Катарсис: клиент 69 (гет)

Гермиона Грейнджер всегда считала себя человеком рациональным. Она верила в логику, факты и нерушимость базовых истин: Земля вращается вокруг Солнца, заклинание Левитации требует движения кистью, а Рон Уизли — это её «долго и счастливо». Десять лет после войны она держалась за эту аксиому. Игнорировала трещины в фундаменте, списывала раздражение на усталость и убеждала себя, что закон притяжения противоположностей всё ещё работает.

Но сегодня, в три часа ночи, сидя на ковре с бутылкой вина, Гермиона наконец признала: иногда аксиомы — это просто красивые ошибки, которые мы боимся исправить.

Тишину старого коттеджа в Оттери-Сент-Кэчпол нарушал лишь треск дров в камине и — что раздражало больше всего — мирный, ритмичный храп со второго этажа.

Рон спал. Для совладельца процветающего магазина «Всевозможные волшебные вредилки» жизнь была простой и понятной шуткой. Он был богат, любим публикой и искренне не понимал, почему его жена, Заместитель Главы Департамента, возвращается домой с лицом цвета пергамента. Он спал сном праведника, уверенный, что у них «всё хорошо», просто Гермиона немного переутомилась.

А Гермиона сидела внизу и чувствовала, как стены этого уютного дома давят на неё. «Нора» была всего в двух милях за холмом. Это географическое соседство означало, что Молли Уизли могла трансгрессировать к ним в любой момент с кастрюлей супа и немым (а часто и громким) вопросом: «Ну когда же?». По всем срокам и ожиданиям магического мира, в этом доме уже должны были бегать рыжие дети. Но здесь была только тишина, храп Рона и... его подарки. Отвратительные подарки!

На её коленях лежал глянцевый, тяжёлый предмет, ставший финальной точкой в её десятилетней иллюзии. На обложке женщина в фартуке улыбалась так, словно ей недавно сделали лоботомию, и она осталась в полном восторге от результата. Розовая надпись гласила: «ЕДИМ ЗА ДВОИХ: Магическая кулинария в ожидании чуда».

А в самом низу, витиеватым шрифтом, красовался нравоучительный девиз: «Помни, милая: путь к сердцу мужа лежит через желудок!»

Гермиона сделала большой глоток прямо из бутылки.

— Если путь к сердцу лежит через желудок, — сказала она вслух, обращаясь к нарисованной домохозяйке, — то Рональду стоило подарить мне скальпель. Анатомически это было бы вернее. И гораздо быстрее.

Это была их десятая годовщина. Юбилей. Гермиона ждала чего угодно. Редкое издание по нумерологии? Возможно. Заколдованное перо? Допустимо. Даже флакон успокоительного был бы уместнее — Мерлин свидетель, с её работой в Департаменте нервы звенели, как натянутые струны.

Но Рон подарил ей поваренную книгу. Он вручил её вечером, сияя, как начищенный галлеон, и этот его взгляд — полный надежды и какой-то пугающей простоты — сейчас стоял у неё перед глазами. «Мама сказала, тебе пригодится, Гермиона. Ты же все время пропадаешь на работе, питаешься сэндвичами. А так... научишься готовить что-то, кроме тостов. Для нас. Для будущей семьи».

Это была не просто книга. Это был манифест. Намёк, деликатный, как удар бладжером в лицо: «Хватит думать, что без тебя Министерство рухнет, дорогая. Твое место у плиты, а твое предназначение — производить новых Уизли».

Гермиона сжала горлышко бутылки так, что побелели костяшки. Бокал она разбила еще десять минут назад, когда вскинула палочку, готовая произнести «Бомбарда» и разнести этот том на атомы. Но вовремя остановилась — магия в состоянии аффекта чревата последствиями. В таком состоянии она разнесла бы не только книгу, но и стены своей гостиной, а объясняться с Авроратом из-за кулинарного пособия было бы слишком унизительно даже для неё.

В кармане рабочей мантии, которую она так и не удосужилась снять, что-то кольнуло. Гермиона запустила руку и вытащила плотный чёрный картон. Визитка. Ей сунул её кто-то из невыразимцев в лифте пару дней назад, когда она, забывшись, вслух мечтала кого-нибудь Аваднуть из-за застрявшего бюджета. Никаких имён. Только тиснёные серебром буквы, мерцающие в полумраке: «Служба психологической разгрузки "Катарсис". Если вы не можете сказать это людям в лицо, скажите нам. Анонимно. Дорого. Осуждаем не вас, а вместе с вами».

Гермиона провела пальцем по тиснению, припоминая. Она слышала о них. Сразу после войны эта служба появилась как анонимная линия для тех, кого мучили кошмары и кто боялся идти к колдопсихологам Святого Мунго. Говорили, что они вытащили с того света немало бывших Пожирателей и защитников Хогвартса. Видимо, спустя десять лет кошмары сменились бытовыми драмами, и «Катарсис» переквалифицировался в элитную жилетку для богатых.

— Осуждаем вместе с вами, — хмыкнула она. — То, что нужно.

