Les étoiles ne s’éteignent pas | Звёзды не гаснут (гет)

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Поместье Малфоев никогда не было тёплым местом, но сегодня его холод ощущался особенно остро — он пробирался под кожу, оседал в костях, превращая каждый вдох в нестерпимое мучение. Факелы едва разгоняли мрак под высокими потолками, а воздух казался густым и отравленным.

Леди Блэк стояла в центре зала, выпрямив спину с упрямством, граничащим с безумием или отчаяньем. Её чёрное бархатное платье было безупречным, руки — сцеплены так крепко, что выпрямить одеревеневшие пальцы осмелилось бы лишь чудо.

Она держалась. Но, как говорится, еще не вечер.

В двух шагах, у самого края её тени, застыла Беллатриса. Её склонённая голова могла бы сойти за жест почтительности, не будь в нём столь очевидного, лихорадочного нетерпения. Улыбка, застывшая на её лице, была сладостна и нездорова, а глаза безумно блестели: для неё происходящее было захватывающим зрелищем, и сама она заняла место в самом сердце этого действа. Казалось, каждый вздох своего хозяина она сопровождала готовым кивком, сдавленным вздохом и приглушённым возгласом одобрения.

В нескольких шагах от неё, лениво опираясь на спинку резного кресла, восседал Лорд Волдеморт. Его голос был мягким — притворно мягким, если знать его владельца. Он смотрел на леди Блэк с рассеянным интересом, будто рассматривал диковинное, но уже порядком надоевшее насекомое.

— Забавно, Вера, — протянул он, смакуя это имя, которое ранее не срывалось с уст никого, кроме её покойного мужа. — Как быстро могут изменяться… обстоятельства.

Беллатриса тихо хихикнула, будто это была остроумная шутка, и тут же подавила звук, бросив на Лорда обожающий взгляд.

Ведьма промолчала. Она знала — её повелитель любил изрекать монологи, наслаждаясь звуком своей речи и покорным молчанием слушателей. Стыдливо склонив голову, она изо всех сил пыталась сдержать рвущуюся наружу истерику.

— Так уж случилось, — продолжил он, наклонив голову, будто бы даже с укором, — что именно Беллатриса первой обнаружила одну досадную… мелочь.

— Мой Лорд, — тут же подхватила Белла, почти подпрыгнув на месте. — Это такая честь…

— Молчать! — плетью хлестнуло по залу. Беллатриса вздрогнула и тут же осеклась, с блаженной поспешностью опустив взгляд. Улыбка, однако, никуда не исчезла — лишь сладострастно была обласкана языком.

Волдеморт усмехнулся — уголком рта, считая подобное поведение своей воздыхательницы до неприличия жалким, а то и даже достойным парочки непростительных проклятий. Но сейчас он был настроен на более тонкое получение наслаждения от чужих страданий, поэтому не удостоил её больше ни единым взглядом.

— Я всё думал об этом, — продолжил он, будто и не было вспышки. Его голос снова стал мягким, ленивым и притворно задумчивым. — Твой младший сын, Вера. Куда он пропал?

Какой-то задушенный, почти неживой звук сорвался с её запекшихся губ, но он затерялся, поглощенный громким, сладостным воздыханием сумасшедшей ведьмы.

— Он обещал присягнуть мне как раз к этому времени, — маг медленно, с какой-то кошачьей грацией поднялся с трона и сделал один неспешный шаг вперед. Высокая фигура отбросила длинную тень, которая, подобно черной гадюке, легла прямо у её ног, коснувшись подола траурного платья. — Но так и не явился. Скажи мне… куда пропал Регулус Блэк?

Её губы дрогнули — скорее в мучительном спазме, чем в попытке что-то сказать. Но этого и не требовалось.

— И тогда, — он перебил любой возможный ответ, продолжая свой монолог, — когда я пребывал в крайне… раздражённом настроении, Белла принесла мне весть.

Он сделал театральную паузу, а затем вдруг исказил свой голос, сделав его высоким, писклявым и пронзительно-истеричным:

— Так он сгинул, мой Лорд…

Пародия была до неприличия точна, карикатурна и ядовита. Она до боли походила на голос Беллатрисы, да так сильно, что та сама не смогла сдержать восторженного визга, восхищенного таким великолепным сходством.

— Очаровательно, — сказал Волдеморт уже своим, шелестящим и спокойным голосом, вновь обретя привычную маску невозмутимости. — Не правда ли?

Он сделал шаг ближе.

— Скажи мне, Вера, — шёпот прошёл ледяными мурашками по спине, а подбородок затрясся впервые за двадцать лет. — Как он умер?

Ведьма держалась из последних сил. Она явилась сюда, движимая единственной целью — узнать судьбу своего сына. Теперь же иллюзия таяла, обнажая простую в принятии истину: вероятнее всего, теперь она сгинет вслед за ним.

— Я… — голос её был сухим и надломленным, лишённым всякой надежды на что-либо хорошее. — Я узнала об этом лишь несколько минут назад, мой Лорд.

Беллатриса резко повернулась к ней, широко распахнув глаза, словно не веря, что та ещё и смеет оправдываться.

— Я была в Вольтерре, — продолжила она, сцепляя пальцы перед собой. — Как вы и поручили. Я не видела своего сына около месяца.

— Месяца, — повторил Волдеморт задумчиво. — Какое… печальное обстоятельство.

Он выпрямился.

— Мать, потерявшая ребёнка, — произнёс он с почти искренним интересом. — Это всегда так трогательно.

Тёмный Лорд наблюдал, как она ломается, с тем же рассеянным вниманием, с каким мог бы наблюдать за течением реки или языками пламени, ласкающими дрова в камине.

Но леди Блэк всё ещё стояла, а это казалось почти оскорбительным. Поэтому он решил немного подтолкнуть её к нужному ему исходу:

— Ты плохо выглядишь, моя девочка, — заметил он мягко. — Потеря… обоих детей плохо отражается на женщинах твоего возраста.

Напоминание о ещё одной трагедии окончательно поломало её — из груди вырвался прерывистый, жалкий всхлип. На змеином лице проявилась довольная, тонкая улыбочка, будто он наконец-таки получил то, чего хотел.

— Ты же знаешь, что мы не можем позволить себе столь презренные эмоции в такое время, — прошипел он с притворным сожалением. — Crucio.

И пришла боль. Звук, вырвавшийся из горла, был похож на что-то среднее между хрипом и бульканьем. Кровь в её жилах закипела, превращаясь в раскалённую лаву, которая прожигала сосуды изнутри и искала выхода, пульсируя в висках. Каждая клетка её тела взрывалась крошечными огненными шарами агонии, сливаясь в непрерывный, бесконечный визг нервов, который долетал к её мучителю сладким звуком болезненного крика.

Волдеморт наблюдал, слегка склонив голову. Красные глаза сузились, запечатляя в памяти конвульсирующую фигуру в чёрном бархате. Он видел, как её изящные руки когтями впились в предплечья, калеча собственную кожу. Видел, как судорожно дергается челюсть, а глаза закатываются, показывая белки, прорезанные кровавыми нитями лопнувших сосудов. Он вдыхал воздух, будто вдыхал аромат дорогого вина, упиваясь запахом страха, отчаяния и физической боли, смешанным с пылью, потом и холодом пола. В этом вихре боли он находил извращённое наслаждение: некогда гордая и величественная, теперь она дрожала и ползала у его ног, и каждое её судорожное движение было для него восхитительной победой. На мгновение ему захотелось пнуть её по лицу, но он передумал — слишком уж магловской была подобная физическая расправа. И всё же эта мысль оставила на его губах едва заметную, почти нежную улыбку.

— Ты что-то знаешь, Верочка, — прошипел он, схватив её за воротник, как котёнка, и приблизившись почти вплотную. Холодное замогильное дыхание коснулось её лица. — Где был твой мальчик? Что он натворил?

— Ничего… — её голос был жидкой грязью, слезами и кровью на истерзанных губах. — Не знаю…

Она не лгала. В её опустошённом горем сознании не осталось места для хитрости. Ей не удастся вызволить Сириуса — это она поняла, едва увидела лицо своего мучителя, разглагольствовавшего о его незавидной участи. Он просто не позволит ей этого сделать. Её любимый мальчик, её бунтарь, её кровинушка, не выживет в том поражающем своей жестокостью месте.

Регулус — идеальный, преданный семье сын — был её зеркалом, отражением всех надежд и чаяний рода Блэков. Она втянула его в войну, и он заплатил за это жизнью. Что ей теперь терять? Собственную жизнь? Это было не страшно. Это было даже желанно.

— Неправда, — пропел он мягко, почти по-отцовски, и снова взмахнул палочкой. — Legilimens.

…Мир сузился до красных глаз напротив.

Когда Волдеморт произнёс заклинание, она даже не вздрогнула — сил на страх больше не осталось. Было лишь странное, почти отстранённое осознание: вот оно. Последняя грань, отделяющая её от вожделенной свободы.

