Укрощение Хашира Ветра (гет)

Воздух на тренировочном поле Хашира Ветра был густым от пыли, пота, отчаяния и сдавленной ярости. Он был раскален, как клинок, только что вышедший из горна. Глава отряда истребителей демонов, Санеми Шинадзугава, стоял в тени, прислонившись к стволу дерева и скрестив руки на груди. Он оценивал толпу новоприбывших мечников. Для него все новобранцы были просто ресурсом, сырьем, из которого отряд пытался выковать что-то путное.

Холодные глаза Шинадзугавы обшаривали толпу в поисках хоть какого-то потенциала.

— А сейчас бегите, пока не упадете, вон на ту гору и обратно, — скомандовал Хашира Ветра, указывая пальцем, и усмехнулся. — Но не с пустыми руками.

Каждый новобранец должен был взвалить на плечи грубое, тяжелое бревно и отправиться в путь. Дорога туда и обратно и так была не близкой. Но с бревном на плечах сегодняшнее задание казалось непреодолимым.

«Тряпки. Сплошные тряпки. Демон сожрет их и не заметит», — думал Санеми.

Прошло довольно много времени, прежде чем показался первый новобранец. Это был невысокий худощавый парень с волосами, забранными в низкий тугой пучок. Выбившиеся пряди прилипли ко лбу и скулам. Его бег уже давно перешел на шаг, но он не останавливался.

Санеми прищурился. Он следил за каждым шагом этого тощего парня. Тот не просто бежал — он полз к финишу на чистой воле, на зубах. Обычно такие либо падают замертво, либо бросают бревно и плетутся пешком. Этот не бросил. В изможденном взгляде парня горела искра упрямства и несломленности, которую можно было раздуть. Впоследствии та вспыхнет пламенем ярости, которое так ценил Санеми.

Парень сбросил бревно, упал на колени и замешкался, что-то поправляя на боку, в области груди. Движения были слишком быстры, но Шинадзугава предпочел оставить это без внимания. Ему не было дела, чем там занимался новичок, даже если бы тот начал кашлять кровью. Когда парень рухнул на колени, Санеми уже шагал к нему.

— Эй ты, — обратился он. — Почему ты здесь?

Парень молчал, пытаясь перевести дыхание.

— Я спрашиваю, — Санеми повысил голос. — Зачем ты приполз на это поле? Мечтаешь о славе и красивой смерти?

Парень поднял голову. В его глазах не было страха — только усталость, упорство и решимость.

— Чтобы стать сильнее, — выдохнул он. Голос сорвался на хрип. — Чтобы стать оружием. И прикончить как можно больше демонов.

Санеми усмехнулся.

— Оружие не дышит, как загнанная собака. — Он брезгливо дернул подбородком. — Ты сдохнешь здесь. А если чудом выживешь, демон даже не заметит, как перекусит тебя пополам.

Глаза парня не дрогнули.

— Это мы еще посмотрим, — прохрипел он.

— Как тебя зовут?

— Мисакэ Юмэ, — парень покраснел.

Шинадзугава засмеялся.

— Это же имя для девчонки. — Он окинул взглядом тонкую шею, острые скулы. — Это имя могли дать только такому сопляку с милой мордашкой, как у тебя.

Он засмеялся еще громче. Его забавляла нелепость имени и внешности этого упрямого щенка. Парень опустил голову.

Вечерняя перекличка в тот день была мрачной. Половина новобранцев, пошатываясь, еле стояла на ногах. Другая вовсе не стояла. А это было только начало. Санеми твердо шел вдоль шеренги уставших мечников. Его серьезный взгляд скользил по опущенным головам, задерживаясь на каждом лице. Он остановился перед тем самым худощавым новобранцем.

Парень стоял, вытянувшись в струну, и смотрел перед собой вдаль. Но когда тень Шинадзугавы упала ему на лицо, по спине мечника пробежали мурашки. Санеми чуть наклонился к новобранцу и коротко втянул носом воздух. В его ноздри ударил коктейль запахов: пот, пыль, усталость… и еще что-то слабое и едва уловимое, чистое, чужеродное для этого поля смерти. Нотка сладкой пряности, неуместная здесь, как цветок на пепелище.

«Странно, — кольнуло в мозгу Санеми. — Откуда?»

Это не было похоже на страх. Это была просто аномалия. Аномалия, которую он не мог объяснить. А все, что он не мог объяснить, стоило проверить лично.

Он выпрямился. В глазах парня не было и тени испуга — только тупая, упрямая готовность принять удар. Санеми хмыкнул про себя:

«Наглый щенок с именем как у девки. С выносливостью, которой позавидуют здоровые мужики. И с запахом, от которого у опытного пса встанут уши».

— Беру этого, — Шинадзугава кивнул своему помощнику. — Пусть завтра в шесть утра будет готов к индивидуальной тренировке со мной.

Санеми развернулся и пошел прочь. По толпе прокатился приглушенный ропот. Кто-то присвистнул, кто-то невольно перекрестился. Индивидуальная подготовка у самого Шинадзугавы звучала не как награда. Это была пытка с правом на смерть.

--

Вечером, в общем доме для новобранцев, Юмэ сидела на твердой циновке в самом углу. Это было единственное место, где ее с трудом можно было разглядеть. Да и после изнурительной тренировки никому не было дела до того, что творится в темноте.

Руки девушки задрожали, едва она начала развязывать повязку на груди. Когда последний тугой узел ослаб, по ребрам полоснуло жжением. Кожа под тканью горела, стертая в кровь. Юмэ стиснула зубы, чтобы не закричать, и тихо ахнула сквозь сжатые губы. Она достала чистый кусок материи, смочила его водой из фляги и осторожно промокнула ссадины. Затем взяла новую повязку и, закусив губу, принялась заматываться заново.

Так девушка тщательно прятала свое тело, свою истинную природу, снова превращаясь в мальчишку-новобранца. В того, кто сегодня не сломался на первой же тренировке.

«На индивидуальную подготовку…» — голос Санеми эхом отдавался в висках.

Юмэ знала репутацию Шинадзугавы. Хладнокровный, жестокий, не дающий спуску и поблажек обладатель Дыхания Ветра. Многие новички ломались, убегали с его тренировок к другим Хашира либо же навсегда отказывались от статуса мечника. Шинадзугава был беспощаден к слабости. Он ненавидел слабость во всех ее проявлениях.

Сердце Юмэ сжала лихорадочная решимость. Все же Санеми что-то в ней разглядел. И чтобы это ни было — выносливость, упрямство или просто забавы ради — она должна доказать, что достойна стать сильнейшим мечником.

--

За окном дома новобранцев, в густой синеве ночи, на мгновение возник мужской силуэт. Санеми стоял и прислушивался к ночным звукам. Его острый слух уловил сдержанный стон, шелест ткани, а потом тихое и ровное дыхание, набирающее силу для нового дня.

Тень усмешки скользнула по губам Санеми. Искра была поймана. Завтра он раздует из нее пламя. Или задует навсегда. И ему было всё равно. Главное — процесс. И странный сладковатый запах, который не шел у него из головы.