Отсвет на лезвии эпох (гет)

Последние лучи солнца цеплялись за заснеженные вершины гор, окружавших маленькую Деревню Кузнецов. Небо окрасилось в нежные оттенки угасающего сентябрьского дня. По тропинке, убегающей от кузницы к одинокому дому на отшибе, медленно шёл Хаганезука Хотару.

Воздух был кристально чист, пахло хвоей и дымом из очагов. Жители деревни готовили ужин, собирались за столами, беседовали о прожитом дне. Хотару знал, что дома его ждёт только холодный рис и остывший чай, который он заварил утром. Если вообще заварил.

«На одного стараться — себя не уважать», — таково было его мнение.

Хотару шёл, не поднимая головы, погружённый в свои мысли. Тело гудело привычной усталостью. В широких плечах ныла каждая мышца от многократных ударов молота. В груди ещё ощущался жар горна и раскалённого металла. На плече болталась связка с инструментами. Их мерный перезвон нарушал вечернюю тишину.

Тяжелее инструментов были только мысли Хаганезуки. Сегодня он ковал новую катану для Камадо Танджиро. Но сталь не выдержала нагрузки и пошла трещиной.

«Досадная ошибка, — размышлял кузнец. — Меч, который должен был рубить демонов, теперь годится только на перековку».

В бархатной синеве неба уже зажигались первые звезды. Недалеко в роще застрекотали сверчки. Вечер обещал быть тихим. Таким же, как вчера, как неделю назад, как и все эти годы.

И вдруг небесный свод ослепительно вспыхнул прямо над головой Хотару. Воздух стал плотнее, а волоски на руках кузнеца встали дыбом, как перед грозой. На секунду вся долина озарилась холодным светом. Следом последовал глухой и низкий удар, от которого дрогнула земля.

Хаганезука замер и сжал связку с инструментами.

— Падающая звезда? — прошептал он, пытаясь вглядеться в небо.

Свет погас так же внезапно, как и зажёгся. Воцарилась тишина, будто сама природа затаила дыхание перед чем-то неизведанным. А потом из-за поворота полыхнуло во второй раз.

«Где-то у реки, прямо за моим домом, что-то случилось».

Вся усталость испарилась. Тело кузнеца напряглось, разум всколыхнула тревога. С молотом наготове, крадучись, как охотник, Хотару двинулся вперёд. В этот момент он был готов к демону, призраку, духу — ко всему, что таилось в ночи этого мира. Но не был готов к тому, что открылось его глазам через минуту.

На мелкой гальке, у самой воды, лежала девушка. Она была без сознания, но лицо её выглядело безмятежным, словно она просто спала. Хотару подошёл ближе, осмотрелся. Ни оружия, ни следов борьбы. Опустив молот, он присел на корточки и в недоумении сдвинул густые брови.

Её одежда была странной. На незнакомке были узкие синие штаны из грубой ткани, которые облегали стройные ноги, подчёркивая каждую линию. Верх прикрывал кусок материи с короткими рукавами и ярким рисунком. Обувь необычная: белая, закрытая, на толстой ребристой подошве, затянутая чёрными верёвками. Никаких привычных соломенных варадзи или деревянных гэта, к которым он привык. И на дзори это тоже не походило.

«Иностранка? — подумал он. — Или из другого мира свалилась?»

Каштановые волосы растрепались вокруг лица девушки. Кожа казалась мягкой и нежной. Хотару не удержался. Осторожно, словно боясь обжечься, он провёл кончиками пальцев по её щеке. Вопреки холоду речной гальки, её кожа была тёплой. Такой тёплой, что у кузнеца перехватило дыхание. Его грубые, мозолистые пальцы, привыкшие к рукояти молота и раскалённому металлу, показались ему неуместными на этом нежном лице.

Внутри кузнеца всё перевернулось и замерло, будто сердце споткнулось о порог, который нельзя переступать.

Он разглядывал её и не мог отвести глаз. Её красота была чуждой этому миру. Хотару знал каноны эпохи Тайсё. Большинство женщин были похожи на фарфоровых кукол. Гладкие шёлковые волосы они убирали в сложную причёску. Высоко на лбу, поверх пудры, девушки рисовали тонкие брови, а на губах изображали маленькое алое сердечко. Красота таких девушек была искусством намёка, загадкой, а иногда и обманом.

Незнакомка же была другой. Её кожа сама по себе была бледной. Лицо имело резкие и дерзкие черты. Высокие скулы, прямой нос с намечающейся горбинкой выдавали упрямство. Контур губ — чёткий и выразительный, без маленьких сердечек. Брови, похожие на широкие тёмные дуги, были сведены, будто она о чём-то думала или с чем-то боролась во сне.

