Не тот Уизли (гет)

Какой восхитительный день!

Всё утро я провела на траве у дома — растянулась под огромным деревом, которое целиком накрывает крышу своей кроной: защищает, укрывает, держит прохладную тень. Я люблю эту местность. Люблю жить здесь — потому что здесь прошло моё детство, здесь лежат те глубокие, щемящие воспоминания, которые привязывают человека к земле крепче любых клятв: к запаху почвы после дождя, к скрипу калитки, к привычной еде и её простым вкусам, к деревенскому воздуху, в котором будто растворены обычай и память.

Есть ещё одно место, где мне так же хорошо, как дома, — Хогвартс.

Какое было утро… Утро ожидания: скоро увижу друзей, учителей. И да, как ни странно, я даже соскучилась по урокам. Я устала от ленивого безделья — хочу, чтобы меня завалили заданиями, которые я, разумеется, всё равно буду делать в последнюю ночь. Хочу снова встретить своих рыжиков — и навеселиться так, будто лето длилось не два месяца, а два года.

Берегись, Хогвартс. Я уже еду.

* * *

Погода в этом году выдалась на редкость мерзкой: дождь лил стеной, будто кто-то наверху открыл кран и забыл закрыть. Первокурсникам не повезло — пересекать Чёрное озеро в такую сырость то ещё удовольствие. Хагриду пришлось нелегко: переправлять перепуганных малышей, лавировать между волнами, успокаивать тех, кто уже успел промокнуть до нитки и начать паниковать. Ясное дело, они задержались.

Но время в Хогвартсе, как всегда, летело — песок сквозь пальцы. Вот уже и Распределение закончилось, шум улёгся, а над Большим залом повисло то особое ожидание, которое бывает только перед директорской речью.

Дамблдор поднялся из-за стола.

— Итак, теперь, когда мы все наелись и напились, я должен ещё раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещённых в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя визжащие игрушки-йо-йо, клыкастые фрисби и безостановочные бумеранги. Полный список состоит из четырёхсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомиться в кабинете мистера Филча — если, конечно, у кого-то возникнет столь… захватывающее желание.

Он едва заметно усмехнулся в усы и продолжил:

— Как и всегда, мне хотелось бы напомнить: Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид — её не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса.

По залу прокатился привычный вздох разочарования — ровно настолько же привычный, насколько неизбежный.

— Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет.

Вот тут зал ожил по-настоящему: возмущённые выкрики, свист, грохот сдвигающихся скамеек. Близнецы Уизли, кажется, посвятили этому моменту отдельный репертуар.

Дамблдор же и бровью не повёл.

— Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжиться весь учебный год. Они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии — но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе…

Он не успел закончить.

Грянул оглушительный раскат грома — такой, что дрогнули стекла. В ту же секунду двери Большого зала распахнулись с грохотом, будто их вышибли.

На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох. Он был закутан в чёрный дорожный плащ, мокрый от дождя. Все головы разом повернулись к незнакомцу. Вспышка молнии осветила его лицо — резкое, усталое, будто высеченное из камня. Он откинул капюшон, тряхнул гривой тёмно-рыжих с проседью волос и пошёл к преподавательскому столу — ровно, тяжело, как человек, привыкший, что дорога всегда длиннее, чем хотелось бы.

Он коротко поприветствовал директора, пожал ему руку — и, не задерживаясь, повернулся к залу. В тишине слышно было, как капает вода с его плаща на каменный пол.

Дамблдор просиял:

— Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Профессор Грюм.

Шёпот мгновенно разлился по столам.

Неужели… Грозный Глаз Грюм? Знаменитый мракоборец…

Дамблдор снова прокашлялся, возвращая внимание к себе:

— Как я и говорил, в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого ещё не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников.

— Вы шутите! — выпалил Фред Уизли во весь голос, и этим неожиданно разрядил напряжение, которое сгустилось с появлением Грюма.

Зал рассмеялся, и даже Дамблдор понимающе хмыкнул.

