Катарсис: клиент 69 (гет)

Гермиона Грейнджер всегда считала себя человеком рациональным. Она верила в логику, факты и нерушимость базовых истин: Земля вращается вокруг Солнца, заклинание Левитации требует движения кистью, а Рон Уизли — это её «долго и счастливо». Десять лет после войны она держалась за эту аксиому. Игнорировала трещины в фундаменте, списывала раздражение на усталость и убеждала себя, что закон притяжения противоположностей всё ещё работает.

Но сегодня, в три часа ночи, сидя на ковре с бутылкой вина, Гермиона наконец признала: иногда аксиомы — это просто красивые ошибки, которые мы боимся исправить.

Тишину старого коттеджа в Оттери-Сент-Кэчпол нарушал лишь треск дров в камине и — что раздражало больше всего — мирный, ритмичный храп со второго этажа.

Рон спал. Для совладельца процветающего магазина «Всевозможные волшебные вредилки» жизнь была простой и понятной шуткой. Он был богат, любим публикой и искренне не понимал, почему его жена, Заместитель Главы Департамента, возвращается домой с лицом цвета пергамента. Он спал сном праведника, уверенный, что у них «всё хорошо», просто Гермиона немного переутомилась.

А Гермиона сидела внизу и чувствовала, как стены этого уютного дома давят на неё. «Нора» была всего в двух милях за холмом. Это географическое соседство означало, что Молли Уизли могла трансгрессировать к ним в любой момент с кастрюлей супа и немым (а часто и громким) вопросом: «Ну когда же?». По всем срокам и ожиданиям магического мира, в этом доме уже должны были бегать рыжие дети. Но здесь была только тишина, храп Рона и... его подарки. Отвратительные подарки!

На её коленях лежал глянцевый, тяжёлый предмет, ставший финальной точкой в её десятилетней иллюзии. На обложке женщина в фартуке улыбалась так, словно ей недавно сделали лоботомию, и она осталась в полном восторге от результата. Розовая надпись гласила: «ЕДИМ ЗА ДВОИХ: Магическая кулинария в ожидании чуда».

А в самом низу, витиеватым шрифтом, красовался нравоучительный девиз: «Помни, милая: путь к сердцу мужа лежит через желудок!»

Гермиона сделала большой глоток прямо из бутылки.

— Если путь к сердцу лежит через желудок, — сказала она вслух, обращаясь к нарисованной домохозяйке, — то Рональду стоило подарить мне скальпель. Анатомически это было бы вернее. И гораздо быстрее.

Это была их десятая годовщина. Юбилей. Гермиона ждала чего угодно. Редкое издание по нумерологии? Возможно. Заколдованное перо? Допустимо. Даже флакон успокоительного был бы уместнее — Мерлин свидетель, с её работой в Департаменте нервы звенели, как натянутые струны.

Но Рон подарил ей поваренную книгу. Он вручил её вечером, сияя, как начищенный галлеон, и этот его взгляд — полный надежды и какой-то пугающей простоты — сейчас стоял у неё перед глазами. «Мама сказала, тебе пригодится, Гермиона. Ты же все время пропадаешь на работе, питаешься сэндвичами. А так... научишься готовить что-то, кроме тостов. Для нас. Для будущей семьи».

Это была не просто книга. Это был манифест. Намёк, деликатный, как удар бладжером в лицо: «Хватит думать, что без тебя Министерство рухнет, дорогая. Твое место у плиты, а твое предназначение — производить новых Уизли».

Гермиона сжала горлышко бутылки так, что побелели костяшки. Бокал она разбила еще десять минут назад, когда вскинула палочку, готовая произнести «Бомбарда» и разнести этот том на атомы. Но вовремя остановилась — магия в состоянии аффекта чревата последствиями. В таком состоянии она разнесла бы не только книгу, но и стены своей гостиной, а объясняться с Авроратом из-за кулинарного пособия было бы слишком унизительно даже для неё.

В кармане рабочей мантии, которую она так и не удосужилась снять, что-то кольнуло. Гермиона запустила руку и вытащила плотный чёрный картон. Визитка. Ей сунул её кто-то из невыразимцев в лифте пару дней назад, когда она, забывшись, вслух мечтала кого-нибудь Аваднуть из-за застрявшего бюджета. Никаких имён. Только тиснёные серебром буквы, мерцающие в полумраке: «Служба психологической разгрузки "Катарсис". Если вы не можете сказать это людям в лицо, скажите нам. Анонимно. Дорого. Осуждаем не вас, а вместе с вами».

Гермиона провела пальцем по тиснению, припоминая. Она слышала о них. Сразу после войны эта служба появилась как анонимная линия для тех, кого мучили кошмары и кто боялся идти к колдопсихологам Святого Мунго. Говорили, что они вытащили с того света немало бывших Пожирателей и защитников Хогвартса. Видимо, спустя десять лет кошмары сменились бытовыми драмами, и «Катарсис» переквалифицировался в элитную жилетку для богатых.

— Осуждаем вместе с вами, — хмыкнула она. — То, что нужно.

Конечно, чисто технически, она могла бы поговорить с Гарри. Но он начнёт паниковать, суетиться и предлагать чай, глядя на неё глазами побитого щенка. Гарри не выносил женских слёз. Джинни? При всей своей любви и женской солидарности, она — Уизли. Кровь гуще воды.

Ей нужен был кто-то чужой. Кто-то, кому плевать на Орден Мерлина первой степени. Кто-то, кто не знает, что она — Та Самая Грейнджер, которая только что решила разбить «Золотую пару» магической Британии из-за того, что не хочет превращать свою матку в конвейер по производству вратарей для Гриффиндора.

Взгляд упал на мелкую приписку внизу визитки: «Для активации коснитесь палочкой. Канал защищён от прослушки Министерства лично Основателем».

Это подкупило её окончательно. Гермиона, как Заместитель Главы Департамента, прекрасно знала, что обычная каминная сеть дырявая, как старый котёл. А ей нужна была абсолютная конфиденциальность.

Она коснулась палочкой серебряного логотипа. Картон мгновенно нагрелся в пальцах, завибрировал, и буквы вспыхнули мягким синим светом.

Но ответа не было. Тишина затягивалась. Ни гудков, ни музыки ожидания. Визитка просто пульсировала в руке, а гостиная оставалась пустой и тихой, если не считать храпа Рона. Гермиона уже хотела отменить заклинание, решив, что это знак свыше — не стоит выносить сор из избы и жаловаться незнакомцам в три часа ночи, — когда раздался резкий, отчётливый щелчок.

Прямо из визитки, словно собеседник сидел рядом на ковре (эффект присутствия был пугающе качественным), прозвучал голос.

— Служба слушает, — раздался мужской баритон. Низкий, тягучий и пропитанный такой вселенской скукой, что Гермиона на секунду опешила.

— Эм... Добрый вечер?

— Это спорное утверждение, — отозвался голос. — Учитывая, что сейчас три часа ночи, а мой сотрудник, который должен сидеть на этой линии, исчез в неизвестном направлении, оставив меня разгребать звонки от лунатиков. Вы лунатик? Если да, то вам в Мунго, отдел на втором этаже.

Гермиона возмущенно выпрямилась. Хамство. Какое восхитительное, незавуалированное хамство. После приторной улыбки Рона и его ласкового «Мама сказала, тебе понравится», с которым он вручал ей этот кошмар, этот ледяной, безразличный тон действовал не хуже отрезвляющего душа.

— Какой ужасный сервис, — констатировала она. — Вы всегда так отвечаете клиентам, которые платят по пять сиклей за минуту?

— Только тем, кто активирует канал ночью и звенит бутылкой громче, чем здоровается, — парировал голос. — Я слышу каждый глоток, мэм, так что давайте к делу. Что у вас? Муж-изменщик? Начальник-тролль? Или вы просто перепили эльфийского и вам одиноко?

— Я не перепила, — соврала Гермиона, удобнее устраиваясь на ковре (хотя бутылка снова предательски звякнула, подтверждая его слова). — Я в состоянии аффекта. Мой муж идиот.

— Это не новость, это статистика, — зевнул мужчина. — Девяносто процентов обращений сюда начинаются с этой фразы. Конкретнее. Что он сделал? Забыл дату?

— Хуже, — выдохнула она. — Он её вспомнил.

Собеседник на том конце линии замолчал. Шорох бумаг прекратился. Похоже, скука отступила.

— Так. Это уже интереснее. Вспомнил и... подарил что-то не то? Весы? Средство от морщин?

Гермиона уже открыла рот, чтобы выплеснуть всё, но слова застряли в горле. Внутренний параноик, выдрессированный годами работы в Министерстве, вдруг ударил по тормозам. Она — публичная фигура. Если этот разговор утечёт.

— Подождите. Прежде чем я продолжу... Вы уверены, что это безопасно? Откуда мне знать, что вы не узнали мой голос? И что завтра моя пьяная исповедь не украсит первую полосу «Ежедневного пророка»?

— Мерлин, какая подозрительность, — в голосе мужчины скользнуло нетерпение: он явно хотел услышать продолжение истории. — Расслабьтесь. Для меня ваш голос сейчас звучит как синтезированное дребезжание. Чары автоматически меняют тембр. А вместо имени у меня на пульте горит только порядковый номер входящего.

— Какой? — машинально спросила она, немного успокаиваясь.

