Песня для вечности (джен)

Стояла ясная летняя ночь. Было так душно, что цикады, обычно стрекочущие размерно и грустно, сегодня издавали пронзительный, почти истеричный звон. Полная луна уже была в зените. Ее холодный мертвый свет не излучал прохлады, а лишь подчеркивал неестественную четкость теней. Именно в эту тихую ночь Вторая Высшая Луна Доума решил отправиться в одну из близлежащих деревень. Его целью было найти самый красивый "цветок" и увековечить его красоту навсегда, дать покой в своей коллекции. Он считал, что все прекрасные вещи должны принадлежать вечности, а сам Доума называл себя ее хранителем. Демон шел по пыльной дороге, его шаги совсем не были слышны. Даже ткань шелкового хаори не издавала ни звука. Он был словно призрак, блуждающий между мирами. На его лице светилась хладнокровная улыбка предвкушения. В голове представлялись картины, как он срывает "цветок" с дрожащего от ужаса тела, как ставит его в вазу, подаренную Гекко более ста лет назад, как стирает следы крови с тонкой фарфоровой кожи и причесывает запутавшиеся волосы "цветка". Ход мыслей Доумы нарушил прекрасный голос девушки, который пел о чем-то грустном, о какой-то мимолетности и сожалении. Демон остановился. Его холодное бесчувственное тело бросило в дрожь. Эта дрожь не была вызвана страхом, он никогда его не испытывал. Дрожь была от эстетического удовольствия. Он решил посмотреть, так же ли красив "цветок", как его голос. Демон вышел к небольшому дому, где на крыльце, склонив голову к деревянному столбу, сидела девушка. Лунный свет лился на нее водопадом хрупкого серебра. Доума остановился в нескольких шагах и с интересом начал разглядывать этот прелестный "цветок". Лицо девушки словно отражало лунный свет. Ее длинные волосы спадали водопадом по кимано. Губы были бледны, а под глубокими темными глазами виднелись синяки. Красота этого "цветка" была смертельно прекрасной. В тонких белых пальцах она крутила увядающий полевой цветок. Доума подошел ближе. Его тень легла на ступени у ног девушки. Она словно ничего не замечала, продолжала петь для себя и для тихой летней ночи. Ее голос вдруг оборвался на полуслове, словно ему не хватало воздуха дотянуть до последней ноты.

— Ты теряешь дыхание на последних словах, — обратился к ней Доума. — Не болезнь ли крадет у тебя воздух, прежде чем он станет прекрасной мелодией?

Девушка вздрогнула и подняла на него глаза. Он увидел, что в них нет страха перед внезапно возникшим незнакомцем, а лишь бездонная усталость и тихая печаль.

— Она крадет гораздо больше, чем просто воздух. А Вы, наверное, врач?

— Нет, я не врач. Я ценитель прекрасного. Твой голос... Он прекрасен. Но сама ты очень слаба, и должна беречь силы. Зачем же ты тратишь их на песни для этой ночи?

На губах девушки дрогнула слабая улыбка. Она опустила глаза на увядающий цветок в своих руках.

— Сегодня этот цветок не знал, что конец так близко, — прошептала девушка. — Он просто жил, до последнего мгновения тянулся к солнцу. Разве это напрасно?

Доума в замешательстве склонил голову вправо. Его безупречный и логичный разум столкнулся с парадоксом, который раздражал и одновременно притягивал.

— Это иллюзия. Ценность в вечном. В том, что можно сохранить и защитить от тления. Твой голос и твоя красота обречены на исчезновение. И от этого все твое "пение" становится бессмысленным.

— А Ваша вечность, — девушка посмотрела в его глаза. — Она не кажется Вам ужасно одинокой и скучной? Когда ничего не удивляет, ни ранит, ничто не может быть потеряно. Разве это не похоже на пустую и бесконечную комнату?

Доума замер. "Одинокой? Пустая комната?", — голос девушки еще раз прозвучал в голове. Эти слова были из мира, где он жил когда-то, и который презирал.

— В вечности есть много места для прекрасного, для всего, что я хочу сохранить.

— Сохранить как этот цветок? — девушка разжала пальцы, и увядший стебелек упал на ступеньку. — Он уже мертв. Можно сохранить его форму, но только не его аромат и ту жизнь, что заставляла его тянуться к солнцу. Ваша вечность всего лишь коллекция форм. А жизнь — это один маленький, дорогой и яркий миг. Ведь завтра его может уже не быть.

Воцарилась тишина. Девушка снова склонила голову к деревянному столбу и запела ту же грустную мелодию. В ее тихом голосе Доума слышал агонию короткого и ускользающего существования. Он смотрел на этот увядающий "цветок", чей аромат был сладок тем, что скоро в нем угаснет жизнь. За свои сотни прожитых лет в обличии Демона, Доума не видел ничего прекраснее, как эта девушка. Ее красота умирала на его глазах. В этом он видел некую драму, которой недоставало его застывшим бессмертным сокровищам.

Дослушав песню до конца, Доума сказал:

— Завтра ночью я снова вернусь.

