Хронология падения (гет)

Что страшнее: сгореть, пытаясь коснуться солнца, или навеки погрузиться в его мрак?

‎Тишина.

‎В воздухе повис аромат хвои, неубранных зелий и едкого дыма. Внутри холодно. Ей холодно в своём же доме. Гермиона не помнит, когда здесь в последний раз было по-настоящему тепло.

Даже летом по полу тянет сквозняк.

Она не зажигает камин и отказывается от согревающих чар. Только слегка закутывается в старую мантию и оглядывается по сторонам. Смотря на то, что прежде считалось уютом, а теперь покрыто толстым слоем пыли.

‎Всё не то. И как прежде уже не будет.

‎Жизнь уменьшается до размера спичечного коробка и может поместиться в кармане. Не хочется ничего — только задохнуться. Задержать дыхание и уйти под воду, отдавая тело во власть течению.

Они слишком любили рисковать.

‎‎Ей по-настоящему пусто и вновь возникает порыв закричать. Правда, из горла не выходит ни единого звука из-за сорванных голосовых связок. На столе — несколько склянок с бадьяном, бодроперцовым и тонизирующими.

‎Преподаватели гордились бы такой хорошей подготовленностью.

‎На теле ноют незначительные следы от порезов. Из-за прерванного лечения после них точно останутся шрамы. Но это меньшее, что ведьма заслуживает после неудачи. То, что болит внутри, гораздо хуже полученных в битве гематом.

‎Голова кружится как от опьянения.

‎Грейнджер стоит посреди гостиной и сжимает пальцы. В её руках — грозящий сломаться маховик времени и хрупкая надежда, что получится переписать судьбу. Двадцать четвертая попытка это сделать.

Скрежет.

На пол падает маленькая шестерёнка.

Один. Не трогайте, я хочу быть с ним.

Квартира на окраине Лондона превратилась в неофициальный филиал ада. В её личный котёл безумия, где время не подчиняется законами физики и механики. Всё изменилось — Гермиона изменилась — и всему виной треклятая война. Они победили, но до сих пор расплачиваются за это собственной порцией горя.

Внутри царит беспорядок. Даже книги лежат на полу, исписанные формулами, чертежами и расчётами. Что-то перечёркнуто, что-то — написано заново. И в центре всего этого хаоса лежит Маховик времени. Искорёженный, перепаянный, с обугленными краями и под чарами стазиса. Насильственно цепляющийся за жизнь.

Дверь распахивается бесцеремонно, но ведьма не поднимает головы. Её взгляд затуманен, губы — изогнуты в безумной улыбке. Да она и не была нормальной с того дня, как лишилась своего сердца. Малфой умер от проклятья, предназначенного для неё в самом конце войны.

— Гермиона, ты забросила работу в Министерстве, почти не ешь, не спишь и не выходишь из дома! — на пороге стоит Поттер. — Так не может продолжаться!

Сморгнув пелену перед глазами, ведьма усмехается. Уже полгода её навещает только Гарри. Остальные уже прекратили попытки «воззвать к благоразумию» и наконец отступили. Рон стал одним из первых, кто оборвал их дружбу.

Драко оказался прав: любящий найдёт тысячу причин, чтобы увидеть любимого.

— Захвати листья тентакулы, когда зайдёшь в следующий раз. У меня закончилась настойка. — оставь меня.

Три помешивания по часовой, два — против. Иначе заживляющее взорвётся.

— Да услышь меня, Герм! — голос волшебника дрожит. — Я понимаю: тебе тяжело, но… Пора жить дальше.

— И растёртый рог единорога. Хочу пополнить запас бодроперцового. — перестань изображать заботу, иначе я сорвусь. Исчезниисчезниисчезни!

Лицо посетителя искривляется в болезненной гримасе. Слова ранят.

— Молли передаёт тебе «привет» и приглашает на ужин, — зачем-то начинает он. Для Грейнджер люди из прошлого стали ничем иным, как серой картинкой. Бесполезной и потерявшей краски.

— Ты подвергаешь себя опасности. Эти эксперименты с временем… Они могут уничтожить тебя, если не прекратить испытывать судьбу. Пожалуйста.

Зелье начинает закипать, и она, отвлёкшись, сдувает упавшие на лицо отросшие длинные пряди.

— Переживаешь?

— Да. — упрямый и настырный олень.

Девушка не оборачивается и пресекает любые попытки приблизиться к себе. На щеках застывают следы от потёкшей туши и всполохи тёмной магии. Едва не использованное непростительное.

То самое, что предназначалось ей.

— Уходи. Просто уходи и оставь меня в покое. — пауза. — Я прошу тебя как друга.

Поттер вздрагивает и закрывает дверь, чтобы снова вернуться через неделю. Зелье, отставленное от других, всё-таки взрывается. Придётся варить новое.

Два. Значимость не имеют слова.

Обычная тишина сменяется стуком невысоких каблуков и мелкой вознёй. Чтобы ориентироваться, достаточно выглянуть в окно. Как мило: Бруствер прислал штат из Мунго. Будто у него мало дел без неё. Помешанный.

— Будущий министр не любит таких, как мы. Кингсли нравятся покорные, а не те, кто… Отклоняется от нормы.

Котёл с рябиновым отваром закипает и отправляется в шкафчик. Грейнджер рада: можно не готовить его около месяца. Её пальцы покрыты древесной смолой и, немного, копотью. Перед тем как разобраться с пустяком в виде гостей, она тщательно моет руки.

— Опять засиделась в лаборатории? Никогда не смогу понять, почему ты не хочешь связать жизнь с зельеварением.

Драко ехидно улыбается и играет с её прядями. Он любит её длинные волосы.

— Представь, как бы мы нервировали профессора, захватив волшебный рынок!

Посетители как назойливые мошки, что лишь жужжат и мешают. Изображать гостеприимство не выходит, да и нет желания. Ведьма слишком измотана, и нужно залечить пару ссадин. Они что-то говорят про справедливость и взывают к её благоразумию. Катастрофические последствия и временные аномалии?

Гермиона слушает вполуха и пытается закрыть входную дверь.

