Страшный сон модного дома (гет)

— Я сон сегодня видела: белые петухи и куры, в огромном курятнике, — восторженный голос мамы, уверенной, что сны обязательно сбываются, совсем не помогал. — Примут! Точно! Давай, раздевайся, суп остынет.

Как объяснить маме, что не примут?

Знание того, что по одёжке встречают, а по уму провожают, сработало — но только наполовину. Дальше первого пункта не прошли. В компании, которая правит модной индустрией, иначе и быть не могло. Но глупая надежда на знание языков и опыт работы всё равно не оправдалась.

О чём думала Катя, когда отправляла резюме в «Zimaletto»? Хороший вопрос. Про выход из зоны комфорта? Нет, у примерной домашней девочки Кати практически любое действие вне дома — это уже выход из зоны комфорта. Работа в крупной компании? Ближе к правде. Хотя, не факт, что в будущем резюме должность секретаря смотрелась бы выигрышнее, чем должность в банке. А может, это было любопытство? Страшно, но ужасно интересно. А какой он, этот мир моды?

Катерина от моды далека. Наткнувшись на вакансию, подумала: а почему бы и нет? Не примут — и ладно. Но почему тогда так обидно?

Внешность, связи, деньги... Неужели без них никуда? Один отказ не заставит её сомневаться в себе. Хотя, будь всё это при ней — было бы проще.

На прошлой работе красота оказалась решающим фактором при выборе кандидата на повышение. Может, стоило остаться — и не пришлось бы искать новое место?

— Катя, это тебя! — голос матери вырвал её из тягучих размышлений о судьбе. — Из «Zimaletto»!

— Да! — короткое, почти без воздуха, потому что, как только услышала, кто звонит, словно забыла, как дышать. — Да, я! — в трубке голос девушки с собеседования, той самой, чьё пирожное Катерина пыталась собрать голыми руками. Пара минут позора — в довесок к тем, что были в кабинете.

— Андрей Павлович хочет меня видеть… — повторяет, и куда-то вмиг уходит вся уверенность, остаётся только слабая надежда. — Завтра в 11? Хорошо, буду!

Нет, она всё верно услышала и поняла. Её ждут. Может, это очередной этап? А может… её уже выбрали? Нет. Невозможно!

Здравствуйте, я Екатерина Пушкарёва. — Взгляд, очевидно, Жданова младшего, потенциального будущего начальника, был красноречивее любых слов. Он, похоже, за всю жизнь не сталкивался с женщинами, которые больше напоминали музейные экспонаты, чем кукол.

Как у него перекосилось лицо при осознании, кого он пригласил на должность своего секретаря!

— Очень приятно, проходите, присаживайтесь, — у экс-президента Павла Олеговича, судя по всему, требования к внешности были не такими высокими.

— Скажите… — драматическая пауза. Подбирает слова, чтобы не задеть дурнушку. Какой заботливый. — А что ВЫ знаете о НАШЕМ бизнесе?

— Я знаю, что у вас самые высокие показатели в производстве готового платья, — ежу понятно, он говорил не об этой части модного бизнеса. Но Катя пришла работать, а не анализировать, как её одежда ранит чьё-то чувство прекрасного.

Когда в кабинете появилась Кира Юрьевна, а за ней и её подруга, стало ясно — шансов ноль. Надо было сразу, ещё по телефону, сказать, что она не заинтересована. Даже если это не так.

«Мы с вами свяжемся» — читать следует как: «Вы нам не подходите, но не можем сказать это вслух». Можно ли такую формулировку запретить законодательно? Лучше услышать честное «нет», чем надеяться зря. Но, видимо, даже в этом ей отказали.

Катя уже составляла мысленный план, как реформировать Трудовой кодекс, когда из размышлений её вырвала бульдожья хватка охранника с недовольной физиономией.

Сколько унижений приготовлено одному некрасивому человеку в стенах модного дома? Может, это проклятие, посланное духами моды? Иначе не объяснить, что с ней тут происходит.

