Укрощение Хашира Ветра (гет)

Воздух на тренировочном поле Хашира Ветра был густым от пыли, пота, отчаяния и подавленных стонов. Он был раскален как клинок, только что вышедший из горна. Капитан Отряда Истребителей демонов Санеми Шинадзугава стоял в тени прислонившись к стволу дерева и скрестив руки. Он оценивал толпу новоприбывших мечников. Для него все новобранцы были просто ресурс, сырье, из которого Отряд Истребителей пытался выковать что-то путное. Холодные глаза Шинадзугавы обшаривали толпу в поисках хоть какого-то потенциала.

— А сейчас бегите пока не упадете вон на ту гору и обратно, — указывая пальцем скомандовал Хашира Ветра и усмехнулся. — Но не с пустыми руками.

Каждый новобранец должен был взвалить на свои плечи грубое, неотесанное бревно и отправиться в путь. Дорога туда и обратно итак была не близкой. Но с бревном на плечах это казалось непреодолимым заданием сегодняшней тренировки.

«Тряпки. Все тряпки до единого. Демон сожрет их и не заметит», — думал Санеми.

Прошло достаточно большое количество времени, когда появился первый новобранец. Это был невысокий худощавый парень с волосами забранными в низкий тугой пучок. Выбившиеся пряди прилипли ко лбу и скулам. Его бег уже давно перешел на шаг, но он не останавливался. Санеми прищурился. В изнеможденном взгляде парня он увидел искру упрямства и несломленности, которую можно было раздуть. Впоследствии та вспыхнет пламенем ярости, которое обожал Санеми. Парень сбросил бревно, упал на колени и замешкался что-то поправляя на боку в области груди. Движения были слишком быстрые, но Шинадзугава предпочел оставить это без внимания. Ему не было дела, чем там занимался новичок, даже если бы он начал кашлять кровью. Санеми подошел к прибывшему новобранцу.

— Эй ты, — обратился он. — Почему ты здесь?

Парень молчал, пытаясь перевести дыхание.

— Я спрашиваю, — Санеми повысил голос. — Зачем ты приполз на это поле? Мечтаешь о славе и красивой смерти?

Парень поднял голову на Санеми. В его глазах не было страха, только усталость, упорство и решимость.

— Чтобы стать сильнее, — выдохнул он. Его голос сорвался на хрип. — Чтобы стать беспощадным оружием и прикончить как можно больше демонов.

Санеми усмехнулся.

— Оружие не дышит как загнанная собака. Ты сломаешься здесь первым, сопляк. А если выстоишь, то при встрече с демоном умрешь тихо и бесславно.

Глаза парня не дрогнули.

— Это мы посмотрим, — прохрипел он.

— Как тебя зовут?

— Мисакэ Юмэ, — парень покраснел.

Шинадзугава засмеялся и сказал:

— Это же имя для девчонки. Его могли дать только такому сопляку с милой мордашкой как у тебя.

Шинадзугава засмеялся еще громче. Парень опустил голову.

Сегодняшняя вечерняя перекличка была мрачной. Половина новобранцев, пошатываясь, еле стояла на ногах. Другая вовсе не стояла. А это было только начало. Санеми твердо шел вдоль шеренги уставших мечников. Его взгляд скользил по опущенным головам, задерживаясь на каждом лице. Он остановился перед тем самым худощавым новобранцем. Парень стоял вытянувшись в струну и смотрел перед собой вдаль. Но когда тень Шинадзугавы упала ему на лицо, то мурашки пробежали по всему телу мечника. Санеми чуть наклонился к новобранцу и вдохнул. В его ноздри ударил коктейль запахов: пот, пыль и еще что-то. Что-то слабое и едва уловимое, чистое, чужеродное, с нотками сладкой пряности. Он выпрямился.

— Беру этого, — Шинадзугава кивнул своему помощнику. — Пусть завтра в шесть утра будет готов на индивидуальную тренировку со мной.

Санеми развернулся и пошел прочь. В толпе послышалось волнение и недоумение. Индивидуальная подготовка у самого Шинадзугавы — звучало не как награда, а как смертный приговор.

Вечером, в общем доме для новобранцев, Юмэ сидела на твердой циновке в самом углу. Это было единственное место,где разглядеть ее можно было с трудом. Да и после изнурительной тренировки, никому не было дела, что там творится в темном углу. Руки девушки задрожали, едва она начала развязывать повязку на груди. Когда последний тугой узел ослаб и по телу разлилась боль, она тихо ахнула. Кожа под повязкой была красной и стертой. Юмэ достала чистый кусок ткани, смочила его водой из фляги и осторожно протерла ссадины. Затем взяла новую повязку и, стиснув зубы, принялась заматывать. Таким образом девушка тщательно прятала свое тело, свою истинную природу и обратно превращаться в мальчишку-новобранца, в того, кто сегодня не сломался на первой же тренировке.

«На индивидуальную подготовку», — голос Санеми звучал как погребальный звон в ее голове. Юмэ знала репутацию Шинадзугавы. Хладнокровный, жестокий, не дающий спуска и поблажек обладатель Дыхания Ветра. Многие новички ломались, убегали с его тренировок к другим Хашира, либо же отказывались от статуса мечника навсегда. Шинадзугава был беспощаден к слабости. Он ненавидел слабость во всех ее проявлениях. Сердце Юмэ сжала лихорадочная и безумная решимость. Все же Санеми увидел в ней что-то. И чтобы это ни было, она должна доказать. Доказать, что достойна стать сильнейшим мечником.

За окном дома новобранцев, в густой синеве ночи, на мгновение возник мужской силуэт. Санеми стоял и прислушивался к ночным звукам. Его острый слух уловил сдержанный стон, шелест ткани, потом тихое и ровное дыхание, набирающее силу для нового дня. Уголок его рта, расплывшийся в улыбке, чуть дрогнул. Искра была поймана, и завтра он начнет ее раздувать. А потом посмотрит, как эта искра сможет разгореться, или же как сгорит дотла.

Шесть утра. Мир уже не принадлежал ночи. Вокруг все было окутано легким туманом, а в воздухе чувствовалась утренняя прохлада. Юмэ стояла на тренировочном поле совсем одна, сжимая за спиной кулаки. Внутри все было сжато в комок, но не от страха. Она была в предвкушении боли. Санеми появился из ниоткуда, словно призрак, материализовавшийся из самой тьмы. В руках он держал два деревянных бокуто. Один из них он бросил к ногам Юмэ. Тот упал с глухим стуком.

— Подними сопляк, — голос Санеми был ровным, но строгим.

Юмэ наклонилась. Все мышцы и суставы отозвались ноющей болью после вчерашнего забега. Стон был готов вырваться наружу, но она сдержалась. Девушка взяла в руки деревянный тренировочный клинок и стала в стойку. Бокуто казался ей тяжелым и неудобным.

— Думаешь, я взял тебя, чтобы ты стал первоклассным мечником? — спросил Санеми медленно обходя Юмэ по кругу. Его шаги были бесшумными, а взгляд давящим. — Моя задача — понять, стоишь ли ты вообще им называться.

Юмэ наблюдала за его шагами. Слова Санеми нарушали ее собранность и концентрацию. Но она не позволяла этим словам коснуться ее сердца и разума. Иначе этот долгий путь в мечники был пройден зря.