— Маховик — не игрушка и не палочка-выручалочка, чтобы избегать ошибок прошлого! Мы способны помочь вам, мисс Грейнджер. Найти способ справиться с потерей, пережить её, предоставить необходимую поддержку, только согласитесь! — сгорите в Аду.

Без Драко её мир и так был катастрофой, где она варилась в своём же котле, лишь бы ещё раз увидеть полные жизни серые глаза и чуть наглую саркастическую ухмылку.

Шестая попытка. Половина дюжины.

— Подумайте о своих друзьях! Как считаете, им легко видеть вас в таком состоянии? Не жертвуйте всем ради тени прошлого! — отступите, или я нашлю ступефай или круциатус.

Древко палочки благополучно забыто рядом с котлом. Колдунья жалеет о собственной непредприимчивости. Она обязательно наложит на территорию всевозможную защиту.

— Это не героизм, а безумие. Разве мистер Малфой хотел бы разрушения мира ради своего спасения? — даю последний шанс, миссис Виверре.

Но целители оказываются проворнее и всё-таки успевают наслать на Гермиону фиксирующие чары. Перестаёт слушаться тело, но не мозг, пространство начинает закипать. От тяжёлого взгляда женщины тушуются и не решаются что-либо предпринять. Две девушки падают в обморок от насильственного удушья.

Министерство совершило колоссальную ошибку, настолько нарушив её границы.

— Не теряйте время — и жизнь — понапрасну. — с полным безразличием выговаривает Грейнджер, атакуя без палочки. Напуганные колдомедики поджимают губы, не имея преимущества в бою. — Я верну его и всё исправлю.

Три. Свет в окне почти не горит.

Чёрная сипуха прилетает раз в две недели. Что бы ни слышал Поттер, тот всегда исполняет её просьбы. Мальчик-который-выжил, что пытается отбелить свою тёмную сторону. Только вот добро иногда имеет гораздо больше грязи, чем так называемая «чернь».

— Подумал, тебе понадобится алихоция. Всё-такие у «героя войны» есть, кроме недостатков, и преимущества.

Грейнджер забирает посылку без опаски. Сушёные травы, флакончики с исцеляющими и далее по мелочи. Она никогда не стала бы просить о большем. Будь на месте Гарри другой человек, она не стала бы просить вовсе.

Надо приготовить «Сон без сновидений». И срочно выспаться перед вылазкой.

Хозяйка квартиры почти не зажигает свет. За год зрение привыкло к темноте, и она с лёгкостью скажет, что и где лежит. Вещи почти не тронуты с того момента, как уехали прошлые жильцы. Магглы, такие же, как она, Гермиона.

На дне коробки глупая записка и начирканное карандашом сердечко.

Маг ещё верит, что подруга вернётся в реальный мир. Наивный.

Между пальцев зажата волшебная палочка. В голове — хаос и хриплый мужской смех. Драко вообще красиво смеётся. Аристократично, благородно. А из её горла теперь рвутся только хрипы.

— И правда думаешь, что можно сварить эликсир счастья? Оно ведь не в котле, Гриффиндор. Ты отлично это знаешь.

Она прокручивает воспоминания как заезженную пластинку. Бережный поцелуй, скрещенные за спиной пальцы правой руки, и молния, пронзающая воздух. В ушах замирает крик Беллатрисы, на этот раз поймавшей инкарцеро. Продвижения есть.

— Я всегда буду за тебя. Веришь мне? — светлые пряди растрёпаны. Война простирается везде. В Мэноре бардак.

Корсет платья мешает дышать полной грудью. Гермиона поднимается с кресла, чертит новые руны и уходит в организованную дома лабораторию. Пора накладывать на артефакт чары стазиса. Воспалённый рассудок не воспринимает прошлые неудачи.

— Не исчезай надолго. Кингсли говорил: Лорд сейчас в ярости. — напутствие вместо прощания. Она ненавидит прощаться.

Ноги идут точно на автомате. Девушка не позволяет себе думать о плохом и до крови кусает разодранную кутикулу. Малфой рядом. Стоит за спиной и прямо сейчас упирается подбородком ей в макушку.

На лице расцветает улыбка. Да, он рядом. Гермиона чувствует аромат его парфюма.

Сколько сердце уже обманывает мозг?

Четыре. Вновь тишь в квартире.

Безмолвие.

Насильственно выученный покой.

Жалкая попытка не сорваться, когда всё летит к чертям. Она собрана и спокойна.

Разум блокирует любую попытку зарождающейся истерии. Единственное, что выдаёт внутреннее состояние, едва заметный тремор. Ещё полчаса назад Гермиона не помнила про озноб, грелась в мужских объятиях и была счастлива. Сейчас — она готова лишиться сознания и не думать о том, что вообще бывает хорошо. В их истории нет хэппи-энда.

— Безопасность? Война не подразумевает такого слова, и мы оба отлично это знаем.

Теперь её руки, скрытые длинными рукавами, всегда холодные. Вверх по запястьям ползут змеевидные паутинки вен, кровоподтёков и свежих ссадин, но кожа точно атрофировалась. Девушка не чувствует боли; её сменили саднящее жжение в груди и желание всё исправить.

После аппарации под ногтями скопилась копоть. Ведьму окутывает дискомфорт.

Сегодня она будет отскабливать грязь грубой мочалкой. Вместе с кожей.

Артефакт отправляется на стол, и девушка смеётся. Рвано, надломленно. Как кукла, которую раз за разом поднимают с земли и опять с отвращением отшвыривают, чтобы посмотреть, на какой попытке та сломается. Грейнджер ещё держится.

— Тебе идёт улыбка, Гриффиндор. — глаза в глаза: серые и карие. — И мир не заслуживает твоих слёз.

В нос бьёт вкрадчивый запах смерти, уши болят от гула, а руки механически вертят реликвию. От цикличности и неспособности что-либо изменить грудь сдавлена путами.

Какая эта попытка за последний год?

Не слушающиеся пальцы стягивают верхнюю одежду и поджигают сигарету. Дым заполняет её лёгкие и мир, сузившийся до маленькой обветшалой комнаты. Ему нравилось смотреть на то, как из её рта вырываются сизые кольца дыма.

— Уходи! Пожалуйста, послушай меня и уходи! — в горле оседает «не умирай».