— Шестьдесят девять.

Из визитки донесся тихий, сдавленный смешок. Гермиона нахмурилась.

— Вы ведь сейчас это придумали, верно? — процедила она, чувствуя, как от возмущения краснеют уши. — Это шутка?

— Это импровизация, — в его голосе слышалась откровенная, довольная ухмылка. — Но согласитесь, число вышло... игривое. Так что выдыхайте, Клиент 69. Я не знаю, кто вы, и, честно говоря, мне плевать, пока вы платите. Ближе к делу.

Гермиона выдохнула, чувствуя, как отступает паранойя.

— Книгу, — выплюнула Гермиона. — «Едим за двоих».

— Вы беременны?

— Нет! — рявкнула Гермиона так, что кот на диване подпрыгнул. — В том-то и дело! Я не беременна, и не планирую, а мой живот плоский, как стол в моем кабинете! Я, чёрт возьми, переписываю законы этой страны, я сплю по четыре часа в сутки, сражаясь с бюрократией, и единственное, что я хочу сейчас нянчить — это свою премию за выслугу лет!

— Святой Салазар... — выдохнул мужчина. Теперь в его голосе не было скуки. В нём звучала смесь ужаса и восхищения. — Этот парень не просто идиот. Он смертник. Дарить карьеристке кулинарную книгу — это как пытаться приручить венгерскую хвостогалку с помощью розового бантика.

— Я не карьеристка! — возмутилась Гермиона, потом посмотрела на стопки отчётов на столе. — То есть... да, я люблю свою работу. Разве это преступление? Почему я должна выбирать между мозгами и семьёй?

— Не должны, — жёстко ответил он. — Знаете, у меня похожая ситуация. Только наоборот. Мой отец спит и видит, как я женюсь на какой-нибудь родовитой курице, которая родит мне наследника и будет красиво молчать на приёмах. А я, видите ли, занят. Я деньги зарабатываю и строю империю. Ему нужен внук, чтобы род не прервался, а мне не нужен лишний балласт.

— Выходит, мы с вами заложники одного и того же устаревшего сценария, — горько усмехнулась Гермиона, глядя на огонь в камине. — От вас требуют продолжения рода, от меня — служения очагу. Для наших близких мы не люди, а набор функций.

— Грубо, но точно, — согласился собеседник. — И что вы намерены делать с вашей... функцией?

Гермиона замялась. Гнев немного утих, уступив место липкому страху перед необратимостью решения.

— Не знаю, — призналась она тихо. — Мы женаты десять лет. Десять лет, понимаете? Неужели я разрушу всё это из-за... из-за дурацкой книги? Может, я просто драматизирую? Может, стоит просто поговорить с ним ещё раз?

— Вы звоните в службу экстренной помощи в три часа ночи, — лениво, но проницательно заметил он. — Люди не делают этого из-за «просто книги». Книга — это не причина, милая леди. Это повод. Последняя капля. Вы ведь давно уже всё решили, просто искали подтверждение.

Слова ударили в точку. Гермиона закрыла глаза.

— Да. Вы правы. Но если я уйду... это будет катастрофа. Скандал. Газеты сойдут с ума. Его мать меня проклянёт. Общество скажет, что я бессердечная стерва, которая променяла «простое человеческое счастье» на карьеру.

— А разве это не правда? — мягко, вкрадчиво спросил он. — Разве вы не стерва, когда дело касается ваших интересов? Разве вы не хотите, чтобы ваше имя стояло под законами, а не под рецептом запеканки?

Гермиона посмотрела на книгу. На глянцевую, самодовольную улыбку домохозяйки.

— Хочу.

— Тогда к чёрту газеты. К чёрту матерей и героев, которые дарят поваренные книги женщинам с интеллектом выше, чем у тролля. У вас есть камин?

— Есть.

— Сделайте одолжение нам обоим. Швырните этот «подарок» в огонь. Прямо сейчас.

В этом совете было столько порочного, пьянящего пренебрежения к правилам, что Гермиона почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она встала. Книга показалась ей неподъёмной, словно впитала в себя всю ложь последних лет. Она подошла к огню.

— Знаете... Вы, наверное, правы.

— Я всегда прав, это моя профессиональная деформация. Ну же. Я хочу слышать, как она горит.

Гермиона размахнулась и кинула книгу в пламя. Огонь взревел, пожирая страницы. Она смотрела, как глянцевая улыбка домохозяйки на обложке чернеет, съеживается и наконец превращается в пепел. Это было почти экстатическое удовольствие.

— Горит, — выдохнула она, чувствуя, как внутри разжимается пружина, стягивавшая грудь последние годы. — Она горит. Мерлин, какое облегчение.

— Вот и славно, — голос собеседника стал теплее, будто он сам только что избавился от чего-то ненавистного. — А теперь идите спать. И завтра утром сделайте то, что должны. Освободите себя. И этого смертника, кстати, тоже. Он заслуживает кого-то, кто будет радоваться поварешке. А вы заслуживаете... ну, как минимум, собеседника, который знает разницу между женщиной и кухонным комбайном.

— Спасибо, — искренне сказала Гермиона. — Вы странный. Циничный, грубый, но... спасибо. Как вас зовут? Я хочу знать, кого благодарить, когда меня будут полоскать в прессе.

На том конце возникла пауза.

— Дерек. Можете звать меня Дерек.

— Дерек, — медленно повторила она. — Спокойной ночи, Дерек.

— Прощайте, — ответил он. — И постарайтесь не спалить весь дом, Клиент 69. Вы нам еще нужны для статистики.

Связь оборвалась.

Гермиона еще минуту смотрела на догорающие угли. В голове было ясно и пусто. Решение было принято. Завтра будет больно, завтра будет громко, но это будет завтра.

Драко поморщился и резким взмахом палочки задёрнул плотные шторы. Яркий солнечный свет сегодня казался личным оскорблением. Даже самый крепкий эспрессо не мог реанимировать его после ночной смены, а в глаза будто нещадно насыпали песка.

Он сидел в кресле своего кабинета на верхнем этаже бизнес-центра в магическом Лондоне и понял, что ненавидит все живое. Особенно — Теодора Нотта.

Часы показывали десять утра. Для нормального человека — начало продуктивного рабочего дня. Для Драко, который провёл на линии «Катарсиса» всю ночь вместо своего загулявшего партнёра, это была просто бесконечная смена, которая и не собиралась заканчиваться. Организм требовал сна, а расписание — анализа отчётов.

— Мистер Малфой, ваш кофе.

Секретарь, молоденькая ведьма с идеально уложенным каре, поставила фарфор на стол с такой осторожностью, словно это была бомба замедленного действия. Это была уже шестая чашка за утро, и девушка явно начинала опасаться за сердце своего босса. Или за своё, если он снова на неё рыкнет.

— Оставь, — не поднимая головы, бросил Драко.

— Сэр... — она запнулась, нервно перебирая пальцами край папки. — В одиннадцать у вас встреча с представителем Департамента магических игр и спорта по поводу спонсорства, а в полдень...

— Отмени, — оборвал он, делая глоток обжигающего кофе.

— Но мистер Бэгман настаивал...

Драко наконец поднял на неё взгляд. Холодный, пустой взгляд, который он годами оттачивал на семейных ужинах в поместье.

— Аманда, если бы я хотел слушать настаивания бывших игроков в квиддич, я бы купил себе радиоприемник. Перенеси на следующую неделю. Или на следующий год. И сделай так, чтобы ближайшие полчаса меня не беспокоил никто, кроме Министра магии или Господа Бога. И то, во втором случае попроси записаться в очередь.

Аманда набрала в грудь воздуха для возражения, но вовремя осеклась. Видимо, инстинкт самосохранения у неё работал лучше, чем профессиональное рвение. Спорить с Малфоем сегодня было чревато. Девушка лишь беззвучно кивнула и поспешила ретироваться в коридор, стараясь не издавать ни звука.

Дверь мягко щёлкнула замком, наконец-то оставив его в благословенной тишине. Драко с силой помассировал виски, пытаясь разогнать туман в голове. На лакированной столешнице его уже дожидалась работа. Там, на чёрной кожаной обложке, мерцало серебряное тиснение: «Катарсис». Официально это заведение называлось «инновационным центром магической психологической поддержки». Неофициально — самой дорогой и эффективной прачечной по отмыванию репутации в Британии.

После войны фамилия Малфой вызывала у людей только одно желание — плюнуть под ноги или перейти на другую сторону улицы. Драко был прагматиком и прекрасно понимал, что стандартные пути возвращения в общество для него закрыты. Громкая благотворительность выглядела бы как жалкая попытка откупиться, а публичные извинения — как лицемерие. Ему нужно было стать не «добрым» (в это никто не поверит), а незаменимым. Идея была проста до гениальности. У половины Британии после войны были травмы, но идти к колдомедикам в Мунго считалось признаком слабости. «Катарсис» предлагал идеальный продукт: полную анонимность. Никаких имён, никаких лиц, только голос и гарантия Непреложного обета о неразглашении для каждого оператора.

Министерство скрипело зубами, но лицензию выдало. Правда, с одним жёстким условием. Кингсли Шеклболт сказал прямо: «Драко, если народ узнает, что их самые грязные секреты слушает Пожиратель Смерти, они сожгут твой офис раньше, чем ты скажешь "Квиддич". Мы запишем тебя как "анонимного инвестора". Ты сдаёшь нам сухую статистику по уровню депрессии, мы не трогаем твои счета».