— Я жду, сопляк. Или ты уже передумал быть оружием?

Девушка с криком, в котором копились обида на слова Шинадзугавы и страх, ринулась на него. Ее удар был сильным, отчаянным, но лишен всякой техники. Именно так безумцы бросаются в бой и сразу же погибают. Все ее действия были предсказуемы. Санеми даже не поднял свой бокуто. Он всего лишь отшагнул в сторону, и деревянный клинок Юме со свистом рассек воздух. В тот же миг его бокуто со всей силой врезался ей точно под ребра. Боль ослепила Юмэ. Воздух со стоном вырвался из легких. Она рухнула на землю давясь кашлем.

— Поднимайся, — раздалось сверху. — Твое тело кричит от боли, легкие горят, но демону плевать. Он оторвет тебе голову, пока ты кашляешь. Встань!

Юмэ встала. Сквозь пелену слез она увидела бесстрастное лицо Санеми.

Так началась их первая индивидуальная тренировка. Шинадзугава был жесток. Он не учил стойкам, приемам и концентрации дыхания. Он просто напросто ломал, как физически, так и морально. Каждая атака для Юмэ заканчивалась одинаково — молниеносным ударом в ее самые уязвимые места — живот, руки, ноги, ребра. Санеми бил не чтобы покалечить, а чтобы вычислить ее предел. Юмэ падала снова и снова. Тело покрывалось синяками и ссадинами. Губа распухла от удара рукоятью клинка Шинадзугавы, когда она слишком медленно среагировала на его атаку. Но после каждого ее падения всегда был лишь один приказ:

— Встань!

И она вставала. От отчаяния, злости и ярости, пламя в ее глазах разгоралось все сильнее и сильнее. Санеми видел этот огонь. Это еще больше раззадоривало его. В итоге Юмэ перестала слышать слова Хашира и все те звуки, которые сопровождают утро. Все внимание было приковано к его движениям и к тому, как он держит свой деревянный клинок. Она пропустила еще три удара, но на четвертый инстинктивно рванула в сторону. Удар бокуто Шинадзугавы лишь едва затронул ткань ее формы. Он остановился, посмотрел на Юмэ и сказал:

— Уже лучше тряпка. Твое тело помнит боль. А теперь заставь его запомнить, как нужно избегать ее.

Санеми снова начал нападать. Блоки Юмэ понемногу ослабевали. Деревянные клинки с грохотом сталкивались, и каждый раз она отлетала как щепка. Девушка отступала, скользила, теряла равновесие, падала и поднималась.

— Достаточно, — произнес Санеми.

Тело Юмэ тряслось от напряжения и адреналина. Руки онемели, а дыхание стало прерывистым.

— Ты терпишь боль, унижение, усталость, — сказал он подойдя к ней поближе. — Почему?

Юмэ выпрямилась, посмотрела в его холодные глаза и ответила:

— Потому что должен. Я должен стать сильнее, другого выбора нет.

Шинадзугава долго смотрел на нее. В его ноздри снова ударил тот странный, чужеродный, пряный запах. Только теперь он был смешан с кровью. Санеми отвернулся, сделал несколько шагов и замер.

— Завтра снова увидимся на этом месте. Только чуть раньше, в пять утра. Опоздаешь, то пойдешь обратно в строй к остальным тряпкам. И найди себе мазь. Ты бесполезен мне с воспаленными суставами, Юмэ.

Санеми ушел, оставив ее одну на пустом поле с разбитым и обессиленным телом. Но в душе Юмэ теплилась надежда, что она не бесполезна, на что-то способна и сильна.

После тренировки Шинадзугава поднялся на наблюдательную вышку, откуда было видно все поле. Посреди стоял Юмэ, который превозмогая боль, медленно, очень медленно, начал выполнять растяжку, так как все мышцы были забиты и им нужно было дать немного расслабления.

Санеми смотрел не моргая. В его памяти всплывали глаза новобранца с женским именем, в которых было упорство, и его слова "Другого выбора нет". Он знал эти глаза, видел их в зеркале много лет назад. Только глаза были его собственные.

— Зачем ты обрекаешь свою жизнь на ад, Юмэ? — проговорил в слух Шинадзугава. Его пальцы сами собой постукивали по рукояти бокуто. — Почему ты так стремишься стать сильным?

Санеми вспомнил запах новобранца. В его груди назревал странный, незнакомый конфликт чувств: ярость — на упрямство сопляка, нечто, похожее на уважение — к его стойкости. И все же, что движет этим щенком? Какая боль сильнее той, что причиняет ему Санеми?

Прошло несколько недель адских тренировок. Юмэ научилась терпеть все: ледяную воду в лицо по утрам (так Санеми будил новобранцев), изнурительные марш-броски, после которых отказывали ноги, его безжалостные атаки на спаррингах, оставляющие новые синяки и ссадины поверх старых. Юмэ стала тенью, безэмоциональной машиной, которой правили ярость и жестокость. Она двигалась лишь с одной целью — стать сильнее, чтобы выжить в этом безумии. Девушка понимала, что уже физически не может выдерживать безжалостных атак Шинадзугавы. Она не сломалась, но тело просто кричало о помощи, ушибы и ссадины не успевали заживать. Спать на твердом полу стало жуткой пыткой. И тогда Юмэ вспомнила о горячем источнике, на который наткнулась, когда шла с остальными мечниками на тренировки к Санеми. О нем ходили легенды, будто вода обладает целебной силой и заживляет раны.

— Этому источнику самое место рядом с поместьем Шинадзугавы, — усмехнулась девушка.

Однажды, после особо жестокого тренировочного дня, когда Санеми снова тестировал предел ее выносливости, она решилась проверить, не врут ли легенды и отправилась к источнику. Солнце клонилось в закат, тренировка была окончена, все разошлись на отдых. Юмэ выскользнула за ворота и отправилась в путь. Придя в нужное место и не застав там ни души, девушка начала раздеваться. Наступило долгожданное освобождение от повязки на груди. В этот раз оно оказалось особо болезненным. Она ахнула, когда влажная от пота ткань отлипла от кожи. Под дней была краснота, множественные натирания, огромные фиолетовые синяки на ребрах — прямое следствие ударов бокуто Санеми. Не торопясь, прикрывая руками грудь, Юмэ вошла в воду, которая обжигала все ее раны, ссадины и свежие ушибы. Боль постепенно стала утихать. Прислонившись головой к камню, девушка выдохнула и закрыла глаза, позволив теплу проникать в забитые мышцы. Впервые, за много дней напряженных тренировок, она смогла расслабиться. По ее щеке скатилась капелька воды. Но Юме не была уверена, что это просто вода.

