Мальчик-который-стал-ситхом (джен)

Утро началось не просто с крика. Оно началось с пронзительного визга тёти Петуньи, который впивался в барабанные перепонки, как ржавый гвоздь.

— МАЛЬЧИШКА! Сию секунду встать и помочь с беконом! Не смей валяться!

Гарри вжался в тонкий матрац, пытаясь продлить на пять секунд иллюзию тишины. «Сию секунду» означало, что у него есть тридцать. Ровно столько, чтобы подавить первую, дикую волну гнева, подкатившую к горлу.

— Хорошо, тётя, — прозвучал его ровный, безжизненный голос, отточенный годами. Он уже был на ногах.

За завтраком ему, как всегда, досталась роль статиста в спектакле «Идеальная семья Дадли». Его порция — один ломтик подгоревшего бекона и тост — лежала на тарелке жалким островком в море жира. Дадли, чавкая, размахивал вилкой.

— Пап, а на новом велосипеде я вчера Смити обогнал! — выпалил он, брызгая крошками.

— Молодец, сынок! — проревел дядя Вернон.

В этот момент Дадли, поймав пустой взгляд Гарри, скривил сытое лицо в ухмылке. Его рука метнулась к собственному сэндвичу. Полуразмякший треугольник хлеба с томатом шлёпнулся Гарри прямо на лоб.

Наступила микроскопическая пауза. Гарри почувствовал, как по щеке медленно сползает кусок помидора.

— НЕГОДНЫЙ МАЛЬЧИШКА! — взвизгнула Петунья, её тонкий палец был направлен на Гарри. — Немедленно прекрати дразнить Дадли! Видишь, он из-за тебя нервничает!

Логика тёти Петуньи была вселенским законом. Дадли фыркнул, и его плечи затряслись от смеха. А где-то глубоко в груди Гарри, под рёбрами, будто раскалённая стальная пружина, щёлкнуло и начала с бешеной скоростью распрямляться.

Почему? — застучало в висках. — Почему Я виноват? Почему у него ВСЁ, а у меня даже ручки своей нет? Почему я — это пыль под его ногами?

Этот комок жгучей несправедливости он привык глотать. Иначе случались вещи. Лопались лампочки. Взрывались чайники.

Гарри стиснул зубы. Уйди. Уйди, — приказывал он себе. Но сегодня пружина не сдавалась. Она наполняла его горячим свинцом, и вместе с ней затряслись его руки. А следом дрогнула, звякнула хрустальная солонка посреди стола.

— МАЛЬЧИШКА! — рявкнул Вернон, ударив кулаком по столу. — Прекрати трясти стол! Немедленно помой посуду и иди вычеши ковры!

Пока его руки в ледяной воде отмывали жир с тарелок Дадли, а в ушах стоял тот самый смех, сознание Гарри метнулось к единственному осязаемому символу несправедливости.

Деньги. У него целая копилка. Большая, фарфоровая свинья. Она просто стоит на полке и лопется от монет, которые ему даже не нужны. А мне на автобус до библиотеки не наскрести.

Желание возникло не в голове. Оно вырвалось из того самого раскалённого комка в груди. Острое, жгучее: ХОЧУ ИХ ЗАБРАТЬ.

Он даже не подумал, как это сделать. Он просто ухватился за это желание, вложил в него всю накопившуюся ярость и, стиснув зубы, мысленно толкнул — туда, наверх, в комнату Дадли.

И где-то наверху раздался глухой стук, будто что-то тяжёлое и хрупкое упало на ковёр.

На кухне Гарри аж отшатнулся от раковины. В груди толкнуло, будто кто-то ударил в огромный барабан прямо у него внутри. Он почувствовал этот стук. Это была не догадка — это было осязаемое ощущение связи между его вспышкой гнева и событием вдалеке.

Страх (накажут! узнают!) на секунду сковал его. Но его перекрыло другое — дикое, головокружительное торжество. Он сделал это. Не случайно, а намеренно.

Движения его стали резкими и точными. Он бросил тряпку. На цыпочках, прислушиваясь к голосам из гостиной, он метнулся наверх.

Комната Дадли поражала хаотичным изобилием. И там, у ножки кровати, лежала его победа: копилка на боку и пять серебристых монет по пятьдесят пенсов, выкатившихся из треснувшего брюха. Он подобрал их. Металл был тёплым. Сунув сокровище в карман и поставив свинью обратно на полку, он исчез.

Работа по дому была сделана с беспрецедентной скоростью. Мысли путались: страх, восторг и это новое, пугающее ощущение — тянущейся нити между волей и реальностью.

Он был уже на улице, когда дыхание выровнялось, а в кармане застучали монеты. И тут он увидел её — огромную афишу на стене кинотеатра. «ЗВЁЗДНЫЕ ВОЙНЫ: ИМПЕРИЯ НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР». И на ней — Он. Дарт Вейдер.

Что-то ёкнуло в груди Гарри, уже не от ярости, а от странного, мгновенного узнавания. Без раздумий три монеты перекочевали в кассу.

В полупустом зале, когда свет погас, Гарри не отрывал взгляда от экрана. И когда Вейдер возник в кадре — не в прыжке, а как сама ночь, — Гарри перестал дышать.

Он смотрел, как чёрная фигура движется по мостику, как офицеры замирают, как капитан Нида скользит по полу, зажатый в невидимом кулаке.

И Гарри понял. Он понял эту Силу. Только что, на кухне, в нём проснулось что-то такое же всесокрушающее. Но здесь, на экране… здесь она была не дикой вспышкой. Она была холодной. Отточенной. Абсолютной. Вейдер не злился. Он просто был. И этого было достаточно.

В тот миг хаотичный гнев внутри Гарри нашёл свою форму. Свой идеал.

Фильм кончился. Гарри вышел, и реальный мир показался ему плоским. Он вернулся и на последние деньги купил плакат — тот самый, с Вейдером во весь рост, с зажжённым световым мечом.

Путь домой он проделал словно в трансе. Теперь у него был не просто гнев. У него был пример.

Вечером, запертый в каморке, он при свете фонарика развернул плакат. Красные глаза смотрели на него из темноты.

Во мне есть эта Сила, — подумал Гарри с ледяной ясностью. — Но моя — как дикий взрыв. А Его… Он её укротил. Сделал оружием. Я научусь.

Он достал толстую тетрадь в чёрной коже (подарок школьного библиотекаря). На первой странице тщательно вывел:

Путь к Силе.

И ниже:

День первый. Цель: поднять ветку без прикосновения. Метод: очистить разум от гнева. Представить руку из воздуха. Взять.

Результат: ветка оторвалась от земли. Держалась 10 секунд. Голова болела час.

Вывод: эмоции мешают. Гнев — плохое топливо, сжигает быстро. Нужно… холодное горение. Как у Него.

Он посмотрел на плакат, потом на свою руку. Впервые за долгие годы его лицо отражало не покорность, а непоколебимую, тихую решимость.

Путь был выбран.