Конечно, чисто технически, она могла бы поговорить с Гарри. Но он начнёт паниковать, суетиться и предлагать чай, глядя на неё глазами побитого щенка. Гарри не выносил женских слёз. Джинни? При всей своей любви и женской солидарности, она — Уизли. Кровь гуще воды.

Ей нужен был кто-то чужой. Кто-то, кому плевать на Орден Мерлина первой степени. Кто-то, кто не знает, что она — Та Самая Грейнджер, которая только что решила разбить «Золотую пару» магической Британии из-за того, что не хочет превращать свою матку в конвейер по производству вратарей для Гриффиндора.

Взгляд упал на мелкую приписку внизу визитки: «Для активации коснитесь палочкой. Канал защищён от прослушки Министерства лично Основателем».

Это подкупило её окончательно. Гермиона, как Заместитель Главы Департамента, прекрасно знала, что обычная каминная сеть дырявая, как старый котёл. А ей нужна была абсолютная конфиденциальность.

Она коснулась палочкой серебряного логотипа. Картон мгновенно нагрелся в пальцах, завибрировал, и буквы вспыхнули мягким синим светом.

Но ответа не было. Тишина затягивалась. Ни гудков, ни музыки ожидания. Визитка просто пульсировала в руке, а гостиная оставалась пустой и тихой, если не считать храпа Рона. Гермиона уже хотела отменить заклинание, решив, что это знак свыше — не стоит выносить сор из избы и жаловаться незнакомцам в три часа ночи, — когда раздался резкий, отчётливый щелчок.

Прямо из визитки, словно собеседник сидел рядом на ковре (эффект присутствия был пугающе качественным), прозвучал голос.

— Служба слушает, — раздался мужской баритон. Низкий, тягучий и пропитанный такой вселенской скукой, что Гермиона на секунду опешила.

— Эм... Добрый вечер?

— Это спорное утверждение, — отозвался голос. — Учитывая, что сейчас три часа ночи, а мой сотрудник, который должен сидеть на этой линии, исчез в неизвестном направлении, оставив меня разгребать звонки от лунатиков. Вы лунатик? Если да, то вам в Мунго, отдел на втором этаже.

Гермиона возмущенно выпрямилась. Хамство. Какое восхитительное, незавуалированное хамство. После приторной улыбки Рона и его ласкового «Мама сказала, тебе понравится», с которым он вручал ей этот кошмар, этот ледяной, безразличный тон действовал не хуже отрезвляющего душа.

— Какой ужасный сервис, — констатировала она. — Вы всегда так отвечаете клиентам, которые платят по пять сиклей за минуту?

— Только тем, кто активирует канал ночью и звенит бутылкой громче, чем здоровается, — парировал голос. — Я слышу каждый глоток, мэм, так что давайте к делу. Что у вас? Муж-изменщик? Начальник-тролль? Или вы просто перепили эльфийского и вам одиноко?

— Я не перепила, — соврала Гермиона, удобнее устраиваясь на ковре (хотя бутылка снова предательски звякнула, подтверждая его слова). — Я в состоянии аффекта. Мой муж идиот.

— Это не новость, это статистика, — зевнул мужчина. — Девяносто процентов обращений сюда начинаются с этой фразы. Конкретнее. Что он сделал? Забыл дату?

— Хуже, — выдохнула она. — Он её вспомнил.

Собеседник на том конце линии замолчал. Шорох бумаг прекратился. Похоже, скука отступила.

— Так. Это уже интереснее. Вспомнил и... подарил что-то не то? Весы? Средство от морщин?

Гермиона уже открыла рот, чтобы выплеснуть всё, но слова застряли в горле. Внутренний параноик, выдрессированный годами работы в Министерстве, вдруг ударил по тормозам. Она — публичная фигура. Если этот разговор утечёт.

— Подождите. Прежде чем я продолжу... Вы уверены, что это безопасно? Откуда мне знать, что вы не узнали мой голос? И что завтра моя пьяная исповедь не украсит первую полосу «Ежедневного пророка»?

— Мерлин, какая подозрительность, — в голосе мужчины скользнуло нетерпение: он явно хотел услышать продолжение истории. — Расслабьтесь. Для меня ваш голос сейчас звучит как синтезированное дребезжание. Чары автоматически меняют тембр. А вместо имени у меня на пульте горит только порядковый номер входящего.

— Какой? — машинально спросила она, немного успокаиваясь.

— Шестьдесят девять.

Из визитки донесся тихий, сдавленный смешок. Гермиона нахмурилась.

— Вы ведь сейчас это придумали, верно? — процедила она, чувствуя, как от возмущения краснеют уши. — Это шутка?

— Это импровизация, — в его голосе слышалась откровенная, довольная ухмылка. — Но согласитесь, число вышло... игривое. Так что выдыхайте, Клиент 69. Я не знаю, кто вы, и, честно говоря, мне плевать, пока вы платите. Ближе к делу.

Гермиона выдохнула, чувствуя, как отступает паранойя.

— Книгу, — выплюнула Гермиона. — «Едим за двоих».

— Вы беременны?