В этот же вечер Санеми искал уединения и тишины. Он был изнурен тренировками с новобранцами. После захода солнца его ожидали новые тренировки с другим Хашира, которые по силе были равны. Шинадзугава вышел за ворота и побрел без всякой цели, просто развеять назойливый гул в своей голове. Тропинка вывела его к тому самому источнику, на который недавно пришла Юмэ. Санеми замер, когда заметил сопляка, имеющего хороший потенциал среди остальных мечников. Сначала он увидел его сидящий силуэт. Новобранец освободил свои короткие волосы от тугой резинки и принялся за форму. Он скинул рубашку и Санеми увидел, что на его теле не было живого места, сплошные ссадины и синяки. Каждый удар, каждое падение, которое Шинадзугава считал необходимой платой за рост, отпечатались на коже новобранца уродливыми пятнами. Санеми стало жаль его, но он быстро отогнал это чувство. Повязка на груди мечника показалась ему странной. Он наблюдал как Юмэ, повернувшись немного боком, с облегченным стоном начал развязывать кусок ткани. Шинадзугава видел, как постепенно ослабевает ткань и как под ней угадываются формы принадлежащие женской природе. Сопляк, оказавшийся девчонкой, освободил грудь и вскрикнул от боли. В голове Санеми все перевернулось. Исчезли звуки дуновения ветра, стрекотание цикад, а в ушах нарастал новый оглушительный гул. Перед ним была девушка, которую он методично и жестоко избивал днями напролет. Каждый синяк на ее теле в глазах Санеми горел как обвинение. Каждое его грубое слово и действие, которым он рассчитывал сломить дух «сопляка», обрушилось на него тяжестью несмываемого позора. Шинадзугава ненавидел слабость, но его долгом было защищать ее. Санеми наблюдал, как Юмэ стыдливо прикрывая грудь руками, входит в горячую воду и вскрикивает от боли. Это стало для него ударом.

«Девчонка... Это же девчонка. И я... я беспощадно избивал ее столько дней», — ужас охватил Санеми. Вся его философия жестокости, оправданная жестокостью этого мира, вмиг рухнула, обнажив голое, неприглядное насилие, которое он совершал над той, которую должен был защищать. Его пальцы впились в кору дерева так, что выступила кровь. Но Санеми не чувствовал боли, только всепоглощающий стыд.

Он видел, как Юме прислонила голову к камню и на ее расслабленном лице появилось выражение облегчения от того, что боль, причиненная им, отступила. Санеми не мог больше смотреть на это. Он отступил и бесшумно исчез между деревьями, оставив за собой лишь сломанную ветку и тишину, которая теперь звенела в его ушах словом «девчонка».

Утром Санеми задерживался. Но тревога Юмэ нарастала все больше и больше.

«Неужели готовит что-то новое, чтобы я все таки сломалась и опустила руки?», — подумала Юме.

Девушка стояла в центре тренировочного поля. Каждый нерв был натянут. Она ждала, когда придет Шинадзугава со своей ледяной усмешкой и обрушит на нее шквал ярости. Юмэ переживала, что сегодня не сможет выдержать, когда он начнет атаковать первым. Тело и суставы все еще ныли от боли. Но она была готова терпеть все удары. Но также она была готова наконец-то дать отпор. Из утреннего тумана вышел Санеми. Его взгляд оставался таким же пронзительным, но что-то было не так. Юмэ почувствовала это. Он не стал бросать бокуто у ее ног, а отдал в руки и сказал:

— Сегодня будем изучать стойку и дыхание во время нее. Для начала покажи мне как ты стоишь.

Его голос был ровным и сухим. Юмэ подняла бокуто вверх и приняла позицию. Внутри все сжалось в ожидании удара за малейшую ошибку. Но удара не последовало.

— Что ж, неплохо. Но есть над чем работать. Колено вперед, на ширину ладони, — сказал он не двигаясь с места и указал пальцем в воздухе в направлении ее живота. — Центр тяжести всегда здесь. Юмэ, ты не дерево, ты ветер. Готовься лететь и сокрушать все на своем пути.

Санеми заставлял ее повторять переход из одной стойки в другую, снова и снова. С его стороны не было ни издевательств, ни оскорблений, а только короткие и четкие указания «Медленнее. Чувствуй вес. Дыши в такт движению». Юмэ была в замешательстве. Но она не расслаблялась и ждала подвоха.

«Это новая тактика? — спрашивала она себя. — Он хочет, чтобы я расслабилась, а потом неожиданно ударить?»

Тренировка продолжалась. Сегодня терпения у Шинадзугавы было предостаточо. Санеми сам демонстрировал приемы и при этом подробно рассказывал о технике их выполнения. Все его движения напоминали смертоносную поэзию без лишних усилий. Он заставлял Юмэ повторять их, делать упор не на силе, а на точности и дыхании.

— Дыхание — основа всего, — говорил Санеми, наблюдая за ее движениями. Сегодня его голос был голосом учителя и наставника, а не того, кто ненавидит этот мир. — Сейчас твое равновесие как у загнанного зверя, успокойся. Каждый вдох- это сила. Каждый выдох — это контроль.

Юмэ чувствовала его взгляд. Он был другой, совсем не такой как все эти дни. Она начала подозревать, что, возможно, Санеми знает ее секрет. Но как? Ведь она всегда была осторожна, а на источнике не было ни души.

«Или нет? — пронеслось в ее голове. — Что, если там все таки кто-то был и видел меня? Нет, невозможно. Я просто схожу с ума от боли. Хашира просто изменил последовательность тренировок, вот и все. Может он так ломает всех, кто выживает после нескольких недель в его поместье? Притворяется терпеливым перед сокрушительным ударом.»

— Достаточно, — голос Санеми нарушил ход ее мыслей. — Завтра снова концентрация на дыхании и перемещения. И пока никаких боев.

Он развернулся, чтобы уйти.

— Капитан Шинадзугава, — голос девушки прозвучал хрипло и неуверенно. — Почему? Почему без боя?

Он замер на секунду и повернулся к ней.

— Потому что хрупкий клинок всегда ломается при первом ударе о настоящий, — ответил Санеми. — Сначала научись стоять. Потом научись падать. И только потом сражаться. И не смей заговаривать со мной, пока я тебе не разрешу. Тебе должны были объяснить правила общения с Хашира еще до тренировок.

Он ушел. А Юмэ, как обычно, осталась одна в центре поля. Его слова казались ей логичными и в них больше не звучала жестокость, а прослеживались легкие нотки заботы. И это начало пугать девушку. Вчера вечером, придя на свое место в дом для мечников, она нашла чистую ткань для повязки, бинты и мазь. Все ее чувства были в замешательстве.

«Определенно Шинадзугава раскрыл мой секрет и сегодня решил пожалеть меня, — думала Юмэ лежа в темноте. Уголок ее рта приподнялся в улыбке. — Куда же подевалась его ярость и желание бить до предела? Жалость к девчонке? Как это отвратительно звучит. Я стану для Вас достойным противником, капитан Санеми.»

В это время Санеми сидел на крыльце и смотрел на дом, где уже спали новобранцы. Его кулаки были сжаты. Он пришел к выводу, что сегодня все было сделано неправильно. Ведь он видел замешательство и панику Юмэ, когда решил не устраивать ей очередной ад. Возможно этим дал понять, что знает ее тайну. Шинадзугава привык читать противника по его движениям и взгляду. Он видел, как разум девушки лихорадочно строил догадки. Но зачем она притворяется парнем? Чтобы не казаться слабой в глазах Шинадзугавы? Ведь он терпеть не может слабаков. А у Санеми многому можно было научиться. Не зря его считают вторым по силе среди Хашира.

«Почему?» — ее вопрос звучал у него в голове.

