Les étoiles ne s’éteignent pas | Звёзды не гаснут (гет)

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Поместье Малфоев никогда не было тёплым местом, но сегодня его холод ощущался особенно остро — он пробирался под кожу, оседал в костях, превращая каждый вдох в нестерпимое мучение. Факелы едва разгоняли мрак под высокими потолками, а воздух казался густым и отравленным.

Леди Блэк стояла в центре зала, выпрямив спину с упрямством, граничащим с безумием или отчаяньем. Её чёрное бархатное платье было безупречным, руки — сцеплены так крепко, что выпрямить одеревеневшие пальцы осмелилось бы лишь чудо.

Она держалась. Но, как говорится, еще не вечер.

В двух шагах, у самого края её тени, застыла Беллатриса. Её склонённая голова могла бы сойти за жест почтительности, не будь в нём столь очевидного, лихорадочного нетерпения. Улыбка, застывшая на её лице, была сладостна и нездорова, а глаза безумно блестели: для неё происходящее было захватывающим зрелищем, и сама она заняла место в самом сердце этого действа. Казалось, каждый вздох своего хозяина она сопровождала готовым кивком, сдавленным вздохом и приглушённым возгласом одобрения.

В нескольких шагах от неё, лениво опираясь на спинку резного кресла, восседал Лорд Волдеморт. Его голос был мягким — притворно мягким, если знать его владельца. Он смотрел на леди Блэк с рассеянным интересом, будто рассматривал диковинное, но уже порядком надоевшее насекомое.

— Забавно, Вера, — протянул он, смакуя это имя, которое ранее не срывалось с уст никого, кроме её покойного мужа. — Как быстро могут изменяться… обстоятельства.

Беллатриса тихо хихикнула, будто это была остроумная шутка, и тут же подавила звук, бросив на Лорда обожающий взгляд.

Ведьма промолчала. Она знала — её повелитель любил изрекать монологи, наслаждаясь звуком своей речи и покорным молчанием слушателей. Стыдливо склонив голову, она изо всех сил пыталась сдержать рвущуюся наружу истерику.

— Так уж случилось, — продолжил он, наклонив голову, будто бы даже с укором, — что именно Беллатриса первой обнаружила одну досадную… мелочь.

— Мой Лорд, — тут же подхватила Белла, почти подпрыгнув на месте. — Это такая честь…

— Молчать! — плетью хлестнуло по залу. Беллатриса вздрогнула и тут же осеклась, с блаженной поспешностью опустив взгляд. Улыбка, однако, никуда не исчезла — лишь сладострастно была обласкана языком.

Волдеморт усмехнулся — уголком рта, считая подобное поведение своей воздыхательницы до неприличия жалким, а то и даже достойным парочки непростительных проклятий. Но сейчас он был настроен на более тонкое получение наслаждения от чужих страданий, поэтому не удостоил её больше ни единым взглядом.

— Я всё думал об этом, — продолжил он, будто и не было вспышки. Его голос снова стал мягким, ленивым и притворно задумчивым. — Твой младший сын, Вера. Куда он пропал?

Какой-то задушенный, почти неживой звук сорвался с её запекшихся губ, но он затерялся, поглощенный громким, сладостным воздыханием сумасшедшей ведьмы.

— Он обещал присягнуть мне как раз к этому времени, — маг медленно, с какой-то кошачьей грацией поднялся с трона и сделал один неспешный шаг вперед. Высокая фигура отбросила длинную тень, которая, подобно черной гадюке, легла прямо у её ног, коснувшись подола траурного платья. — Но так и не явился. Скажи мне… куда пропал Регулус Блэк?

Её губы дрогнули — скорее в мучительном спазме, чем в попытке что-то сказать. Но этого и не требовалось.

— И тогда, — он перебил любой возможный ответ, продолжая свой монолог, — когда я пребывал в крайне… раздражённом настроении, Белла принесла мне весть.

Он сделал театральную паузу, а затем вдруг исказил свой голос, сделав его высоким, писклявым и пронзительно-истеричным:

— Так он сгинул, мой Лорд…

Пародия была до неприличия точна, карикатурна и ядовита. Она до боли походила на голос Беллатрисы, да так сильно, что та сама не смогла сдержать восторженного визга, восхищенного таким великолепным сходством.

— Очаровательно, — сказал Волдеморт уже своим, шелестящим и спокойным голосом, вновь обретя привычную маску невозмутимости. — Не правда ли?

Он сделал шаг ближе.

— Скажи мне, Вера, — шёпот прошёл ледяными мурашками по спине, а подбородок затрясся впервые за двадцать лет. — Как он умер?

Ведьма держалась из последних сил. Она явилась сюда, движимая единственной целью — узнать судьбу своего сына. Теперь же иллюзия таяла, обнажая простую в принятии истину: вероятнее всего, теперь она сгинет вслед за ним.

— Я… — голос её был сухим и надломленным, лишённым всякой надежды на что-либо хорошее. — Я узнала об этом лишь несколько минут назад, мой Лорд.

Беллатриса резко повернулась к ней, широко распахнув глаза, словно не веря, что та ещё и смеет оправдываться.

