Хронология падения (гет)

Что страшнее: сгореть, пытаясь коснуться солнца, или навеки погрузиться в его мрак?

‎Тишина.

‎В воздухе повис аромат хвои, неубранных зелий и едкого дыма. Внутри холодно. Ей холодно в своём же доме. Гермиона не помнит, когда здесь в последний раз было по-настоящему тепло.

Даже летом по полу тянет сквозняк.

Она не зажигает камин и отказывается от согревающих чар. Только слегка закутывается в старую мантию и оглядывается по сторонам. Смотря на то, что прежде считалось уютом, а теперь покрыто толстым слоем пыли.

‎Всё не то. И как прежде уже не будет.

‎Жизнь уменьшается до размера спичечного коробка и может поместиться в кармане. Не хочется ничего — только задохнуться. Задержать дыхание и уйти под воду, отдавая тело во власть течению.

Они слишком любили рисковать.

‎‎Ей по-настоящему пусто и вновь возникает порыв закричать. Правда, из горла не выходит ни единого звука из-за сорванных голосовых связок. На столе — несколько склянок с бадьяном, бодроперцовым и тонизирующими.

‎Преподаватели гордились бы такой хорошей подготовленностью.

‎На теле ноют незначительные следы от порезов. Из-за прерванного лечения после них точно останутся шрамы. Но это меньшее, что ведьма заслуживает после неудачи. То, что болит внутри, гораздо хуже полученных в битве гематом.

‎Голова кружится как от опьянения.

‎Грейнджер стоит посреди гостиной и сжимает пальцы. В её руках — грозящий сломаться маховик времени и хрупкая надежда, что получится переписать судьбу. Двадцать четвертая попытка это сделать.

Скрежет.

На пол падает маленькая шестерёнка.

Один. Не трогайте, я хочу быть с ним.

Квартира на окраине Лондона превратилась в неофициальный филиал ада. В её личный котёл безумия, где время не подчиняется законами физики и механики. Всё изменилось — Гермиона изменилась — и всему виной треклятая война. Они победили, но до сих пор расплачиваются за это собственной порцией горя.

Внутри царит беспорядок. Даже книги лежат на полу, исписанные формулами, чертежами и расчётами. Что-то перечёркнуто, что-то — написано заново. И в центре всего этого хаоса лежит Маховик времени. Искорёженный, перепаянный, с обугленными краями и под чарами стазиса. Насильственно цепляющийся за жизнь.

Дверь распахивается бесцеремонно, но ведьма не поднимает головы. Её взгляд затуманен, губы — изогнуты в безумной улыбке. Да она и не была нормальной с того дня, как лишилась своего сердца. Малфой умер от проклятья, предназначенного для неё в самом конце войны.

— Гермиона, ты забросила работу в Министерстве, почти не ешь, не спишь и не выходишь из дома! — на пороге стоит Поттер. — Так не может продолжаться!

Сморгнув пелену перед глазами, ведьма усмехается. Уже полгода её навещает только Гарри. Остальные уже прекратили попытки «воззвать к благоразумию» и наконец отступили. Рон стал одним из первых, кто оборвал их дружбу.

Драко оказался прав: любящий найдёт тысячу причин, чтобы увидеть любимого.

— Захвати листья тентакулы, когда зайдёшь в следующий раз. У меня закончилась настойка. — оставь меня.

Три помешивания по часовой, два — против. Иначе заживляющее взорвётся.

— Да услышь меня, Герм! — голос волшебника дрожит. — Я понимаю: тебе тяжело, но… Пора жить дальше.

— И растёртый рог единорога. Хочу пополнить запас бодроперцового. — перестань изображать заботу, иначе я сорвусь. Исчезниисчезниисчезни!

Лицо посетителя искривляется в болезненной гримасе. Слова ранят.

— Молли передаёт тебе «привет» и приглашает на ужин, — зачем-то начинает он. Для Грейнджер люди из прошлого стали ничем иным, как серой картинкой. Бесполезной и потерявшей краски.