Гостиная пропитана горем, парами от зелий и едко кислящей вишней. На очередной затяжке Гермиона проваливается в транс и на пол падает пачка «Barclay».

Пятое октября девяносто девятого.

Календарь отстаёт на четверо суток.

Пять. Я больше не готова тебя терять.

Межвременное пространство рвётся и сопротивляется. С каждым разом риск застрять между прошлым и настоящим всё выше. Ей плевать. Отступить не дают гриффиндорская гордость и утерянное здравомыслие. Она медленно сходит с ума. По лесу тянется стылый осенний ветер.

Возможности маховика свелись к получасу. Чтобы всё исправить, у колдуньи есть двадцать минут. На двадцать первой в левый квартал трансгрессирует Лейстрейндж. Ещё спустя пять — из двух палочек летят зелёные искры. Через две — лес Дин окутывает Адское пламя.

Цепочка с артефактом студит кожу. Мантия сковывает движения и мешает.

Память выдаёт картинки с максимальной точностью. Но Гермиона старается думать здраво. Это ни черта не получается.

Малфой незначительно ранен и почти не шутит. Сегодня его слова как спички, от которых она сгорает больше года, но никогда об этом не расскажет.

Его руки гладят её запястья. Серая радужка слегка затуманена.

— Поедем во Францию, когда всё закончится? У нас есть имение на юге.

Ведьма зажмуривается и кивает: у Драко с понедельника простуда и опустевший запас зелий. Ордену же нужнее, чем ему. Древко волшебной палочки обжигает даже сквозь внутренний карман.

— Лорд терпит поражения. Остался лишь один крестраж — Нагайна.

Она снова кивает и собирается с духом. Будь проклят блок на трансгрессию!

— Что с тобой сегодня? Всё же почти закончилось, — её окутывает ненавязчивый аромат хвои и цитруса от мужской рубашки. Хочется наполнить им лёгкие и больше никогда не выдыхать. — Не думал, что скажу это, но… Слава Поттеру!

На потрескавшихся губах трещит бледная улыбка. Грейнджер не находит, что ответить, вскидывает вверх подбородок и целует его. Мята переплетается с невыносимо кислящей вишней, и мир ненадолго останавливается. Пока есть время.

Мужские пальцы скользят по распавшемуся пучку и зарываются в густые пряди. Грудь под тугим корсетом заметно вздымается, и сердце падает вниз. Их любовь слишком неправильная, случившаяся не вовремя и так же быстро заканчивающаяся. Судьба жестока.

Они разрывают поцелуй нехотя, но лишь чтобы соприкоснуться взглядами. У мужчины на щеке старая царапина и мокрая дорожка от её слёз. Она слышит, как неровно бьётся его сердце.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

— Скажи мне правду, Гермиона. — его голос мягкий и охрипший, наполненный нежностью. — Ты как будто… Пытаешься что-то предотвратить и не можешь этого сделать. — умоляю: не говори так.

Шрам на запястье предательски ноет.

— Я просто люблю тебя. — тихо шепчет она. Сердце разрывается на куски. Живи.

Невидимый циферблат стопорит.

Боковым зрением они замечают ПСов.

Небо, покрытое тучами так, будто вымазано разводами от акварельной краски, было серым и холодным. Едва заметные солнечные лучи слабо проглядывали сквозь облака и сразу прятались за линией горизонта. Прошлой ночью шел дождь, сегодня — просто пасмурно. Этот сентябрь кажется Гермионе особенно промозглым и унылым.

Девяносто седьмой; ей восемнадцать.

Несмотря тянущий через оконную раму сквозняк, девушка сидит неподвижно. Вид на туманный лес несколько успокаивает и приглушает мысли. Ответственность, возложенная на хрупкие плечи, давит хуже, чем не сдержанные когда-то обещания. Хватит ли запасов, чтобы сварить бодроперцовое? Может, стоит попросить Невилла захватить порошок черемицы? Она отмечает, что на днях надо сделать вылазку. На днях забрали последние запасы бадьяна.

Гарри обмолвился, что Льюису по предплечье отрезали руку.

За эти полгода, видя на друзьях следы пыток и темной магии, колдунья почти перестает нервничать; страх выдают разве что дрожащие по ночам руки. Тремор преследует ее два с половиной года. За это время девушка видела смерть так часто, что они могли бы стать подругами. Когда война только начиналась, Гермиона еще верила, что все закончится быстро. Что добро одержит победу над злом, они закончат Хогвартс, каждый осуществит заветную мечту и на сером небе наконец выглянет солнце. Верить оказалось мало.

Ничего не закончилось быстро; противостояние ПСам длится уже несколько лет. Причем ведьма с трудом может ответить, когда ее вера в мир дает трещину. Волан-де-Морт становится сильнее, а на фоне раненых слова Кингсли кажутся шумом. Дом Лавгудов, превращенный в одно из убежищ, пропитывается металлическим запахом насквозь. И Грейнджер понимает, что это навсегда.

Вокруг кровь. Много крови.

Сражения шли с переменным успехом. Залечивая следы магии, которые получают ее друзья, Гермиона с точностью может сказать, что именно идет не так. И в какой-то момент она ловит себя на мысли, что сходит от этого с ума. Ведь все, что ей приходится делать, это исправлять, а не пытаться предотвратить. С каждым проклятьем магические нити делаются туже и туже, а магия — темнее и опаснее.

В какой момент жизнь обесценилась настолько, что приравнялась к нулю? Как целитель, ведьма категорически не способна этого понять.

В голове играет маггловская пластинка, которую они с родителями ставили в проигрыватель каждый год. Что-то мирное и спокойное, знакомое с детства. Гермиона одновременно здесь и не здесь. Сегодня она слишком часто думает о довоенном.

А были ли она на войне сейчас? Второстепенные роли, целительство и редкие корректировки планов — вот все, ради чего в дом Лавгудов трансгрессировали волшебные существа.

Поттеру с трудом, но удается убедить Кингсли, что ей не место на передовой, и девушка оказывается заперта в четырех стенах среди «относительной» безопасности. Несколько месяцев назад по неосторожности едва не умер Рональд. И все-таки, ведьма на сотую долю процента даже согласна с поступком гриффиндорца.