— Я вовсе не шучу, мистер Уизли, — ответил он. — Думаю, некоторые из вас имеют представление о Турнире Трёх Волшебников, но всё же я позволю себе напомнить, что это такое.

Он говорил спокойно, будто читая лекцию, а зал внимал — впервые за вечер настолько единодушно.

Турнир объединяет три школы — Хогвартс, Шармбатон и Дурмстранг. Каждую школу представляет выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязаются в трёх опасных магических заданиях. Турнир планировали проводить каждые пять лет, однако из-за возросшего числа жертв его пришлось прекратить.

— Тем не менее Департаменты международного магического сотрудничества и магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать ещё раз, — закончил Дамблдор.

— Я хочу в этом участвовать! — прошипел Фред на весь стол; лицо его горело энтузиазмом, словно он уже держал в руках кубок и мешок с галлеонами.

— Я знаю, что каждый из вас горит желанием завоевать для Хогвартса Кубок Трёх Волшебников, — продолжил Дамблдор, — однако главы участвующих школ совместно с Министерством магии договорились о возрастном ограничении. Лишь студенты в возрасте — я подчёркиваю это — семнадцати лет и старше получат разрешение выдвинуть свои кандидатуры.

Ропот поднялся мгновенно — возмущённый, злой, горячий. Близнецы Уизли почти синхронно вскинулись, как два петуха, которым только что объявили, что бой отменяется.

— Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возраста при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру, — голос Дамблдора стал чуть громче, но не резче. Его лучистые голубые глаза скользнули по непокорным лицам Фреда, Джорджа и ещё нескольких особо вдохновлённых нарушителей дисциплины. — Поэтому настоятельно прошу: не тратьте понапрасну время, если вам ещё нет семнадцати.

Он поблагодарил всех за внимание и сел, словно только что сообщил, что на ужин будет пирог.

— Они не могут так поступить! — выпалил Джордж, гневно глядя на директорский стол. — Семнадцать нам исполняется в апреле! Почему нас лишают шанса?

— Они не помешают мне участвовать, — упрямо бросил Фред, тоже хмуро косясь в сторону преподавателей. — Чемпионам позволено то, о чём остальные и мечтать не смеют. Тысяча галлеонов! Слава!

— И как же вы это сделаете, мистер Уизли? — прозвучало прямо над его ухом.

Фред дёрнулся так, будто ему в ухо выстрелили хлопушкой. Он медленно обернулся — и увидел невысокую девушку лет шестнадцати в форме Пуффендуя. Она смотрела на него с таким выражением лица, будто заранее знала финал его гениального плана — и ей было весело.

— Увидите, мисс Коллинз, — заявил Фред, мгновенно вернув себе фирменную улыбку, и даже подмигнул Джорджу, как будто у них уже всё схвачено.

— Да бросьте, Фред, Джордж. Я знаю вас шестой год, с радостью называю вас друзьями и, учитывая ваш… творческий подход к жизни, могу с уверенностью на девяносто девять процентов сказать: у вас ничего не получится.

— Девяносто девять?! — обиженно поднял бровь Джордж.

— А мы — тот жалкий, всеми забытый один процент! — торжественно объявил Фред и протянул ей руку. — Спорим на желание?

— Только не на твоё желание, — быстро сказала Коллинз. — Я не хочу снова взрывать кабинет Снегга. Мне вообще-то нравится Зельеварение.

Она на секунду задумалась, скользнула взглядом по залу, будто выбирая «жертву», и вдруг улыбнулась:

— Давайте так. На желание… Гермионы.

Глаза Фреда блеснули — насмешливо и азартно.

— Отлично! Если мы с Джорджем не сумеем участвовать — мы исполним желание Гермионы. Если сумеем — ты исполнишь её желание.

— Идёт, — сказала Коллинз и крепко пожала протянутую руку.

С этой секунды Хогвартс официально становился опаснее. Как будто ему этого не хватало.