— Ты подвергаешь себя опасности. Эти эксперименты с временем… Они могут уничтожить тебя, если не прекратить испытывать судьбу. Пожалуйста.

Зелье начинает закипать, и она, отвлёкшись, сдувает упавшие на лицо отросшие длинные пряди.

— Переживаешь?

— Да. — упрямый и настырный олень.

Девушка не оборачивается и пресекает любые попытки приблизиться к себе. На щеках застывают следы от потёкшей туши и всполохи тёмной магии. Едва не использованное непростительное.

То самое, что предназначалось ей.

— Уходи. Просто уходи и оставь меня в покое. — пауза. — Я прошу тебя как друга.

Поттер вздрагивает и закрывает дверь, чтобы снова вернуться через неделю. Зелье, отставленное от других, всё-таки взрывается. Придётся варить новое.

Два. Значимость не имеют слова.

Обычная тишина сменяется стуком невысоких каблуков и мелкой вознёй. Чтобы ориентироваться, достаточно выглянуть в окно. Как мило: Бруствер прислал штат из Мунго. Будто у него мало дел без неё. Помешанный.

— Будущий министр не любит таких, как мы. Кингсли нравятся покорные, а не те, кто… Отклоняется от нормы.

Котёл с рябиновым отваром закипает и отправляется в шкафчик. Грейнджер рада: можно не готовить его около месяца. Её пальцы покрыты древесной смолой и, немного, копотью. Перед тем как разобраться с пустяком в виде гостей, она тщательно моет руки.

— Опять засиделась в лаборатории? Никогда не смогу понять, почему ты не хочешь связать жизнь с зельеварением.

Драко ехидно улыбается и играет с её прядями. Он любит её длинные волосы.

— Представь, как бы мы нервировали профессора, захватив волшебный рынок!

Посетители как назойливые мошки, что лишь жужжат и мешают. Изображать гостеприимство не выходит, да и нет желания. Ведьма слишком измотана, и нужно залечить пару ссадин. Они что-то говорят про справедливость и взывают к её благоразумию. Катастрофические последствия и временные аномалии?

Гермиона слушает вполуха и пытается закрыть входную дверь.

— Маховик — не игрушка и не палочка-выручалочка, чтобы избегать ошибок прошлого! Мы способны помочь вам, мисс Грейнджер. Найти способ справиться с потерей, пережить её, предоставить необходимую поддержку, только согласитесь! — сгорите в Аду.

Без Драко её мир и так был катастрофой, где она варилась в своём же котле, лишь бы ещё раз увидеть полные жизни серые глаза и чуть наглую саркастическую ухмылку.

Шестая попытка. Половина дюжины.

— Подумайте о своих друзьях! Как считаете, им легко видеть вас в таком состоянии? Не жертвуйте всем ради тени прошлого! — отступите, или я нашлю ступефай или круциатус.

Древко палочки благополучно забыто рядом с котлом. Колдунья жалеет о собственной непредприимчивости. Она обязательно наложит на территорию всевозможную защиту.

— Это не героизм, а безумие. Разве мистер Малфой хотел бы разрушения мира ради своего спасения? — даю последний шанс, миссис Виверре.

Но целители оказываются проворнее и всё-таки успевают наслать на Гермиону фиксирующие чары. Перестаёт слушаться тело, но не мозг, пространство начинает закипать. От тяжёлого взгляда женщины тушуются и не решаются что-либо предпринять. Две девушки падают в обморок от насильственного удушья.

Министерство совершило колоссальную ошибку, настолько нарушив её границы.

— Не теряйте время — и жизнь — понапрасну. — с полным безразличием выговаривает Грейнджер, атакуя без палочки. Напуганные колдомедики поджимают губы, не имея преимущества в бою. — Я верну его и всё исправлю.

Три. Свет в окне почти не горит.