— Потому что вчера я видел тебя, твое измученное хрупкое тело, — ответил он на звучащий голос. — Потому ты девчонка. Потому что...

Ход его мыслей оборвался. Все таки сегодня он должен был быть чуть жестче с ней, устроить очередной спарринг, но не наносить телесных увечий и не придумывать легенду о стойках и дыхании для своей внезапной мягкости. Но когда он вспомнил Юмэ, стоящую в ожидании удара, вспомнил карту синяков на ее изящном теле, то чувство стыда и сожаления снова захлестнули Санеми.

Приказ о переводе мечников к другим Хашира висел в столовой. Лист был разделен на две колонки. В одной — счастливчики, которые отправляются для обретения новых навыков, в другой колонке те, кому предстоят более углубленные тренировки под наставничеством Хашира Ветра. Имя Юмэ значилось во второй колонке еще с двумя «счастливчиками». Со слов помощника Шинадзугавы — здесь остаются мечники, которые подают хорошие надежды, которые вполне способны овладеть техникой Дыхания Ветра. Вместе с Юмэ оставались коренастый и молчаливый Рентаро, вспыльчивый и амбициозный Кейто. В животе Юмэ застыл комок льда. Значит он с ней еще не закончил? Он хочет доказать, что слабые всегда остаются слабыми? Неожиданно в глазах Юмэ вспыхнул огонек. Огонек той ярости, которую своими ударами вбивал в нее Шинадзугава.

На всеобщем построение Санеми еще раз зачитал списки.

— Те, кого я не назвал, подходят ко мне, — он бросил взгляд на троицу Юмэ, Рентаро и Кейто. — Остальное барахло может собирать свои пожитки.

Рентаро, без какого либо выражения лица, кивнул. Кейто гордо выпрямился, а в глазах вспыхнула искра. Он очень был польщен. Губы Юмэ дернулись в холодной улыбке.

Тренировки втроем были более интенсивней. Шинадзугава не распылялся. Все его внимание перемещалось между ними троими и действовал он изощренно. Санеми заставлял их отрабатывать один прием по сотне раз. Требовал каждого истолковать логику приема, срывался на крик, если кто-то допускал ошибки. Но для Юмэ все было иначе. Она заметила разницу. Да и Рентаро вместе с Кейто тоже начали замечать. Когда Санеми кричал на Кейто, то в его глазах горел огонь ярости. Когда хватал Рентаро за руку, чтобы поправить его хват, то движения были грубыми и резкими. Но с Юмэ все было иначе. Он почти не кричал, не хватал ее за руки. Все его поправки были до предполагаемой ошибки, а не после. Санеми спокойно ей говорил: «Стоп. Дыши. А теперь перегруппируйся». Его прикосновения были быстрыми, словно он боялся обжечься. Его изучающий взгляд подолгу задерживался на ней.

Кейто был одним из первых, кто почувствовал разницу. Он заметил, что тощий сопляк Юмэ не получает своих порций отборного ругательства, что Санеми тратит на него больше времени и внимания. В глазах парня вспыхнул нехороший огонек. Во время перерыва он нарочно толкнул Юмэ плечом.

— Что, любимчик? — прошептал он так, чтобы это услышал и Санеми, который стоял недалеко и спиной к ним. — Капитан Шинадзугава тебя жалеет дохляк? Зачем он вообще тебя оставил? Ты же ни на что не годишься.

Юмэ молчала. Она потянулась за ковшом с водой, но Кейто опередил. Он схватил ковш и вылил воду у ее ног.

— Извини, — с насмешкой произнес он. — Слабак должен пить меньше.

Натренированная Шинадзугавой ярость Юмэ подступила к горлу. Она уже сделала шаг, чтобы врезать Кейто, но в это время подлетел Санеми. Его взгляд упал на мокрую землю, на сжатые кулаки Юмэ и на довольную ухмылку Кейто. Затем он одной рукой взял Кейто за грудки его формы, а другую положил ему на предплечье и со всей силой швырнул через все тренировочное поле. Парень приземлился с глухим стоном подняв облако пыли. Повисла тишина. Рентаро замер с широко раскрытыми глазами, а Юмэ забыла как нужно дышать. Санеми стоял неподвижно. Глаза были прикованы к кашляющему Кейто. В них не было ничего человеческого, только первобытная угроза.

— Следующий, кто отвлечется от тренировки на драку за воду, пойдет без подготовки на задание, один. Понятно? — прорычал Шинадзугава.

Юмэ и Рентаро молча кивнули. Санеми развернулся, его взгляд на мгновение встретился с глазами девушки. В этот миг Юмэ увидела в глазах Шинадзугавы не ярость, а что-то другое, более личное. Все его действия в тот момент выглядели как защита чего-то своего, чего-то собственного . Он отвел глаза и крикнул:

— Десять кругов по периметру! Бегом, все трое.

Сердце Юмэ заколотилось, выбивая странный ритм. Она украдкой посмотрела на Санеми. Он стоял сжав кулаки и смотрел перед собой, словно погрузился в тяжелые раздумья. Впервые страх девушки перед Хашира Ветра смешался с чем-то другим. Она поняла, что его реакция была направлена чтобы защитить ее. В груди Юмэ что-то щелкнуло и по всему телу разлилось тепло. Ее никто и никогда не защищал. Лишь добрый монах в приюте всегда был на стороне девушки, защищал от нападок дразнивших ее мальчишек, среди которых она выросла.

Ночью Санеми не спалось. Он сидел на своем футоне уставившись в темноту. В его голове проигрывалось все, что произошло днем. Он понимал, что та ярость, которую он выплеснул сегодня, была не командирской, а яростью защитника того, что он в какой-то момент стал считать своим. А как давно он начал считать Юмэ своей? Прошло достаточно времени, чтобы Шинадзугава дал слабину и влюбился в девушку, в ее приобретенную ярость и жестокость. Санеми снова вспомнил силуэт изящного хрупкого тела Юмэ, когда она входила в воду. Он провел рукой по лицу.

«Юмэ не место на поле боя, — размышлял Санеми. — Не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Пусть она сильна, и вполне может дать отпор сильному демону. Но я не допущу, чтобы ей причинили физическую боль. — Он дрогнул. — Черт! Я влюбился? Почему так много мыслей о ней? Нет, этого нужно избежать. Иначе я сам сломаюсь. Любовь — это слабость и уязвимость. Или же наоборот, она делает сильнее? Нет! Нужно стать прежним Санеми Шинадзугава, который не терпит слабаков».

Санеми встал, подошел к стене и стал прислушиваться. Мечники, которые остались с ним, были размещены в доме Шинадзугавы. Для каждого он выделил персональную комнату. Юмэ поселили по соседству во избежании новых конфликтов с Кейто. За стеной была тишина. Санеми понимал, что в его сердце и душе, помимо ярости и злости, зародились новые чувства, от которых уже никуда невозможно было деться. Шинадзугава всю жизнь был одержим лишь жестокостью и силой. Он ненавидел слабость и демонов, и желал истребить их всех до единого. Чувства любви и заботы, до этого времени, были утрачены для Санеми, но в его душе они уже успели пустить глубокие корни.

Следующим утром Хашира Ветра вел себя как обычно. Его присутствие на поле, движения, взгляд — все источало знакомую ледяную ярость.