Она поступила бы так же.

От всплеска магии с потолка сыплется побелка и подоконник засыпает слоем густой пыли. Гермиона шумно вздыхает, допивает остывший чай и, отставив металлическую кружку, поправляет рукава потрёпанной кофты. На первом этаже ждут Финниган и принесший его Вуд. Запыхавшийся, в разодранной в клочья форме, с чувством вины и страха.

— Грейнджер, ранение не заживает!

Между строк читается:

«Засада. Я наложил элементарный стазис. Он закрыл кого-то собой».

Происходящее похоже на туман. Смазанный, непроглядный, с трудом дающий дышать. Она никогда не ошибалась, зная, кто вскоре придет в дом на окраине. Только сегодня весь день идет наперекосяк. Наверное, надо сказать про черную полосу. Но они давно не снимают черные одежды. Ей остается скупо кивнуть про себя.

— Мы апарировали сразу, как прибыло подкрепление. Сивый! Тонкс хотела… — дальше речь Вуда сбивается, парня кроет.

— Два глубоких вдоха, — приказывает Гермиона прямо с лестницы. Ноги перескакивают через ступеньку.

— Час назад отшумел взрыв. Косой горит. Диверсия прошла идеально. До прихода ПСов, — короткими фразами докладывает маг. Она слушает с жадностью, внутренне ликуя и запоминая каждое слово.

Хотя фокус внимания прикован к другому. Уже на ступеньках видит, как пылает ковер в гостиной, и, чертыхнувшись, достает спрятанную склянку с бадьяном.

— Как они? — уточнения не нужны.

— Четверо. Из наших ранены двое.

Целительница кивает и отворачивается.

Ее движения выверены до малейшей секунды. Паника настигнет колдунью под вечер, а пока она собрана настолько, насколько пространство вокруг разбито и трещит по швам. Дело пахнет бедой, тревогой и сгнившей вербой.

— На кухонный стол, живо!

Повторять не требуется. Четверть минуты, и на обугленной скатерти лежит неестественно бледное тело. Недостаток зелий и бинтов сковывает хуже чужой зарождающейся истерики.

— Проклятье! На кой черт ты полез на рожон?! Идиот-идиот-идиот…

Оливер наконец предается панике, а от его крика в ушах звенит. Эхо разносится до мозга и обратно, как будто по кругу.

— Ему была противопоказана аппарация.

Руки на инстинкте накладывают чары диагностики — времени нет. Инкарцеро. И, судя по всему, оглушающее. Куда он влез?!

— Какое проклятье в него попало? — шепчет Грейнджер, просчитывая урон.

— Не помню, я не успел, с ним… Тогда с ним были Петерс и Абигор!

Вуда накрывает, но помогать ему — терять драгоценное время.

— Вспоминай, нужно контрзаклятье!

Перед ней: открытая рана и, скорее всего, сломанное ребро. Обезболивающего нет. Перси забрал его четверг назад.

— Я… Герми… Не могу, — Оливер с ужасом отворачивается.

Гермиона выругивается и одним движением разрывает чужую мантию, вскрикивая. Под левой ключицей, аккуратно спускаясь вниз, в сторону правого бока, расцветают следы пыток и что-то, ей до сих пор незнакомое. Парень в отключке — беспамятство заглушает биение кровеносных сосудов и чернеющую в них кровь. Она не сталкивалась с таким и начинает нервничать, впервые за неделю.

— Черт подери того, кто это сотворил!

Вероятность спасти: семьдесят на тридцать, из которых двадцать семь — смерть в течение суток.

Вуд не услышит данного прогноза.

Девушка выругивается и распечатывает склянку с дорогим зельем. Маленькие капли впитываются в неживые участки кожи, шипят и превращаются в дым. Через минуту Финниган издает что-то, похожее на стон.

— Терпи-терпи-терпи! Кто обещал сделать меня крестным лет через десять? — голос однокурсника придет к ней сегодня в кошмаре. На кухне творится хаос. — Неужели нарушишь клятву, а?.. Сейчас Гермиона нас подлатает, да, веришь мне?

Друг слышит его плохо. Пока целительница орудует палочкой, рисуя руны, тело Симуса покрывает испарина и на нем танцуют неизвестные символы. Надо спасти еще одного. Тогда война будет иметь смысл.

— Вот так, держись! Отлежишься, и мы хорошенько напьемся. Симусу ведь будет можно огневиски?

Слова мага кажутся Гермионе абсурд, но она держит на лице приклеенную маску спокойствия. Раз-два-три. Древко палочки скользит по кровоточащим участкам кожи. Раз-два-три. На чужой груди искрятся золотистые нити, переплетающиеся с зелёными. Раз-два… Начинается процесс обратного заражения.

Что-то не так, совсем не так. Черт.

Волшебник кружится вокруг стола, а она вспоминает свой визит в Мэнор.

«Вы недостойны жить с нами в одном мире. Лорд презирает вас, я презираю! Как думаешь: Лорд не будет против, если мы немножко с тобой поиграем?»

Ради всех святых, пусть она ошибется и мозг выдаст ошибку. Потому что Гермиона ненавидит быть правой. Зеленые нити пожирают наложенное колдовство, и палочка из руки девушки выпадает, со стуком ударяясь о пол.

— В него попала Беллатриса?

— Кажется, да.

Ответ не нужен. Больше не нужен.

Выверенный до мельчайших деталей пазл складывается так же быстро, как до нее, точно яд, доходит осознание. Зря. Бесполезны; ее попытки отсрочить смерть бесполезны. От клинков Лестрейндж контрзаклятий не существует.

«Такие как вы недостойны быть носителями магии! Мерзкая, поганая кровь!»

Стоит озвучить эту мысль, как тело мага окончательно покрывает черная паутинка и оно вспыхивает. Стазис теряет свое действие. От Финнигана не остаетсся ровным счетом ни-че-го. В ее персональном кладбище появляется новое надгробие.

«Маленькая, жалкая ведьмочка!»

Сморгнув пелену перед глазами, ведьма видит, что Вуд ушел, не попрощавшись. Магия постепенно убирает устроенный на кухне беспорядок, а ей хочется свернуться в клубок и громко, навзрыд зареветь.