Чёрная сипуха прилетает раз в две недели. Что бы ни слышал Поттер, тот всегда исполняет её просьбы. Мальчик-который-выжил, что пытается отбелить свою тёмную сторону. Только вот добро иногда имеет гораздо больше грязи, чем так называемая «чернь».

— Подумал, тебе понадобится алихоция. Всё-такие у «героя войны» есть, кроме недостатков, и преимущества.

Грейнджер забирает посылку без опаски. Сушёные травы, флакончики с исцеляющими и далее по мелочи. Она никогда не стала бы просить о большем. Будь на месте Гарри другой человек, она не стала бы просить вовсе.

Надо приготовить «Сон без сновидений». И срочно выспаться перед вылазкой.

Хозяйка квартиры почти не зажигает свет. За год зрение привыкло к темноте, и она с лёгкостью скажет, что и где лежит. Вещи почти не тронуты с того момента, как уехали прошлые жильцы. Магглы, такие же, как она, Гермиона.

На дне коробки глупая записка и начирканное карандашом сердечко.

Маг ещё верит, что подруга вернётся в реальный мир. Наивный.

Между пальцев зажата волшебная палочка. В голове — хаос и хриплый мужской смех. Драко вообще красиво смеётся. Аристократично, благородно. А из её горла теперь рвутся только хрипы.

— И правда думаешь, что можно сварить эликсир счастья? Оно ведь не в котле, Гриффиндор. Ты отлично это знаешь.

Она прокручивает воспоминания как заезженную пластинку. Бережный поцелуй, скрещенные за спиной пальцы правой руки, и молния, пронзающая воздух. В ушах замирает крик Беллатрисы, на этот раз поймавшей инкарцеро. Продвижения есть.

— Я всегда буду за тебя. Веришь мне? — светлые пряди растрёпаны. Война простирается везде. В Мэноре бардак.

Корсет платья мешает дышать полной грудью. Гермиона поднимается с кресла, чертит новые руны и уходит в организованную дома лабораторию. Пора накладывать на артефакт чары стазиса. Воспалённый рассудок не воспринимает прошлые неудачи.

— Не исчезай надолго. Кингсли говорил: Лорд сейчас в ярости. — напутствие вместо прощания. Она ненавидит прощаться.

Ноги идут точно на автомате. Девушка не позволяет себе думать о плохом и до крови кусает разодранную кутикулу. Малфой рядом. Стоит за спиной и прямо сейчас упирается подбородком ей в макушку.

На лице расцветает улыбка. Да, он рядом. Гермиона чувствует аромат его парфюма.

Сколько сердце уже обманывает мозг?

Четыре. Вновь тишь в квартире.

Безмолвие.

Насильственно выученный покой.

Жалкая попытка не сорваться, когда всё летит к чертям. Она собрана и спокойна.

Разум блокирует любую попытку зарождающейся истерии. Единственное, что выдаёт внутреннее состояние, едва заметный тремор. Ещё полчаса назад Гермиона не помнила про озноб, грелась в мужских объятиях и была счастлива. Сейчас — она готова лишиться сознания и не думать о том, что вообще бывает хорошо. В их истории нет хэппи-энда.

— Безопасность? Война не подразумевает такого слова, и мы оба отлично это знаем.

Теперь её руки, скрытые длинными рукавами, всегда холодные. Вверх по запястьям ползут змеевидные паутинки вен, кровоподтёков и свежих ссадин, но кожа точно атрофировалась. Девушка не чувствует боли; её сменили саднящее жжение в груди и желание всё исправить.

После аппарации под ногтями скопилась копоть. Ведьму окутывает дискомфорт.

Сегодня она будет отскабливать грязь грубой мочалкой. Вместе с кожей.

Артефакт отправляется на стол, и девушка смеётся. Рвано, надломленно. Как кукла, которую раз за разом поднимают с земли и опять с отвращением отшвыривают, чтобы посмотреть, на какой попытке та сломается. Грейнджер ещё держится.