Вторжение не было резким. Он вполз, как хладнокровная змея, медленно раздвигая створки сознания, смакуя каждую трещину. Ему нравилось это — блуждать по чужой боли, как по саду, где все цветы уже надломлены и источают густой, приторный смрад смерти.

Он искал привычное: слёзы, кровь, боль, вину, горе. Такие эмоции жалких аристократов, ползающих у него в ногах, согревали его каменное сердце.

Разум ведьмы был глубоким и вязким, как гуталин — дешёвый, чёрный магловский гуталин, пахнущий химией и нищетой. Запах, который он ненавидел больше всего на свете. Запах рук маленького Тома Реддла, когда он натирал ботинки богатеньких мужчин, пока сам сидел в грязном детдоме и бился с мерзкими детьми за последний кусок хлеба.

Он купался в этом горячем, густом море материнского отчаяния. Это было даже слаще, чем причинять физическую боль, что, в общем-то, он тоже очень даже любил. Каждое воспоминание о Регулусе — его первый лепет, первые шаги, гордый блеск в глазах, когда его называли «настоящим Блэком» — было пропитано ядом утраты и раскаяния.

Тёмный Лорд растягивал эти образы, заставлял её переживать момент известия о смерти снова и снова, наслаждаясь мелодией её внутреннего крика. Он лениво перелистывал пласты её памяти, словно тома старой родовой библиотеки. Это была изысканная забава, тонкая пытка, доводящая жертву до состояния сырого, трепещущего нерва.

Он просто забавлялся.

Подталкивал. Приоткрывал. Надавливал — не чтобы разузнать что-то новое для себя, а чтобы просто поиграться.

И именно поэтому не сразу понял, что произошло.

Предательство.

— Что… — прошипел он, и в этот момент потеха закончилась.

…Ярость накрыла его мгновенно, плотной, удушающей волной, сметая остатки привычного самообладания и холодного расчёта.

Он вбил своё сознание в её разум с грубой, почти животной силой, как если бы хотел проломить стену лбом, не заботясь о том, выдержит ли череп. Он шёл напролом, раздавливая, разрывая, перемалывая всё на пути.

Мысли ведьмы схлопывались под давлением мощи чистейшей яростной магии. Он тянул, дёргал, вгрызался, заставляя память выворачиваться наружу, смешиваясь в бессмысленный, кровоточащий поток.

В моменте ему было всё равно, во что это выльется.

— ГДЕ, — ревел он уже не только в её голове.

Сознание её не сопротивлялось — оно просто умирало, покорно следуя за рушащимися сводами собственного разума в наступающую тьму.

Он рвался глубже — и внезапно ударился в пустоту. Как будто дальше не было ничего.

— Нет… — прошипел он, выныривая из её разума с резким, раздражённым вдохом.

Тело ведьмы обмякло окончательно и рухнуло на пол, лишённое даже судорожных подёргиваний. Глаза остекленели, зрачки не реагировали на свет. Сознание погасло, утонув в безвозвратной тьме.

Он не успел.

Это осознание вспыхнуло ярче адского пламени, выжигая изнутри холодную уверенность и оставляя на её месте рвущийся наружу рёв ярости.

— НЕТ! — крик прогремел на весь немаленький зал, заставив факелы дрогнуть, а тени — заметаться по стенам. Даже Белла, забившаяся в угол и наблюдавшая за ним в благоговейном ужасе, не решалась подать голос.

Его глаза, казалось, загорелись ещё ярче — багряным огнём, когда он послал мысленный призыв змее, покоящейся на руке Северуса.

Прошли томительные минуты. Ярость не спадала — она клокотала, требуя выхода. Грудь вздымалась под мантиями в неровном, свистящем ритме. Он смотрел на безвольное тело у своих ног, но видел не его — а собственную оплошность, вопиющую и невыносимую. Он позволил себе увлечься. Игра с жертвой и собственная несдержанность обошлись ему дороже, чем он мог предположить.

Когда Снейп наконец появился, Волдеморт даже не дал ему осмотреться.

— Верни её, — прошипел он, указывая на невменяемое тело у своих ног, для верности пнув ведьму по рёбрам. Сейчас такие условности его нисколько не волновали. — Я не всё нашёл.

— Мой Лорд… — начал Снейп, уже опускаясь рядом с ведьмой.

— Я СКАЗАЛ — ВЕРНИ ЕЙ РАЗУМ! — взорвался Волдеморт. — Я с ней не закончил.

Снейп действовал быстро и машинально. Зелья сменяли друг друга: стимулирующие, укрепляющие, возвращающие связь между телом и сознанием. Он вливал их осторожно, следя за дыханием, за пульсом, за малейшим движением век.

Ничего.

— Мой Лорд, — наконец произнёс он, поднимаясь. Голос его был глухим, профессионально отстранённым. — Её сознание перегружено. Сейчас там нет целостности. Даже если я продолжу — это ничего не даст.

Мгновение Волдеморт просто смотрел на него. Тишина повисла тяжёлой, гнетущей пеленой.

— Убери её, — наконец процедил он, отворачиваясь, как от отвратительного мусора. — В темницу. Брось туда. Когда очнётся — я вернусь. И тогда она расскажет мне всё. И, Северус, зайди ко мне на пару слов.

Беллатриса рванулась вперёд, словно её и ждали. Она уже протягивала руку, чтобы ухватить кузину за волосы, когда ледяной голос остановил её на полпути.

— Не ты! — резкое шипение полоснуло воздух и вонзилось в самую сердцевину её гнилой, истерзанной душонки.

Восторг и нетерпение на её лице сменились сначала недоумением, а затем — леденящим ужасом, который медленно, как яд, пополз по жилам. Улыбка слетела с губ, оставив после себя лишь болезненную гримасу.

— Мой… мой Лорд? — в собственных ушах её голос прозвучал пискляво и чуждо.

Волдеморт медленно повернулся к ней. В алых глазах не было ни тени прежнего рассеянного любопытства или даже садистского веселья. Теперь в них горел чистый, концентрированный гнев, обращённый на неё.

— Ты разочаровала меня, Белла. — продолжил он холодно, чеканя слова. — Как, впрочем, и вся твоя мерзкая семейка.

— Эти твари не заслуживают жизни, мой Лорд, — выдохнула Беллатриса с яростной горячностью, делая шаг вперёд. Голос её дрожал, но не от страха — от желания вернуть себе его благосклонность любой ценой. — После того как вы с ней закончите, я самолично убью эту суку.

Она почти задыхалась в желании выслужиться.

— А щенок Малфоев, — губы её искривились в хищной усмешке, — после следующей дуэли месяц с кровати не встанет.

— Не зарывайся, — сказал он почти ласково. — Ты сделаешь только то, что я тебе прикажу. И будешь благодарна за это. А теперь уйди с глаз моих.

— Я благодарна Вам, мой Лорд... — начала она сдавленно.

— УЙДИ. — рявкнул он, после чего Белла отшатнулась, поклонилась слишком низко — почти сломавшись в спине — и поспешно отступила в тень, не осмелившись ни разу оглянуться.

Безвольное тело, тем временем, плавно переместилось на осторожные руки.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Сознание было ватным, зыбким и невероятно далёким. Лили едва ощущала собственное тело — оно будто растворилось в тяжёлом, сладковатом воздухе гостиной этого до жути странного мрачного дома. Мысли текли густо и медленно, как патока, выбрасывая на поверхность обрывки, которые не складывались в общую картину.

Лили с трудом могла поверить в реальность происходящего. Она ощущала себя словно в прострации и была уверена практически полностью, что это дело рук Джаспера — этот вывод подтверждали спокойные опадания плеч Джинни, когда она дышала, а также умиротворённое, практические сонное лицо Молли. Теперь, когда она уверилась в этом наверняка, Лили могла с лёгкостью оттолкнуть это влияние. Но вот прошла минута, за ней и пять. Но она все еще сидит в этом оазисе искусственного спокойствия.

В конце концов она вздохнула, покачала головой, с лёгкой грустью простившись с этим приятным спокойствием, и воздвигла непробиваемую стену внутри себя. Сразу стало душно и горько, как будто воздух в гостиной утяжелел в десять раз. Лили встала с дивана, отступив подальше от этой дурацкой умиротворённой обстановки, в которой больше не было места ей самой.

Джаспер поднял взгляд со своих ладоней, в которые усиленно вглядывался последние десять минут, и медленно последовал за ней.

— Мне жаль, Лили… — шептал он, когда они пробрались в какую-то коморку, похожую на комнату для прислуги. Здесь была ветхая кровать, минимум света и несколько тряпок с остатками моющих зелий. — Но это становится опасно. Мы должны уходить.

— Я не могу… — тихо проскрипела она, ведь голос отказывался подчиняться.

— Лили…

— Это мои люди, Джаспер, — она сжала веки, проходясь по ним костяшкой пальца. — Они верят в меня и надеются. Я не могу их бросить.

— Иногда нужна стратегия, Лили… голой отваги мало, — голос Джаспера отливал мягкостью, но больше в нём было жалости.