— Я была в Вольтерре, — продолжила она, сцепляя пальцы перед собой. — Как вы и поручили. Я не видела своего сына около месяца.

— Месяца, — повторил Волдеморт задумчиво. — Какое… печальное обстоятельство.

Он выпрямился.

— Мать, потерявшая ребёнка, — произнёс он с почти искренним интересом. — Это всегда так трогательно.

Тёмный Лорд наблюдал, как она ломается, с тем же рассеянным вниманием, с каким мог бы наблюдать за течением реки или языками пламени, ласкающими дрова в камине.

Но леди Блэк всё ещё стояла, а это казалось почти оскорбительным. Поэтому он решил немного подтолкнуть её к нужному ему исходу:

— Ты плохо выглядишь, моя девочка, — заметил он мягко. — Потеря… обоих детей плохо отражается на женщинах твоего возраста.

Напоминание о ещё одной трагедии окончательно поломало её — из груди вырвался прерывистый, жалкий всхлип. На змеином лице проявилась довольная, тонкая улыбочка, будто он наконец-таки получил то, чего хотел.

— Ты же знаешь, что мы не можем позволить себе столь презренные эмоции в такое время, — прошипел он с притворным сожалением. — Crucio.

И пришла боль. Звук, вырвавшийся из горла, был похож на что-то среднее между хрипом и бульканьем. Кровь в её жилах закипела, превращаясь в раскалённую лаву, которая прожигала сосуды изнутри и искала выхода, пульсируя в висках. Каждая клетка её тела взрывалась крошечными огненными шарами агонии, сливаясь в непрерывный, бесконечный визг нервов, который долетал к её мучителю сладким звуком болезненного крика.

Волдеморт наблюдал, слегка склонив голову. Красные глаза сузились, запечатляя в памяти конвульсирующую фигуру в чёрном бархате. Он видел, как её изящные руки когтями впились в предплечья, калеча собственную кожу. Видел, как судорожно дергается челюсть, а глаза закатываются, показывая белки, прорезанные кровавыми нитями лопнувших сосудов. Он вдыхал воздух, будто вдыхал аромат дорогого вина, упиваясь запахом страха, отчаяния и физической боли, смешанным с пылью, потом и холодом пола. В этом вихре боли он находил извращённое наслаждение: некогда гордая и величественная, теперь она дрожала и ползала у его ног, и каждое её судорожное движение было для него восхитительной победой. На мгновение ему захотелось пнуть её по лицу, но он передумал — слишком уж магловской была подобная физическая расправа. И всё же эта мысль оставила на его губах едва заметную, почти нежную улыбку.

— Ты что-то знаешь, Верочка, — прошипел он, схватив её за воротник, как котёнка, и приблизившись почти вплотную. Холодное замогильное дыхание коснулось её лица. — Где был твой мальчик? Что он натворил?

— Ничего… — её голос был жидкой грязью, слезами и кровью на истерзанных губах. — Не знаю…

Она не лгала. В её опустошённом горем сознании не осталось места для хитрости. Ей не удастся вызволить Сириуса — это она поняла, едва увидела лицо своего мучителя, разглагольствовавшего о его незавидной участи. Он просто не позволит ей этого сделать. Её любимый мальчик, её бунтарь, её кровинушка, не выживет в том поражающем своей жестокостью месте.

Регулус — идеальный, преданный семье сын — был её зеркалом, отражением всех надежд и чаяний рода Блэков. Она втянула его в войну, и он заплатил за это жизнью. Что ей теперь терять? Собственную жизнь? Это было не страшно. Это было даже желанно.

— Неправда, — пропел он мягко, почти по-отцовски, и снова взмахнул палочкой. — Legilimens.

…Мир сузился до красных глаз напротив.

Когда Волдеморт произнёс заклинание, она даже не вздрогнула — сил на страх больше не осталось. Было лишь странное, почти отстранённое осознание: вот оно. Последняя грань, отделяющая её от вожделенной свободы.

Вторжение не было резким. Он вполз, как хладнокровная змея, медленно раздвигая створки сознания, смакуя каждую трещину. Ему нравилось это — блуждать по чужой боли, как по саду, где все цветы уже надломлены и источают густой, приторный смрад смерти.

Он искал привычное: слёзы, кровь, боль, вину, горе. Такие эмоции жалких аристократов, ползающих у него в ногах, согревали его каменное сердце.

Разум ведьмы был глубоким и вязким, как гуталин — дешёвый, чёрный магловский гуталин, пахнущий химией и нищетой. Запах, который он ненавидел больше всего на свете. Запах рук маленького Тома Реддла, когда он натирал ботинки богатеньких мужчин, пока сам сидел в грязном детдоме и бился с мерзкими детьми за последний кусок хлеба.

Он купался в этом горячем, густом море материнского отчаяния. Это было даже слаще, чем причинять физическую боль, что, в общем-то, он тоже очень даже любил. Каждое воспоминание о Регулусе — его первый лепет, первые шаги, гордый блеск в глазах, когда его называли «настоящим Блэком» — было пропитано ядом утраты и раскаяния.