Орден Феникса теряет нового солдата, они — старого школьного друга.

Бессонница мучает двое суток. Тело сопротивляется любой попытке вздремнуть, а мозг, словно мантру, выводит перед глазами табличку «ты не смогла». Чувство вины накрывает, но не с головой, как было несколько месяцев назад. Ей давно прекратил помогать умиротворяющий бальзам. Хочется выговориться, но — некому. Шрам ноет сильнее обычного.

Зелья — письма в пустоту — исцеляющие руны. На этой ноте почти проходит неделя.

В субботу дом Лавгудов наполняется исходящим от незваного гостя шумом. Впрочем, магическая защита пропускает его, поэтому Грейнджер почти не беспокоится, готовая снова оказывать помощь или передавать порцию снадобий. Но посыльный — живой, невредимый и не раненый — с безразличием сообщает, что ее ждут. Гермиона хмыкает, привыкнув не задавать вопросов, так же быстро собирает сумочку и они трансгрессируют.

Это первый раз за полгода, когда ей разрешают покинуть бункер.

— Не пугайтесь, мисс Грейнджер. Просто вы понадобились Ордену, — маг равнодушно хмыкает. Комната озаряется светом.

Накрывает раздражение. Изо рта рвутся колкости, что не успевает задержать мозг.

— Настолько, что меня заперли в одном из убежищ, навещая в особенных ситуациях?

Ответа не следует. Ничего удивительного. Констатация известного факта.

— Мои друзья в порядке? — вздох.

— Ближайшая вылазка мистера Поттера — в следующий вторник.

По пути — мимолетные картины войны: собирающиеся в путь мракоборцы; Молли Уизли, молча разливающая чай с руками, которые ищут Фреда за спиной; горы свертков с дешевой едой для беженцев. Рональда среди беспорядка нет, как и Гарри.

Многие отчего-то вопросительно смотрят на ее лицо, как будто вспоминая, кто это, обращают внимание на покрытые копотью ладони, и шепчутся. Гермиона сдерживается, держит лицо и ждет, чтобы узнать, что происходит. Карие глаза жадно впитывают обстановку, запоминая, — проанализирует потом. Война стирает понятие тактичности.

— Четвертая дверь слева.

Грейнджер сжимает сумочку, изображает спокойствие и ступает вперед.

От того, кто встречает ведьму, поднимаются волосы на затылке.

— Симус Финниган.

Это не вопрос. Это констатация потери в длинном, уходящим за разумные пределы списке, скупо оглашаемом полководцем.

В окружении бетонных стен, тусклого света от магических шаров и запаха старой бумаги, ее встречает Шелкбот, склонившийся над исчерченными картами. Ресурсы, люди, время — все на нуле.

Колдунья молчит, пока внимание Кингсли приковано к документам. Только спустя время, пока она нервно стоит на входе, мужчина позволяет себе повернуться, и от тяжелого взгляда ей хочется сжаться.

— Мертв. Я сделала все, что смогла: проклятие было вирулентным, — шепчет Грейнджер. Оправдание выглядит жалким.

— Да, и я потерял подрывника.

Однако вместо того, чтобы отчитывать, маг… Улыбается? Такого не может быть.

— Я не вызывал тебя для отчета о провале, — да, он точно улыбается. — У нас изначально не было шанса спасти Симуса.

На долю секунды девушка замирает, по привычке царапая шрам на запястье. Что… Что он, черт возьми, имеет в виду?

Стены, напоминающие могильные плиты, давят. Тогда же мужчина продолжает, не давая до конца осмыслить сказанное:

— Мне обо всем доложили. Облаву устраивали на нас, а не мы. Таких точек по карте… — пальцы замирают на пергаменте. — Десятки. Пожиратели используют их как узлы для новых экспериментальных проклятий. Ты ведь помнишь Кэрроу?

Осторожный короткий кивок.

— Одни из самых опасных сторонников Темного Лорда. Безумцы, изучающие магию, готовые умереть за изобретения.

Кингсли по-доброму усмехается: Золотая Девочка отлично знает свой предмет.

— Верно, Гермиона, — в полумраке его лицо кажется бледнее обычного.

— Тогда что же требуется от меня? — Грейнджер напрягается, пока ее не приглашают к столу.

На выструганной древесине, среди множества безликих папок, выделяется одна, самая потрепанная.

— Позавчера наш патруль наткнулся на следы… — она замечает: «Актив: облава. Йоркшир». — М-м-м, одного из их экспериментов. Внутренняя разборка среди Пожирателей, ничего необычного. Сейчас они происходят часто.

Палочка, закрепляющая волосы в тугой пучок, колет кожу головы, точно предчувствуя нехорошее. Разум кроет.

— И знаешь, Гермиона, мы нашли выжившего. Раненого, но живого.

Мелькнувшая колдография окончательно выбивает почву из-под ног.

Сердце ведьмы издает один тяжелый, гулкий удар где-то в районе горла.

Прямо с фотокарточки, нечеткой, снятой явно под дождем, на нее смотрит облаченная в мантию высокая фигура.

— Вы ведь когда-то учились с мистером Малфоем на одном курсе?..

Если Гермиона считала, что все идет наперекосяк, то ошибалась. Все пошло наперекосяк именно в этот вечер, когда глаза отказывались воспринимать сводку данных, бегая по периферии сознания.

Это мог бы быть кто угодно, но не Драко.

Один из лучших учеников Слизерина. Волшебник, с которым Гермиона соперничала, желая быть впереди, но это не всегда получалось. Маг, за которым прежде бегала вся женская половина школы, исключая ее. И тот был в руках Ордена.

Они не виделись с того момента, как Золотое Трио сбежало из Мэнора.

Но это Драко. Невозможно спутать эту челюсть, этот разрез глаз. Гермиона почти не дышит и чувствует во рту привкус крови: прикусила нижнюю губу.

Крупный план. Бледное, испачканное землей лицо. Прикрытые в усталости, серые, похожие на туман после дождя, глаза.

— Согласно источникам, тот хотел сбежать, — слова Кингсли режут острее бритвы. — Неудачно. Судя по ранам, ему не просто помешали — с ним хотели покончить свои же, — остальное Грейнджер слышит плохо, точно ударенная обухом по голове.