Схема, утверждённая лично Министром, была циничной, но работала безотказно. Взамен на анонимность Драко брал на себя роль социального фильтра. Он собирал, слушал и анализировал всё то ментальное напряжение, которым бурлила послевоенная Британия.

А общество получало другую картинку. Раз в месяц в «Ежедневном Пророке» появлялись сухие, солидные заметки. В них не было дифирамбов, только факты: «Благодаря аналитическим данным "Малфой Консалтинг", Департамент магических происшествий предотвратил всплеск стихийных выбросов» или «Министерство благодарит Д. Малфоя за помощь в мониторинге социальной стабильности».

Эффект превзошёл ожидания. Оказалось, что бюрократия отмывает репутацию лучше, чем любые публичные покаяния. Общество готово закрыть глаза на Тёмную Метку, если её обладатель становится полезным винтиком системы. Страх сменился вежливым равнодушием, а проклятия в спину — сдержанными кивками. Драко Малфой больше не был злодеем. Он превратился в «уважаемого партнёра».

И никто, абсолютно никто не догадывался, что за солидным фасадом «аналитики» скрываются тысячи часов прослушивания пьяных истерик, жалоб на любовниц и — как сегодня ночью — историй о сожжённых кулинарных книгах.

Кстати, об этом.

Звон бутылки и хриплый голос Клиента 69 до сих пор стояли в ушах, перекрывая шум лондонской улицы. Драко криво ухмыльнулся, глядя в окно. Обычно он забывал голоса через минуту после завершения сеанса, но этот случай застрял в голове.

Слишком уж сильным был контраст. Светские львицы, которых ему регулярно подсовывали на приёмах, напоминали засахаренные фрукты — красиво, дорого и сводит скулы от приторности. Они боялись лишний раз вздохнуть, чтобы не испортить макияж, а их интерес ограничивался сплетнями и размером его сейфа в Гринготтсе. А эта женщина была... катастрофой. Громкой, невоспитанной, пьяной катастрофой. Она не пыталась ему понравиться, она просто хотела, чтобы весь мир пошёл к чёрту. И эта искренняя, концентрированная злость, чёрт возьми, освежала.

Дверь кабинета распахнулась без стука, прервав его мысли. В кабинет ворвался вихрь дорогого одеколона и непростительной бодрости. На пороге стоял Теодор Нотт. Свежий, выбритый, в безупречном костюме и с наглой ухмылкой, за которую хотелось его проклясть.

— Доброе утро, Ваше Мрачнейшество! — пропел он, падая в кресло напротив и даже не спрашивая разрешения. — Выглядишь паршиво, друг мой. Просто отвратительно. Краше в гроб кладут!

Драко прищурился. Он мысленно прикидывал, готов ли обменять минутное удовольствие от Непростительного на пожизненный срок в Азкабане. Решил, что нет — слишком много возни с адвокатами.

— Тео, — голос прозвучал тихо и угрожающе. — У тебя есть ровно десять секунд, чтобы объяснить, почему я провёл ночь, выслушивая нытье всей магической Британии, пока ты... где ты там был?

— О, это было неизбежно, — Тео мечтательно закатил глаза, игнорируя угрозу. — Её зовут... кажется, Лулу? Или Лили? Нет, точно Мими. Она работает в каком-то фонде по защите магических существ. Глаза огромные, мозг крошечный, но какой энтузиазм! Я просто не мог оставить этого пушистика одного в жестоком мире.

Драко поморщился. От этой слащавости у него мгновенно свело скулы. Называть взрослую ведьму именем розового мохнатого шарика из магазина приколов? Это прозвище Тео лепил на каждую вторую свою пассию. Причём, зная женщин друга, Драко подозревал, что оскорбляют тут скорее самих пушистиков — те хотя бы молчали, пока их не трогаешь, и не требовали покупать им новые мантии.

— Ты бросил смену ради очередного карликового пушистика, — процедил он с брезгливостью. — Нотт, у нас тут серьёзная организация, а не филиал «Волшебного зверинца».

— Не нуди. Пушистики делают этот мир ярче. И они отлично снимают стресс. Тебе бы, кстати, тоже не повредило.

— Я тебя уволю, Нотт, — тихо, но с пугающей убеждённостью произнёс Драко. — Клянусь тростью отца, на этот раз я тебя точно уволю.

— Не уволишь, — беспечно отмахнулся Тео, хватая со стола печенье. — Я твой лучший сотрудник. И единственный, кто терпит твой характер. Кстати, как смена? Надеюсь, никто не угрожал спрыгнуть с Астрономической башни? Скукотища, наверное?

Драко хмыкнул. Он вспомнил яростный шепот про плоский живот, треск огня в камине и странное, пьянящее чувство соучастия в преступлении. Рассказывать Тео про Клиентку 69 не хотелось. Это была его находка, его личный трофей. Нотт, окрылённый своими пушистиками, тут же всё опошлит, превратит в сальный анекдот. Пытаться объяснить ему что-либо — всё равно что объяснять вкус выдержанного огневиски тому, кто пьёт только сливочное пиво. Бесполезно.

— На удивление, нет, — сухо ответил он. — Скажем так, собеседник попался занятный. В отличие от твоих пушистиков, там хотя бы присутствовали признаки интеллекта.

— Ого! — Тео присвистнул. — Малфой нашёл кого-то умного на линии психологической помощи? Мир точно сошел с ума. Кстати, о сумасшествии мира.

Тео порылся во внутреннем кармане пиджака и небрежно швырнул на стол свёрнутый в трубку экземпляр «Ежедневного Пророка». Газета шлёпнулась прямо поверх отчётов, едва не перевернув остатки кофе.

— Ты вообще открывал утреннюю прессу? Или был слишком занят, спасая нацию от депрессии? Полюбуйся. Главная новость дня. Даже, я бы сказал, месяца.

Драко лениво потянул газету к себе, разворачивая первую полосу. Огромный заголовок, набранный кричащим жирным шрифтом, ударил по глазам:

«ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА РАЗБИВАЕТ СЕРДЦА: ГРЕЙНДЖЕР И УИЗЛИ — КОНЕЦ СКАЗКИ?»

Малфой пробежался глазами по буквам, хмыкнул и с безразличным видом отшвырнул газету обратно.

— И что? — равнодушно спросил он. — Очередная драма в гриффиндорском курятнике. Почему меня должно это волновать? Порыдают, побьют посуду, а через неделю сойдутся снова, чтобы родить дюжину рыжих детей. Скука смертная, Тео.

— А вот и нет! — Нотт снова ткнул пальцем в статью, не давая Драко отвернуться. — Ты недооцениваешь масштаб. Идеальная пара, надежда магической Британии — и всё, финита! Говорят, там летали искры. Буквально. Соседи даже вызывали Авроров, думали, Пожиратели вернулись. Грейнджер просто собрала вещи посреди ночи и исчезла. Аппарировала в никуда.

Драко закатил глаза, но всё же притянул газету обратно — исключительно чтобы Тео перестал махать ею перед носом. Взгляд скользил по строчкам с откровенным скепсисом. Статья была написана в лучших традициях Риты Скитер: куча воды, пафосные фразы про «разбитые сердца» и «конец эпохи». Драко брезгливо пропускал абзацы с описанием «слёз на глазах Героини» и искал хоть какие-то факты. Что вообще могло заставить святую Грейнджер сбежать? Измена? Пьянство Уизли?

Он добрался до середины колонки.

«...по сообщению источников, громкий разрыв произошёл аккурат в десятую годовщину начала отношений...»

Ну надо же, какая ирония.

«...Соседи четы Уизли-Грейнджер жаловались на шум поздней ночью. По их словам, перепалка закончилась громким хлопком аппарации, после чего из дома ещё долго тянуло дымом жжёной бумаги...»

Драко нахмурился. Дымом? Зачем им жечь бумагу посреди ссоры? Взгляд скользнул ниже.

«...Мистер Уизли отказался комментировать слухи о том, что причиной ссоры стал его подарок...»

Драко застыл. Чашка с кофе замерла на полпути ко рту. Скука исчезла мгновенно, сменившись холодным электрическим разрядом, пробежавшим по спине. Картинка, которая ещё секунду назад казалась просто светской сплетней, вдруг сложилась с пугающей чёткостью. Никаких совпадений. Десять лет. Неудачный подарок. Запах гари.

Грейнджер. Это была Грейнджер. Самая правильная ведьма Британии, Героиня Войны, звонила ему пьяная в три часа ночи, брызгала ядом, словно разъярённая мантикора, жаловалась на мужа и сожгла книгу по его совету.

— Драко? — Тео наконец заметил его молчание. — Ты чего завис? Я говорю, Уизли теперь самый завидный холостяк или самый жалкий?

Губы Драко медленно растянулись в широкую, почти хищную ухмылку. Усталость как рукой сняло. Внутри разливалось странное, горячее удовлетворение. Он знал то, чего не знал никто. Он был её соучастником.

— Я думаю, Тео, — тихо произнес он, не сводя глаз с движущейся фотографии, где разъярённая Гермиона (теперь он ясно видел следы похмелья на её лице) отмахивалась от репортёров, — что Уизли — идиот.