Тёмный Лорд растягивал эти образы, заставлял её переживать момент известия о смерти снова и снова, наслаждаясь мелодией её внутреннего крика. Он лениво перелистывал пласты её памяти, словно тома старой родовой библиотеки. Это была изысканная забава, тонкая пытка, доводящая жертву до состояния сырого, трепещущего нерва.

Он просто забавлялся.

Подталкивал. Приоткрывал. Надавливал — не чтобы разузнать что-то новое для себя, а чтобы просто поиграться.

И именно поэтому не сразу понял, что произошло.

Предательство.

— Что… — прошипел он, и в этот момент потеха закончилась.

…Ярость накрыла его мгновенно, плотной, удушающей волной, сметая остатки привычного самообладания и холодного расчёта.

Он вбил своё сознание в её разум с грубой, почти животной силой, как если бы хотел проломить стену лбом, не заботясь о том, выдержит ли череп. Он шёл напролом, раздавливая, разрывая, перемалывая всё на пути.

Мысли ведьмы схлопывались под давлением мощи чистейшей яростной магии. Он тянул, дёргал, вгрызался, заставляя память выворачиваться наружу, смешиваясь в бессмысленный, кровоточащий поток.

В моменте ему было всё равно, во что это выльется.

— ГДЕ, — ревел он уже не только в её голове.

Сознание её не сопротивлялось — оно просто умирало, покорно следуя за рушащимися сводами собственного разума в наступающую тьму.

Он рвался глубже — и внезапно ударился в пустоту. Как будто дальше не было ничего.

— Нет… — прошипел он, выныривая из её разума с резким, раздражённым вдохом.

Тело ведьмы обмякло окончательно и рухнуло на пол, лишённое даже судорожных подёргиваний. Глаза остекленели, зрачки не реагировали на свет. Сознание погасло, утонув в безвозвратной тьме.

Он не успел.

Это осознание вспыхнуло ярче адского пламени, выжигая изнутри холодную уверенность и оставляя на её месте рвущийся наружу рёв ярости.

— НЕТ! — крик прогремел на весь немаленький зал, заставив факелы дрогнуть, а тени — заметаться по стенам. Даже Белла, забившаяся в угол и наблюдавшая за ним в благоговейном ужасе, не решалась подать голос.

Его глаза, казалось, загорелись ещё ярче — багряным огнём, когда он послал мысленный призыв змее, покоящейся на руке Северуса.

Прошли томительные минуты. Ярость не спадала — она клокотала, требуя выхода. Грудь вздымалась под мантиями в неровном, свистящем ритме. Он смотрел на безвольное тело у своих ног, но видел не его — а собственную оплошность, вопиющую и невыносимую. Он позволил себе увлечься. Игра с жертвой и собственная несдержанность обошлись ему дороже, чем он мог предположить.

Когда Снейп наконец появился, Волдеморт даже не дал ему осмотреться.

— Верни её, — прошипел он, указывая на невменяемое тело у своих ног, для верности пнув ведьму по рёбрам. Сейчас такие условности его нисколько не волновали. — Я не всё нашёл.

— Мой Лорд… — начал Снейп, уже опускаясь рядом с ведьмой.

— Я СКАЗАЛ — ВЕРНИ ЕЙ РАЗУМ! — взорвался Волдеморт. — Я с ней не закончил.

Снейп действовал быстро и машинально. Зелья сменяли друг друга: стимулирующие, укрепляющие, возвращающие связь между телом и сознанием. Он вливал их осторожно, следя за дыханием, за пульсом, за малейшим движением век.

Ничего.

— Мой Лорд, — наконец произнёс он, поднимаясь. Голос его был глухим, профессионально отстранённым. — Её сознание перегружено. Сейчас там нет целостности. Даже если я продолжу — это ничего не даст.

Мгновение Волдеморт просто смотрел на него. Тишина повисла тяжёлой, гнетущей пеленой.

— Убери её, — наконец процедил он, отворачиваясь, как от отвратительного мусора. — В темницу. Брось туда. Когда очнётся — я вернусь. И тогда она расскажет мне всё. И, Северус, зайди ко мне на пару слов.

Беллатриса рванулась вперёд, словно её и ждали. Она уже протягивала руку, чтобы ухватить кузину за волосы, когда ледяной голос остановил её на полпути.

— Не ты! — резкое шипение полоснуло воздух и вонзилось в самую сердцевину её гнилой, истерзанной душонки.

Восторг и нетерпение на её лице сменились сначала недоумением, а затем — леденящим ужасом, который медленно, как яд, пополз по жилам. Улыбка слетела с губ, оставив после себя лишь болезненную гримасу.

— Мой… мой Лорд? — в собственных ушах её голос прозвучал пискляво и чуждо.

Волдеморт медленно повернулся к ней. В алых глазах не было ни тени прежнего рассеянного любопытства или даже садистского веселья. Теперь в них горел чистый, концентрированный гнев, обращённый на неё.

— Ты разочаровала меня, Белла. — продолжил он холодно, чеканя слова. — Как, впрочем, и вся твоя мерзкая семейка.