— Андрей Палыч просил передать: вы приняты. С завтрашнего дня. Рабочий день начинается в девять, но все приходят к десяти, кто к одиннадцати, — пропищала девушка с ресепшена, едва переводя дыхание.

— Я?! — Катя ошарашенно посмотрела на ту, что спасла её из лап охранника.

— Да. Поздравляю! — искренности в голосе немного, но это не важно. Главное — приняли. Катя Пушкарёва — секретарь президента!

— Клава!

— Я Катя.

— Простите, Катенька, — как можно быть таким красивым — и таким отталкивающим одновременно? Имя не запомнил! Про отчество и думать страшно. Клава?! Может, это проверка на стрессоустойчивость?

Первый рабочий день подходит к концу, а Катя всё ещё Клава. Каморка вместо кабинета, презрение от моделей, сочувствие женсовета и насмешки — что ещё нужно для счастья?

— У нас будет показ. Не уходите — может понадобиться ваша помощь.

— Хорошо, Андрей Павлович. Но я думала, такими вещами занимается Виктория…

— Да? — на лице растерянность. Видимо, в его вселенной Клава делает всё, а зарплата — пополам. Интересно. Но пока они живут в одной вселенной, этому не бывать.

— Виктории уже нет на рабочем месте.

Ещё даже нет приказа о назначении, а глупая Клочкова сбежала, умная Катенька осталась. Кто тут умный? Похоже, всё-таки не она. Ей придётся работать за всех, а остальные будут радоваться, как им повезло с новой секретаршей.

— Хорошо. Я останусь. Хочу подготовить рабочее место, чтобы завтра приступить к обязанностям.

— Я оставил визитницу в пиджаке, в кармане. Принесёте? Она мне срочно нужна. Я в зале, где проходит показ. Найдёте?

Случилось то, что обычно приходит только в кошмарных снах. Но Катя — особенная: у неё всё самое ужасное случается не во сне, а наяву. Она едва не сорвала показ, ползала по подиуму, как слепая мышь, и чуть не умерла от стыда — всё это на глазах у фотографов, журналистов и начальства. Появятся ли кадры этого модного «перформанса» в глянцевых журналах, или такую «славу» ей всё же удастся избежать — вопрос, конечно, интересный.

Идея с проклятием уже не кажется шуткой. Или это знаки, что пора бежать. Хотя говорят: иди туда, где тяжело — закаляет, формирует характер. Пока — только боль, синяки и унижения.

Милко в восторге от того, как всё обернулось. Похоже, даже простил «очкастое недоразумение». В его взгляде — удовлетворённый кот, нашедший сметану. Может, он и не так страшен. Немного лести, искренний комплимент, щепотка восхищения — и, глядишь, смотреть будет не как на врага. Это уже достижение.

Пушкарёва еле дотащилась до кабинета. Руки дрожат, ноги не держат. Свалилась в кресло и выдохнула. Кабинет был пуст.

В какой-то момент пришло осознание: секретарь, развалившийся в кресле босса, — не лучший финал первого дня. Катя поплелась в свою каморку.

Видимо, в кресле она просидела дольше, чем думала. Едва перешагнула порог, как услышала, как в кабинет ворвался сам Жданов.

Катя сжалась. Но время не вернёшь — удары судьбы надо принимать с достоинством.

— Катя! Почему вы ещё здесь?

Прощай, гордость. В его тоне — тонкий намёк, что вещи уже должны быть собраны. Остатки самообладания испаряются.

— Вы же просили остаться, пока не скажете уходить.

— А я не сказал?

— Нет.

— Говорю: уходите.

Вот он, миг. Сердце замирает.

— Совсем?

— Совсем. До завтра.

Отличное начало. Многообещающее. Есть шанс через месяц поседеть. Но мама была права: петухи и куры в огромном курятнике. И Катя, видимо, будет самой страшной курицей.