«Она прекрасна. Но красота её совсем чужая».

И от этой чужой красоты в груди Хаганезуки почему-то защемило.

Мысль о будущем мелькнула и исчезла в его сознании. Лицо, одежда, обувь девушки — всё кричало о другом мире, где забыты правила Тайсё, где красота не прячется, а выставляется напоказ.

Хотару оглянулся. Вокруг совсем стемнело, воздух стал прохладным. Оставить её здесь? Она умрёт от холода или в лапах дикого зверя. Отнести в деревню к старосте? Слишком много шума. Местные перепугаются, и начнутся бесконечные вопросы.

— Что ж, — пробормотал он. — Придётся отнести тебя к себе домой. А завтра я подумаю, как с тобой быть.

Хаганезука взял девушку на руки. Она показалась ему пугающе лёгкой. Тепло её тела, просачивающееся сквозь одежду там, где она прижималась к его груди, казалось тяжелее любого металла.

Голова незнакомки упала ему на плечо, и в нос ударил сладковатый незнакомый запах. Он глубоко вдохнул. Неожиданно руки девушки вздрогнули, а пальцы вцепились в ткань его одежды.

«Глупец, — говорил внутренний голос, когда Хаганезука подходил к дому. — Ты не знаешь её имени. Не знаешь, враг она или друг. А несёшь в свой дом».

В доме кузнеца пахло пеплом от потухшего очага, деревом и годами молчаливого одиночества. Хотару переступил порог, и привычная темнота, как старая знакомая, встретила его — молча, без вопросов, укрывая от всего мира. Он прошёл вглубь спальной комнаты и замер посередине, не зная, куда положить незнакомку.

Футон? Его футон? Место, где он уже который год один проваливался в сон и просыпался один. Положить туда её? Нет, нельзя. Это будет неправильно.

Взгляд упал на пустую половину комнаты. Хотару опустил девушку на холодный деревянный пол. Он сам не заметил, как рука потянулась снять с себя хаори, чтобы подложить ей под голову.

«Пусть будет жёстко и неудобно. Но так правильно», — подумал Хотару.

Кузнец перешёл на свою половину, сел на футон и уставился на спящую. Его слух ловил каждый шорох её странной одежды, каждый её вздох.

«Дышишь. Значит, жива. Но кто ты? Что за свет принёс тебя сюда? И что мне теперь с тобой делать?»

Вопросы пока оставались без ответов. Впервые за долгие годы Хотару почувствовал страх перед мгновением, когда откроются эти глаза. Он понимал, что как только это случится, его прежняя жизнь закончится навсегда. От этого было одновременно и жутко, и сладко.

Хотару провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть наваждение, и снова посмотрел на спящую. Лунный свет пробивался сквозь бумагу сёдзи и серебрил её волосы.

Небо не шлёт демонов. Оно шлёт неожиданные сюрпризы. Одинокая жизнь кузнеца Хаганезуки Хотару осталась там, на пороге, который он переступил с незнакомкой на руках. В его жизни начиналась новая глава.

Сознание к Акари возвращалось медленно, словно она пробиралась сквозь толщу воды.

Первым вернулся слух. Где-то ритмично скрежетал камень. Звук нарастал и казался смутно знакомым. Она попыталась открыть глаза, но не получилось. Веки будто налили свинцом.

Голова гудела пустотой. На ум не приходило ни одной мысли. Только это ритмичное скрежетание, от которого вибрировал воздух и всё внутри. Оно было где-то рядом. Акари заставила себя открыть глаза.

Тёмный потолок, тусклый тёплый свет. В воздухе пахло деревом и сушёными травами. Скрежет в тишине — странной, непривычной, лишённой городского гула, к которому она привыкла. Акари моргнула.

«Где я?»

Она села, и голова тут же закружилась. Комната была совсем незнакомой. Недалеко лежал футон, бумажные стены, низкий столик в углу. Ни пластика, ни стекла, ни единого знакомого предмета.

«Бумажные стены? — удивилась она. — Давненько я такого не видела».

Сквозь щель в раздвижной двери пробивался свет и тот самый скрежет камня.

Акари попыталась встать, но ноги подкосились, и она снова опустилась на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Она ничего не понимала. От этого поднималась паника.

— Эй... — позвала она. Голос прозвучал хрипло и тихо. — Здесь кто-то есть?

Ритмичный скрежет стих. За ним послышались движения и тяжёлые, уверенные шаги. Раздвижная дверь отъехала в сторону. На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной одежде. Он выглядел так, будто сошёл со старой фотографии, которую она видела в музее. Длинные чёрные волосы стянуты в пучок на макушке, несколько прядей выбились, падая на лоб. В руке он держал катану.