— Вчерашнее представление было позором, — начал он. — Для всех. А капитан, теряющий контроль из-за ссоры ничтожеств — двойной позор. Дисциплина — это не пустой звук, это единственное, что не позволит вам стать трупами. С сегодняшнего дня никаких поблажек. Вы отстали. Наверстывать придется вдвойне. Для начала двадцать кругов по периметру.

Тренировки снова превратились в адское чистилище. Санеми вернулся к своему истинному «Я». Он заставлял драться с ним, но не для того, чтобы учить, а чтобы снова найти предел и сломать каждого. Удары его бокуто были жестоки и направлены в самые слабые места. Санеми выбивал оружие из рук с такой силой, что у Рентаро и Кейто немели пальцы. С Юмэ он тоже был жесток, но старался как можно меньше причинить ей физического вреда. Хашира кивком пригласил девушку на спарринг. В глазах Юмэ были лишь хладнокровие и решимость, принимающие этот вызов. Санеми наклонил голову вправо. Он чувствовал, что сейчас будет что-то интересное.

— Ты атакуешь, — с горящими глазами бросил он.

Подняв свой бокуто вверх и крепко сжав его Шинадзугава стал в стойку. Первая атака Юмэ была неожиданной и быстрой. Санеми парировал одним движением. Ответный удар его бокуто на несколько шагов отправил девушку назад. Но она смогла удержаться на ногах.

— Слишком предсказуемо, — сказал Санеми. — Ты думаешь демоны будут играть по твоим правилам?

Вторая атака Юмэ была чуть отчаяннее. Его деревянный клинок столкнулся с ее, а после выворота ударил девушку по ребрам. Воздух с силой вырвался из ее легких.

«Бей! Бей сильнее! Она — твоя слабость, — звучало в голове Шинадзугавы. — Сотри в себе эту слабость. Она просто мечник, просто инструмент для очередного боя».

Спустя некоторое время Санеми изменил тактику и начал наступать сам. Каждый блок Юмэ заставлял содрогаться ее тело от сильного удара. Шинадзугава представлял, как новые синяки багровеют под ее формой. И с каждой новой ссадиной на теле Юмэ его ярость на себя лишь росла. Он не мог остановиться. Глаза девушки, в которых читалась боль и усталость, вспыхнули обидой и новой жестокостью, которую Санеми тщательно воспитывал в ней. В следующий миг, когда его бокуто со свистом надвигался сверху, девушка не встала в стойку для блокировки, а рванула ему на встречу. Ее деревянный клинок описал короткую и резкую дугу снизу вверх и раздался оглушительный стук. Санеми почувствовал легкость в своей руке. Его бокуто с глухим стуком упал на землю. На поле воцарилась тишина. Шинадзугава посмотрел в свою пустую ладонь. В пальцах чувствовалось онемение от сильного удара. Внутри все взорвалось. Он видел ее удар. Идеальный по времени и безупречный по углу.

«Я... выбил... бокуто? — в его глазах было непонимание. — Она... она выбила его из моих рук».

Санеми поднял голову на Юмэ, которая стояла в боевой стойке с поднятым клинком и часто дышала. Ее глаза были широко раскрыты от шока, а на лице красовалась ссадина. В очередной раз Санеми причинил ей физическую боль. Но сегодня она дала ему достойный отпор. Девушка была сильнее, чем мог предположить Шинадзугава. Санеми захлестнула гордость. Ведь сила и ярость Юмэ — творение его собственных рук. Он бил, ломал ее, а в итоге получил превосходного воина, который на мгновение превзошел учителя. Он обернулся к своим ученикам.

— Сейчас вы видели, что сила не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы подняться и нанести удар, — гордость так и звучала в его голосе. Он повернулся к Юмэ. — С этого момента ты освобождаешься от общих тренировок. Ты должен подняться выше. Твоя цель Юмэ — стать очередным Хашира Ветра. Я буду твоим единственным наставником и выжму все, что в тебе осталось. Я добьюсь того, чтобы ты занял место рядом со мной.

Юмэ прочла в его глазах совсем другое признание — "Это я сделал тебя. Ты достойна. Ты моя". Слова Санеми совсем не звучали как предложение быть рядом с ним. Это значило, что девушка должна стать частью его системы. Юмэ еще крепче сжала свой бокуто.

«Хашира Ветра...», — подумала Юмэ. Она улыбнулась той же ледяной улыбкой. Ее главная цель достигнута — она стала сильнее. И ее сила была признана.

Тишину в комнате Юмэ периодически нарушали ее вздохи. Она сидела на своем футоне, замазывала мазью свежие раны и старалась ровнее дышать. Под ребром болело, и левая ключица тоже не давала покоя. Вся эта боль ужасно ее раздражала. Но в голове прокручивалась фраза Санеми "Заняла место рядом со мной", и она успокаивала ее раздражение.

— Дура! Как ты могла полюбить такое чудовище? — заговорил незнакомый голос откуда-то изнутри.

Юмэ любила Санеми уже давно. Любила за его прямоту, за то, что не усомнился в ней, в ее силах, не проявил снисхождения к ней, не притворился добрым учителем. Он был собой. В его чудовищной искренней жестокости было больше уважения, чем в сладкой лжи. А главное, он увидел в ней воина.

— Я вижу в нем не только палача, — ответила девушка голосу. — Я вижу того, кто не умеет любить иначе. Кто не может по-другому выразить свои чувства.

Юмэ вздохнула. Это мгновенно отозвалось болью в ребре. Неожиданно раздался глухой стук. Дверь седзе немного приоткрылась. На пороге стоял Санеми. В руках он держал новую банку мази и чистые бинты.

— Позволь мне тебе помочь, — мягко произнес он. — Я знаю, что есть раны, которые ты не сможешь обработать сама.

Юмэ широко открыла глаза и резко вдохнула.

— Сама... — тихо прошептала она и улыбнулась. — Я подозревала, что Вы узнали мой секрет. Наверное в тот день, когда я была на источнике, господин Шинадзугава узнал мою тайну?

— Да, — ответил Санеми. — Именно.

— Почему вы решили молчать?

— Потому что я видел в твоих глазах упорство. Твоя цель была стать сильной?

— Да, именно. И благодаря Вам я стала гораздо сильнее, чем хотела того. Спасибо!

— Но я считаю, что девушкам не место на поле боя.

Юмэ опустила глаза в пол.

— Где болит? Я помогу.

— Левая ключица и чуть ниже, — ответила Юмэ. — Единственное место, куда я не могу добраться, потому что все жутко болит.

Юмэ обнажила спину. Шинадзугава стал на колени за ней и приготовился залечивать ее раны. Но от этой внезапной близости и вида оголенной девичьей спины у него перехватило дыхание. Прежде чем начать он сказал:

— Прости... Прости, что причинил тебе столько боли.

Санеми принялся мазать ее багровое пятно на ключице.

«До чего же она хрупкое создание», — подумал он и на секунду замер. Затем его губы коснулись плеча Юмэ. Она дрогнула. Между ними воцарилась тишина.