— Зачем? — тихо спросила девушка. Их взгляды снова встретились.

— Я снова хочу услышать твой голос и эту песню, — ответил Доума. — Твой миг... он стал мне гораздо интереснее, чем моя вечность.

Демон развернулся и быстрыми шагами ушел прочь. Девушка осталась одна. Она почувствовала, как холод присутствия незнакомца сменился странным теплом. Это тепло разлилось внутри нее самой. Его вечность казалась ей ледяным саркофагом. Ее же собственная, теплая, скоротечная боль, ее песня теперь ощущалась не как проклятие, а как бесценный дар.

Доума стоял в глубине леса и смотрел на холодную луну. Он передумал идти в деревню за прекрасным "цветком", чтобы потом предать его вечности. В его голове, в самой тишине его существования, звучал голос девушки, голос жизни перед лицом смерти. Он уже ждал завтрашней ночи, чтобы услышать, как звучит один единственный и неповторимый миг, который становится чуть ближе к концу.

Следующим вечером Доума не стал ждать, когда полная луна войдет в зенит. Он пришел в густых сумерках, когда на небе уже появлялись звезды, а холодная луна начинала свое восхождение. В руках он держал небольшую шкатулку из темного дерева. Содержимым шкатулки был сосуд с отваром различных целебных трав — плод его дневных размышлений и действий. Девушка так же сидела на крыльце уперев голову в деревянный столб. Сегодня она не пела. Глаза, полные горечи, смотрели в сумеречное небо на самую яркую звезду. Доума подошел ближе и позволил себе сесть рядом с ней. Он прислушивался к ее дыханию. Оно было готово вот вот оборваться и напоминало шелест высохшего осеннего листа.

— Вы все таки вернулись, — прошептала девушка и взглянула на него.

— Сегодня ты не встречаешь меня своей песней.

— Сегодня слушатель я, — девушка улыбнулась. — Тишина перед концом так мелодична и красива...

Доума посмотрел в ее темные глаза, в которых постепенно тух огонек жизни. Он заметил, как изменились тени под глазами, а пальцы стали еще тоньше. Демон достал сосуд из шкатулки и протянул ей.

— Выпей это лекарство. Оно не излечит тебя полностью, но даст несколько часов тишины и покоя от боли, которая пожирает тебя.

Дрожащими руками она взяла склянку, осушила ее до дна и замерла. Зверь, грызущий ее изнутри, ослабил свою хватку, а затем и вовсе уснул. Девушка закрыла глаза и вдохнула полной грудью.

— Спасибо, — ее голос прозвучал чуть бодрее, а из глаз хлынули слезы. Это были слезы освобождения, пусть и на некоторое время. — Но зачем? Зачем Вы отсрочили мою неминуемую смерть?

— Я хочу снова услышать твою песню, твой прекрасный голос, который звучит в полную силу, прежде чем он превратится в тишину.

Девушка улыбнулась и запела. Ее голос лился чистым ручьем нарушая тишину летней ночи. Она пела о вещах, которые были совсем чужды Второй Высшей Луне. Доума, даже будучи в человеческом обличии, никогда не испытывал сострадания, любви и привязанности. Он не понимал мимолетности и ценности жизни, но вслушивался в каждое слово. И то, о чем пела девушка, казалось ему прекрасным совершенным.

— Позволь мне кое-что предложить тебе, — сказал он, когда девушка закончила петь. — Я могу сохранить твой голос, твое лицо, твою молодость, твое здоровье. Я хочу предложить тебе бессмертие рядом со мной. Я хочу слушать твои песни, твой голос каждый вечер, на протяжении всей вечности.

— Простите, но я хочу остаться и умереть собой, — ответила девушка и подняла глаза в усыпанное звездами ночное небо. — В вечности уже буду не я, а все мои воспоминания станут пылью. Я предпочитаю, чтобы они остались и ушли вместе со мной в небытие.

Она снова запела. Доума слушал и понимал, какими прекрасными могут быть чувства, которые он, наверное, никогда не сможет познать, потому что все они были человеческие. Небо на востоке начало светлеть. Приближался рассвет. Лекарство, принесенное Демоном, начало терять свою силу, а зверь внутри девушки постепенно просыпался. Медленно, превозмогая накатывающую боль, она наклонилась и сорвала цветок росший у крыльца. Это был цветок паучьей лилии. Ее лепестки были цвета запекшейся крови, а тычинки напоминали паучьи лапки, которые тянулись к небу с немой мольбой. Цветок мертвых — так называли его в народе, и никогда не дарили живым. Девушка протянула его Доуме и сказала:

— Это цветок прощания. Возьмите его как напоминание обо мне.

— Он умрет к завтрашнему утру, — ответил Доума принимая этот дар.

— Рано или поздно все умирают. Сохраните его форму. Он будет напоминать то, чего Вам не удалось сохранить, — девушка вновь подняла глаза к небу. — Скоро рассвет, Вам нужно уходить. Но этим вечером я снова буду ждать Вашего прихода. Мне очень приятно петь для Вас свои песни.