— Ну, это не новость, — фыркнул Нотт. — А поконкретнее?

Драко откинулся в кресле, чувствуя прилив того самого азарта, которого ему не хватало последние годы. Секрет жёг язык, но он не собирался его выдавать. Это была его игра. И его трофей.

— Поконкретнее... — протянул он, беря в руки перо и делая вид, что возвращается к работе. — Кажется, эта неделя будет чертовски интересной. Иди работай, Тео. Иди к своему пушистику. А у меня... появились дела.

Тео подозрительно прищурился, но вопросов задавать не стал. Когда дверь за ним закрылась, Драко снова посмотрел на газету.

— Клиент номер 69, — прошептал он в тишину кабинета. — Ну здравствуй, Грейнджер.

Вместо привычного аромата свежемолотого кофе и подгоревших тостов (фирменный стиль Рона), в нос ударил агрессивный, химический запах дешёвого освежителя «Морской бриз», который не имел ничего общего с морем, зато отлично подчёркивал убогость обстановки.

Первым, что почувствовала Гермиона, была не утренняя бодрость, а желание умереть. Или хотя бы применить к себе Обливиэйт, чтобы забыть последние двенадцать часов.

Она лежала неподвижно, надеясь, что если не шевелиться, мир перестанет вращаться. Но мир был жесток. Голова гудела так, словно внутри поселился выводок пикси, устроивших рейв-вечеринку. Во рту стоял вкус пепла — то ли от вчерашней случайной сигареты (Мерлин, она действительно курила маггловскую ментоловую гадость?), то ли это был привкус сожжённой совести.

Гермиона с трудом оторвала голову от подушки, и старые пружины матраса тут же отозвались жалобным скрипом. Она обвела мутным взглядом пространство. Номер отеля «Светлое будущее» — название звучало как форменное издевательство — был воплощением уныния. Выцветшие обои цвета детской неожиданности, привинченный к полу стул и одинокая пыльная лампочка под потолком. Здесь было тихо и никакой магии. Идеальное место для Героини Войны, которая решила дезертировать из собственной жизни.

На тумбочке, рядом с пустой бутылкой воды, лежал выпуск «Ежедневного Пророка», который она по глупости купила в киоске. С первой полосы на неё укоризненно смотрела её собственная колдография. Заголовок «КОНЕЦ СКАЗКИ?» пульсировал в ритме её головной боли.

— Браво, Гермиона, — хрипло поздравила она себя.

Ей было стыдно. Не столько за сам поступок (книга горела красиво, этого не отнять), сколько за последствия. Стыдно перед Молли, которая наверняка сейчас плачет на кухне «Норы». Стыдно перед Гарри. Бедняга чувствует себя ребёнком при скандальном разводе, от которого требуют выбрать любимого родителя. И, конечно, перед самой собой — ведь «самая умная ведьма столетия» не придумала ничего лучше, чем сбежать, как нашкодивший подросток.

Гермиона Грейнджер, надежда магического мира, снова всех подвела. Сценарий «Жили долго и счастливо» полетел в мусорку вслед за книгой о диете для беременных.

Рука сама нащупала в сумочке визитку. Среди всего этого утреннего позора был лишь один человек, с которым ей действительно хотелось поговорить. Не Гарри, не Джинни и уж точно не голос совести. Ей нужен был тот незнакомец. «Дэрек». Ей нужно было знать, что в этом мире остался хоть один человек, который знает её неприглядную правду, но не считает монстром.

Она помнила его смутно, сквозь пелену алкоголя, но помнила главное: он не осуждал. В тот момент, когда любой нормальный человек попытался бы её остановить, этот парень просто протянул ей метафорическую канистру с бензином.

Человек с низким, пугающе спокойным голосом и, судя по всему, полным отсутствием моральных принципов.

Гермиона вытащила карточку на свет и бросила на смятое одеяло. Чёрный глянец, серебряные буквы. Пальцы предательски подрагивали. Она нащупала на тумбочке палочку и, не давая себе времени передумать, резко ткнула кончиком в логотип.

* * *

Драко Малфой не спал. Он сидел в своём кабинете, гипнотизируя взглядом гранёный кристалл на столе — обычно такие стояли только у рядовых операторов в общем зале, но этот был настроен иначе.

После ухода Тео он провёл час, копаясь в магическом ядре системы «Катарсиса». Вся суть его бизнеса строилась на анонимности и случайном распределении: звонок поступал на общий сервер и перекидывался первому свободному «психологу». Никаких имён, никаких записей, никаких личных привязок. Идеальная, бесперебойная схема, которой он гордился.

До сегодняшней ночи.

Это было грубым нарушением его же собственного устава, но когда ты владелец, устав — это просто список рекомендаций для подчинённых. Драко поднял логи вчерашних сессий. Найти нужную не составило труда: входящий в 02:15, длительность — сорок минут, источник — стандартная визитка серии B (бесплатная раздача в Министерстве).

— Попалась, — усмехнулся он, выцепляя палочкой тонкую серебристую нить конкретного магического сигнала из общего клубка.

Пара сложных взмахов, шепотка арифмантических формул — и он установил «маячок». Теперь, если эта конкретная визитка снова активируется, система проигнорирует сотню свободных операторов внизу. Вызов пойдёт в обход общей очереди. Прямо сюда. На его личный стол.

В том, что она позвонит, Драко не сомневался ни секунды. Он слишком хорошо знал этот типаж. Грейнджер — патологическая отличница. Проснувшись утром и осознав, что наговорила лишнего, она начнёт грызть себя не только за разрыв с Уизли, но и за то, что «вела себя неподобающе» с персоналом. Ей жизненно необходимо вернуться, извиниться, объяснить, что она «не такая», и убедиться, что её репутация в глазах случайного "Дэрека" восстановлена.

Она не сможет оставить этот гештальт незакрытым. Это чесалось бы у неё в мозгу сильнее, чем драконья оспа. К тому же, вчера он дал ей то, чего сейчас не мог дать никто в Британии: право быть плохой. А это вызывает привыкание.

Ожидание закончилось. Камень на столе завибрировал, нарушая идеальную тишину кабинета. Внутри кварца зажёгся ровный красный огонь. Сигнал прошёл.

Драко почувствовал, как внутри всколыхнулся азарт охотника, чей капкан сработал ровно в ту минуту, на которую был рассчитан. Он выждал театральную паузу — ровно три секунды — и коснулся холодной грани пальцем.

— «Катарсис». Линия эмоциональной разгрузки, — произнёс он своим лучшим «бархатным» голосом. — Дэрек слушает.

На том конце повисла тишина. Слышалось только прерывистое дыхание.

— Эм... Дэрек? — голос Гермионы звучал неуверенно и глухо. — Это... Это снова я. Клиент 69. Я звонила сегодня ночью. Насчёт книги. И... огня.

Драко откинулся в кресле, растягивая губы в довольной ухмылке.

— А, любительница радикальной кулинарии. Рад слышать, что вы не сгорели вместе с подарком. Чем могу служить сегодня? Решили поджечь дом бывшего?

— Нет! — она нервно рассмеялась. — Я... я звоню извиниться.

Улыбка Драко стала лишь шире. Бинго. Ну разумеется. Именно этого он и ждал. Грейнджер, верная своей природе, пришла закрывать гештальты и «исправлять оценку за поведение».

— За что же? — спросил он, вкладывая в голос максимум невинного любопытства.

— Я была пьяна, — затараторила она, и в её голосе проснулись те самые занудные интонации старосты школы. — Я вела себя... неподобающе. Я наговорила кучу глупостей, ругалась... Мерлин, я даже не помню половину, но мне так стыдно. Пожалуйста, скажите, что вы не ведёте запись разговоров. Если это попадёт в прессу... Я и так сегодня главная злодейка Британии.

Драко бросил взгляд на газету, лежащую на краю стола. «Знала бы ты, Грейнджер, кому ты сейчас исповедуешься», — подумал он с мстительным удовольствием.

— Мы гарантируем полную анонимность, — солгал он легко и непринуждённо. — И вам не стоит извиняться. Вы были... освежающе честны.

— Честны? — фыркнула она с горечью. — Я сказала мужу, что от нашей «идеальной жизни» меня тошнит, сожгла его подарок в камине и сбежала, как воровка. Я прячусь в дешёвом маггловском отеле и боюсь нос высунуть на улицу, чтобы не встретить знакомых. Это не честность, Дэрек. Это трусость. Я потеряла лицо.

— Лицо — это маска, — философски заметил Драко, вертя в пальцах перо. — Вы потеряли маску «Идеальной Леди». И слава Мерлину.

Он сделал паузу, давая ей осмыслить.

— Вы говорите, для всех вокруг вы теперь монстр? Пусть. Это проблемы общественности. А вы? Как вы себя чувствуете без этого... удушающего нимба над головой?

Она молчала так долго, что Драко решил, будто связь прервалась. Но потом раздался шумный вздох.

— Пусто, — наконец прошептала она. — И страшно. Я вышла утром за водой, и мне казалось, что у меня на лбу написано «Предательница». Портье-маггл просто улыбнулся, а меня чуть инфаркт не хватил. Мне чудилось, он сейчас скажет: «А, это та самая стерва, что бросила своего мужа».

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Мне нужно... мне нужно что-то делать. Я не умею сидеть сложа руки. Вернуться? Покаяться? Попробовать всё склеить?