— Я знаю… — ответила она, с трудом сглаживая дрожь в руках. — Прости… я не могу объяснить всего, что творится сейчас в моей голове. Но я не могу уйти, пока не узнаю, что случилось. И что с леди Блэк.

Это был последний её аргумент — тот, который мог повлиять на него. И она не прогадала. Джаспер опустил плечи, тихо выказывая своё поражение.

Ей не хотелось сидеть на одном месте, поэтому Лили поднялась на этаж выше, и, ведомая внутренней тревогой, стала заглядывать в комнаты одну за другой, с целью найти ванную и ополоснуть лицо холодной водой — хоть что-то, что вернёт остроту ощущений. Коридор второго этажа был ещё мрачнее, чем гостиная. Пол скрипел под ногами, портреты на стенах спали, прикрыв глаза. Она так углубилась в свои мысли, в этот вихрь тревоги и ответственности, что не заметила, как переступила порог очередной комнаты, и даже прошествовала вглубь неё.

И тут раздался резкий хлопок аппарации, едва не заставивший её выплюнуть собственное сердце. Прямо перед ней, извиваясь в клубах искажённого воздуха, появилась высокая худая фигура в чёрном, с трудом удерживающая на руках узнаваемый свёрток из тёмной ткани. В первое же мгновенье отравленный тревогой мозг Лили подумал, что там завёрнут труп.

Лили замерла, ощущая, как ледяная волна ужаса пробежала по её спине. Высокий, худой, с лицом, искаженным яростью и… страхом? Северус Снейп шипел, как разъяренная змея, сверкая черными глазами в полумраке комнаты.

— Какого Салазара ты здесь делаешь, Поттер?! — прорычал он едва сдерживаемым голосом.

Резким, почти незаметным движением руки он захлопнул дверь. Еще один взмах — и дверь с глухим стуком заперлась, а из-за нее тут же раздался яростный лязг и приглушенный крик Джаспера, на долю секунды не успевшего прийти на помощь.

Взгляд скользнул с лица Снейпа на безвольный сверток в его руках. Из складок темной ткани выбилась бледная, изящная рука. Лили инстинктивно отпрыгнула назад, дрожащей рукой выхватывая палочку. Сердце колотилось, отбивая ритм где-то в ушах.

— Не будь идиоткой, — рявкнул Снейп, проносясь мимо нее к потертому дивану у стены. — Если бы я был тем, кем ты меня считаешь, ты бы уже захлебнулась собственными внутренностями.

С неожиданной, почти пугающей бережностью он уложил тело ведьмы на диван, поправил складки платья. А затем повернулся к Лили. И в его взгляде было нечто такое, чего она никогда раньше не видела — тревога, постепенно переходящая в отчаянье. Лили не оставалось ничего, кроме как опустить палочку и поверить ему.

— Ты не должна быть здесь!

— Я з-з-знаю, — она заикалась, с трудом выталкивая ледяной ком. — Что м-мне делать? Что с н-ней? Н-нам нужно бежать?

Снейп прикрыл ладонью глаза на один краткий миг слабости, который позволил себе как передышку. Когда рука опустилась, на лице вновь застыла напряжённая собранность.

— Поздно бежать, — отрезал он бескомпромиссно. — Нужно срочно переводить особняк в осадное положение. Похоже, это именно то, что случилось. Она раскрыта.

Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на неподвижное бледное лицо. Он только сейчас понял, по какой именно причине её приказали бросить в подвал. И теперь всё вставало на свои места.

— Я не знал ее истинной лояльности, — проговорил Снейп, и голос, обычно полный яда и сарказма, звучал устало и приглушенно. — Даже не подозревал. Лорд приказал бросить её в темницу, когда... получил определённые сведения. Но скоро кто-то заметит, что она исчезла.

Лили, всё ещё не оправившаяся от шока, судорожно сглотнула.

— А в-вас? Если они поймут... что это вы помогли?

Уголок рта Снейпа дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку.

— Блэки всегда были хороши в обманных манёврах. Никто не заподозрит именно меня.

Лили очень хотелось в это верить — обретение такого неожиданного союзника казалось спасительной соломинкой в этом кошмаре.

Он резко взмахнул палочкой, бормоча Tempus.

— Но времени у вас мало. Совсем скоро здесь будет Беллатриса. Обычная защита особняка против неё не сработает — она урождённая Блэк, — быстро проговорил он, сильно торопясь. — Домовик должен знать, что делать. После закрытия особняка никто не сможет ни войти, ни выйти. Это единственное, что я могу предложить, пока не будут наложены чары Фиделиуса.

Снейп сделал шаг назад, в тень. Его взгляд, черный и неотрывный, впился в Лили.

— А мне нужно уходить. Прямо сейчас.

Он замолчал на секунду, и в этой тишине повисло что-то тяжелое.

— Прошу тебя, Поттер... — голос его сорвался на хрип, в котором не слышалась привычная насмешка, всегда обращённая в её сторону. — Не умри сегодня. Ради всего святого.

Не дав ей ответить, он резко развернулся на месте. Воздух сдавленно хлопнул, исказился — и он исчез.

В ту же секунду дверь с грохотом распахнулась, впуская Джаспера с диким взглядом. Не успел он открыть рот и завалить ей горой вопросов, как в комнату ворвались Джинни и Молли — растрёпанные, побледневшие, но уже полностью пришедшие в себя.

— Лили! — Молли схватила её за плечи с такой силой, что та пошатнулась. — Что здесь происходит? Как ты сюда попала?

— Потом, — резко сказала Лили, и это, на удивление, подействовало. — Нет времени. Слушайте меня внимательно.

Джинни уже заметила неподвижную фигуру на диване. Её глаза расширились, но она не издала ни звука — лишь сжала губы и перевела взгляд обратно на Лили.

— Леди Блэк, — коротко сказала Лили. — Жива. Но едва. Волдеморт понял, что она не на его стороне. Беллатриса будет здесь с минуты на минуту.

Молли побледнела еще сильнее, хотя еще секунду назад казалось, что это попросту невозможно.

— Мерлин… — прошептала она. — Что ж творится…

— Нужно перевести дом в осадное положение, — перебила Лили. — Никто не войдёт и не выйдет. Нам нужен домовик. Прямо сейчас.

Джинни не стала задавать вопросов.

— Кричер!

Кричер появился мгновенно — сухой хлопок, едва заметное колыхание воздуха. Но Лили тут же уловила странность: домовик не поднял глаз от пола и не произнёс ни единого слова. Он стоял, ссутулившись, а сухие пальцы сжимали край неприглядной наволочки.

— Джинни, дорогая, мы должны уходить, — голос Молли дрогнул, но в нём ещё звучала привычная материнская твёрдость.

— Нет, мама, это ты должна, — Джинни метнулась в сторону, заслоняя собой диван с неподвижной фигурой. — Прошу тебя. Я должна остаться.

— Но…

— Сейчас нет времени на споры, вы что, не понимаете? — резко вмешалась Лили, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Решайте всё прямо сейчас!

Молли растерянно посмотрела на дочь, затем на Лили — словно искала в ней поддержку.

— Мама, — Джинни схватила её за руки, невольно сжимая так сильно, что, наверняка, останутся синяки, — я тебя умоляю.

На секунду показалось, что Молли сломается. Её плечи дрогнули, глаза наполнились слезами — но затем она выпрямилась, вдохнула так глубоко, будто этим вдохом прощалась.

— Береги себя, — прошептала она и резко отвернулась, не давая себе передумать. — И ты… — взгляд скользнул к Лили. — Береги мою дочь.

Она исчезла с негромким треском аппарации, оставляя у Лили после своих слов горький привкус очередной ответственности.

Она тряхнула головой и обернулась к домовому эльфу.

— Кричер, — твёрдо сказала она. — Ты знаешь, что делать?

Кричер вздрогнул. Его уши дёрнулись, пальцы сильнее сжали ткань. Медленно, почти с усилием, он приподнял голову — ровно настолько, чтобы стало видно воспалённые, налитые влагой глаза.

— Хозяйка… — хрипло выдавил он наконец, — не может сделать это в одиночку в таком состоянии. Но Кричер знает, как ей помочь.

— Что нужно сделать?

— Чтоб встал на защиту дом, — продолжил старый эльф скрипучим голосом, — на алтарь все свою кровь пролить должны. Все, кого будет охранять этот особняк. Чтобы силу он черпал и мог обратить её во благо.

Лили всмотрелась в своих вынужденных сожителей на неопределённый срок, встречаясь с такими же решительными взглядами.

— Мы согласны, — сказала она первой, не давая страху места. — Что нужно делать?

Кричер кивнул, будто ему было очевидно их согласие.

— Для начала нужно очиститься перед ритуалом, — произнёс он деловито, почти сухо. — Кричер напишет заклинания и рецепты. Нужно обрядиться в белые ритуальные одеяния. Кричер предоставит их.

Он дёрнул ушами, словно отгоняя неуместную слабость, ещё раз печально посмотрел в сторону дивана, где лежала хозяйка, и низко склонил голову.

