному столбу и запела ту же грустную мелодию. В ее тихом голосе Доума слышал агонию короткого и ускользающего существования. Он смотрел на этот увядающий "цветок", чей аромат был сладок тем, что скоро в нем угаснет жизнь. За свои сотни прожитых лет в обличии Демона, Доума не видел ничего прекраснее, как эта девушка. Ее красота умирала на его глазах. В этом он видел некую драму, которой недоставало его застывшим бессмертным сокровищам.

Дослушав песню до конца, Доума сказал:

— Завтра ночью я снова вернусь.

— Зачем? — тихо спросила девушка. Их взгляды снова встретились.

— Я снова хочу услышать твой голос и эту песню, — ответил Доума. — Твой миг... он стал мне гораздо интереснее, чем моя вечность.

Демон развернулся и быстрыми шагами ушел прочь. Девушка осталась одна. Она почувствовала, как холод присутствия незнакомца сменился странным теплом. Это тепло разлилось внутри нее самой. Его вечность казалась ей ледяным саркофагом. Ее же собственная, теплая, скоротечная боль, ее песня теперь ощущалась не как проклятие, а как бесценный дар.

Доума стоял в глубине леса и смотрел на холодную луну. Он передумал идти в деревню за прекрасным "цветком", чтобы потом предать его вечности. В его голове, в самой тишине его существования, звучал голос девушки, голос жизни перед лицом смерти. Он уже ждал завтрашней ночи, чтобы услышать, как звучит один единственный и неповторимый миг, который становится чуть ближе к концу.