Акари опустила глаза на его руку. Мужчина крепче сжал рукоять клинка. Девушка в страхе попятилась к стене и вжалась в неё.

— Вы хотите меня убить? — испуганно выдохнула она.

— Вовсе нет. Я нашёл тебя у реки и принёс в свой дом. Ты была без сознания.

Акари с небольшим трудом понимала его речь. Язык был похож на японский... но не совсем. Слишком тягуч, слишком старомоден. Некоторые слова казались знакомыми, но их смысл ускользал.

— Что? — выдохнула она. — Я не понимаю. Повторите, пожалуйста.

Он нахмурился. Проговорил ту же фразу, только громче и медленнее. Из всего потока она разобрала три слова: «...ты... дом... я...»

— Я не понимаю, — простонала Акари. Голова раскалывалась.

Мужчина замолчал. Смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом опустился на колени в двух шагах от неё, отложил катану в сторону.

— Ты говоришь очень быстро, — произнёс он наконец, и она напряглась, вникая в каждое слово. — Быстро и странно. Я с трудом понимаю тебя.

— Я?! — Акари даже растерялась. — Это вы говорите... медленно. И слова какие-то старые. Я еле понимаю.

Он снова замолчал. Смотрел на неё так, будто решал сложную задачу.

— Меня зовут Хаганезука Хотару, — сказал он, тщательно выговаривая каждое слово. — Ты в моём доме. Я нашёл тебя вчера вечером у реки. Ты была без сознания.

Акари слушала, цепляясь за каждое слово, как за соломинку. Постепенно смысл начинал проступать.

— У реки? — переспросила она. — Я... я не помню. Я ничего не помню. Только... холод. Что-то холодное в руке. И свет. Яркий свет. А потом — ничего.

— Холодное в руке, — повторил он. — Что именно?

Акари зажмурилась, пытаясь пробиться сквозь туман. Холодное. Металлическое. Круглое.

— Не знаю, — прошептала она. — Круглое. Железное. Я держала это в руке, а потом...

Она замолчала, потому что воспоминание ускользало, как вода сквозь пальцы.

— Где я? — спросила она. — Что это за место?

— Деревня кузнецов. У горы Сэкирю, — ответил он. — Сейчас эпоха Тайсё, четырнадцатый год.

Акари уставилась на него.

— Эпоха... чего?

— Тайсё, — терпеливо повторил он.

В голове у Акари помутилось.

— Тайсё? Это розыгрыш, да? — спросила она с нервным смешком. — Какая-то программа? Историческая реконструкция? Вы актёр?

Хотару молчал, глядя на неё с тем же непроницаемым выражением. В его глазах не было ни веселья, ни узнавания — только спокойная настороженность.

— Ладно, — Акари попыталась встать, на этот раз успешнее. Ноги дрожали, но держали. — Где здесь выход? Мне нужно... мне нужно увидеть.

Она шагнула к двери, раздвинула её, вышла на крыльцо и замерла.

Холодный воздух ударил в лицо. Таким воздухом невозможно дышать в городе. Внизу, в долине, лежал туман — густой, молочный, он стлался между холмами, скрывая подножия, оставляя на виду только тёмные макушки деревьев.

Внизу черепичные крыши домов. Ни одного высокого здания. Ни одной антенны. Ни одного столба с проводами. Акари медленно подняла голову. Небо было огромным, чистым, по-утреннему бледным. И в нём — ни следа самолёта.

Она обернулась, лихорадочно ища глазами хоть что-то знакомое, хоть что-то из её мира. Провод. Фонарь. Пластик. Бетон. Ничего. Только дерево, камень, земля, горы.

Сердце заколотилось где-то в горле.

— Это... это какая деревня, вы сказали? — спросила она, поворачиваясь к Хотару, который стоял в дверях и наблюдал за ней. — Где линии электропередач? Где вышки связи? Где...

Она осеклась, увидев его лицо. Он не понимал.

— Деревня Кузнецов. Линии... чего? — переспросил он медленно.

— Провода! — Акари показала руками в воздухе, изображая линии. — Электричество! Ну, свет! Лампочки! Телефоны!

Хотару покачал головой.

— У меня есть масляные лампы, — сказал он. — И свечи. Я не знаю, о чём ты говоришь.

Акари прислонилась к деревянной стойке крыльца, потому что ноги перестали держать.

— Это не розыгрыш, — сказала она вслух, самой себе. — Это не может быть розыгрышем. Здесь нет ничего... ничего из моего мира.

Она опустилась прямо на холодные доски крыльца, закрыла лицо руками. Паника накатывала волнами.

— Я хочу домой, — прошептала она. — Я не знаю, где я, но я хочу домой.

За спиной скрипнули доски. Хотару сел на ступеньку, соблюдая дистанцию.