— Я благодарна Вам за эту боль. Без нее, я бы не стала той, кем сейчас являюсь, — Юмэ первой нарушила эту тишину. — Господин Шинадзугава, я виделась с господином Гию и приняла решение пойти учиться к Хашира Воды. Я чувствую, как мою душу поедает жестокость. Мною движет желание причинять боль. И это начинает мне нравиться. В приюте, где я выросла, был монах. Он всегда говорил, что нельзя зло впускать в свою душу и разум. Я понимаю вашу ярость и жестокость. Она из чувства долга защищать слабейших. Хотя сами Вы ненавидите слабость. А мной же движет чувство ненависти, злости и мести за моих братьев и наставника, которых на моих глазах растерзал демон.

По телу Санеми прошла дрожь.

— Не нужно Юмэ, не уходи, — его дыхание жаром обдало оголенную часть спины девушки. — Я сам отомщу за всю ту горечь, что ты несешь в себе. Тебе не за чем брать оружие в руки и идти сражаться. Я смогу тебя защитить. В моем доме ты всегда будешь в безопасности. Тебе больше никто не причинит боли. Я... черт тебя дери... Я люблю тебя! — это признание, с трудом, но далось Санеми. На мгновение он почувствовал себя уязвимым.

Его слова повисли в воздухе, словно их вырвали с кровью. Сердце девушки, бешено колотившееся от его прикосновений и слов, сжалось в ледяной ком. Он любил ее так же искренне, как и бил. Эта любовь была таким же оружием и такой же угрозой для него самого.

— Я знаю, — прошептала девушка. Она села напротив Санеми и посмотрела в его глаза. — И поэтому я должна уйти. Вы научили меня, что чувства — это слабость, а ярость приносит победу. Любовь — это трещина в Вашей и моей броне. Господин должен остаться тем, кто он есть. Вы сильный и суровый Хашира Ветра, а не человек, который боится собственной тени.

Юмэ понимала Санеми лучше, чем он сам себя. Она любила и не хотела сломать его внутренний стержень, поэтому выбрала для них двоих путь воина. Санеми ничего не сказал, просто встал и ушел. Она осталась одна посреди комнаты, как оставалась на тренировочном поле. На ее плече продолжал гореть отпечаток нежного поцелуя Санеми. Юмэ окончательно приняла для себя решение уйти. Но от этого не становилось легче. И со слов Гию решение было верным. Он должен был позаботиться о ее контроле над собой. В последнее время Юмэ давала волю своей приобретенной жестокости на тренировках. Она безжалостна била Рентаро и Кейто на спаррингах. Ее начали бояться больше чем Шинадзугаву.

На востоке уже начало светать. Юмэ шла к воротам поместья Шинадзугавы, где уже ждал Томиока. Санеми, скрестя руки, стоял на крыльце главного дома и провожал ее взглядом. Прохладный утренний ветерок донес до него пряный запах девушки. Он глубоко вдохнул, чтобы запомнить его. Санеми и Юмэ не попрощались. Он видел, как его новый объект чувств ни разу не оглянулась. И это было хуже всего. Внутри бушевала буря, глухая знакомая ярость на все эти обстоятельства и на демона, который заставил стать Юмэ охотником. Кулаки Санеми сжались так, что побелели кости, но он не сдвинулся с места, не бросился вдогонку, пытаясь ее остановить и даже не окликнул. Что он мог сказать ей? «Останься, я буду бить тебя меньше» — это выглядело бы смешно. Юмэ переросла его метод и ярость. И теперь шла туда, где ее научат не выживать под ударами и беспощадно их раздавать, а побеждать и контролировать приобретенную жестокость, тем самым направляя в правильное русло. Под ногами Шинадзугавы лежало порванное письмо от Томиоки, которое он получил накануне. Подувший с севера ветер разнес его обрывки по крыльцу. Содержание письма было следующим:

«Санеми, с самого начала я наблюдал за тренировками твоей ученицы Мисакэ Юмэ, которая притворялась парнем. Странно, что ты сразу не учуял подвоха. Могу сказать, что ты жесток и причиняешь слишком много физической боли. Твои методы выходят за рамки необходимой суровости. Они не эффективны и разрушительны для нее. Ты научил ее силе, но эту силу не развиваешь дальше, лишь воспитываешь слепую ярость. Ее удары направлены не на поиск слабых мест противника, а причинить максимальную боль. Дух Юмэ, изначально чистый и решительный, замещается зависимостью от одобрения, которое она покупает своим страданием, жаждой силы и мести, в том числе, возможно, и к тебе самому. Ты не готовишь воина. Ты готовишь инструмент собственного страха. Санеми, твоя мотивация мне ясна, но она не имеет отношения к дисциплине. Я наблюдал и за тобой. Хочу отметить, что ты влюблен в нее. Она — твой личный демон, которого ты пытаешься задушить жестокостью. Твой страх потерять ее, как однажды потерял другую, сильнее твоего разума. Поэтому ты мучаешь ее здесь, пытаясь выковать броню, которую не сможет пробить ни один клинок. И эта броня вскоре срастется с Юмэ и в итоге сожмет ее сердце. Ты готовишь из нее жертву твоей собственной и искалеченной любви.

Санеми, страх — плохой наставник. А любовь, которая проявляется через боль — это яд. Я временно возьму твою ученицу под свою опеку и ответственность. С Мисакэ мы говорили уже об этом. Она сделала правильный выбор согласившись утром покинуть твое поместье вместе со мной. Моя цель — дать ее ярости, взрощенной тобой, осесть на дне стакана с чистой водой. Так же Юмэ должна научиться контролировать свой гнев. Твое возмущение предсказуемо. Оно вызвано не потерей ученика, а из-за того, что кто-то посмел прикоснуться к объекту твоих зародившихся чувств, которые тебе не особо понятны пока.

Я понимаю, что не могу так прямо вмешиваться в дела другого Хашира, но мы должны сохранить для Корпуса сильного и здравомыслящего охотника. Иначе однажды твоя ученица может пойти против нас как одна из Двенадцати Лун. Томиока Гию»

Юмэ скрылась за воротами, а внутри Санеми начала нарастать острая, как лезвие тревога. Если девушке будет грозить опасность, сможет ли Томиока защитить ее так, как защитил бы Шинадзугава? Санеми схватил свой клинок и уже был готов бежать вдогонку, чтобы забрать Юмэ. Но остановился. Он понимал, что девушка шла по его же пути, по пути ярости и боли, но в точности не знал, к чему это может в дальнейшем привести. Рассудительный Санеми понимал чего хотел, когда вступал на это путь. У него была цель — защитить единственного младшего брата, выжившего в ту ужасную ночь. Он смог это. Теперь его долг — защита слабых. У Юмэ же было желание стать сильнее и просто мстить. Что будет, если однажды повстречав демона, который предложит ей большую силу ради мести? Что будет, если она согласится?

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Юмэ покинула поместье Хашера Ветра. Санеми несколько раз целенаправленно выходил за ворота, чтобы отправиться к Томиоке и забрать девушку, но останавливался. Однажды, вернувшись с задания, на столике он обнаружил конверт. Это было короткое письмо от Гию. Его глаза быстро пробежали по строчкам:

«Шинадзугава, твоя ученица показывает отличные результаты в тренировках и превосходно контролирует свою ярость. Юмэ с легкостью осваивает техники Дыхания Воды. Она — очень способный мечник. Нужно лишь направить ее энергию в правильное русло. Девушка готова к выполнению заданий. Синяков больше нет. Томиока Гию».