Соображать здраво выходит плохо.

— Чем… Чем могу быть полезна я?

— Мистер Малфой в изоляторе, — глава Сопротивления выдает информацию сухими фразами, но под ними слышится отцовское сочувствие. Дети, которым недавно исполнилось по семнадцать-восемнадцать лет, не должны играть в войну.

— Максимальный уровень охраны и подавители магии. Теперь он физически стабилен, но… — слишком долгая пауза.

Комната вокруг кажется еще более маленькой, свитер колючим, а шаги за дверью — громче. Она не знает, где находится этот дом Ордена, но смеет предположить, что где-то на юге. Эта мысль сейчас кажется особенно неуместной.

— Драко отказывается говорить, — Шеклболт в полугневе сметает со стола папки. — Молчит как рыба. Ни на провокации, ни на угрозы, ни на обещания, — на немой вопрос он вздыхает. — Нет, это не связано с заклятьями, Гермиона.

— Тогда почему? — глухой голос собеседницы похож на шепот из склепа.

— Это знаешь лишь ты, — хмуро отвечает маг. — Сегодня утром, после… Инцидента с Финниганом, я пообщался с ним лично, — скупые фразы сеют в голове подозрения: причем тут она? — Мистер Малфой выдвинул условие. Единственное.

После сказанного лицо командующего становится нечитаемым. Гермиона слышит, как где-то вдалеке капает вода.

— Он готов рассказать все только тебе.

Подвал банковского хранилища — мозг наконец определяет их местоположение — выглядит заброшенно. Грейнджер в Гринготтсе, вернее, в одном из его бывших отделений. Осознание этого едва ли прибавляет ясности, но когда-то знакомая обстановка чуть-чуть успокаивает. Хотя от прежней комнаты сохранилось мало: на стенах — не карты, а стеклянные грифельные доски, испещренные белыми рунами-пометками, которые постоянно стираются и появляются вновь; по краям не магические шары, а несколько коптящих фитилей, вогруженных в медные лампы; вокруг не свежесть, а запах «Укрепляющего отвара».

— Изолятор находится на несколько уровней ниже. Там всегда холодно, поэтому попроси у Молли что-нибудь теплое, — мужчина оборачивается и подает какую-то пластиковую карточку.

Время течет медленно. Гермиона мешкает, но с губ срывается вопрос:

— Я… Могу кое о чем попросить?

Погруженный в детали плана, лидер ее не слышит. Прекратив попытки повторить вопрос, колдунья слушает молча.

— Не потеряй. Это — твой пропуск на завтра. Завтра ты увидишь не пленного, а такого же живого волшебника, как и другие. Будь бдительна и вот, возьми.

Следом, руку холодит маленький, едва касающийся ладони камушек.

— Один рывок — и ты здесь, — она согласно кивает. — Но пользоваться артефактом можно, если ты не в прямом физическом контакте с источником опасности. Наручники на Малфое подавляют работу реликвии.

Мерцающая сфера, установленная на полусгнивших досках, слегка вспыхивает и ослепляет. Командиру приходит сообщение, но тот не двигается с места, разговаривая с ней. Кресло, на котором сидит ведьма, ощущается слишком мягким.

— Малфой выбрал тебя не случайно, Гермиона. В отчете о нападении на Малфой-мэнор есть строка, которую мы так и не смогли понять, но… Со слов Гарри, он смотрел на тебя не как на пленницу, а как на… код. Как на что-то, особенно нуждающееся в расшифровке.

После неожиданной новости руки замерзают сильнее, и ведьма старательно натягивает на них рукава свитера. Отчаянно хочется увидеть друзей и рассказать о полученной информации, однако она без понятия, где те сейчас.

Бруствер продолжает, точно добивая:

— Позавчера лекари сделали его магический слепок, и… Магия Драко почему-то фрагментирована и нестабильна, — кадык мага дергается. — В ней присутствуют темные инородные включения, очень старые, — перо из его руки падает на усыпанную обрывками газет поверхность.

Он не говорит «убить» или «уничтожить», но между строк читается подтекст «до особой необходимости». И в этом — вся ответственность ее поручения. Под светом огня на стенах танцуют гигантские тени. Обронив еще несколько фраз, командир удаляется, предоставляя гостье возможность многое обдумать.

Медальон, подаренный друзьями на семнадцатилетие, давит и тянет вниз.

Несмотря на множащиеся вопросы, выделяется один, самый важный, на который найти ответ не получается совсем. Гермиона не решается произнести его вслух и вместо этого ждет, пока собеседник вернется. Она обдумает все в более подходящий момент, когда время будет не таким давящим, а атмосфера — угнетающей.

Подойдя к одной из грифельных досок, где кто-то не до конца стер символы, она на мгновение замирает. Пальцы сами тянутся к стене, и та дорисовывает не хватающую руну. Мел въедается в потрескавшуюся кожу ладони, сушит и не стирается.

Каким будет их завтрашний день?

Гермиона смотрит то на покрытое звездами небо, то на лежащую на столе черно-белую колдографию.

«Найти мистера Малфоя среди руин было огромной удачей».

Выбор? Нет, глава Сопротивления не предложил ей такой роскоши.

Вместо него перед девушкой поставили четкий приказ и констатацию факта.

«Если… Когда все пойдет как надо, мы обратим противостояние в нашу сторону. То, что известно этому мальчишке, бесценно».

Легкие обожгло как от дыма. Кто-то за окном курил маггловские сигареты.

Шеклболт должен вернуться с минут на минуту — Грейнджер чувствует это, а потому вновь становится собранной.

— Кингсли, не стойте за дверью! Мы оба знаем, что мой ответ ничто не изменит.

Ночь вне дома Лавгудов запоминается тихой возней, перешептываниями и ярко шумящими за окном взрывами.

Ей снится сон: не кошмарный, не пугающий, скорее похожий на давнее, отложенное в далекий ящик воспоминание. Они с Поттером сидят в самодельной палатке, вокруг пахнет лекарствами, адреналином и усталостью.

Начало войны — или конца.

— Я видел его, в стенах Хогвартса!