— Кричер всё подготовит.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и начал спускаться по лестнице.

На первом этаже оказалась лаборатория.

Низкие своды давили сверху, каменные стены были испещрены потемневшими от времени рунами, а вдоль них тянулись полки с колбами, ступками, засушенными пучками трав и многократно используемыми серебряными инструментами. Здесь пахло старыми зельями, пеплом и чем-то ещё — древним, въевшимся в камень.

Краем уха Лили уловила приглушённое ворчание. Она вздрогнула и только потом поняла, что звук идёт не от живых.

Портрет, висевший аккурат у самого входа в лабораторию, ожил. Из потемневшей рамы на них косо поглядывал пожилой волшебник с резкими чертами лица и высоко вздёрнутым подбородком. Он недовольно поджал губы и, не стесняясь, бурчал себе под нос:

— Вот уж дожили… Род угробили, теперь никакого уважения. Ходит тут всякий сброд, — проворчал он, скрестив руки на груди. — В приличном доме Блэков, между прочим. В моё время такого не было.

Лили моргнула и невольно посмотрела на подпись внизу рамы. Маленькими, аккуратными буквами было написано:

«Арктурус III Блэк»

Кричер действовал быстро. Почти не раздумывая, он вывел на клочке пергамента аккуратные строки — слова очищающего заклинания, — после чего сложил его и положил на край стола. Рядом он оставил свёрток с белыми ритуальными рясами, после чего немного задумался и протянул корзину с сушеными травами.

Арктурус III продолжал ворчать, и Лили поняла, что его слова были направлены не только на них. Он косо поглядывал на Кричера, который аккуратно перемещался по лаборатории, расставляя травы, готовя сосуды и проверяя котелки.

— Ах, это же настоящий кошмар, — бурчал портрет. — Нет главы рода, а Леди в таком состоянии… магия дома может разбушеваться в любой момент!

Кричер лишь тихо фыркнул, не поднимая глаз, и проворчал себе под нос:

— Не переживайте, господин Арктурус… Всё будет в порядке. Кричер знает, что делает.

— «Будет в порядке»! — плюнул предок. — Как же! Такой Род загубили!

— Кричер займётся хозяйкой, — коротко сказал домовик, не поднимая глаз и игнорируя причитания. — Вы разберётесь.

И исчез.

Они должны были поторопиться, но и ошибка могла бы быть фатальной. Лили быстро выдохнула и подошла к столу. Джинни заглянула через её плечо, Джаспер молча осматривал травы, уже выбирая необходимое.

Шалфей и полынь лежали связанными в пучки, можжевельник и зверобой — в деревянных коробах под столом, кедровая стружка хранилась в плоской чаше. Их смешали, подожгли, и густой, терпкий дым медленно пополз вверх, стелясь под потолком.

Запах был резким, очищающим и горьким.

Лили первой шагнула в дым. Медленно, сосредоточенно она провела его вокруг своего тела — вдоль позвоночника, словно вычерчивая невидимую линию силы, над головой, замыкая круг, затем вокруг ступней и ладоней. Каждое движение отзывалось лёгким покалыванием на коже.

Она произнесла слова вслух, чётко, не торопясь:

Fumō hōrum herbārum sacrārum

omne aliēnum, advectīcium et fūtile expellō.

Spatium circā mē et intrā mē

pūrum fiat velut lūx prīstina.⁽¹⁾

Дым послушно закрутился, плотнее сомкнулся вокруг неё — и вдруг стал легче, светлее, будто выполнил свою задачу.

За ней то же самое сделали Джинни и Джаспер. У Джинни дрожали пальцы, но голос был ровным. Джаспер двигался почти ритуально точно, словно знал этот обряд задолго до сегодняшнего дня.

После окуривания они приготовили отвар. В котелке смешались розмарин, мята и лавр, к ним добавили полынь. Зелье закипело быстро, и над поверхностью поднялся прозрачный пар с прохладным, лесным ароматом.

Лили набрала немного отвара в ладонь и окропила себя несколькими каплями — на лоб, на грудь, на запястья. Холод пробежал по коже, смывая усталость, страх и всё лишнее. Остальные повторили за ней.

Когда всё было закончено, они переглянулись.

Белые рясы лежали на столе — терпеливые и ожидающие.

Кажется, назад пути уже не было.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Лили первой последовала за Кричером в подвал — туда, где воздух становился холоднее с каждым шагом, а стены будто сужались, чем дальше она продвигалась. Каменные ступени были истёрты, и по ним можно было сказать, что здесь бывали довольно часто.

За ней спускался Джаспер, бережно держа на руках леди Блэк. Сейчас та выглядела ещё более бледной, почти прозрачной. Хрупкой и болезненной.

Шествие замыкала Джинни. Лили невольно оглянулась и заметила, что лицо у неё было слегка зеленоватым. Было трудно понять, что именно тому виной — беременность или вся эта давящая, пропитанная страхом и ожиданием ситуация.

Алтарь находился в самом центре подвала — массивный, тёмный, вырезанный из цельного камня. Его поверхность была испещрена трещинами и рунами.

Кричер не стал ничего объяснять. Он просто шагнул вперёд и без предупреждения полоснул обе ладони своей Госпожи ритуальным ножом.

Джаспер резко задержал дыхание.

Он замер. Нет, Лили бы сказала иначе: окаменел. Его глаза в одно мгновение стали полностью чёрными, и он уставился на домовика убийственным взглядом, наполненным первобытной яростью.

Кричер, впрочем, это полностью проигнорировал.

Он аккуратно уложил ладони леди Блэк на алтарь, позволяя крови медленно стекать по камню.

— Теперь всем, — ровно сказал он. — Нужно порезать ладони.

Лили мельком взглянула на Джаспера. Он стоял неподвижно, словно статуя, но через долгую, мучительную секунду всё же кивнул — с трудом, будто этот жест стоил ему огромных усилий.

Она приняла ритуальный нож из рук эльфа.

Лезвие было холодным, слишком тяжёлым для своего размера. Лили сделала короткий вдох — и провела им по ладони. Боль была острой, ясной, отрезвляющей. Капли крови упали на камень, и алтарь отозвался едва заметной вибрацией.

Джинни повторила за ней. Лицо её побелело ещё сильнее, но она не издала ни звука.

И вот они втроём держали ладони на алтаре.

Оставался только Джаспер.

Он всё ещё стоял, застыв изваянием, и смотрел прямо в глаза Кричеру, словно пытался передать ему какую-то мысль без слов и, желательно, без дыхания.

— Я знаю, — спокойно сказал домовик, — что у тебя нет крови. Камню нужен твой яд.

Лили нахмурилась. Джинни тоже.

Джаспер медленно, неловко шагнул вперёд. Его движения были скованными, как будто он не знал, чего от него хотят.

Он поднял руку и приподнял пальцем верхнюю губу.

Даже отсюда Лили видела — в этом яде можно было утонуть. Скорее всего, Кричер намеренно сделал всё именно так.

И вот, когда первая капля упала на алтарь...

Камень дрогнул.

И домовик запел.

Domus antiqua, domus viva,

Audi vocem servi tui.

Sanguis dominæ — radix tua,

Sanguis hospitum — vinculum,

Venenum non-mortui — ignis tuus.

Per lapidem, per ossa, per nomen,

Per pactum factum in tenebris,

Surge.⁽²⁾

Слова тянулись, ложились на руны, и камень отвечал глухим, низким гулом.

Claude portas.

Stringe muros.

Cognosce suum.

Omnem inimicum — hostem fac.

Omnem hostem — cæcum fac.

Donec sanguis hic calet,

Donec lapis meminit,

Domus Black — sta.⁽³⁾

Когда последние звуки стихли, подвал погрузился в тяжёлую тишину. Камень, на котором лежали ладони, дрожал ещё несколько секунд, а потом стал совершенно неподвижным.

Казалось, что даже воздух стал гуще, плотнее, будто под давлением невидимой силы. Лили чувствовала, как ладонь слегка прилипла к холодной поверхности алтаря. Джинни вздохнула, почти беззвучно, но Лили услышала — в этом вздохе сквозила смесь облегчения и тревоги.

— Всё… — произнёс Кричер устало, без какой-либо эмоции. — Камень принял. Дом теперь знает всех, кто сегодня пришёл. И тех, кто не пришёл, тоже.

Лили почувствовала странное тепло, которое разлилось по телу. Оно было одновременно жгучим и успокаивающим. Дом жил и дышал, и теперь он был на их стороне — или, по крайней мере, на какое-то время он их принял под свою защиту, взамен забрав часть магии.

— Мы сделали это, — тихо сказала Джинни, не поднимая глаз.

— Ещё нет, — ответил Кричер, щелкнув пальцами. Кровь исчезла с ладоней, как и порезы. Он слегка покачнулся от усталости. — Вот теперь всё.