— Тебе идёт улыбка, Гриффиндор. — глаза в глаза: серые и карие. — И мир не заслуживает твоих слёз.

В нос бьёт вкрадчивый запах смерти, уши болят от гула, а руки механически вертят реликвию. От цикличности и неспособности что-либо изменить грудь сдавлена путами.

Какая эта попытка за последний год?

Не слушающиеся пальцы стягивают верхнюю одежду и поджигают сигарету. Дым заполняет её лёгкие и мир, сузившийся до маленькой обветшалой комнаты. Ему нравилось смотреть на то, как из её рта вырываются сизые кольца дыма.

— Уходи! Пожалуйста, послушай меня и уходи! — в горле оседает «не умирай».

Гостиная пропитана горем, парами от зелий и едко кислящей вишней. На очередной затяжке Гермиона проваливается в транс и на пол падает пачка «Barclay».

Пятое октября девяносто девятого.

Календарь отстаёт на четверо суток.

Пять. Я больше не готова тебя терять.

Межвременное пространство рвётся и сопротивляется. С каждым разом риск застрять между прошлым и настоящим всё выше. Ей плевать. Отступить не дают гриффиндорская гордость и утерянное здравомыслие. Она медленно сходит с ума. По лесу тянется стылый осенний ветер.

Возможности маховика свелись к получасу. Чтобы всё исправить, у колдуньи есть двадцать минут. На двадцать первой в левый квартал трансгрессирует Лейстрейндж. Ещё спустя пять — из двух палочек летят зелёные искры. Через две — лес Дин окутывает Адское пламя.

Цепочка с артефактом студит кожу. Мантия сковывает движения и мешает.

Память выдаёт картинки с максимальной точностью. Но Гермиона старается думать здраво. Это ни черта не получается.

Малфой незначительно ранен и почти не шутит. Сегодня его слова как спички, от которых она сгорает больше года, но никогда об этом не расскажет.

Его руки гладят её запястья. Серая радужка слегка затуманена.

— Поедем во Францию, когда всё закончится? У нас есть имение на юге.

Ведьма зажмуривается и кивает: у Драко с понедельника простуда и опустевший запас зелий. Ордену же нужнее, чем ему. Древко волшебной палочки обжигает даже сквозь внутренний карман.

— Лорд терпит поражения. Остался лишь один крестраж — Нагайна.

Она снова кивает и собирается с духом. Будь проклят блок на трансгрессию!

— Что с тобой сегодня? Всё же почти закончилось, — её окутывает ненавязчивый аромат хвои и цитруса от мужской рубашки. Хочется наполнить им лёгкие и больше никогда не выдыхать. — Не думал, что скажу это, но… Слава Поттеру!

На потрескавшихся губах трещит бледная улыбка. Грейнджер не находит, что ответить, вскидывает вверх подбородок и целует его. Мята переплетается с невыносимо кислящей вишней, и мир ненадолго останавливается. Пока есть время.

Мужские пальцы скользят по распавшемуся пучку и зарываются в густые пряди. Грудь под тугим корсетом заметно вздымается, и сердце падает вниз. Их любовь слишком неправильная, случившаяся не вовремя и так же быстро заканчивающаяся. Судьба жестока.

Они разрывают поцелуй нехотя, но лишь чтобы соприкоснуться взглядами. У мужчины на щеке старая царапина и мокрая дорожка от её слёз. Она слышит, как неровно бьётся его сердце.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

— Скажи мне правду, Гермиона. — его голос мягкий и охрипший, наполненный нежностью. — Ты как будто… Пытаешься что-то предотвратить и не можешь этого сделать. — умоляю: не говори так.

Шрам на запястье предательски ноет.

— Я просто люблю тебя. — тихо шепчет она. Сердце разрывается на куски. Живи.

Невидимый циферблат стопорит.

Боковым зрением они замечают ПСов.