— Кого, Гарри, Темного Лорда? — она переспрашивает привычно, как будто на автомате. Волан-де-Морт мерещится им даже там, где его нет.

— Малфоя, — парень шипит, стоит ей задеть кровоточащий порез, и замолкает. — Он стоял на Астрономической башне, позволяя нам сбежать, и просто смотрел. Как будто не понимая, как действовать.

Бинт в девичьей руке замирает и мнется.

— А помнишь, о чем мы говорили, когда начали прятаться? После истории с Пожирателями? — Гарри слабо улыбается. — Ты обмолвилась: война — не всегда про сражения, но и про… Выбор. Который мы делаем снова и снова, невзирая ни на что.

— А ты согласился и добавил, что… — в голове всплыло воспоминание. — Драко похож на заблудившегося в лесу и боящегося признаться, что забыл дорогу обратно. Рональд почему-то разозлился из-за этого.

Подбросив в печку дрова, маг возвращается на стул, чтобы она закончила.

— Да. Рон сказал, тот перешел черту, став одним из Псов, и после этого мы поссорились, — на лбу залегают морщины.

Ведьма вытирает руки о грязный подол мантии, которую не спасут чистящие заклинания, и настораживается.

— Верно. Он повел себя как настоящий придурок. Но… К чему ты клонишь?

Мучительно долгая пауза.

Поттер не спешит с ответом и глядит на ночную лампу. Стоит Грейнджер закрепить бинт, как он немедленно продолжает:

— Мы ведь считали страх не оправданием и не индульгенцией, говоря о нем. Скорее… Чем-то привычным и естественным, окружающим нас с рождения.

— Я… Мерлин, тогда я тоже думала, что если у Малфоя был шанс выбраться из этого леса… — фраза почему-то вырвана из контекста. — То ему должен помочь кто-то сильный и смелый. Кто-то, не боящийся зайти в чащу и вытащить мага оттуда за шиворот.

Накрыв руку подруги и ободряюще улыбнувшись, Гарри не позволяет ей отвернуться, и в палатке, подобно грому, звучит волнующий его тогда вопрос:

— А сейчас, как ты ответишь, Миона?

Ведьма мечтает скрыться, исчезнуть и раствориться в воздухе. Это не первый раз, когда они с Гарри затрагивают подобные темы, но слова о Малфое почему-то всегда — раз за разом — выбивают почку из-под ног. Однако Поттер ждет, и говорить приходится.

— Нет, сейчас, я думаю… Лес стал темнее. И страшнее. И отныне тот, кто в нем заблудился, не просто боится. Он, возможно, сросся с этими вековыми деревьями и стал их частью, — это звучит как-то обреченно.

Мальчик-который-выжил больше не смотрит на нее и не двигается. Впрочем, Грейнджер и сама боится дышать, а потому, оборвав бинт зубами как их диалог, проверяет повязку на прочность и шепчет:

— Готово, кость должна срастись. Старайся не лупить Темных Лордов этой рукой хотя бы неделю.

Та встает и отряхивает колени. Поттер не улыбается шутке и тихо, так тихо, как снаружи шелестит листва, спрашивает:

— Гермиона?

— М-м-м?

— Будь храброй, но не забывай оглядываться по сторонам. С лесом. И с теми, кто когда-то потерялся в нем.

Гермиона не спрашивает, откуда друг знает причину ее размышлений. Гриффиндорец всегда был наблюдательным, потому она молчит и выходит в холодный воздух, бросив разговор висеть в прошлом, как забытый амулет.

Девушка беспокойно просыпается.

В целом, поспать удается плохо. То ли отвыкнув от людей, то ли просто пережив чересчур много эмоций за короткое время, Гермиона смыкает глаза где-то на пару часов. Утро начинается в семь, когда в выделенную ей комнату проникают первые солнечные лучи.

Наспех умывшись и проглотив безвкусную, но горячую кашу, ведьма вновь стоит перед лидером Сопротивления, параллельно завязывая волосы в высокий пучок. Мужчина выглядит так же, как и вчера, однако, когда тот замечает подчиненную, взгляд смягчается.

— Проходи.

Целительница послушно садится на предложенное кресло и складывает руки на коленях перед… Напутствием? Неважно.

— Не мучила бессонница?

— Благодарю, все отлично, — ложь.

Исписанные карты привлекают внимание значительно сильнее. Исчерченные синим карандашом, на бумаге выделяются какие-то объекты и разрушенные постройки. Вроде бы они с Гарри были там, около года назад.

Маг игнорирует ее отвлеченность.

— Драко готов ответить на наши вопросы, дав показания и раскрыв часть наработок. Сейчас с ним занимаются другие лекари, поэтому твое содействие потребуется чуть позже, — пауза, чтобы подобрать слова. — Разговори, установи доверительный контакт — все, что потребуется, но не повлечет за собой тяжелые последствия. И, пожалуйста, Гермиона… Это не просьба, а приказ.

Она сдержанно кивает, но все равно задает мучающий вопрос:

— А если у меня не получится?

— Тогда целители не узнают, что убило Финнигана и может навредить другим магическим существам, — маг недобро поджимает губы и отворачивается к документам. — Скажи, твои руки недостаточно запятнаны кровью, если сердце до сих пор допускает риск провала?

— …

— Надеюсь, я ответил на твой вопрос, — и уже холодно. — Дерек, проводите мисс Грейнджер в ее комнату!

Девушку увольняют и по прошествии двух часов забирают в сторону подземелий. Сердце под тканью шерстяного свитера дрожит как осиновый лист.

Гермиона понимает, что является марионеткой и лишь выполняет чужие желания, но все равно хочет минимизировать потери. Плечо отягощают собранная второпях сумочка и пристальное, нездоровое внимание.

«Перси упоминал, что мистер Малфой прекрасно владеет невербальной магией. Будь наготове и нажми на кнопку, сразу как почувствуешь опасность. В случае чего Нимфадора тебя вытащит».

Девушка слушает вполуха и кивает в попытке запомнить дорогу обратно. Особняк выглядит внушительно большим, особенно из-за наглухо занавешенных окон. Сивилла идет быстро и не оборачиваясь; женщине нет дела до переживаний молодой волшебницы. На долю секунды становится неуместно смешно, отчего та опять прикусывает кровоточащую губу.

