Отсвет на лезвии эпох (гет)

Последние лучи солнца цеплялись за заснеженные вершины гор, окружавших маленькую Деревню Кузнецов. Небо окрасилось в нежные оттенки угасающего сентябрьского дня. По тропинке, убегающей от кузницы к одинокому дому на отшибе, медленно шёл Хаганезука Хотару.

Воздух был кристально чист, пахло хвоей и дымом из очагов. Жители деревни готовили ужин, собирались за столами, беседовали о прожитом дне. Хотару знал, что дома его ждёт только холодный рис и остывший чай, который он заварил утром. Если вообще заварил.

«На одного стараться — себя не уважать», — таково было его мнение.

Хотару шёл, не поднимая головы, погружённый в свои мысли. Тело гудело привычной усталостью. В широких плечах ныла каждая мышца от многократных ударов молота. В груди ещё ощущался жар горна и раскалённого металла. На плече болталась связка с инструментами. Их мерный перезвон нарушал вечернюю тишину.

Тяжелее инструментов были только мысли Хаганезуки. Сегодня он ковал новую катану для Камадо Танджиро. Но сталь не выдержала нагрузки и пошла трещиной.

«Досадная ошибка, — размышлял кузнец. — Меч, который должен был рубить демонов, теперь годится только на перековку».

В бархатной синеве неба уже зажигались первые звезды. Недалеко в роще застрекотали сверчки. Вечер обещал быть тихим. Таким же, как вчера, как неделю назад, как и все эти годы.

И вдруг небесный свод ослепительно вспыхнул прямо над головой Хотару. Воздух стал плотнее, а волоски на руках кузнеца встали дыбом, как перед грозой. На секунду вся долина озарилась холодным светом. Следом последовал глухой и низкий удар, от которого дрогнула земля.

Хаганезука замер и сжал связку с инструментами.

— Падающая звезда? — прошептал он, пытаясь вглядеться в небо.

Свет погас так же внезапно, как и зажёгся. Воцарилась тишина, будто сама природа затаила дыхание перед чем-то неизведанным. А потом из-за поворота полыхнуло во второй раз.

«Где-то у реки, прямо за моим домом, что-то случилось».

Вся усталость испарилась. Тело кузнеца напряглось, разум всколыхнула тревога. С молотом наготове, крадучись, как охотник, Хотару двинулся вперёд. В этот момент он был готов к демону, призраку, духу — ко всему, что таилось в ночи этого мира. Но не был готов к тому, что открылось его глазам через минуту.

На мелкой гальке, у самой воды, лежала девушка. Она была без сознания, но лицо её выглядело безмятежным, словно она просто спала. Хотару подошёл ближе, осмотрелся. Ни оружия, ни следов борьбы. Опустив молот, он присел на корточки и в недоумении сдвинул густые брови.

Её одежда была странной. На незнакомке были узкие синие штаны из грубой ткани, которые облегали стройные ноги, подчёркивая каждую линию. Верх прикрывал кусок материи с короткими рукавами и ярким рисунком. Обувь необычная: белая, закрытая, на толстой ребристой подошве, затянутая чёрными верёвками. Никаких привычных соломенных варадзи или деревянных гэта, к которым он привык. И на дзори это тоже не походило.

«Иностранка? — подумал он. — Или из другого мира свалилась?»

Каштановые волосы растрепались вокруг лица девушки. Кожа казалась мягкой и нежной. Хотару не удержался. Осторожно, словно боясь обжечься, он провёл кончиками пальцев по её щеке. Вопреки холоду речной гальки, её кожа была тёплой. Такой тёплой, что у кузнеца перехватило дыхание. Его грубые, мозолистые пальцы, привыкшие к рукояти молота и раскалённому металлу, показались ему неуместными на этом нежном лице.

Внутри кузнеца всё перевернулось и замерло, будто сердце споткнулось о порог, который нельзя переступать.

Он разглядывал её и не мог отвести глаз. Её красота была чуждой этому миру. Хотару знал каноны эпохи Тайсё. Большинство женщин были похожи на фарфоровых кукол. Гладкие шёлковые волосы они убирали в сложную причёску. Высоко на лбу, поверх пудры, девушки рисовали тонкие брови, а на губах изображали маленькое алое сердечко. Красота таких девушек была искусством намёка, загадкой, а иногда и обманом.

Незнакомка же была другой. Её кожа сама по себе была бледной. Лицо имело резкие и дерзкие черты. Высокие скулы, прямой нос с намечающейся горбинкой выдавали упрямство. Контур губ — чёткий и выразительный, без маленьких сердечек. Брови, похожие на широкие тёмные дуги, были сведены, будто она о чём-то думала или с чем-то боролась во сне.

«Она прекрасна. Но красота её совсем чужая».

И от этой чужой красоты в груди Хаганезуки почему-то защемило.

Мысль о будущем мелькнула и исчезла в его сознании. Лицо, одежда, обувь девушки — всё кричало о другом мире, где забыты правила Тайсё, где красота не прячется, а выставляется напоказ.

Хотару оглянулся. Вокруг совсем стемнело, воздух стал прохладным. Оставить её здесь? Она умрёт от холода или в лапах дикого зверя. Отнести в деревню к старосте? Слишком много шума. Местные перепугаются, и начнутся бесконечные вопросы.

— Что ж, — пробормотал он. — Придётся отнести тебя к себе домой. А завтра я подумаю, как с тобой быть.

Хаганезука взял девушку на руки. Она показалась ему пугающе лёгкой. Тепло её тела, просачивающееся сквозь одежду там, где она прижималась к его груди, казалось тяжелее любого металла.

Голова незнакомки упала ему на плечо, и в нос ударил сладковатый незнакомый запах. Он глубоко вдохнул. Неожиданно руки девушки вздрогнули, а пальцы вцепились в ткань его одежды.

«Глупец, — говорил внутренний голос, когда Хаганезука подходил к дому. — Ты не знаешь её имени. Не знаешь, враг она или друг. А несёшь в свой дом».

В доме кузнеца пахло пеплом от потухшего очага, деревом и годами молчаливого одиночества. Хотару переступил порог, и привычная темнота, как старая знакомая, встретила его — молча, без вопросов, укрывая от всего мира. Он прошёл вглубь спальной комнаты и замер посередине, не зная, куда положить незнакомку.

Футон? Его футон? Место, где он уже который год один проваливался в сон и просыпался один. Положить туда её? Нет, нельзя. Это будет неправильно.

Взгляд упал на пустую половину комнаты. Хотару опустил девушку на холодный деревянный пол. Он сам не заметил, как рука потянулась снять с себя хаори, чтобы подложить ей под голову.

«Пусть будет жёстко и неудобно. Но так правильно», — подумал Хотару.

Кузнец перешёл на свою половину, сел на футон и уставился на спящую. Его слух ловил каждый шорох её странной одежды, каждый её вздох.

«Дышишь. Значит, жива. Но кто ты? Что за свет принёс тебя сюда? И что мне теперь с тобой делать?»

Вопросы пока оставались без ответов. Впервые за долгие годы Хотару почувствовал страх перед мгновением, когда откроются эти глаза. Он понимал, что как только это случится, его прежняя жизнь закончится навсегда. От этого было одновременно и жутко, и сладко.

Хотару провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть наваждение, и снова посмотрел на спящую. Лунный свет пробивался сквозь бумагу сёдзи и серебрил её волосы.

Небо не шлёт демонов. Оно шлёт неожиданные сюрпризы. Одинокая жизнь кузнеца Хаганезуки Хотару осталась там, на пороге, который он переступил с незнакомкой на руках. В его жизни начиналась новая глава.