— Эти твари не заслуживают жизни, мой Лорд, — выдохнула Беллатриса с яростной горячностью, делая шаг вперёд. Голос её дрожал, но не от страха — от желания вернуть себе его благосклонность любой ценой. — После того как вы с ней закончите, я самолично убью эту суку.

Она почти задыхалась в желании выслужиться.

— А щенок Малфоев, — губы её искривились в хищной усмешке, — после следующей дуэли месяц с кровати не встанет.

— Не зарывайся, — сказал он почти ласково. — Ты сделаешь только то, что я тебе прикажу. И будешь благодарна за это. А теперь уйди с глаз моих.

— Я благодарна Вам, мой Лорд... — начала она сдавленно.

— УЙДИ. — рявкнул он, после чего Белла отшатнулась, поклонилась слишком низко — почти сломавшись в спине — и поспешно отступила в тень, не осмелившись ни разу оглянуться.

Безвольное тело, тем временем, плавно переместилось на осторожные руки.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Сознание было ватным, зыбким и невероятно далёким. Лили едва ощущала собственное тело — оно будто растворилось в тяжёлом, сладковатом воздухе гостиной этого до жути странного мрачного дома. Мысли текли густо и медленно, как патока, выбрасывая на поверхность обрывки, которые не складывались в общую картину.

Лили с трудом могла поверить в реальность происходящего. Она ощущала себя словно в прострации и была уверена практически полностью, что это дело рук Джаспера — этот вывод подтверждали спокойные опадания плеч Джинни, когда она дышала, а также умиротворённое, практические сонное лицо Молли. Теперь, когда она уверилась в этом наверняка, Лили могла с лёгкостью оттолкнуть это влияние. Но вот прошла минута, за ней и пять. Но она все еще сидит в этом оазисе искусственного спокойствия.

В конце концов она вздохнула, покачала головой, с лёгкой грустью простившись с этим приятным спокойствием, и воздвигла непробиваемую стену внутри себя. Сразу стало душно и горько, как будто воздух в гостиной утяжелел в десять раз. Лили встала с дивана, отступив подальше от этой дурацкой умиротворённой обстановки, в которой больше не было места ей самой.

Джаспер поднял взгляд со своих ладоней, в которые усиленно вглядывался последние десять минут, и медленно последовал за ней.

— Мне жаль, Лили… — шептал он, когда они пробрались в какую-то коморку, похожую на комнату для прислуги. Здесь была ветхая кровать, минимум света и несколько тряпок с остатками моющих зелий. — Но это становится опасно. Мы должны уходить.

— Я не могу… — тихо проскрипела она, ведь голос отказывался подчиняться.

— Лили…

— Это мои люди, Джаспер, — она сжала веки, проходясь по ним костяшкой пальца. — Они верят в меня и надеются. Я не могу их бросить.

— Иногда нужна стратегия, Лили… голой отваги мало, — голос Джаспера отливал мягкостью, но больше в нём было жалости.

— Я знаю… — ответила она, с трудом сглаживая дрожь в руках. — Прости… я не могу объяснить всего, что творится сейчас в моей голове. Но я не могу уйти, пока не узнаю, что случилось. И что с леди Блэк.

Это был последний её аргумент — тот, который мог повлиять на него. И она не прогадала. Джаспер опустил плечи, тихо выказывая своё поражение.

Ей не хотелось сидеть на одном месте, поэтому Лили поднялась на этаж выше, и, ведомая внутренней тревогой, стала заглядывать в комнаты одну за другой, с целью найти ванную и ополоснуть лицо холодной водой — хоть что-то, что вернёт остроту ощущений. Коридор второго этажа был ещё мрачнее, чем гостиная. Пол скрипел под ногами, портреты на стенах спали, прикрыв глаза. Она так углубилась в свои мысли, в этот вихрь тревоги и ответственности, что не заметила, как переступила порог очередной комнаты, и даже прошествовала вглубь неё.

И тут раздался резкий хлопок аппарации, едва не заставивший её выплюнуть собственное сердце. Прямо перед ней, извиваясь в клубах искажённого воздуха, появилась высокая худая фигура в чёрном, с трудом удерживающая на руках узнаваемый свёрток из тёмной ткани. В первое же мгновенье отравленный тревогой мозг Лили подумал, что там завёрнут труп.

Лили замерла, ощущая, как ледяная волна ужаса пробежала по её спине. Высокий, худой, с лицом, искаженным яростью и… страхом? Северус Снейп шипел, как разъяренная змея, сверкая черными глазами в полумраке комнаты.

— Какого Салазара ты здесь делаешь, Поттер?! — прорычал он едва сдерживаемым голосом.

Резким, почти незаметным движением руки он захлопнул дверь. Еще один взмах — и дверь с глухим стуком заперлась, а из-за нее тут же раздался яростный лязг и приглушенный крик Джаспера, на долю секунды не успевшего прийти на помощь.

Взгляд скользнул с лица Снейпа на безвольный сверток в его руках. Из складок темной ткани выбилась бледная, изящная рука. Лили инстинктивно отпрыгнула назад, дрожащей рукой выхватывая палочку. Сердце колотилось, отбивая ритм где-то в ушах.