Они действительно считали волшебника, скованного наручниками и вынужденного сидеть неподвижно, опасностью?

Взгляды встречающихся магов подобны жевательной резинке. Заинтересованные, жадные, изучающие. Спрашивающие, почему пленный пожелал видеть именно ее; ведьму, которая не сражалась на передовой больше полугода.

— Не обращай внимания. Здесь каждому лишь за что-нибудь зацепиться. Особенно, если это связано с вашим Трио.

Целительница предпочитает промолчать. С каждой минутой дом Лавгудов кажется и не таким ужасным местом.

Когда света на пути становится меньше, женщина вызывает люмос. Спустя два поворота и три ведущих вниз лестницы их встречает охрана.

— Полчаса. Я не зайду за тобой, но буду рядом, — сжатие плеча в знак поддержки.

Ведьма делает шаг вперед и щурится от ослепительно яркого света. Когда за спиной Гермионы щелкает металлический замок, воздух в комнате испуганно дрожит.

Внутри правда холодно и почти безжизненно.

Выкрашенные магией стены, отсутствие окон и единственный стул, на котором сидит Малфой в такой же серой рубашке на два размера больше, как и интерьер вокруг. Не взирая на плен, он держит спину так ровно, что сама ведьма интуитивно сжимается.

— Как они встрепенулись! Не ожидал такого внимания к себе… — сарказм.

С губ срывается рваный вздох: он почти не изменился, но слегка похудел. Первое, за что цепляется мозг: заживающий шрам над левой бровью. Второе — своя неожиданная скованность перед магом.

— Здравствуй, Драко.

Тот поднимает голову не сразу, как будто позволяя Гермионе собраться с духом. Прищуренные глаза равнодушно скользят по ее ботинкам, выцветшим синим джинсам, скрещенным на груди рукам; потом ловят взволнованный взгляд.

— Грейнджер.

Уголок рта дергается в слабом подобии улыбки, которая сразу исчезает. Остается скупая, циничная собранность.

— Или «целитель Грейнджер»?

Под тусклым светом серая радужка больше похожа не на серебро, а на мокрый пепел. Ни намека на прежний лоск; только усталость и немой, обращенный к посетительнице вызов.

— Лучше просто «Гермиона», — осторожно поправляет она. — Почему ты позвал меня?

Малфой безрадостно, сухо смеется и не отвечает, вынуждая теряться в догадках.

— Прямо к делу! Не то что наши перепалки на Святочном балу, да? — вопрос риторический. — Хотя, наверное, это даже правильно.

Он спокойно кивает на покрытый катышками девичий свитер, указывая на сжатую за спиной волшебную палочку.

— Скажи: ты рада видеть меня? Ведь я о-очень соскучился по нашим перебранкам.

Девушка терпеливо молчит и ждет, пока закончится его приступ язвительности. Но сердце почему-то отзывается на эти колкости и пропускает удар. Кажется, она тоже соскучилась по знакомым лицам, включая слизеринца. Та впитывает его вид, как губка впитывает яд: ставшие более острыми скулы, легкая тень щетины, отросшие за время войны светлые волосы.

Драко выглядит одновременно и старше своих лет, и беспомощно молодым, закованным в цепи порядка и извечной несправедливости.

— Знаешь, сейчас я, возможно, хотел бы вернуться назад и все исправить. Ну, вы ведь знаете про исчезательный шкаф, да? — кивок. — Следовало бросить в них Авадой, и ничего бы не было… — тяжелый вздох. — Ты бы также общалась со своим Трио, ненавидела меня, сидела в Аврорате, спасая магических существ. Я бы купил дом, завел собаку и… Ай, Салазар, неважно!

Волшебник пытается сменить позу, и комнату заполняет звон наручников. На секунду его лицо превращается в маску, что помогает скрыть неприятные ощущения и блокирует любые эмоции. Маг — отличный окклюмент еще со времен школы.

— Драко… У меня мало времени.

Гермиона извиняюще поджимает губы, боясь упустить момент.

— Да, конечно, — усмешка. — Золотая Девочка всегда куда-то спешит.

За дверью раздаются незнакомые голоса; кто-то подслушивает. Заметив настороженный взгляд бывшего однокурсника, Грейнджер, вопреки уговору с Кингсли, накладывает на комнату заглушающие чары. Малфой благодарно улыбается, ощутимо расслабляясь.

— Спасибо, иначе я уж слишком чувствую себя подопытным кроликом, — шутка глупая, но вызывает улыбку. Несмотря на напоминающий госпиталь интерьер, обстановка чуть-чуть разряжается. — Только ты почему-то не считаешь меня таким.

Оба ненадолго прикрывают глаза: слишком громко, слишком слишком.

— Пожалуйста, я здесь, чтобы получить информацию, — предельно мягко.

— Разумеется. Они же вспоминают про тебя только в крайних ситуациях, — слова бьют не хуже пощечины, и ведьма отшатывается. — Извини, я порой бываю… Резок, — он сам же зло усмехается.

Спустя, наверное, минут пятнадцать — время давно перестало быть таковым — Драко заговаривает снова.

— Я предлагаю сделку, — пальцы Гермионы напряженно стискивают собственное запястье. — Координаты четырех лабораторий. Мест, где Пожиратели… Творят и готовят сюрпризы для твоих друзей. Включая ту самую, на цистернах в Вулверхэмптоне. Ту, откуда к тебе притащили Финнигана.

Турбины воздухообменников шумят сильнее обычного, потому что голова кружится от недостатка кислорода.

Что. Он. Черт возьми. Знает?!

— Хочешь, расскажу, какое проклятье задело вашего дружка? — просто и легко интересуется Драко. — Его ведь можно замедлить. Или, возможно, остановить…

Гермиона боится дышать и не контролирует правую руку. Древко палочки со стуком ударяется о плиточный пол и катится куда-то в угол.

— Но это не будет подарком, Грейнджер. Это будет равноценный обмен.

Голос срывается и переходит на шепот. Ситуация выходит из-под контроля. Или уже вышла, стоило ей переступить порог.

— Чего ты хочешь, Драко?

Ответ прост и все так же неожиданен.

— Сними с меня ма-аленькое проклятье.