— Нет! — рявкнула Гермиона так, что кот на диване подпрыгнул. — В том-то и дело! Я не беременна, и не планирую, а мой живот плоский, как стол в моем кабинете! Я, чёрт возьми, переписываю законы этой страны, я сплю по четыре часа в сутки, сражаясь с бюрократией, и единственное, что я хочу сейчас нянчить — это свою премию за выслугу лет!

— Святой Салазар... — выдохнул мужчина. Теперь в его голосе не было скуки. В нём звучала смесь ужаса и восхищения. — Этот парень не просто идиот. Он смертник. Дарить карьеристке кулинарную книгу — это как пытаться приручить венгерскую хвостогалку с помощью розового бантика.

— Я не карьеристка! — возмутилась Гермиона, потом посмотрела на стопки отчётов на столе. — То есть... да, я люблю свою работу. Разве это преступление? Почему я должна выбирать между мозгами и семьёй?

— Не должны, — жёстко ответил он. — Знаете, у меня похожая ситуация. Только наоборот. Мой отец спит и видит, как я женюсь на какой-нибудь родовитой курице, которая родит мне наследника и будет красиво молчать на приёмах. А я, видите ли, занят. Я деньги зарабатываю и строю империю. Ему нужен внук, чтобы род не прервался, а мне не нужен лишний балласт.

— Выходит, мы с вами заложники одного и того же устаревшего сценария, — горько усмехнулась Гермиона, глядя на огонь в камине. — От вас требуют продолжения рода, от меня — служения очагу. Для наших близких мы не люди, а набор функций.

— Грубо, но точно, — согласился собеседник. — И что вы намерены делать с вашей... функцией?

Гермиона замялась. Гнев немного утих, уступив место липкому страху перед необратимостью решения.

— Не знаю, — призналась она тихо. — Мы женаты десять лет. Десять лет, понимаете? Неужели я разрушу всё это из-за... из-за дурацкой книги? Может, я просто драматизирую? Может, стоит просто поговорить с ним ещё раз?

— Вы звоните в службу экстренной помощи в три часа ночи, — лениво, но проницательно заметил он. — Люди не делают этого из-за «просто книги». Книга — это не причина, милая леди. Это повод. Последняя капля. Вы ведь давно уже всё решили, просто искали подтверждение.

Слова ударили в точку. Гермиона закрыла глаза.

— Да. Вы правы. Но если я уйду... это будет катастрофа. Скандал. Газеты сойдут с ума. Его мать меня проклянёт. Общество скажет, что я бессердечная стерва, которая променяла «простое человеческое счастье» на карьеру.

— А разве это не правда? — мягко, вкрадчиво спросил он. — Разве вы не стерва, когда дело касается ваших интересов? Разве вы не хотите, чтобы ваше имя стояло под законами, а не под рецептом запеканки?

Гермиона посмотрела на книгу. На глянцевую, самодовольную улыбку домохозяйки.

— Хочу.

— Тогда к чёрту газеты. К чёрту матерей и героев, которые дарят поваренные книги женщинам с интеллектом выше, чем у тролля. У вас есть камин?

— Есть.

— Сделайте одолжение нам обоим. Швырните этот «подарок» в огонь. Прямо сейчас.

В этом совете было столько порочного, пьянящего пренебрежения к правилам, что Гермиона почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она встала. Книга показалась ей неподъёмной, словно впитала в себя всю ложь последних лет. Она подошла к огню.

— Знаете... Вы, наверное, правы.

— Я всегда прав, это моя профессиональная деформация. Ну же. Я хочу слышать, как она горит.

Гермиона размахнулась и кинула книгу в пламя. Огонь взревел, пожирая страницы. Она смотрела, как глянцевая улыбка домохозяйки на обложке чернеет, съеживается и наконец превращается в пепел. Это было почти экстатическое удовольствие.

— Горит, — выдохнула она, чувствуя, как внутри разжимается пружина, стягивавшая грудь последние годы. — Она горит. Мерлин, какое облегчение.

— Вот и славно, — голос собеседника стал теплее, будто он сам только что избавился от чего-то ненавистного. — А теперь идите спать. И завтра утром сделайте то, что должны. Освободите себя. И этого смертника, кстати, тоже. Он заслуживает кого-то, кто будет радоваться поварешке. А вы заслуживаете... ну, как минимум, собеседника, который знает разницу между женщиной и кухонным комбайном.

— Спасибо, — искренне сказала Гермиона. — Вы странный. Циничный, грубый, но... спасибо. Как вас зовут? Я хочу знать, кого благодарить, когда меня будут полоскать в прессе.

На том конце возникла пауза.

— Дерек. Можете звать меня Дерек.

— Дерек, — медленно повторила она. — Спокойной ночи, Дерек.

— Прощайте, — ответил он. — И постарайтесь не спалить весь дом, Клиент 69. Вы нам еще нужны для статистики.

Связь оборвалась.

Гермиона еще минуту смотрела на догорающие угли. В голове было ясно и пусто. Решение было принято. Завтра будет больно, завтра будет громко, но это будет завтра.