В глазах Санеми письмо выглядело совсем иначе:

«Шинадзугава, твоя ученица процветает под моим руководством и в ладу с собой. Я позаботился о том, что тебе никогда не приходило в голову и не удавалось. Я лучше тебя. Синяки, оставленные ТОБОЙ, зажили. Томиока Гию».

Санеми в ярости сжал письмо. Он представил Юмэ в тихом поместье Томиоки. Ее лицо спокойно, на нем светится улыбка. Представил, как девушка плавно отрабатывает все приемы, а Гию смотрит на нее, улыбается и одобрительно кивает. Санеми швырнул мятый листок в угол. Он знал, что письмо всего лишь формальность, но каждая строчка была доказательством того, что Юмэ ушла с тем, кто лучше разбирается в обучении мечников. Кто приструнит в ней монстра. Шинадзугава вышел на крыльцо и присел на ступень. В его груди бушевала буря. И письмо от самого безэмоцианального человека в мире подлило масло в этот адский огонь. Он проигрывал Гию. Хотя сам Томиока и не подозревал, что между ним и Санеми весь этот месяц шла немая холодная война.

Через несколько дней Санеми снова получил письмо от Хашира Воды. В порыве страха за ту, которую любил и ненавидел за ее уход, он устроил бардак в комнате. В письме Томиока сообщил, что Юмэ впервые отправляется на задание.

«Санеми, твоя ученица, Юмэ Мисакэ, направляется мной на устранение угроз в каменоломни, недалеко от деревни Акадзава. Задание оценивается как низкоранговое, поэтому туда она отправляется одна. Для нее это первое испытание. Уверен, что она справится. Томиока Гию».

Санеми с ругательством разорвал письмо в клочья.

— И о чем только думает Томиока, отправляя ее одну в логово демона? Я ее наставник! И кроме меня никто не может отправить Юмэ на задание, — закричал в ярости Санеми. — Но если с ней что-то случится, Томиока, я разорву тебя в клочья.

В эту же минуту он взял свой клинок и отправился в поместье Хашира Воды без какого-либо предупреждения. Санеми застал их в тренировочном зале. Картина, которую он увидел, вышибла весь воздух из его груди. Все было в точности как он и представлял — Юмэ плавно отрабатывала приемы, а Томиока смотрел и одобрительно кивал. Но в руках девушки уже был не деревянный тренировочный бокуто, а настоящий стальной клинок. Дыхание было ровным, лицо сосредоточенным и отрешенным. В ее движениях не было и тени от прежней надломленности, не было ярости, которую она обрушивала на Санеми и его учеников, когда нападала первой. Все движения девушки были наполнены холодной решимостью. И вид Юмэ — сильной, собранной и вооруженной по-настоящему, без его участия, обжег душу Шинадзугавы раскаленным воздухом пустыни. Гию, стоявший в стороне, перевел свой взгляд на Санеми.

— Шинадзугава, ты не предупреждал, что придешь и...

— Томиока, — перебил Санеми. Его голос звучал твердо и решительно. — Моя ученица возвращается ко мне. И в твои каменоломни она не идет. Только я, как единственный наставник, решаю куда ее отправить. И сейчас она уходит со мной. Достаточно твоих водных медитаций.

Он протянул руку в сторону Юмэ. Гию посмотрел на девушку и спросил:

— Твой выбор, Юмэ, каким он будет?

Девушка, не ожидавшая такого поворота событий, не подозревающая, что Санеми сам придет за ней, ближе подошла к Шинадзугаве и вложила свою ладонь в его руку. Пальцы Санеми крепко сомкнулись, но не причинили никакой боли. Юмэ замерла, затем посмотрела на сомкнутую руку Санеми и подняла свой взгляд на него. Лицо Шинадзугавы было напряжено. В глазах присутствовала все та же ярость, но впервые она увидела страх в его глазах. Санеми боялся, что их связь, основывающаяся на неком боевом азарте и на чем-то новом, теплом и приятном, уже потеряна, а сердце девушки завоевал безразличный ко всему Томиока. Ведь он принес спокойствие в ее жизнь.

— Господин Томиока, — девушка повернулась к Гию, — Спасибо, что научили меня всему, что знаете сами. Спасибо, что спасли мою душу. Я думаю, здесь наши пути с Вами расходятся.

Она благодарно поклонилась Томиоке.

— Хорошо, — Гию улыбнулся и кивнул. — Тогда довстречи Мисакэ Юмэ. Ты снова сделала правильный выбор. — он посмотрел на Санеми. — Шинадзугава, я периодически буду тебя навещать и следить за тренировками твоих мечников. И насчёт задания... Никто никуда не идёт. Просто хотел удостовериться, насколько важен тебе твой ученик.

Гию улыбнулся и вышел из тренировочного зала. Санеми лишь оскалил свою улыбку победителя ему в ответ. На мгновение воцарилась тишина. Он не выпускал руку Юмэ из своей. Ему казалось, что все это очередной сон, фантазия или иллюзия. Но ощутив теплоту и нежность девичьей руки понял, что все происходит на самом деле, она рядом и выбрала его. Санеми выдохнул.

— Все эти недели я сходил с ума от пустоты, которая поселилась внутри меня после твоего ухода, — Шинадзугава обнял девушку. Это был совсем другой Санеми, о котором никто не знал и никогда не видел. — Я очень скучал по тебе.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб. Внутри него снова нарастала борьба. Шинадзугава в очередной раз позволил себе быть слабым. Это его дико разозлило. Санеми никогда не давал волю нежным чувствам. На поверхности он всегда хранил только ярость, ненависть и жестокость. Но так же понимал, что придется заново учиться этим нежным чувствам.

Домой они шли через лес в тишине ночи, все так же не выпуская рук друг друга. Юмэ не пыталась освободиться, наоборот, она крепче сжимала руку Санеми. В ее душе разливались чувства теплоты и нежности. Ярость и желание силы покоились где-то глубоко, но были наготове вырваться, если бы ей угрожала опасность. Санеми вдруг резко остановился и выпустил ее руку. И тут, прежде чем Юмэ успела вздохнуть, его руки вцепились ей в плечи и пригвоздили к стволу дерева.

— Юмэ, смотри на меня, — выдохнул Санеми. Его голос был низким.

Девушка в страхе подняла свои глаза. Лицо Санеми никогда еще не было так близко к ее собственному. В его взгляде горел отчаянный и требовательный огонь недосказанности.

— Ты сломала все, во что я верил последние годы. С того момента, увидев тебя на источнике, ты влезла в мою голову. Я отчаянно пытался вырвать твой образ из своего сознания, но ты пошла дальше и беспощадно влезла в мою душу. Я ненавидел тебя, потому что мысли о тебе заставили меня дать слабину. Я ненавидел каждый твой вздох. Ненавидел то, как ты каждый раз поднималась с земли, когда на тренировках я безжалостно швырял тебя. Я ненавидел потому, что ты становилась сильнее, — он сделал небольшую паузу. — Ты хочешь убивать демонов? Прекрасно. Только под моим командованием и контролем. Но я не позволю тебе взять в руки клинок и сражаться. С этого момента я твой щит. Со мной ты всегда будешь в безопасности. Я никогда не допущу, чтобы кто-то причинил тебе боль и просто косо взглянул в твою сторону. Однажды я потерял важного мне человека. Но терять я больше не намерен.