— Я не знаю, откуда ты пришла, — сказал он тихо. — Твоя одежда странная. Твоя речь — странная. Ты говоришь о вещах, которых я не знаю. Но ты не демон, это я проверил. И ты жива.

Акари подняла на него глаза. Вблизи он казался моложе, чем показался сначала. Лет двадцать пять — тридцать. Лицо выглядело уставшим. И почему-то от его спокойного голоса паника внутри Акари чуть-чуть отступила.

— Демоны? — переспросила она. — Какие демоны?

— Которые едят людей, — ответил он просто. — Они приходят ночью. Поэтому мы живём в горах. Поэтому я проверял, не демон ли ты.

Акари хотела засмеяться — демоны же, это сказки, — но осеклась. Она сидела на крыльце деревянного дома в долине, где не было проводов, и смотрела на человека, который говорил о демонах так же спокойно, как о погоде.

— Я сошла с ума, — констатировала она. — У меня нервный срыв, и я лежу где-то в больнице. А это просто сон.

— Ты не спишь, — сказал Хотару. — Слишком холодно для сна.

Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её запястья. Всего на секунду.

— Чувствуешь холод? Во сне не бывает так холодно.

Акари почувствовала его холодные, грубые и мозолистые пальцы. Подул прохладный ветер, и донёсся запах дыма из труб.

Хотару убрал руку, но взгляд на мгновение задержался на её лице. Затем он поспешно отвёл глаза, словно поймал себя на чём-то неуместном.

— Что мне делать? — спросила она беспомощно.

Хотару посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на долину, на туман, на горы.

— Сейчас — сидеть, — сказал он. — Потом — есть. Ты слабая. Потом... подумаем.

Он поднялся и протянул ей руку, помогая встать. Акари взялась за его ладонь — и снова поразилась контрасту: грубая кожа, сильные пальцы, но какая-то бережность в движении. Он словно боялся сжать слишком сильно, хотя мог бы раздавить эту руку одним движением.

В доме он налил ей чай из глиняного чайника. Поставил перед ней маленькую миску с рисом и маринованными овощами.

— Ешь.

Акари смотрела на эту непривычную еду и поняла, что умирает от голода.

Она ела молча, чувствуя на себе его взгляд. Он сидел в углу, делал вид, что занят какими-то инструментами, но то и дело поглядывал на неё. И каждый раз, когда их взгляды встречались, он первым отводил глаза, делал вид, что равнодушен, будто его интересовало только то, что у него в руках.

— Тебя как зовут? — спросил Хотару.

Акари задумалась. Имя... оно было где-то в тумане памяти.

— Акари, — сказала она медленно. — Кажется. Меня зовут Акари.

— Акари, — повторил он. — Свет. Подходящее имя для той, что упала с неба в сиянии.

— Я упала с неба?

— Я так думаю. Потому что яркая вспышка была, — сказал он. — Я думал, звезда упала. А нашёл тебя.

Акари посмотрела на свои руки. В голове мелькнула картина, и она зажмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. В руке памятью отдалось что-то холодное.

— Я... я что-то держала, — выдохнула она. — Перед тем, как всё случилось, в моей руке что-то было. Круглое, металлическое. Как...

Она не могла подобрать слово. Хотару нахмурился.

— Я ничего не видел, — сказал он. — Когда нашёл тебя — ты лежала на гальке. Руки пустые.

— Оно было у меня! — Акари даже привстала от волнения. — Я помню холод. Я сжимала это изо всех сил, а потом...

Воспоминание ускользало, как вода сквозь пальцы. Она бессильно опустилась обратно.

— Может, в траве осталось, — задумчиво проговорил Хотару. — Или в воду упало. Я не смотрел, уже темно было.

— Это важно, — сказала Акари. — Я почему-то знаю — это очень важно.

Хотару помолчал, глядя на неё. Потом кивнул.

— Завтра схожу, — сказал он. — Посмотрю. Если уцелело — найду.

— Я с тобой, — выпалила Акари прежде, чем подумала.

Он поднял бровь.

— Ты еле сидишь.

— Я смогу, — упрямо сказала она. — Это моё. Я должна сама.

Хотару смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Упрямая, — коротко сказал он. — Ладно. Тогда пойдём вместе.

Он встал.

— Отдыхай. Я буду в соседней комнате. Если что — зови.

Он вышел, мягко сдвинув дверь. Акари осталась одна.

Она легла на футон, завернулась в тонкое одеяло и стала прислушиваться. За стеной тихо возится Хотару.

«Круглое. Металлическое. Холодное. Что это было?»

Завтра они пойдут к реке. Завтра, может быть, найдут ответы. А сегодня — сегодня она просто была жива.