— Не будь идиоткой, — рявкнул Снейп, проносясь мимо нее к потертому дивану у стены. — Если бы я был тем, кем ты меня считаешь, ты бы уже захлебнулась собственными внутренностями.

С неожиданной, почти пугающей бережностью он уложил тело ведьмы на диван, поправил складки платья. А затем повернулся к Лили. И в его взгляде было нечто такое, чего она никогда раньше не видела — тревога, постепенно переходящая в отчаянье. Лили не оставалось ничего, кроме как опустить палочку и поверить ему.

— Ты не должна быть здесь!

— Я з-з-знаю, — она заикалась, с трудом выталкивая ледяной ком. — Что м-мне делать? Что с н-ней? Н-нам нужно бежать?

Снейп прикрыл ладонью глаза на один краткий миг слабости, который позволил себе как передышку. Когда рука опустилась, на лице вновь застыла напряжённая собранность.

— Поздно бежать, — отрезал он бескомпромиссно. — Нужно срочно переводить особняк в осадное положение. Похоже, это именно то, что случилось. Она раскрыта.

Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на неподвижное бледное лицо. Он только сейчас понял, по какой именно причине её приказали бросить в подвал. И теперь всё вставало на свои места.

— Я не знал ее истинной лояльности, — проговорил Снейп, и голос, обычно полный яда и сарказма, звучал устало и приглушенно. — Даже не подозревал. Лорд приказал бросить её в темницу, когда... получил определённые сведения. Но скоро кто-то заметит, что она исчезла.

Лили, всё ещё не оправившаяся от шока, судорожно сглотнула.

— А в-вас? Если они поймут... что это вы помогли?

Уголок рта Снейпа дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку.

— Блэки всегда были хороши в обманных манёврах. Никто не заподозрит именно меня.

Лили очень хотелось в это верить — обретение такого неожиданного союзника казалось спасительной соломинкой в этом кошмаре.

Он резко взмахнул палочкой, бормоча Tempus.

— Но времени у вас мало. Совсем скоро здесь будет Беллатриса. Обычная защита особняка против неё не сработает — она урождённая Блэк, — быстро проговорил он, сильно торопясь. — Домовик должен знать, что делать. После закрытия особняка никто не сможет ни войти, ни выйти. Это единственное, что я могу предложить, пока не будут наложены чары Фиделиуса.

Снейп сделал шаг назад, в тень. Его взгляд, черный и неотрывный, впился в Лили.

— А мне нужно уходить. Прямо сейчас.

Он замолчал на секунду, и в этой тишине повисло что-то тяжелое.

— Прошу тебя, Поттер... — голос его сорвался на хрип, в котором не слышалась привычная насмешка, всегда обращённая в её сторону. — Не умри сегодня. Ради всего святого.

Не дав ей ответить, он резко развернулся на месте. Воздух сдавленно хлопнул, исказился — и он исчез.

В ту же секунду дверь с грохотом распахнулась, впуская Джаспера с диким взглядом. Не успел он открыть рот и завалить ей горой вопросов, как в комнату ворвались Джинни и Молли — растрёпанные, побледневшие, но уже полностью пришедшие в себя.

— Лили! — Молли схватила её за плечи с такой силой, что та пошатнулась. — Что здесь происходит? Как ты сюда попала?

— Потом, — резко сказала Лили, и это, на удивление, подействовало. — Нет времени. Слушайте меня внимательно.

Джинни уже заметила неподвижную фигуру на диване. Её глаза расширились, но она не издала ни звука — лишь сжала губы и перевела взгляд обратно на Лили.

— Леди Блэк, — коротко сказала Лили. — Жива. Но едва. Волдеморт понял, что она не на его стороне. Беллатриса будет здесь с минуты на минуту.

Молли побледнела еще сильнее, хотя еще секунду назад казалось, что это попросту невозможно.

— Мерлин… — прошептала она. — Что ж творится…

— Нужно перевести дом в осадное положение, — перебила Лили. — Никто не войдёт и не выйдет. Нам нужен домовик. Прямо сейчас.

Джинни не стала задавать вопросов.

— Кричер!

Кричер появился мгновенно — сухой хлопок, едва заметное колыхание воздуха. Но Лили тут же уловила странность: домовик не поднял глаз от пола и не произнёс ни единого слова. Он стоял, ссутулившись, а сухие пальцы сжимали край неприглядной наволочки.

— Джинни, дорогая, мы должны уходить, — голос Молли дрогнул, но в нём ещё звучала привычная материнская твёрдость.

— Нет, мама, это ты должна, — Джинни метнулась в сторону, заслоняя собой диван с неподвижной фигурой. — Прошу тебя. Я должна остаться.

— Но…

— Сейчас нет времени на споры, вы что, не понимаете? — резко вмешалась Лили, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Решайте всё прямо сейчас!

Молли растерянно посмотрела на дочь, затем на Лили — словно искала в ней поддержку.

— Мама, — Джинни схватила её за руки, невольно сжимая так сильно, что, наверняка, останутся синяки, — я тебя умоляю.