Юмэ замерла. Ее сердце бешено колотилось. Она видела, как в глазах Санеми снова шла борьба с самим собой.

— Господин Санеми... — начала она, но он перебил ее.

— Заткнись. Не смей говорить, пока я не...

Он не смог договорить. Его взгляд упал на ее губы. Все то, что было в нем — вся ярость, боль, тоска, уважение, та запретная и чудовищная нежность, которую он душил в себе, порывом вырвалось наружу. Он взял ее лицо в ладони и прижался своими губами к губам девушки. Юмэ застыла. Потом, ощутив вкус его отчаяния на своих губах, ответила на его поцелуй. Ее пальцы вцепились в спутанные волосы на затылке Санеми и в грубую ткань формы на спине. Юмэ кусала его губы, впивалась в него, отвечая бурей на бурю. Оторвавшись друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, их лбы соприкоснулись. Дыхание сплелось в облачко пара на прохладном воздухе.

— Я ненавижу тебя, — прошептал Санеми. Уголки его рта дрогнули в улыбке. А в словах не было ни капли правды.

— Знаю, — ответила девушка улыбнувшись ему в ответ. — Я тоже.

Юме обняла Санеми и прижалась щекой к его груди. Санеми крепко обнял ее, поцеловал в макушку и закрыл глаза. В объятиях друг друга они стояли еще долго. Санеми не хотелось отпускать этот момент. Своей ладонью он касался лица девушки, водил пальцем по скуле, целовал снова и снова. И она отвечала на каждое его прикосновение даря свою нежность. На востоке уже занимался рассвет, а дорога домой была еще длинной. И впереди были объяснения, боль, трудные разговоры. Но самый первый и страшный шаг был сделан. Наконец-то буря нашла свою гавань. Дальше они шли уже не как учитель и ученик, а как Санеми и Юмэ.

Прошло несколько лет. Война с демонами была окончена. Наступил долгожданный покой. Золотистый свет летнего вечера струился по двору поместья Хашира Ветра. Воздух был теплым и густым от запаха скошенной травы и земли после дождя. В нем чувствовался мир. На прогретых солнцем ступеньках крыльца главного дома сидели двое и наслаждались лучами закатного солнца. Санеми Шинадзугава сидел откинувшись локтями на ступеньку, а рядом с ним, держащая в своих руках маленький сверток, Юмэ Мисакэ. Мощный силуэт Шинадзугавы, некогда собранный в тугую пружину, теперь был расслаблен. Во взгляде исчезла тень былой бури, остались лишь уверенность и тихая бездонная нежность. На Юмэ было простое летнее кимано. Ее форма мечника лежала где-то на дне сундука и служила напоминание о былых днях. Но спокойная и уверенная осанка выдавала в ней воина, который сложил оружие, но не забыл как им пользоваться. Когда-то давно короткие волосы Юмэ теперь спадали темным водопадом по белому кимано. На ее руках спал крошечный малыш. Его ровное, сладкое сопение было самым тихим звуком симфонии их нового мира. А на дворе, залитом вечерними лучами, кипела совсем другая жизнь. Мальчик, лет шести, с громким и ликующим криком носился по двору. В руках он крепко сжимал деревянным бокуто. Его волосы торчали вихрами в точности, как у отца в детстве. Движения были неуклюжи, но полны неукротимой энергии. В каждом его замахе угадывалась будущая мощь Дыхания Ветра.

-Я, — кричал он. — Киничи Шинадзугава, грозный воин! Умри, тысячилетний демон!

Его пыталась догнать темноволосая девочка, которая была чуть младше своего брата. Вытянув руки вперед она бежала за ним. Ее волосы были заплетены в аккуратные хвостики, а в глазах светилась не только детская решимость, но и капля той мудрости и тихой силы, что была у ее матери.

-Киничииии, отдай! Теперь моя очередь быть Хашира, — в ее тоненьком голоске слышалось упорство. — Папа, скажи ему!

Уголоки губ Санеми дрогнули в улыбке.

— Разбирайтесь сами, — произнес он. В его голосе звучала не прежняя ярость, а отцовская снисходительность. — Хашира должен уметь постоять за свои права. И за сестру тоже.

Юмэ тихо рассмеялась и легонько толкнула Санеми плечом.

-Не подстрекай их, — она с улыбкой наблюдала за детьми. — Юки, милая, просто догони Киничи, ты ведь быстрее.

Девочка фыркнула, собралась с духом и рванула вперед с новой силой. Киничи визгливо захохотал и бросился прочь. Юмэ и Санеми наблюдали как их сын с триумфом взобрался на камень, а дочь тщетно пыталась стащить его оттуда. Юки, улучив момент, схватила брата за ногу, и они оба с грохотом и смехом свалились в траву. Между ними начал разгораться новый спор — кто кого победил.

— Шумные, однако, — произнес Санеми.

— Как и их отец, — улыбнулась Юмэ.

— И упрямые, как их мать, — добавил он.

Санеми сел и повернулся к Юмэ. Его сильная рука легла поверх руки девушки, которая обнимала малыша, и нежно прикрыла ее пальцы. Он наклонился ближе к Юмэ, коснулся губами ее виска, закрыл глаза и застыл, вдыхая сладковатый пряный запах, который уже давно стал родным. Из-за ворот осторожно и тихо выскользнула чья-то фигура. Томиока Гию стоял в проеме и наблюдал за ними. В руках он держал сверток со сладостями для Киничи и Юки. Гию приходил иногда "для поддержания формальностей". Глядя на эту счастливую семью Томиока лишь слегка кивнул, будто ставя точку в каком-то давнем отчете. Он развернулся и так же бесшумно удалился, оставив сверток у ворот. Санеми, почувствовав присутствие Гию, бросил взгляд в его сторону, но увидел лишь мелькнувшее хаори Томиоки. Он улыбнулся.

— Кажется пора их разнимать, — вставая сказал Санеми. — А то опять доведут друг друга до слез. И тогда уже никому не будет покоя.

Подойдя к детям, он без слов протянул им руки, помог подняться с земли и одним движением, словно дуновение ветра, подхватил обоих на руки. Дети завизжали от восторга.

— Все, бой на сегодня окончен, — в голосе Шинадзугавы слышалась теплота не допускающая возражений. — Пора мыть руки и садиться за ужин. Вкусные охаги уже просят, чтобы их съели великие и сильные Хашира.

Шинадзугава внес детей в дом и вышел за Юмэ. Он осторожно взял спящего малыша из ее рук и бережно прижал к своей широкой груди. Свободной рукой он помог подняться ей.

— Пойдем, — произнес Санеми. В его голосе больше не звучало приказов, а лишь нежное приглашение быть всегда рядом.

Они вместе вошли в дом, где уже слышался стук глиняной посуды и счастливый смех детей. Санеми закрыл дверь их тихого и уютного гнездышка, оставив снаружи только теплое закатное солнце и тишину. Буря давно уже утихла, превратившись в прочный, долгий и заслуженный мир.