— Мерлин упаси! — рявкнул Драко, забыв про роль, но тут же смягчил тон. — Никаких покаяний. Вы ничего плохого не сделали. Вы просто переросли эти отношения, как старую мантию.

— Тогда что мне делать? Я не могу сидеть в этом номере вечно. Мой мозг... он сейчас взорвётся от анализа ситуации. Я прокручиваю в голове последние десять лет, ищу ошибку...

— Вам нужно выключить мозг, — перебил её Драко. — Серьёзно. Вам срочно нужен отпуск. Отпуск от самой себя. От своих принципов, правил и этого невыносимого чувства долга.

— И как вы предлагаете это сделать? Обливиэйт? — саркастично уточнила она.

— Я предлагаю самое примитивное, тупое маггловское развлечение, которое только можно придумать — кино.

— Кино? — скептически переспросила она. — Вы сейчас серьёзно?

— Именно. Найдите самый глупый, самый низкопробный фильм. Такой, где сюжет понятен даже горному троллю после удара дубиной. Сядьте в темноте, ешьте эту их... взрывающуюся кукурузу и два часа смотрите на движущиеся картинки, не думая о спасении мира, законах Визенгамота и неблагодарных идиотах.

Гермиона молчала. Драко почти слышал, как шестерёнки в её голове со скрипом проворачиваются, обрабатывая нестандартное решение.

— Знаете... — задумчиво протянула она, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Это даже смешно. Я сижу в убогом номере, а прямо на меня из окна смотрит, пожалуй, самое пафосное здание Лондона. Один из самых знаменитых кинотеатров. Мы с родителями ходили туда в детстве, на рождественские премьеры... Это казалось таким праздником. А сейчас на этом величественном фасаде висит афиша какого-то лютого трэша. Символично, правда? Прямо как моя жизнь.

Драко усмехнулся, не прерывая связи. Он мгновенно понял, о чём речь. Последние три года он потратил на то, чтобы изучить маггловский Лондон лучше, чем Лютный переулок. Сначала — скрываясь от косых взглядов в магическом мире, потом — скупая недвижимость через подставные фирмы. Чёрный полированный гранит, башня, мрачный вид — это мог быть только флагманский «Одеон» на Лестер-сквер. Единственное здание у магглов, чей пафос мог бы потягаться с Малфой-мэнором.

— И как называется этот шедевр, осквернивший храм вашего детства? — спросил он, продолжая играть роль. — Надеюсь, не документальный фильм о миграции драконов?

— Нет, — она издала короткий смешок, похожий на всхлип. — Называется... о боже... «Зомби-нацисты против вампиров-чирлидерш».

Драко поперхнулся воздухом, но быстро прижал кулак ко рту, сдерживая хохот. Он щёлкнул пальцами, призывая со стола лист пергамента и самопишущее перо. Остро заточенный кончик тут же коснулся бумаги, быстро выводя под его мысленную диктовку ключевые данные: «Лестер-сквер. Одеон. "Зомби-нацисты против вампиров-чирлидерш"».

— Звучит многообещающе, — с абсолютной серьёзностью подтвердил Драко. — Серьёзно. Это именно то, что прописал доктор. Вам сейчас необходима целебная доза деградации. Никакого глубокого смысла, только кровь, плохая актёрская игра и абсурд. Отключите интеллект. Пусть пару часов поработают только рефлексы. Это идеально, чтобы забыть о реальности.

— Вы думаете?

— Я уверен.

— Я... наверное, я так и сделаю. Мне действительно нужно где-то исчезнуть на пару часов. Спасибо, Дэрек. Вы очень странный, но... вы помогаете.

— Это моя работа, — мягко ответил он. — Приятного просмотра, Клиент 69.

Как только кристалл погас, Драко резко выпрямился в кресле. Усталости как не бывало. Лестер-сквер. Зомби-нацисты. Это было настолько абсурдно, настолько не-по-грейнджеровски, что он просто обязан был это увидеть.

Он нажал кнопку вызова на столе. Дверь тут же открылась, и на пороге появилась бледная Аманда. Вид у неё был такой, словно она готовилась к казни.

— Мистер Малфой?

— Аманда, — Драко встал, поправляя безупречные манжеты пиджака. — У меня для тебя задание особой важности. От этого зависит... скажем так, моё психическое здоровье.

Секретарь напряглась, приготовившись записывать данные о слиянии компаний или тайных встречах с Министром.

— Найди кинотеатр «Одеон» на Лестер-сквер, — чеканил он, подходя к окну и глядя на Лондон с высоты птичьего полёта. — Сегодня там показывают один... специфический фильм.

Драко взял со стола листок пергамента, на котором перо всё это время послушно фиксировало детали их разговора, и протянул его девушке. Аманда осторожно приняла квиток и нахмурилась, вчитываясь в размашистый почерк.

— «Зомби-нацисты против вампиров-чирлидерш»? — переспросила она, и её голос предательски дрогнул. — Это... код, сэр? Шифр для сделки с поставщиками из Норвегии?

— Это кинематограф, Аманда. Постарайся расширить кругозор, — Драко едва заметно усмехнулся, глядя на её вытянувшееся лицо. — Слушай внимательно. Свяжись с администрацией. Ты должна выкупить все билеты на каждый сеанс этого фильма до конца дня. Абсолютно все.

Аманда быстро закивала, приготовившись бежать, но Драко поднял руку, останавливая её.

— За исключением одного-единственного билета в каждом зале. На самом лучшем месте, Аманда. В центре, с идеальным обзором. И проследи, чтобы в кинотеатре не возникло вопросов. Если они хотят денег — завали их золотом, используй Конфундус или шантаж, мне плевать. Но залы должны быть пусты. В них не должно быть ни одной живой души, кроме той, кому положено там находиться.

— Одного билета? — Аманда судорожно записывала, стараясь не задавать лишних вопросов. — Значит, выкупить всё под чистую, оставить только одно кресло в центре на каждый сеанс?

— Именно. И проследи, чтобы в баре заранее подготовили самое большое ведро попкорна. И карамели не жалеть.

Аманда кивнула, поняв, что вопросы задавать бесполезно, и исчезла за дверью, судорожно прижимая к груди блокнот.

Драко снова посмотрел в окно. Где-то там, внизу, Гермиона Грейнджер сидела в дешёвом отеле и думала, что ей предстоит одинокий вечер. Ну уж нет. Грейнджер хотела одиночества? Он обеспечит ей одиночество. В эксклюзивной компании самого ненавистного человека в её жизни.

— Надеюсь, ты любишь попкорн, Грейнджер, — прошептал он. — Что ж, кажется, это будет самый интеллектуальный вечер в моей жизни.

Гермиона поправила воротник пальто, пытаясь вжаться в него как можно глубже. Пальцы в кармане то и дело касались глянцевой визитки. Глупо? Безусловно. Идти в кинотеатр по совету парня из «службы поддержки», которого она знала меньше суток, — это была низшая точка её падения. Но логика, её верная подруга, на этот раз капитулировала. Когда твоя жизнь превращается в пепелище, советы этого Дэрека по «пожарной безопасности» казались единственным вменяемым планом на день.

В сумочке в очередной раз завибрировала палочка — признак того, что в номер отеля, который она предусмотрительно заперла всеми возможными заклинаниями, продолжают ломиться магические письма. Гарри, Джинни, вероятно, даже Перси со своими протоколами примирения... Она знала, что там. Десятки пергаментов, исписанных встревоженным почерком, полных вопросов, на которые у неё не было ответов. Она целенаправленно игнорировала их уже несколько часов. Друзья пытались спасти «ту Гермиону», которую они знали, но проблема была в том, что та Гермиона исчезла вместе с дымом в камине.

Интересно, писал ли Рон? Пытался ли он выдавить из себя хоть что-то, кроме невнятных извинений? «Стоп. Хватит, Гермиона», — оборвала она саму себя, сжимая в руках картонный стакан с колой. Какая разница? Даже если он исписал сотню листов, это ничего не изменит. Нельзя склеить то, что ты добровольно бросила в дробилку для камней. Рациональная часть её сознания, та самая, что всегда раскладывала задачи на составляющие, чётко сообщала: проект «Семья Уизли» закрыт по причине нерентабельности и эмоционального износа. Возврата нет. И точка.

Единственным мостиком к реальности оставался человек на другом конце визитки. Странно, но факт: этот анонимный голос знал о ней сегодняшней больше, чем лучшие друзья за десять лет.

Так что она просто доверилась его наводке. К счастью, долго блуждать по Лондону не пришлось. «Одеон» на Лестер-сквер не нужно было искать — этот чёрный гранитный монолит сам настойчиво лез в окна её номера. В таком огромном здании было легче всего раствориться, исчезнуть среди сотен случайных прохожих. По крайней мере, так она думала, когда выходила из отеля.

Только вот толпы не было.

Она недоуменно огляделась, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Девушка за кассой всего пять минут назад с самым невозмутимым видом заявила, что свободных мест почти нет. Гермионе пришлось выложить в три раза больше за «премиум-ложу» только потому, что это был единственный доступный билет в системе. Она рассчитывала на толпу, на шум, на возможность просто стать одной из многих в этом кинозале.