На секунду показалось, что Молли сломается. Её плечи дрогнули, глаза наполнились слезами — но затем она выпрямилась, вдохнула так глубоко, будто этим вдохом прощалась.

— Береги себя, — прошептала она и резко отвернулась, не давая себе передумать. — И ты… — взгляд скользнул к Лили. — Береги мою дочь.

Она исчезла с негромким треском аппарации, оставляя у Лили после своих слов горький привкус очередной ответственности.

Она тряхнула головой и обернулась к домовому эльфу.

— Кричер, — твёрдо сказала она. — Ты знаешь, что делать?

Кричер вздрогнул. Его уши дёрнулись, пальцы сильнее сжали ткань. Медленно, почти с усилием, он приподнял голову — ровно настолько, чтобы стало видно воспалённые, налитые влагой глаза.

— Хозяйка… — хрипло выдавил он наконец, — не может сделать это в одиночку в таком состоянии. Но Кричер знает, как ей помочь.

— Что нужно сделать?

— Чтоб встал на защиту дом, — продолжил старый эльф скрипучим голосом, — на алтарь все свою кровь пролить должны. Все, кого будет охранять этот особняк. Чтобы силу он черпал и мог обратить её во благо.

Лили всмотрелась в своих вынужденных сожителей на неопределённый срок, встречаясь с такими же решительными взглядами.

— Мы согласны, — сказала она первой, не давая страху места. — Что нужно делать?

Кричер кивнул, будто ему было очевидно их согласие.

— Для начала нужно очиститься перед ритуалом, — произнёс он деловито, почти сухо. — Кричер напишет заклинания и рецепты. Нужно обрядиться в белые ритуальные одеяния. Кричер предоставит их.

Он дёрнул ушами, словно отгоняя неуместную слабость, ещё раз печально посмотрел в сторону дивана, где лежала хозяйка, и низко склонил голову.

— Кричер всё подготовит.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и начал спускаться по лестнице.

На первом этаже оказалась лаборатория.

Низкие своды давили сверху, каменные стены были испещрены потемневшими от времени рунами, а вдоль них тянулись полки с колбами, ступками, засушенными пучками трав и многократно используемыми серебряными инструментами. Здесь пахло старыми зельями, пеплом и чем-то ещё — древним, въевшимся в камень.

Краем уха Лили уловила приглушённое ворчание. Она вздрогнула и только потом поняла, что звук идёт не от живых.

Портрет, висевший аккурат у самого входа в лабораторию, ожил. Из потемневшей рамы на них косо поглядывал пожилой волшебник с резкими чертами лица и высоко вздёрнутым подбородком. Он недовольно поджал губы и, не стесняясь, бурчал себе под нос:

— Вот уж дожили… Род угробили, теперь никакого уважения. Ходит тут всякий сброд, — проворчал он, скрестив руки на груди. — В приличном доме Блэков, между прочим. В моё время такого не было.

Лили моргнула и невольно посмотрела на подпись внизу рамы. Маленькими, аккуратными буквами было написано:

«Арктурус III Блэк»

Кричер действовал быстро. Почти не раздумывая, он вывел на клочке пергамента аккуратные строки — слова очищающего заклинания, — после чего сложил его и положил на край стола. Рядом он оставил свёрток с белыми ритуальными рясами, после чего немного задумался и протянул корзину с сушеными травами.

Арктурус III продолжал ворчать, и Лили поняла, что его слова были направлены не только на них. Он косо поглядывал на Кричера, который аккуратно перемещался по лаборатории, расставляя травы, готовя сосуды и проверяя котелки.

— Ах, это же настоящий кошмар, — бурчал портрет. — Нет главы рода, а Леди в таком состоянии… магия дома может разбушеваться в любой момент!

Кричер лишь тихо фыркнул, не поднимая глаз, и проворчал себе под нос:

— Не переживайте, господин Арктурус… Всё будет в порядке. Кричер знает, что делает.

— «Будет в порядке»! — плюнул предок. — Как же! Такой Род загубили!

— Кричер займётся хозяйкой, — коротко сказал домовик, не поднимая глаз и игнорируя причитания. — Вы разберётесь.

И исчез.

Они должны были поторопиться, но и ошибка могла бы быть фатальной. Лили быстро выдохнула и подошла к столу. Джинни заглянула через её плечо, Джаспер молча осматривал травы, уже выбирая необходимое.

Шалфей и полынь лежали связанными в пучки, можжевельник и зверобой — в деревянных коробах под столом, кедровая стружка хранилась в плоской чаше. Их смешали, подожгли, и густой, терпкий дым медленно пополз вверх, стелясь под потолком.

Запах был резким, очищающим и горьким.

Лили первой шагнула в дым. Медленно, сосредоточенно она провела его вокруг своего тела — вдоль позвоночника, словно вычерчивая невидимую линию силы, над головой, замыкая круг, затем вокруг ступней и ладоней. Каждое движение отзывалось лёгким покалыванием на коже.

Она произнесла слова вслух, чётко, не торопясь:

Fumō hōrum herbārum sacrārum

omne aliēnum, advectīcium et fūtile expellō.