Теперь, когда у них, наконец, появилось мгновение, чтобы подумать о чём-то другом, кроме панических мыслей о скорой кончине от руки Беллатрисы Лестрейндж, Лили перевела взгляд на леди Блэк. Она выглядела… просто ужасно. Вся её фигура тряслась, будто внутри бушевал шторм, и с каждой секундой дрожь становилась всё сильнее. И заметила это не только она — Джинни тоже настороженно сжала губы, следя за каждой мелкой судорогой.

Лишь только голова её запрокинулась, а ее глаза закатились, Джаспер одним быстрым движением снова поднял ведьму на руки.

— Нам нужно быстрее, — пробормотала Лили, когда начала понимать, что что-то не так, хотя сама едва успевала перевести дыхание.

Она и Джинни переглянулись, и без лишних слов вскочили на ноги.

В гостиной Джаспер аккуратно уложил женщину на диван, одной рукой удерживая её подёргивающиеся, будто под разрядом тока, конечности. Судороги становились сильнее, тело выгибалось в неестественные дуги.

Домовик сам терялся в какой-то устало-пьяной панике, истерически бившись головой о мебель и стены, издавая жалобные стоны отчаяния. Лили с Джинни стояли в растерянности, понимая, что совета спросить не у кого — Снейпа рядом не было, и теперь весь груз ответственности ложился только на них. А Кричер, похоже, после ритуала совсем выжил из ума.

— Нужно что-то найти… — выдохнула Лили, почти себе под нос, уже двигаясь к выходу из гостиной.

Джинни кивнула, и они вместе рванули по дому, в поисках чего-то, что могло бы помочь. Бег по незнакомым коридорам ускорял сердцебиение, а холодные стены дома давили на грудь, но мысль о помощи человеку держала их в движении.

В лаборатории Лили сразу увидела знакомый флакончик на полке. Он стоял так, будто ждал именно её. Лили быстро подняла его, нюхнула содержимое — резкий, горький запах заставил её вздрогнуть. «Ай, была не была…» — подумала она и решительно проверила жидкость на язык. Гримаса моментально исказила лицо: это было именно то зелье, которое ей давал Регулус после сеанса Круциатуса. Имя его вспыхнуло в груди острым, колющим чувством, но Лили сжала зубы и сосредоточилась на цели.

Она резко выбросила руку с зажатым флакончиком, громко крикнув Джинни:

— Я нашла!

— Что это? — спросила Джинни, появляясь рядом.

— Это мне… — Лили запнулась на имени, решив не тревожить рану Джин и не произносить его вслух при ней, — кажется, я уже его пила когда-то… оно от боли.

Они помчались обратно. В гостиной картина была прежней: Джаспер, стиснув зубы, удерживал бьющееся в конвульсиях тело, а Кричер, притихший, смотрел на них с немой надеждой.

Не тратя времени на объяснения, Лили подбежала к дивану, аккуратно приподняла голову леди Блэк и влила ей в рот всё содержимое флакона. Горькая жидкость вытекла по уголку её губ, но большую часть, кажется, она проглотила.

Прошла минута тягостного ожидания. Затем другая.

Дрожь в конечностях начала стихать. Напряжение, сводившее её тело в тугую струну, медленно отпускало. Мышцы обмякли, дыхание из прерывистых, хриплых вздохов стало глубже, ровнее. Её черты, искажённые болью, наконец расслабились. Не открывая глаз, леди Блэк просто погрузилась в глубокий, тяжёлый сон, словно провалилась на дно Чёрного озера.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Они стояли вокруг дивана, слушая её ровное дыхание, не веря, что худшее, кажется, позади.

Наверное.

1) Очищающим дымом этих священных трав я изгоняю всё чужое, наносное и суетное. Пусть пространство вокруг меня и внутри меня станет чистым, как первозданный свет.

Вернуться к тексту

2) Живой Дом, Дом Древний,

Внемли слуги зову.

Кровь Госпожи — корень твой суть,

Кровь гостей — заветная нить,

Яд бессмертного — огненный путь.

Камнем, костью, родовым именем,

Заветом, что скреплён во тьме,

Пробудись.

Вернуться к тексту

3) Затвори наглухо врата.

Сожмись стен гранитом.

Распознай свой род.

Всякого пришлого — врагом нареки.

Всякого врага — лиши зрения.

Доколе кровь наша течёт,

Доколе камни хранят наш след,

Дом Блэков — стой неколебимо.

Вернуться к тексту

— Нет никакой возможности связаться с внешним миром, маленькая гостья древнейшего и благороднейшего дома Блэк, — снисходительно проскрипел старый домовик, демонстративно закатив свои огромные глаза, будто Лили сморозила сущую глупость. Уголки его сморщенного рта при этом подрагивали в мрачной усмешке. — Даже если начнётся библейский апокалипсис, мы будем единственными, кто выживет в нём.

Лили моргнула, медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, чтобы не начать громко выкрикивать эпитеты, не достойные «маленькой гостьи древнейшего» и так далее. Она сцепила пальцы за спиной и уставилась на Кричера так, будто от этого неугодный ей факт изменится. Но домовик лишь шире растянул свой рот в подобии улыбки, наслаждаясь её беспомощной яростью. По-видимому, это было его единственным развлечением в этом жутком доме.

— Хорошо, — произнесла она наконец с подчеркнутым спокойствием. — Есть ли что-то ещё, что нам нужно знать?

— Чтобы это изменилось, — медленно произнёс он, — Кричеру, гостям и хозяйке необходимо будет провести обратный ритуал.

Лили нахмурилась.

— И как же мы узнаем, что пришло время его проводить?

Домовик на мгновение замолчал. Его огромные глаза потускнели, а голос, когда он заговорил снова, стал ниже.

— Добрый друг хозяйки, спасший её от мучительной смерти… — на этих словах голос Кричера дрогнул, затих, а в глазах блеснула влага, — Северус Снейп, сказал вам, что намерен наложить на особняк заклинание ненаходимости.

Кричер прижал свои длинные пальцы к щекам и посмотрел вверх, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному остальным.

— Кричер почувствует это сразу, — закончил он совсем тихо.

Лили прикрыла глаза и печально кивнула. Вся её злость вдруг резко куда-то ушла, стоило ей вспомнить, почему именно они оказались в этой неудобной ситуации.

Она развернулась и медленно, почти волоча ноги, направилась в ближайшую спальную комнату, которую за последние дни все облюбовали и негласно признали новой гостиной — эта комната была наименее мрачной. Её даже можно было бы назвать уютной — если бы не жуткие фарфоровые куклы с пустыми стеклянными глазами, случайно найденные в коробке под кроватью. Кричер как-то между делом обмолвился, что когда-то это была спальня Нарциссы Малфой.

Леди Блэк лежала на кровати — всё такая же бледная, всё такая же неподвижная, не приходящая в сознание. Рядом сидел Джаспер. Он бережно вытирал её лицо, покрытое испариной. Время от времени он касался лба тыльной стороной ладони, проверяя температуру, и каждый раз чуть заметно хмурился.

— Чарли там с ума сойдёт… — прохныкала Лили, обессиленно падая в ближайшее мягкое кресло. Она закрыла лицо руками, уткнувшись в ладони. — Мы же никому ничего не сказали.

Джаспер словно задумался, но продолжил своё тихое, размеренное движение.

— Может быть, Элис увидит всё и успокоит его… — осторожно предположил он, больше как в попытку утешения.

Лили глухо вздохнула, не поднимая головы.

— Я на это надеюсь, — ответила она тихо, — но, честно говоря, не очень-то верю. Тут такая концентрация магии, что она, скорее всего, вообще перестала нас видеть.

На какое-то время комната снова погрузилась в тишину. Неуютную и неловкую, будто застыла в ожидании.

— Давай ты скажешь всё, что хотела, — негромко произнёс Джаспер, не поднимая глаз, — и мы больше не будем к этому возвращаться.

Лили не ответила. Она лишь со значением стрельнула взглядом в его сторону — туда, где его руки двигались с удивительной мягкостью. Он аккуратно собирал прядки с висков ведьмы, осторожно и бережно, заплетая простую косу, словно это было самым естественным и необходимым действием в мире.

Сама ведьма теперь сидела, вперив пустой взгляд в противоположную стену со старинными часами, изукрашенными маленькими резными дракончиками, не моргая и не реагируя ни на что вокруг. Маятник размеренно раскачивался, и, казалось, гипнотизировал её.

— Просто поразительно, но не сказать, что я удивлена. И, конечно, не осуждаю.

— Ну и замечательно, потому что я не собираюсь это обсуждать.

Лили вздохнула и медленно выпрямилась в кресле.

— И… — начала было она и замолчала, сглотнув. — Давно она так?

Джаспер кивнул едва заметно.

— Уже пару часов, — тихо ответил он. — Ни на что не реагирует. Я такого раньше не видел, но похоже на кататонический ступор. Карлайла бы сюда.

— Я видела... — Лили закусила губу и нервно сглотнула, вспомнив бедных Лонгботтомов в больнице Святого Мунго. — И, боюсь, шансы вылечить это невелики.