«И где все эти люди?» — подумала она, медленно поднимаясь по ступеням. Ситуация выглядела как какая-то глупая статистическая аномалия или чей-то розыгрыш. Либо в этом кинотеатре самая странная система бронирования в Лондоне, либо… нет, «либо» она даже не хотела додумывать.

«Ну вот и всё, Гермиона, — едко пронеслось в голове. — Твой триумфальный план затеряться в толпе провалился. Теперь ты единственный свидетель этого кинематографического преступления».

Она села в самом центре своего «премиального» ряда, чувствуя себя последним выжившим после апокалипсиса. На огромном экране уже кто-то в кого-то стрелял под бодрую музыку, но Гермиона смотрела на свои руки. Белая полоска на пальце выглядела чужеродно, как забытая деталь от конструктора, который ей больше не хотелось собирать.

Интересно, Рон уже заметил кольцо на тумбочке? Или он слишком занят обсуждением квиддичных новостей с Гарри, чтобы обращать внимание на такие мелочи? Она помотала головой, отгоняя мысли.

Гермиона зачерпнула внушительную горсть липкого карамельного попкорна и отправила в рот. Приторная, искусственная гадость. Но именно это ей сейчас и было нужно. Чтобы во рту стало так сладко, что мысли наконец-то заглохнут.

— Не возражаете?

Голос раздался так неожиданно и так близко, что Гермиона едва не подавилась. Она резко обернулась, готовая высказать всё, что думает о людях, которые подкрадываются к одиноким женщинам в тёмных кинотеатрах.

Но стоило ей увидеть того, кто к ней обратился, как она закашлялась ещё сильнее, судорожно прижимая ладонь к губам и пытаясь не выплюнуть несчастную карамель прямо на спинку переднего кресла.

В соседнем кресле, вальяжно откинувшись на спинку, сидел Драко Малфой.

* * *

Драко выложил на стойку веер из билетов — с небрежностью игрока, вскрывающего карты в финале покерной партии. Девушка-контролёр за последние десять минут явно успела пересмотреть свои взгляды на адекватность клиентов — её глаза округлились до размеров ведра с попкорном. Она переводила взгляд с бумажного сугроба на этого странного типа и обратно, не зная, звать охрану или санитаров.

Малфой выглядел… вызывающе. На нём было пальто из тончайшей шерсти антрацитового цвета и идеально сидящий джемпер. Аманде стоило немалых трудов раздобыть «что-то современное и не бросающееся в глаза», но эффект получился обратным. Маггловские вещи сидели на нём безупречно и откровенно дорого. Судя по тому, как на него пялились все женщины в радиусе десяти метров, план по «слиянию с толпой» провалился с треском.

— Сэр, здесь пятьдесят билетов… — пролепетала девушка. — На один и тот же сеанс.

— Шестьдесят четыре, если быть точным, — поправил он, одарив её улыбкой, от которой обычно хотелось либо немедленно уволиться, либо выйти за него замуж.

Аргументация про «санитаров» в её голове мгновенно рассыпалась. В конце концов, если ты выглядишь так, будто купил этот город на сдачу, ты имеешь полное право на любые странности.

— Я не люблю, когда в моем личном пространстве кто-то хрустит, дышит или комментирует происходящее на экране.

Контролер, которая за смену успела наглядеться на громких подростков и скандальных туристов, вдруг покраснела до корней волос.

— О, я... я понимаю, сэр, — она торопливо кивнула, накручивая на палец прядь волос. — Конфиденциальность — это важно. Я прослежу, чтобы в первый зал никто не заходил. У нас там... э-э... технические работы.

Драко лишь коротко и понимающе подмигнул ей, заставив девушку окончательно растеряться. Он небрежно оставил пачку лишних билетов на стойке — эти бумажки его больше не интересовали, свою функцию они выполнили. Следом на полированную поверхность легла сложенная вдвое купюра в пятьдесят фунтов.

— За бдительность, — бросил он, даже не глядя на контролёра.

Он толкнул тяжёлую дверь и вошёл в темноту. Грохот динамиков оглушал — на экране уже вовсю шла какая-то кровавая баня. Он замер на верхней ступеньке, давая глазам привыкнуть к полумраку. Грейнджер он увидел сразу. Она сидела в самом центре, вцепившись в свое ведро с попкорном, и выглядела на редкость неуместно. Маленькая, напряженная фигурка посреди огромного пустого пространства.

Ему было чертовски забавно. Весь этот пафосный кинотеатр, весь бюджетный трэш про зомби — и всё ради одной-единственной взъерошенной ведьмы, которая сейчас сидит там и пытается склеить свою жизнь с помощью карамельной кукурузы.

Драко медленно двинулся вниз по рядам. Мягкий ковролин полностью поглощал звуки шагов. В этом и был весь кайф — подойти вплотную и посмотреть, как её личный вакуум схлопнется от одного его слова. Он бесшумно скользнул в соседнее кресло.

— Не возражаете?

Грейнджер подскочила на месте, едва не вылетев из кресла. Попкорн веером брызнул на её колени и пол, а сама она зашлась в таком кашле, что Драко на секунду всерьёз задумался, не придётся ли применять навыки первой помощи.

— Малфой?! — наконец выдавила она, когда к ней вернулась способность дышать. Глаза у неё были огромные, злые и совершенно ошарашенные. — Ты… что ты здесь делаешь? И почему зал пустой?

Драко вальяжно откинулся на спинку сиденья, демонстративно закинув ногу на ногу. Он перевёл взгляд на экран, где героиня в короткой юбке пыталась отбиться от монстра бензопилой.

— Пришёл приобщиться к прекрасному, Грейнджер. Вижу, у нас с тобой поразительно схожие вкусы в области низкопробного искусства. А насчёт зала… Видимо, магглы сегодня проявили редкое благоразумие и решили остаться дома.

Он скосил на неё взгляд. Она всё еще сжимала ведро с остатками попкорна.

— Хотя, судя по утреннему «Пророку», тебе сейчас тоже полезно побыть там, где тебя никто не узнает, — добавил он с той самой ленивой растяжкой, которая всегда доводила её до белого каления. — Как там заголовки? «Золотая девочка разбила сердце герою войны»? Или они уже перешли к версиям о твоем похищении тёмными силами?

Гермиона подобралась, переходя в боевой режим. Шок прошёл, уступив место злости — и Драко это устраивало гораздо больше. С такой Грейнджер он умел разговаривать.

— Если ты пришёл сюда, чтобы поглумиться над моей личной жизнью, Малфой, то можешь проваливать. Здесь полно других мест.

— Но это — самое удобное, — он невозмутимо указал на экран. — И я не горю желанием пересаживаться только потому, что ты не в духе. Кстати, попкорном поделишься?

Он не дождался разрешения и запустил руку в её ведро, выуживая одну карамельную кукурузину.

— Мерзость, — констатировал он, прожевав. — На вкус как подслащённый картон. Удивлён, что магглы еще не вымерли от диабета с такой диетой. Хотя, надо признать, это идеально под стать сюжету.

Он кивнул на экран, где разворачивалась очередная драма.

— Как думаешь, у этой блондинки с бензопилой есть хоть один шанс? Учитывая, что она убегает от зомби на огромных шпильках, я бы поставил на то, что она сломает лодыжку раньше, чем её съедят. Вот это я понимаю — настоящая магия.

Гермиона замолчала. Она явно пыталась сложить в уме факты: пустой зал, VIP-место, Малфой в маггловском кинотеатре именно на этом сеансе. Статистическая вероятность такого совпадения стремилась к нулю.

— Ты серьезно хочешь обсудить фильм? — недоверчиво спросила она.

— А у тебя есть предложения получше? — он бросил на неё внимательный взгляд. — Мы можем обсудить твой разрыв с Уизли, но, боюсь, у меня не хватит терпения выслушивать подробности вашей «высокой трагедии». Так что давай остановимся на зомби.

На экране в этот момент творился полный абсурд: главный герой, прикрываясь крышкой от мусорного бака, прорывался сквозь строй вооруженных мертвецов. Зал сотрясало от грохота взрывов, но Гермиона смотрела на экран с выражением оскорблённого физика.

— Это просто смешно, — не выдержала она. Голос звенел от возмущения. — Плотность металла этой крышки не остановит пулю с такого расстояния. Это же основы физики! Не говоря уже о том, что центр тяжести при прыжке…

— Грейнджер, — Драко снова полез в ведро, сосредоточенно выбирая кусок покрупнее. — Ты ведьма. Ты машешь палочкой, и чашки превращаются в черепах. Но тебя смущает, что крышка от мусорного бака плевать хотела на законы Ньютона? Серьёзно? Твой скептицизм иногда очень... избирательный.

Гермиона поперхнулась воздухом на полуслове. Она медленно повернулась к нему, забыв про экран.

— Ты… Откуда ты вообще знаешь про Ньютона? — она в упор смотрела на него. — Ты же чистокровный сноб. Для тебя маггловская наука всегда была чем-то вроде коллекционирования фантиков.

— Пожалуйста, не держи меня за идиота только потому, что я не зубрил ваши учебники в одиннадцать лет, — Драко даже не обернулся, продолжая жевать. — У меня было достаточно времени изучить мир, в котором я теперь тоже живу. И поверь, гравитация — не самая сложная концепция, с которой мне приходилось сталкиваться.

Он бесцеремонно отодвинул её руку, чтобы добраться до дна ведра.