Spatium circā mē et intrā mē

pūrum fiat velut lūx prīstina.⁽¹⁾

Дым послушно закрутился, плотнее сомкнулся вокруг неё — и вдруг стал легче, светлее, будто выполнил свою задачу.

За ней то же самое сделали Джинни и Джаспер. У Джинни дрожали пальцы, но голос был ровным. Джаспер двигался почти ритуально точно, словно знал этот обряд задолго до сегодняшнего дня.

После окуривания они приготовили отвар. В котелке смешались розмарин, мята и лавр, к ним добавили полынь. Зелье закипело быстро, и над поверхностью поднялся прозрачный пар с прохладным, лесным ароматом.

Лили набрала немного отвара в ладонь и окропила себя несколькими каплями — на лоб, на грудь, на запястья. Холод пробежал по коже, смывая усталость, страх и всё лишнее. Остальные повторили за ней.

Когда всё было закончено, они переглянулись.

Белые рясы лежали на столе — терпеливые и ожидающие.

Кажется, назад пути уже не было.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Лили первой последовала за Кричером в подвал — туда, где воздух становился холоднее с каждым шагом, а стены будто сужались, чем дальше она продвигалась. Каменные ступени были истёрты, и по ним можно было сказать, что здесь бывали довольно часто.

За ней спускался Джаспер, бережно держа на руках леди Блэк. Сейчас та выглядела ещё более бледной, почти прозрачной. Хрупкой и болезненной.

Шествие замыкала Джинни. Лили невольно оглянулась и заметила, что лицо у неё было слегка зеленоватым. Было трудно понять, что именно тому виной — беременность или вся эта давящая, пропитанная страхом и ожиданием ситуация.

Алтарь находился в самом центре подвала — массивный, тёмный, вырезанный из цельного камня. Его поверхность была испещрена трещинами и рунами.

Кричер не стал ничего объяснять. Он просто шагнул вперёд и без предупреждения полоснул обе ладони своей Госпожи ритуальным ножом.

Джаспер резко задержал дыхание.

Он замер. Нет, Лили бы сказала иначе: окаменел. Его глаза в одно мгновение стали полностью чёрными, и он уставился на домовика убийственным взглядом, наполненным первобытной яростью.

Кричер, впрочем, это полностью проигнорировал.

Он аккуратно уложил ладони леди Блэк на алтарь, позволяя крови медленно стекать по камню.

— Теперь всем, — ровно сказал он. — Нужно порезать ладони.

Лили мельком взглянула на Джаспера. Он стоял неподвижно, словно статуя, но через долгую, мучительную секунду всё же кивнул — с трудом, будто этот жест стоил ему огромных усилий.

Она приняла ритуальный нож из рук эльфа.

Лезвие было холодным, слишком тяжёлым для своего размера. Лили сделала короткий вдох — и провела им по ладони. Боль была острой, ясной, отрезвляющей. Капли крови упали на камень, и алтарь отозвался едва заметной вибрацией.

Джинни повторила за ней. Лицо её побелело ещё сильнее, но она не издала ни звука.

И вот они втроём держали ладони на алтаре.

Оставался только Джаспер.

Он всё ещё стоял, застыв изваянием, и смотрел прямо в глаза Кричеру, словно пытался передать ему какую-то мысль без слов и, желательно, без дыхания.

— Я знаю, — спокойно сказал домовик, — что у тебя нет крови. Камню нужен твой яд.

Лили нахмурилась. Джинни тоже.

Джаспер медленно, неловко шагнул вперёд. Его движения были скованными, как будто он не знал, чего от него хотят.

Он поднял руку и приподнял пальцем верхнюю губу.

Даже отсюда Лили видела — в этом яде можно было утонуть. Скорее всего, Кричер намеренно сделал всё именно так.

И вот, когда первая капля упала на алтарь...

Камень дрогнул.

И домовик запел.

Domus antiqua, domus viva,

Audi vocem servi tui.

Sanguis dominæ — radix tua,

Sanguis hospitum — vinculum,

Venenum non-mortui — ignis tuus.

Per lapidem, per ossa, per nomen,

Per pactum factum in tenebris,

Surge.⁽²⁾

Слова тянулись, ложились на руны, и камень отвечал глухим, низким гулом.

Claude portas.

Stringe muros.

Cognosce suum.

Omnem inimicum — hostem fac.

Omnem hostem — cæcum fac.

Donec sanguis hic calet,

Donec lapis meminit,

Domus Black — sta.⁽³⁾

Когда последние звуки стихли, подвал погрузился в тяжёлую тишину. Камень, на котором лежали ладони, дрожал ещё несколько секунд, а потом стал совершенно неподвижным.

Казалось, что даже воздух стал гуще, плотнее, будто под давлением невидимой силы. Лили чувствовала, как ладонь слегка прилипла к холодной поверхности алтаря. Джинни вздохнула, почти беззвучно, но Лили услышала — в этом вздохе сквозила смесь облегчения и тревоги.