— Это то проклятье, да? Которое тогда использовал Барти Крауч.

— Скорее всего.

Он нахмурился сильнее.

— Почему тогда? Разве её разум не должен был защититься, как твой?

— Может, она больше не видела в этом смысла... — Лили вздрогнула, когда серые глаза возникли перед её внутренним взором, после чего поспешила перевести тему. — Где Джинни?

— Закрылась в комнате и не открывает.

— У неё сегодня день рождения... — Лили снова неосознанно взъерошила волосы, которые теперь, после длительных нервных рассуждений, стали похожи на метёлку. — Думаешь, стоит её побеспокоить?

— Она беременна, — напомнил Джаспер негромко. — Её парень мёртв, она заперта с нами в этом жутком доме и совсем недавно участвовала в ритуале, который вытянул из нас так много сил, что я сам до сих пор мечтаю прилечь, а это максимально странно для вампира.

Лили прикрыла глаза и устало потерла переносицу.

— Чёрт, — выдохнула она. — Отличный подарок.

Она поднялась с кресла, оглянулась на леди Блэк — всё такую же неподвижную, но хотя бы имевшую надёжную опору — и на секунду задержалась взглядом на Джаспере.

— Я поговорю с ней, — сказала Лили. — Хотя бы попробую.

Лили не пришлось искать подругу по всему особняку — Джинни поселилась где-то вообще в другом крыле — она столкнулась с ней прямо в столовой.

Высокие арочные двери распахивались внутрь, и Лили неловко замерла на пороге, словно нехотя нарушая чужое уединение. Столовая была огромной, холодной, с длинным столом, никем не используемым. Джинни сидела сбоку с чашкой остывшего чая в руках, неотрывно глядя на свои искусанные ногти.

Лили неловко замерла на самом входе, не зная, с чего начать разговор. Сердце стучало громко, а в голове кружились слова, которые никак не складывались в предложение. Она глубоко вдохнула, собрав волю, чтобы произнести хоть что-то… и тут Джинни перебила её хриплым, тихим голосом:

— Как себя чувствует леди Блэк?

Лили опустила взгляд на свои руки, скрещенные на груди.

— Не очень хорошо, — ответила она осторожно, — но она хотя бы больше не спит.

В ответ Джинни просто кивнула, собирая длинные рыжие волосы в неаккуратную гульку на затылке. Казалось, она уже собиралась уйти, не оставляя места для дальнейшего диалога.

— Джинни… — начала было Лили, надеясь задержать подругу.

— Не надо, пожалуйста, — перебила та, не оборачиваясь, и направилась к своим покоям.

Лили не стала её останавливать. Она просто стояла и смотрела, как тонкая, поникшая спина Джинни растворяется в полумраке коридора.

Возвращаться в «гостиную» с ее гнетущей атмосферой безысходности не хотелось, но и оставаться одной в этой ледяной, наполненной одиночеством столовой было еще хуже. Она подошла к огромному окну, затянутому плотной парчовой портьерой с величественным гербом Блэков, и отодвинула тяжелую ткань.

Снаружи, за мутными стеклами, бушевала непогода. Дождь хлестал по стенам, ветер выл в каминных трубах, а небо было цвета каминного пепла. Особняк, закрывшийся ото всех, казался островом в самом центре шторма — островом, на который не могло ступить извне ничто живое.

Её взгляд, скользя по струйкам дождя на стекле, невольно упёрся в тёмный контур дома напротив. И память тут же отбросила её на несколько дней назад. Еще не оправившись от ритуала, они услышали с улицы оглушительный грохот, крики и чей-то пронзительный визг. Подбежав к окну, они увидели разъяренную Беллатрису, которая в бессильной ярости швыряла Бомбарды в непробиваемые стены своего собственного родового гнезда. Ничего не добившись, она, пылая местью и яростью, обернула свой гнев на соседей — и вскоре один из домов через улицу полыхал адским пламенем. Оно не поддавалось обычным пене и воде. Лили простояла у окна несколько часов, наблюдая, как пожарные тщетно пытаются совладать с магическим огнем. Пламя угасло само лишь тогда, когда Беллатриса, исчерпав силы и ярость, была вынуждена отступить к своему Повелителю ни с чем.

Лили не была жестокой ведьмой, но в тот момент она искренне надеялась, что за провал Лестрейндж ждёт действительно суровое наказание. Эта мысль, злая и тёмная, до сих пор согревала её холодным, тревожным утешением.

Тихий, еле слышный шорох заставил ее вздрогнуть и обернуться. Рядом с ней стоял Кричер, только теперь он не ухмылялся. Огромные глаза смотрели на нее с необычной серьезностью.

— Мисс Поттер, — проскрипел он, щелкнув пальцами. Лили показалось, что она попала в вакуум — настолько стало тихо. Но потом это ощущение разрушилось, стоило ему снова заговорить. В голосе его не было привычной издёвки. — Кричеру нужно кое-что показать.

Лили насторожилась от такой секретности.

— Что такое?

— Любимый сердцу хозяин Регулус приказал отдать это вам, — Кричер вытянул сморщенную руку. На его ладони лежал тяжелый медальон, выполненный из темного, тусклого металла с явным зеленоватым отливом. На лицевой стороне была выгравирована стилизованная буква «S», окруженная витым серебристым узором. — Он сказал, что вы знаете, что делать.

Лили в шоке раскрыла рот, не в силах контролировать свой эмоциональный взрыв.

— Что произошло в тот день? — выдохнула она, шагнув к Кричеру. — Ты был там? Расскажи!

Она машинально схватила его за тщедушные плечи, но ветхая ткань его одежды соскользнула с её пальцев, а сам домовик лишь выпрямился, в его огромных глазах вспыхнуло упрямство и боль.

— Кричер ничего не расскажет, — проскрипел он вызывающе. — Хозяин запретил Кричеру упоминать события того дня. Кричер только выполнил своё поручение и больше ничего говорить не собирается.

Опешившая Лили стояла всю эту тираду с открытым ртом. Он резко сунул холодный медальон в её неподвижные, растопыренные пальцы, и быстро ретировался. Металл был обжигающе ледяным, невероятно тяжелым и издавал волны какой-то тёмной энергии. Но многие предметы в этом доме были таковыми, поэтому последнее обстоятельство не так резко бросалось в глаза, как могло бы.

С того самого разговора домовик стал избегать Лили как огня.

Если она входила в комнату, он тут же исчезал с посудой или тряпкой в руках. Он не появлялся на её зов, а если и выполнял поручения, то молча, не глядя ей в глаза, и сразу же растворялся в темноте коридоров.

Она знала, как поступить — уничтожить проклятую вещь безвозвратно. Мысль об этом была единственной ясной тропинкой из этого кошмара. Но у нее не было ни малейшей возможности это сделать.

Поэтому медальон стал дожидаться своей участи в старом кожаном саквояже, который она нашла в гардеробной. Лили завернула его в тряпку, сунула на самое дно и затолкала тяжёлую сумку под свою кровать. И каждую ночь теперь она чувствовала его холодное присутствие, но убеждала себя, что это всего лишь игра разыгравшегося воображения и накопленная усталость.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Лили стояла перед большим зеркалом в ванной, влажные волосы цеплялись за шею, а пар, окутывавший стекло, медленно таял, сползая сверху вниз и постепенно открывая её бледное отражение.

Она наклонилась чуть ближе, чтобы рассмотреть шрам на боку, и холодный камень раковины почти обжёг нежную кожу, когда она случайно на него опёрлась.

Шрам был отвратителен — длинная, темная линия, будто кто-то прожёг кожу огнём. Он начинался чуть ниже ребер и уходил вниз, теряясь в линии белья. Кожа вокруг него была слегка втянутой и бледной, с синеватым отливом, будто постоянно подмороженной. Собственное изобретение Долохова — будь он неладен. Они тогда чудом успели, применив контрзаклятье, но рана так и не закрылась до конца.

Выглядело это просто ужасно. И болело, реагируя то ли на погоду, то ли на что-то еще. Иногда она забывала о нём, но порой ей было больно даже глубоко дышать. Например, как сейчас.

Зажмурившись от очередной вспышки боли, она прерывисто выдохнула, боязливо выпуская воздух из лёгких, высушила волосы взмахом палочки и устало вышла в коридор. Едва приоткрыв дверь, она услышала резкие, режущие ухо ругательства и крики — и, не раздумывая, бросилась на звук.

В коридоре Лили увидела неприятную картину. Джинни с покрасневшими глазами стояла, обнимая живот, и смотрела на портрет. Если бы не тяжёлая рама, Лили была уверена: распалённого вида женщина, брызжущая слюной от ярости, уже осыпала бы девушку ядовитыми каплями прямо в лицо — бледневшее с каждой секундой все больше.

Джинни, заметив Лили, не переменилась в лице. Всё также изображая полное безразличие, она развернулась и пошла в сторону другого коридора, прочь от этой брани, которая продолжала нестись ей вслед, звонко отражаясь от каменных стен.