— Хотя должен признать, ваш Исаак был бы в ужасе, если бы увидел, как этот каскадёр плюёт на инерцию.

Остаток фильма превратился в соревнование по язвительности. Они разносили в пух и прах всё: от диалогов, которые писал явно контуженный тролль, до костюмов зомби. По меткому замечанию Драко, эти лохмотья «одолжили из гардеробной Дамблдора, причём не в лучшие его годы».

Гермиона даже не заметила, как опустело ведро. Она просто механически передавала его Драко и забирала обратно, не прерывая своей лекции о невозможности биологической мутации за три секунды.

На экране поползли титры под предсмертную агонию электрогитары. В зале вспыхнул резкий, безжалостный свет, и Гермиона моргнула. Магия кино — даже такого паршивого — рассеялась. Она снова сидела в пустом зале, а её жизнь за пределами этих стен всё еще лежала в руинах.

Но было одно отличие. В голове стояла блаженная тишина. Последние полтора часа она не думала о Роне. Вообще. Абсолютный рекорд за сутки.

Драко поднялся первым, одёргивая джемпер. На его лице не было ни следа той расслабленности, что она видела в темноте. Он снова нацепил свою привычную маску высокомерной скуки.

— Что ж, — он брезгливо стряхнул крошку с рукава. — Это были худшие полтора часа в моей жизни. Ставлю этому шедевру ноль из десяти. Повторим как-нибудь?

Гермиона фыркнула, поднимаясь следом. Затекшие ноги отозвались покалыванием.

— Даже не надейся, Малфой. Моя психика не выдержит второго раунда такого… искусства.

— Твоя психика пережила почти двадцать лет общения с Уизли и Поттером, — парировал он, направляясь к выходу. — Зомби-нацисты для тебя — просто легкая разминка.

Он не стал ждать ответа, просто пошёл вверх по ступеням, сунув руки в карманы.

Гермиона смотрела ему в спину — прямую, безупречно одетую — и чувствовала странную смесь раздражения и благодарности. Он не лез в душу. Не спрашивал «как ты?». Он просто был рядом и оставался собой — невыносимым, язвительным снобом.

И именно это спасало её от истерики.

Она догнала его уже в фойе. Девушка-контролёр при виде Драко вытянулась в струнку, провожая его взглядом, полным обожания, но Малфой прошёл мимо, даже не заметив её существования.

Стоило дверям закрыться за спиной, как на них обрушился гул Лестер-сквер. Сырой ветер тут же пробрался под пальто. После стерильной тишины выкупленного зала улица оглушала. Драко остановился на краю тротуара и огляделся с таким видом, будто искал личный лимузин, но готов был снизойти до такси.

— Куда теперь, Грейнджер? — он повернулся к ней. В свете уличных фонарей его черты заострились. — Обратно в свое убежище — рыдать в подушку и составлять списки «за» и «против» развода?

Гермиона набрала в грудь воздуха, готовая огрызнуться, что её планы на вечер его не касаются.

Резкая, ядовито-фиолетовая вспышка ударила по глазам, на мгновение ослепив их обоих. Следом раздался звук — мерзкий, шипящий щелчок магического затвора — звук, который она возненавидела еще на четвёртом курсе.

— Грейнджер! Мисс Грейнджер! — голос, пронзительный и жадный, перекрыл шум улицы. — Неужели это… Малфой?! Сюда! Дайте крупный план!

Гермиона замерла. Сердце пропустило удар и, кажется, забыло, как биться дальше. Она видела, как сквозь толпу зевак к ним продирается юркая фигура, а над её плечом хищно подрагивает ядовито-зелёное Прытко Пишущее Перо.

Это был конец. Заголовки завтрашних газет уже вспыхивали у неё перед глазами: «Тайное свидание на руинах брака», «Грейнджер и Пожиратель: новый альянс?». Ноги приросли к асфальту. Она просто не могла пошевелиться.

— Твою мать, — отчётливо и холодно произнёс Драко прямо над ухом.

Он не стал ждать, пока она придёт в себя. Его пальцы стальным кольцом сомкнулись на её запястье — больно, жёстко, без малейшего намёка на вежливость.

— Не дёргайся, — прошипел он.

Рывок был таким сильным, что Гермиона врезалась в его плечо. В следующую секунду Лестер-сквер скрутило в тошнотворную спираль. Громкий хлопок аппарации потонул в визге тормозов проезжающего кэба, но Гермиона этого уже не слышала.

Мир исчез.

Шум Лондона отрезало. Секунду назад вокруг выли сирены и орали туристы, а теперь единственным звуком было тяжёлое дыхание самой Гермионы. Она пошатнулась, хватаясь за что-то холодное и гладкое — кажется, спинку дивана — чтобы не упасть. Гравитация вернулась, но чувство, что земля уходит из-под ног, осталось.

Она стояла посреди просторной гостиной, залитой огнями ночного города. Но ей было плевать на то, где они находятся. В ушах всё еще стоял тот мерзкий щелчок затвора камеры, а перед глазами пульсировала фиолетовая вспышка.

— Ты рехнулся? — её голос прозвучал неестественно громко.

Драко даже не затормозил. Он прошёл мимо, на ходу стягивая пальто, и небрежно швырнул его на кресло. Вид у него был такой, будто он вернулся с затянувшейся вечеринки, а не сбежал с места преступления.

— Мы только что сбежали на глазах у репортёра — это же явка с повинной! Завтра утром это фото будет на каждой полосе! Это не просто скандал, Малфой. Это некролог моей карьере.

Она начала лихорадочно расхаживать по комнате, не замечая ничего вокруг. Мозг, привыкший просчитывать варианты, сейчас выдавал только сценарии апокалипсиса.

— «Замужняя героиня войны и Пожиратель Смерти сбегают с тайного свидания». Рита Скитер продаст душу за такой заголовок! Мерлин, Рон... Гарри... Молли... Это конец. Мне придется давать опровержения, но кто поверит после такого побега? Технически, это выглядит как...

— Грейнджер.

— Мне нужно вернуться. Или нет, мне нужно срочно написать в редакцию, пригрозить иском о клевете, хотя у них есть фото...

— Грейнджер! — его тон сработал лучше ведра ледяной воды, мгновенно остудив её пыл.

Он спокойно направился к чёрной глянцевой панели на стене. Так подходят к барной стойке, а не к пульту управления кризисными ситуациями.

— Сядь уже. У меня в глазах рябит. Ты создаешь слишком много визуального шума.

— Визуального... шума?! — выдавила она, глядя на него как на умалишённого. У неё рушилась жизнь, брак висел на волоске, а его волновало, что она портит интерьер?

Драко её проигнорировал. Взмах палочки — и в стеклянном прямоугольнике встроенного биокамина вместо вежливого декоративного огонька взревело яростное изумрудное пламя.

Гермиона моргнула. Её внутренний аналитик, который секунду назад вопил о конце света, вдруг заткнулся и заинтересованно поднял голову.

Стоп. Это же биокамин. Герметичный стеклянный короб. Здесь нет дымохода, нет выхода в общую сеть, только вентиляционная щель. Физически невозможно подключить это к Каминной сети, не взорвав половину стены.

Пока она пыталась осмыслить это вопиющее нарушение законов магической физики, Драко бросил в огонь щепотку пороха.

— Барнабас Кафф. Лично. Срочно.

Услышав имя главного редактора «Пророка», Гермиона, наконец, сдалась. Ноги, которые до этого держали её только на чистом упрямстве и желании поспорить, вдруг стали ватными. Она медленно, не сводя глаз с невозможного зелёного пламени, опустилась на край белого дивана. Сил возмущаться или задавать вопросы больше не было — оставалось только наблюдать.

Несколько секунд в комнате был слышен лишь треск магического огня. А затем пламя закрутилось спиралью, и в его сполохах проступили знакомые, одутловатые черты.

В зелёном мареве, весело пляшущем за закалённым стеклом, возникла заспанная голова редактора «Пророка».

Гермиона узнала его сразу, несмотря на ночное время и искажения связи. Барнабас Кафф — человек-флюгер, непотопляемый мастодонт магической прессы. Он умудрился сохранить своё кресло при Скримджере, пересидеть режим Пожирателей Смерти при Пие Толстоватом и остаться «своим» при Кингсли. Казалось, даже Апокалипсис этот тип встретит с блокнотом в руках, договариваясь об эксклюзивном интервью с Всадниками.

Однако сейчас легендарная невозмутимость дала трещину. Глядя на Малфоя сквозь магический огонь, «великий выживальщик» выглядел откровенно напуганным.

— М-мистер Малфой? — проскрипел Кафф, щурясь от яркого света. — В такой час? Что-то случ...

— У тебя есть ровно три минуты, Барнабас, — ледяным тоном перебил Драко. — Твой стервятник только что сделал снимок у «Одеона» на Лестер-сквер. На снимке я.

Редактор замялся, его глаза забегали.

— Драко, понимаете, свобода прессы, общественный интерес... Если там что-то сенсационное... Мои ребята только сообщили о крупном улове...

— Если это фото появится в печати — неважно, на первой полосе или в разделе частных объявлений, — я аннулирую спонсорский контракт на поставку бумаги для вашей типографии. А следом мои юристы совершенно случайно вспомнят о том инциденте с неуплатой налогов за прошлый квартал.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Кафф успел посчитать убытки. Лицо редактора даже в зелёных отсветах приобрело отчётливый сероватый оттенок.