— Я обязательно приду, — Доума взял ее тонкую, холодную руку в свою, такую же холодную, но полную сил. — И буду приходить столько, сколько сама пожелаешь.

Девушка взглянула в его глаза и сказала:

— Приходите ровно до тех пор, пока я не умру.

— Я приготовлю новое лекарство и постараюсь как можно дольше продлевать твое мгновение.

Девушка улыбнулась и закрыла глаза. Силы покидали это хрупкое тело. Доума положил ее руку ей на колени, встал и направился в лес.

Демон снова пришел, когда опустились густые сумерки. Сегодня он принес новое лекарство, которое должно было действовать чуть дольше. Но на крыльце его никто не встретил. Дверь в дом была открыта и Доума вошел. Воздух был пропитан запахом сухих трав, масел, болезни и смерти. Девушка лежала на футоне в углу пустой комнаты. Лицо ее казалось практически прозрачным, темные глаза закрыты. Доума прислушался к ее дыханию. Оно было поверхностным с длинными паузами. Рядом стояла чашка с недопитой водой и увядший полевой цветок.

— Я принес новое лекарство, — Демон присел на колени рядом с ней. — Выпей, это даст тебе больше времени.

Веки прекрасной девушки дрогнули. Она с трудом открыла глаза. Ее взгляд был мутным, а тлеющего огонька жизни больше не наблюдалось. Она узнала его, своего слушателя.

— Наконец-то пришла моя очередь, мое освобождение, — прошептала она.

— Нет, — возразил Доума. — Я не разрешаю тебе умирать. Останься со мной еще на одну ночь.

— Во мне нет больше сил, не могу, — девушка медленно, с нечеловеческим усилием покачала головой. — Время не купить. Его можно только потратить. Мое время растрачено.

Она закашлялась, словно внутри пересыпалась сухая листва. Доума видел, как с каждым выдохом жизнь покидает это человеческое хрупкое тело. Он завернул ее в одеяло и взял на руки.

— Я отнесу тебя в город к врачу, он поможет. Ты не приняла мое предложение о бессмертии. Но я не хочу, чтобы вот так быстро угас твой миг. Мы о многом еще не поговорили, ты не спела мне всех своих песен.

— Не нужно. Оставьте меня. Мои дни сочтены, — прошептала девушка.

Доума не послушал. Он вышел из дома держа ее в своих холодных руках и побежал в направлении города. Прижимая ее к себе Демон чувствовал, как уходит тепло жизни. Впервые он испытал страх. Страх не успеть спасти то, что обрело для него значение. Ночной город совсем был пуст. Спросить, где живет врач было совсем не у кого. Доума шел по легкому запаху лекарств и вскоре нашел дом врача.

— Господин, — из одеяла донесся тихий шепот и глубокий вдох. Доума остановился и посмотрел на девушку. Она открыла глаза. В них не было больше боли и тоски, только блаженство и благодарность. — Спасибо вам, что слушали мои песни. Спасибо за то, что беседовали со мной. Люди боялись меня как прокаженную из-за болезни. Мои последние дни не прошли в одиночестве. Спасибо, что хотели сохранить то, чего нельзя.

Девушка смотрела на Доуму. Она знала и понимала его демоническую сущность, но не видела в нем монстра. Она видела одинокого маленького мальчика в пустой комнате вечности. В этот момент, глядя ей в глаза, Доума наконец-то понял ценность мига, ценность наличия чего-то, что можно потерять. Она улыбнулась ему светлой улыбкой и взгляд ее потух навсегда. Доума медленно опустился на колени, все еще держа ее на руках. Вечность, на которую он так полагался, оказалась совсем пустой. А миг, который он только что потерял, стал бесконечно полным. Он не стал забирать бездыханное тело девушки к себе в Бесконечный замок, чтобы увековечить в своей коллекции "прекрасного". Он отнес его домой и уложил обратно на футон. Рядом с крыльцом Демон нашел цветы паучьей лилии, сорвал один и положил ей на грудь. Внутри его тела разливалось какое-то новое и непонятное чувство. Название ему было — пустота. Он ушел до первых лучей солнца и больше никогда не возвращался сюда.

В Бесконечном замке Вторая Высшая Луна сидел в окружении своей коллекции и разглядывал по отдельности каждый череп своих увековеченных "цветов". Практически каждый из них застыл в крике. Рядом лежал увядший цветок паучьей лилии, который подарила ему та, что пела свои песни для него и летней ночи.

— Ты что-то потерял, Доума? — спросил Мудзан. Он стоял у него за спиной и чувствовал в Демоне какую-то перемену.

Доума повернулся к нему, на лице расцвела привычная, безупречная и мертвая улыбка.

— Нет, господин. Я наконец-то понял, что такое красота. Оказывается она в том, чего у тебя больше нет.

Произнеся эти слова он солгал. Потому что Доума впервые обрел что-то значимое, но не смог сохранить навсегда. Это знание было страшнее и прекраснее, чем вся его вечность