С непоколебимой решимостью разобраться, что здесь происходит, она быстрым, почти яростным шагом приблизилась к портрету.

Подойдя ближе, Лили отчетливо различила две спорящие фигуры в соседних рамах. Женщина в левом портрете, чье надменное лицо было искажено яростью, выкрикивала проклятия, тыча костлявым пальцем в сторону, куда ушла Джинни.

— …выблядка негодная, позорное отродье, пятнающее древнюю кровь! Таких шлюх надо гнать метлой, чтобы и духу их тут не было! Вон из священных стен! Ты слышишь меня?! Вон!

Нежные ушки Лили чуть в трубочку не завернулись от столь аристократической лексики, а ведь она была гриффиндоркой и часто гостила у Уизли, не отличающихся манерами.

— Ты старуха, выжившая из ума! — прозвучало из второго портрета с ноткой холодного презрения. — Тебе пора присоединиться к Вальбурге — вы точно найдёте общий язык, две клячи!

Лили моргнула, пытаясь рассмотреть подписи под портретами. Друэлла, чье имя Лили тут же узнала по рассказам Регулуса о фанатичной тётке, отказавшейся от собственной дочери, взвизгнула от ярости и обрушила новый поток брани уже на свою собеседницу. Но та, кажется, лишь усмехнулась.

Заметив Лили, дама из правого портрета мягко перебила истерику:

— Деточка, — обратилась она к Лили с лёгкой, уставшей улыбкой, — будь добра, задерни шторки. А то этот визг до обеда не утихнет.

Опустив взгляд на раму, сердечко Лили дрогнуло и резко ускорилось: из портрета добрыми, почти нежными глазами на неё смотрела Дорея Поттер. Она даже не заметила, как задернула шторы истошно вопящего портрета, не отрывая взгляда от улыбки женщины.

— Мы родственники? — вырвалось у неё непроизвольно, после чего щеки пошли красными пятнами стыда. — Простите! — поспешно добавила Лили, чувствуя, как лицо горит ещё сильнее. — Это было очень невежливо. Позвольте представиться… Фелиция Лили Поттер.

Дорея в портрете рассмеялась, отмахиваясь от этого официоза.

— О, родство наше, дитя, дальнее и запутанное.

— Как это? — осторожно спросила Лили, не отрывая взгляда от портрета.

— Поттеры, знаешь ли, — сказала Дорея, чуть наклонив голову, — есть не только в Англии. Мой супруг, — тут её лицо скривилось в забавной гримасе, выражавшей целую гамму чувств от скорби до брезгливости, — к великому сожалению, был американцем.

Лили невольно вспомнила дядю Вернона — тот тоже кривился от всего, что связано с американцами.

— Так о чём это я… — продолжила Дорея, махнув рукой, будто отгоняя неприятное воспоминание. — Прямо родством мы не связаны, но я знавала твоего отца — Джеймса. Ох, тот был ещё шалопай, много нервов нам потрепал.

— Он был здесь? — живо спросила Лили, не скрывая любопытства.

— А как же! — вздохнула Дорея. — Он часто бывал в этом доме. Они же с Весперией даже помолвлены были какое-то время. А потом… малолетний паскудник сбежал со своей новой невестой и тайком женился на ней, разорвав помолвку. — Дорея скривилась снова, на этот раз совсем не забавно.

Лили замерла.

— Что? — вырвался у неё короткий, глухой звук. Она уставилась на портрет, не веря своим ушам. — Повторите, пожалуйста. Не может быть.

Дорея слегка наклонила голову, наблюдая за её реакцией с лёгким любопытством.

— Что-что? Сбежал говорю, непутёвый блядун. Вот крика-то было в этом доме, как сейчас помню! Позор несусветный. Пришлось скоро выдавать её замуж, чтобы газетные стервятники не разнесли постыдный скандал. Вот так она и вышла за Ориона. Но везде есть свои плюсы — дочка осталась в роду!

Лили почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она машинально оперлась о холодную стену. Отец и леди Блэк? Эта мысль казалась настолько дикой, невозможной, что её разум отказывался её принять.

— Жалко так девочку, всю жизнь одни неудачи приключаются. А теперь вот и саму её хворь скоро в могилу сведёт.

Дорея прикрыла глаза, будто это приносило ей нестерпимую боль, но очень быстро вернулась в норму.

— Но я, пожалуй, удивлю тебя, деточка, — шепнула она с ноткой интриги в голосе. — Мы с тобой, как ни крути, больше связаны через фамилию Блэк, чем через Поттер. Ох уж эта наша паутина семейных связей, её и сам Нюхлер не распутает!

Было похоже, будто Дорея очень любила поговорить и посплетничать, но из соседних портретов у неё была только Друэлла, с которой даже просто рядом не хотелось находиться. Слушать её тирады мог разве что мазохист. Но Лили-то была и не против, а очень даже за — уж больно интересные истории рассказывал портрет.

Лили медленно опустилась на низкую скамейку из тёмного дерева, стоявшую у стены. Она не отпускала взглядом Дорею, всем видом показывая, что слушает и готова слушать дальше.

— Расскажете? — подтолкнула ту она, стараясь не пропустить ни слова.

— Да запросто, — Дорея устроилась поудобнее в своём кресле на портрете, явно наслаждаясь вниманием. — Ну так, значит, слушай...

И решила она начать с истоков, рассказав историю.

Хеспер Блэк, родившаяся в 1823 году в древнем и знатном роде Блэков, была младшей дочерью Кассандры Блэк (урождённой Фэрвезер) и Тиберия Блэка, лорда чистокровного дома. С ранних лет отличалась живым умом, упрямым характером и — в отличие от большинства представителей своей фамилии — открытостью взгляда, необременённого внутренними демонами.

Хеспер была младшей из четырёх детей. Старший брат Хеспер, Ликорус Блэк, с ранней юности усвоил традиции дома и воспитывался как будущий глава рода, в духе высокомерия и идеологии превосходства чистокровных.

Средний брат, Эдуардус Блэк, стал позором семьи. В юности он сбежал с простушкой — дочерью аптекаря из Девона. Их тайный брак был порицаем, имя Эдуардуса выжжено из всех родословных свитков, а о нём самом в доме запрещалось говорить. С тех пор над Кассандрой и Тиберием навсегда нависла тень — и, по слухам, именно после этого лорд стал ещё строже контролировать судьбы оставшихся детей.

Хеспер, хоть и не отличалась во взглядах от всей своей семьи, всё же больше тяготела к книгам, алхимии и звёздам. Её имя, связанное с вечерней звездой (Hesperus), предопределило её тягу к наблюдению, размышлению и одиночеству. Она часами просиживала в башне, ведя дневники, в которых описывала движение планет и сны. Однако была одна особенность, что делала её в глазах родни своеобразной: Хеспер была немного не от мира сего — в самом плохом смысле этого выражения.

В 1841 году, на балу в Нортумбрии, устроенном домом Грир, Хеспер познакомилась с Конрадом Поттером — молодым волшебником из старого, но не столь аристократичного рода. Поттеры уже тогда отличались своей независимостью, добродушием и прогрессивными взглядами. Конрад, выпускник Хогвартса с выдающимися результатами по Трансфигурации и Артефакторике, был известен как сторонник реформ в магическом сообществе — чем вызывал раздражение в «традиционных» кругах.

Хеспер и Конрад познакомились стремительно: сначала их сблизили разговоры о звёздах, затем — жаркие споры о политике, а вскоре — первый поцелуй под дождём, скрытый защитными чарами. Весной 1844 года, на празднике в честь дня рождения Ликоруса, Хеспер впервые представила Конрада родителям.

Тиберий Блэк отнёсся к союзу сдержанно: Поттеров хоть и не одобряли в высших кругах аристократии, их чистокровное происхождение оставалось неоспоримым, а для отца Хеспер этого было вполне достаточно. После скандала с Эдуардусом и на фоне всё более «странного» поведения блаженной младшей дочери, Тиберий, похоже, был просто рад выдать её хоть за кого-то, кто не опозорит род. В узких кругах поговаривали, что лорд Блэк был скорее доволен тем, что избавляется от «своенравной и чудной дочери», которую с каждым годом становилось всё труднее пристроить.

В 1845 году, на закате июня, Хеспер Блэк вышла замуж за Конрада Поттера, тем самым впервые породнив эти семьи. Свадьба прошла в фамильном поместье Поттеров в Уилтшире, под открытым небом, среди зелёных арок и чарующего света, который будто специально задержался на небесах ради них. Присутствовали представители обеих семей, и, хотя шёпот о «не слишком титулованном женихе» раздавался, никто не смел его озвучить громко. Ликорус, сдержанный как всегда, поднял бокал за их союз и, говорят, впервые за годы поцеловал сестру в лоб.

— Ну и вот, дорогая, мой отец — Сигнус II — прямой потомок Ликоруса, а Джеймс — прямой потомок Конрада Поттера.

— Это так… сложно, — выдохнула Лили, пытаясь проследить за этими переплетениями имён и родственных линий.