— Всё… — произнёс Кричер устало, без какой-либо эмоции. — Камень принял. Дом теперь знает всех, кто сегодня пришёл. И тех, кто не пришёл, тоже.

Лили почувствовала странное тепло, которое разлилось по телу. Оно было одновременно жгучим и успокаивающим. Дом жил и дышал, и теперь он был на их стороне — или, по крайней мере, на какое-то время он их принял под свою защиту, взамен забрав часть магии.

— Мы сделали это, — тихо сказала Джинни, не поднимая глаз.

— Ещё нет, — ответил Кричер, щелкнув пальцами. Кровь исчезла с ладоней, как и порезы. Он слегка покачнулся от усталости. — Вот теперь всё.

Теперь, когда у них, наконец, появилось мгновение, чтобы подумать о чём-то другом, кроме панических мыслей о скорой кончине от руки Беллатрисы Лестрейндж, Лили перевела взгляд на леди Блэк. Она выглядела… просто ужасно. Вся её фигура тряслась, будто внутри бушевал шторм, и с каждой секундой дрожь становилась всё сильнее. И заметила это не только она — Джинни тоже настороженно сжала губы, следя за каждой мелкой судорогой.

Лишь только голова её запрокинулась, а ее глаза закатились, Джаспер одним быстрым движением снова поднял ведьму на руки.

— Нам нужно быстрее, — пробормотала Лили, когда начала понимать, что что-то не так, хотя сама едва успевала перевести дыхание.

Она и Джинни переглянулись, и без лишних слов вскочили на ноги.

В гостиной Джаспер аккуратно уложил женщину на диван, одной рукой удерживая её подёргивающиеся, будто под разрядом тока, конечности. Судороги становились сильнее, тело выгибалось в неестественные дуги.

Домовик сам терялся в какой-то устало-пьяной панике, истерически бившись головой о мебель и стены, издавая жалобные стоны отчаяния. Лили с Джинни стояли в растерянности, понимая, что совета спросить не у кого — Снейпа рядом не было, и теперь весь груз ответственности ложился только на них. А Кричер, похоже, после ритуала совсем выжил из ума.

— Нужно что-то найти… — выдохнула Лили, почти себе под нос, уже двигаясь к выходу из гостиной.

Джинни кивнула, и они вместе рванули по дому, в поисках чего-то, что могло бы помочь. Бег по незнакомым коридорам ускорял сердцебиение, а холодные стены дома давили на грудь, но мысль о помощи человеку держала их в движении.

В лаборатории Лили сразу увидела знакомый флакончик на полке. Он стоял так, будто ждал именно её. Лили быстро подняла его, нюхнула содержимое — резкий, горький запах заставил её вздрогнуть. «Ай, была не была…» — подумала она и решительно проверила жидкость на язык. Гримаса моментально исказила лицо: это было именно то зелье, которое ей давал Регулус после сеанса Круциатуса. Имя его вспыхнуло в груди острым, колющим чувством, но Лили сжала зубы и сосредоточилась на цели.

Она резко выбросила руку с зажатым флакончиком, громко крикнув Джинни:

— Я нашла!

— Что это? — спросила Джинни, появляясь рядом.

— Это мне… — Лили запнулась на имени, решив не тревожить рану Джин и не произносить его вслух при ней, — кажется, я уже его пила когда-то… оно от боли.

Они помчались обратно. В гостиной картина была прежней: Джаспер, стиснув зубы, удерживал бьющееся в конвульсиях тело, а Кричер, притихший, смотрел на них с немой надеждой.

Не тратя времени на объяснения, Лили подбежала к дивану, аккуратно приподняла голову леди Блэк и влила ей в рот всё содержимое флакона. Горькая жидкость вытекла по уголку её губ, но большую часть, кажется, она проглотила.

Прошла минута тягостного ожидания. Затем другая.

Дрожь в конечностях начала стихать. Напряжение, сводившее её тело в тугую струну, медленно отпускало. Мышцы обмякли, дыхание из прерывистых, хриплых вздохов стало глубже, ровнее. Её черты, искажённые болью, наконец расслабились. Не открывая глаз, леди Блэк просто погрузилась в глубокий, тяжёлый сон, словно провалилась на дно Чёрного озера.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Они стояли вокруг дивана, слушая её ровное дыхание, не веря, что худшее, кажется, позади.

Наверное.

1) Очищающим дымом этих священных трав я изгоняю всё чужое, наносное и суетное. Пусть пространство вокруг меня и внутри меня станет чистым, как первозданный свет.

Вернуться к тексту

2) Живой Дом, Дом Древний,

Внемли слуги зову.

Кровь Госпожи — корень твой суть,

Кровь гостей — заветная нить,

Яд бессмертного — огненный путь.

Камнем, костью, родовым именем,

Заветом, что скреплён во тьме,

Пробудись.

Вернуться к тексту

3) Затвори наглухо врата.

Сожмись стен гранитом.

Распознай свой род.

Всякого пришлого — врагом нареки.

Всякого врага — лиши зрения.

Доколе кровь наша течёт,

Доколе камни хранят наш след,

Дом Блэков — стой неколебимо.

Вернуться к тексту