— Сложно? Милая, это ещё цветочки, — усмехнулась Дорея с каким-то странным блеском в глазах, который пока что Лили ни о чём не сказал. — Но ты еще поймешь.

Лили, ещё не оправившаяся от потока информации, машинально кивнула на рассказ Дореи, но одна деталь зацепила её внимание.

— Скажите, а здесь есть портрет Хеспер? С которой и началась связь наших семей? — спросила она, оглядывая стены.

Дорея покачала головой, и её выражение стало немного снисходительным, как будто она объясняла очевидное ребёнку.

— О, нет, милая. В доме Блэков висят портреты только тех, кто остался Блэком до самого конца. Дочерям, вышедшим замуж и ставшим частью другого рода, место в портретной галерее поместья их мужей. Такова традиция. Хеспер Поттер, урождённая Блэк, обитает в Уилтшире, среди яблоневых садов Поттеров. Если её портрет вообще не был уничтожен. Хотя это и традиция древних чистокровных семей, она была девушкой своеобразной и не особо жаждала увековечивания.

Лили в недоумении уставилась на подпись под портретом — «Дорея Поттер (урождённая Блэк)» — и на мгновение смущённо моргнула. Она всё ещё пыталась осознать хитросплетения родословных, а теперь перед глазами оказалась ещё одна странная деталь.

Дорея тихо хихикнула, будто читая мысли Лили:

— Ах, деточка… мой милый папенька, Сигнус II, был человеком… чрезвычайно привязанным. И упрямым. Он не хотел расставаться со мной даже после моей смерти. Настаивал, чтобы мой портрет навсегда остался в родовом гнезде. — Она взмахнула рукой, изображая лёгкое смущение, но в её глазах искрился торжествующий блеск. — Он, знаешь ли, считал, что раз уж при жизни я упорхнула за океан, то после смерти должна вернуться домой.

— Это очень мило, — протянула Лили искренне. — А все чистокровные семьи соблюдают эту традицию?

— Все, кроме предателей крови, — она чуть сморщила нос, фыркнув.

Лили тут же прикусила язык, испугавшись, что неосторожным замечанием может спугнуть свой источник ценнейшей информации.

— Хм, — Дорея улыбнулась краешком губ. — Хотя у каждого дома традиции несколько отличаются. Вот Блэки, например, готовят портреты своих детей с того самого момента, как у них только-только пробуждается магия. Первый магический отпечаток… — она мечтательно вздохнула. — Это так трогательно и так символично.

Она сделала короткую паузу, а затем добавила уже иным тоном:

— А пришлые волшебники, вошедшие в род при помощи брака или любым другим способом, — последние слова она подчеркнула, сверкнув глазами, — отдают свой отпечаток сразу во время ритуала вступления в род.

Лили этого блеска не заметила. Её волновало совсем другое.

— Так получается, что абсолютно у всех представителей рода есть свой портрет? — с надеждой спросила она, сжимая кулачки.

— Конечно! — уверенно кивнула Дорея. — Обязательно у всех. Кроме изгнанных, разумеется. Их портреты сжигаются.

Сердце Лили болезненно ёкнуло.

— Значит… и у Регулуса есть свой? — тихо спросила она.

— Естественно, — ответила Дорея так, словно вопрос был чудовищно глупым. — Сейчас он на чердаке. Там хранятся портреты всех живых представителей фамилии. Обычно кто-то из семьи торжественно переносит портрет в Памятный коридор предков после смерти… — она вздохнула и покачала головой. — Но, как я уже говорила, бедную девочку всю жизнь преследуют напасти. Даже этого она не в состоянии сделать.

Лили резко вскочила со скамейки. Её глаза загорелись изумрудным пламенем.

— Извините, но... — Лили снова покраснела, понимая, как невежливо поступает. В этом доме, рядом с этими изысканными людьми, хоть и мёртвыми, хотелось выпрямить спину и вести себя соответствующе. — Простите, мне уже пора. Было очень приятно с вами поговорить. Я надеюсь, что у нас выдастся еще пара вечеров для неспешной беседы.

Дорея снова тихо рассмеялась.

— Чердак в самом конце восточного крыла, — она подмигнула Лили. — Охранные чары тебя пропустят.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как её охватывает странное волнение. — Спасибо вам большое.

— Не за что, — улыбнулась Дорея, откидываясь в своём портретном кресле.

Лили развернулась и бросилась по коридору в сторону восточного крыла. Её тапочки бесшумно скользили по полированному каменному полу.

Она не смотрела по сторонам, уворачиваясь от выступов и гобеленов почти на ощупь, и потому едва не врезалась в высокую, неподвижную фигуру, внезапно возникшую из-за поворота.

— Осторожнее, — тихо сказал Джаспер, мягко придержав её за плечи, чтобы она не потеряла равновесие.

— Ты слышал? — выпалила Лили, задыхаясь.

— Слышал, — ответил он просто, сверкнув золотом в глазах. — Пошли.

Его шаги были такими же бесшумными, но куда более уверенными. Он, казалось, чувствовал планировку этого лабиринта инстинктивно. Скорее всего, в этом помогали вампирские штучки.

Они миновали бесконечные ряды запертых дверей, мрачные статуи и свисающие с потолка канделябры. Воздух становился холоднее и пах пылью, старой бумагой и сухими травами. Затем узкий коридор упёрся в крутую, почти вертикальную лестницу, уходящую вверх. Они поднимались долго, в кромешной темноте, согнувшись под низким потолком, пока, наконец, в самом конце этого лестничного прохода, не увидели её — массивную дубовую дверь с чёрной металлической ручкой, отлитой в виде змеи, свернувшейся кольцом.

Лили протянула дрожащую руку, и её пальцы коснулись холодного металла. Ручка тихо щёлкнула под её прикосновением, будто давно ждала хоть кого-нибудь. Массивная дверь бесшумно отъехала внутрь, открывая чёрный прямоугольник проёма и струю спёртого, пыльного воздуха.

Джаспер шагнул вперёд первым, его фигура на мгновение растворилась в кромешной тьме за дверью. Лили, собравшись с духом, последовала за ним.

Свет скудно пробивался через забитые пылью и паутиной слуховые окна под самой крышей, выхватывая из мрака причудливые очертания: горы сундуков, коробок, зачехлённой мебели, силуэты старых каркасов и балок.

Лили осторожно прошла между груд старого хлама, её взгляд скользил по причудливым теням, которые отбрасывали зачехлённые зеркала и канделябры. В дальнем углу чердака, куда падал бледный луч света, она заметила то, что искала.

На массивном дубовом столе, который, судя по всему, использовался для хранения и реставрации семейных реликвий, стоял деревянный штатив на трёх ножках. В его пазах были закреплены три портрета в идентичных тяжёлых чёрных рамах с вычурной серебряной окантовкой. Безмолвные полотна были обращены к вошедшим.

Сердце Лили чуть было не встало от переполнявших её противоречивых эмоций. Она подошла ближе, едва переводя дыхание. Джаспер остался чуть позади, молчаливо опираясь о косяк.

«Почему?» — это был первый вопрос, забившийся в ее голове. Портрет Сириуса не был сожжен — это была первая странность. Его рама стояла здесь, неприкосновенная, Лили видела её собственными глазами.

«Какого чёрта?» — второй вопрос, заставивший её ущипнуть себя. Портрет Регулуса... тоже был пуст, как и остальные два. И это было вопиющей бессмыслицей.

— Он пуст, — тихо, больше для себя, прошептала она. — Почему?

Она обернулась к Джасперу, ища в его невозмутимом лице хоть какую-то подсказку. Он приподнял бровь, как бы спрашивая: «Ты правда ко мне обращаешься?»

Лили отшатнулась от стола, натыкаясь на какой-то сундук, и Джаспер сделал быстрый шаг вперёд, рукой удерживая её за плечо.

— Здесь что-то не так, — тихо произнесла она. — Он должен быть здесь!

— Он может быть жив? — осторожно предположил Джаспер, убирая руку, когда она стала более устойчиво стоять на ногах.

Лили медленно покачала головой.

— Я так не думаю… Гобелен показывает дату смерти.

Она снова посмотрела на пустые рамы, пытаясь уложить в голове всё происходящее.

— Тогда есть ли ещё причины, по которым портрет может… не проявиться?

Лили нахмурилась.

— Не знаю. Я… — она бессильно выдохнула. — Я совсем ничего не знаю о волшебных портретах.

— Тогда спроси у той своей родственницы, — после паузы сказал Джаспер. — Она, вроде, неплохая женщина.

— Ладно, — она ненадолго замолчала. — Слушай... не рассказывай Джинни, хорошо? Она... ну...

— Я понял, — Джаспер без колебаний кивнул. — Не скажу.

Лили на секунду прикрыла глаза, будто собирая рассыпавшиеся мысли, и кивнула в ответ.

— Спасибо.

Она развернулась, устало направившись к выходу с чердака. Джаспер без лишних вопросов пошёл следом.