— Я... я понял, мистер Малфой. Сию минуту. Это была ошибка. Стажёр перепутал, мы... мы всё уладим.

— И, Барнабас, — Драко подался к огню, понижая голос до доверительного шёпота. — Я хочу получить негатив. Лично.

— Э-э... с-сейчас? — редактор нервно сглотнул. — Я могу отправить совой...

— Через камин. Не трать моё время.

— Д-да, разумеется.

Голова исчезла с тихим хлопком. Пламя снова стало просто огнём, но спустя пару секунд из зелёных языков вылетел плотный конверт из крафтовой бумаги и мягко приземлился на паркет у ног Драко.

Он подцепил его кончиками пальцев, словно брезговал касаться, заглянул внутрь, удостоверяясь в содержимом, и обернулся к Гермионе.

— Лови.

Драко щелчком отправил конверт в полёт через всю комнату.

— Твоя репутация. В целости и сохранности. Можешь сжечь, можешь съесть, или в рамочку поставить, чтобы Уизли кошмары снились. Мне плевать.

В руках Гермионы оказался плотный конверт, ещё тёплый. Она смотрела на него, как на инопланетный артефакт. Сознание медленно, со скрипом переключалось с режима «Красная тревога» на режим «Осмысление». Сжечь? Прямо здесь? В этой стерильной, дизайнерской чистоте? Рука не поднималась мусорить, да и подходить к этому жуткому огню лишний раз не хотелось. Она машинально сунула конверт в карман, будто это был чек из супермаркета. Завтра. Она решит, что с этим делать, завтра.

— Огневиски будешь? Или предпочтёшь маггловский виски? У меня есть отличный односолодовый, лет двенадцать выдержки. Как раз под стать твоему настроению.

Гермиона моргнула, наконец-то начиная воспринимать реальность. Она медленно огляделась. Это был не Мэнор. Здесь не было ни давящих потолков, ни портретов предков, осуждающе глядящих со стен, ни запаха старой магии и пыли. Это была огромная, светлая квартира с окнами во всю стену, за которыми сиял Лондон. Белый диван, стеклянные поверхности, абстрактная картина на стене и никакой «магической» атмосферы. Если бы не палочка в руке Драко, можно было подумать, что она в гостях у успешного биржевого брокера.

— Ты... ты живешь здесь? — глупо спросила она, игнорируя вопрос про алкоголь.

Драко хмыкнул, звякнув бутылкой о край стакана.

— Разочарована? А где же подземелья, сырость и ржавые цепи на стенах?

Он плеснул виски в два стакана. Щедро, не жалея.

В этом стерильном хай-теке он смотрелся так же нагло, как когда-то в коридорах Хогвартса, только вместо мантии на нём была расстёгнутая рубашка. И это бесило Гермиону еще больше. Он везде чувствовал себя королём, даже среди маггловской мебели.

— Пей.

Он буквально впихнул тяжёлый стакан ей в руку.

— Я думала, ты... — Гермиона сделала большой глоток, просто чтобы заткнуть внутренний голос, который орал о правилах безопасности. Виски обжёг горло, вышибая слёзы, но затем по телу ударила горячая волна. — Ну, знаешь. Предпочитаешь портреты прадедов, читающих нотации о чистоте крови.

Драко пропустил шпильку мимо ушей. Он отошёл к глубокому креслу напротив, опустился в него и вальяжно вытянул ноги, раскинув руки по спинке. В этом жесте было столько подавляющей, хозяйской небрежности, что Гермиона невольно подобралась, ощутив себя провинившейся первокурсницей перед директором.

— Я предпочитаю, чтобы меня оставили в покое, Грейнджер. — Он отпил из своего стакана. — В магическом мире я — бывший Пожиратель. Здесь — «тот богатый мудак из пентхауса».

— А я для всех — «Святая Гермиона», которая падает в обморок от нарушения правил, — вдруг фыркнула она, глядя на янтарную жидкость. Алкоголь развязал язык. — Хотя, если честно, с прессой я умею обращаться жёстче тебя. Ты просто угрожал Каффу деньгами. Это скучно.

Драко изогнул бровь, явно позабавленный сменой тона.

— Неужели? И что же ты сделала? Написала гневное письмо в редакцию?

— Я поймала Риту Скитер, — Гермиона хищно улыбнулась, вспомнив четвёртый курс. — Она незарегистрированный анимаг. Жук. Я поймала её на подоконнике, сунула в банку из-под джема и наложила Небьющиеся чары.

Драко поперхнулся виски.

— Ты... что?

— Держала её в банке неделю, — продолжила Гермиона с мстительным удовольствием. — Бросала туда листья и ветки. И трясла банку, когда она начинала слишком громко жужжать. А потом заставила подписать договор, что она год не будет писать ни строчки, иначе я сдам её Министерству.

Секунду Драко смотрел на неё во все глаза, переваривая информацию. А потом запрокинул голову и расхохотался. Это был не вежливый светский смешок, а искренний смех.

— Мерлин, Грейнджер! — выдохнул он, утирая выступившую слезу. — Ты похитила человека и держала его в банке? В банке из-под джема?!

— Она это заслужила.

— Я недооценивал твою кровожадность, — Драко покачал головой, всё ещё ухмыляясь. В его взгляде появилось что-то новое — уважение пополам с восхищением. — Напомни мне никогда тебя не злить. Ты опасная женщина.

— Я была такой, — улыбка Гермионы медленно погасла. — Пятнадцать лет назад. А теперь...

Она снова посмотрела в стакан. Веселье улетучилось.

— Теперь я дрожу от одного щелчка камеры. А ты... ты стоишь здесь, смеёшься, и соседи, наверное, думают, что ты какой-нибудь магнат. Тебе плевать на правила. Ты — никто. И это потрясающе.

Драко перестал смеяться. Он наблюдал за ней с жадным интересом. Ему нравилось это представление. Грейнджер срывала с себя маску праведницы, и под ней оказывалось что-то живое и горячее.

— Я просто научился жить для себя, — мягко сказал он. — Тебе стоит попробовать.

— Попробовать? — Гермиона резко поставила стакан на стол. — Легко тебе говорить! Ты знаешь, что Рон подарил мне на годовщину? Десять лет брака!

Драко едва заметно ухмыльнулся в свой стакан. Он знал. О, он прекрасно знал. Но игра требовала продолжения.

— Дай угадаю, — лениво протянул он. — Что-то сентиментальное? Семейный альбом Уизли?

— Книгу! — выплюнула она. — «Едим за двоих». Пособие для беременных домохозяек!

Драко сделал вид, что удивлён, хотя внутри у него всё пело от торжества.

— Серьёзно? Уизли превзошёл сам себя. И что ты сделала? Поблагодарила и пошла печь пироги?

— Я сожгла её, — выдохнула Гермиона, глядя на огонь в камине. — В ту же ночь. Мне... мне один человек посоветовал.

— Человек? — переспросил Драко. Его голос стал тише, вкрадчивее. Он подался вперёд. Ему безумно нравилось слышать это. — Какой человек?

— Неважно. Один... случайный знакомый, — Гермиона запнулась, краснея. Она не могла сказать Малфою, что звонила в службу поддержки. — Он сказал мне: «Я хочу слышать, как она горит». И знаешь... он был прав. Это было лучшее чувство в моей жизни.

Драко смотрел на неё, и самодовольство распирало его изнутри. Это было извращённое, пьянящее чувство власти. Она стояла перед ним, цитировала его же слова и восхищалась им — тем, другим им.

— Звучит как умный парень, — сказал он, не сводя с неё глаз. — Тебе стоит почаще его слушать.

— Он циничный хам, — неожиданно усмехнулась Гермиона. — Чем-то похож на тебя. Только... в отличие от тебя, он меня понимает.

Улыбка Драко дрогнула.

— Понимает? — переспросил он, теряя свою наигранную расслабленность. — Мы знаем друг друга всю сознательную жизнь, Грейнджер. Ты видела меня любым. Я видел тебя любой. И ты утверждаешь, что я тебя не понимаю?

​Внутри у него всё кипело. Ситуация была до смешного абсурдной. Она ставит какого-то случайного знакомого, которого знает без году неделя, выше двадцати лет их истории (пусть и враждебной). И плевать, что этим «знакомым» был он сам. Это только добавляло злости: она предпочла его «телефонный» призрак ему настоящему, живому, сидящему прямо перед ней.

— Да! — она вдруг всплеснула руками, отчего виски в стакане опасно качнулся. — Потому что он не видит во мне «Гермиону Грейнджер».

Она вдруг встала. Ноги её плохо слушались, она пошатнулась, но упрямо шагнула к его креслу.

— А ты, Малфой? Что видишь ты? Очередной повод посмеяться над «занудной Грейнджер», у которой жизнь пошла под откос?

Она подошла слишком близко. Драко сидел, откинувшись в кресле, а она нависла над ним, опираясь рукой о подлокотник, блокируя ему путь. Её лицо было пугающе близко. Запах виски и карамели ударил в ноздри.

Игра переставала быть томной. Драко видел, как расширились её зрачки. Он видел, что она не просто пьяна — она в отчаянии. Она искала не секса, она искала бунта. И он был самым запретным плодом в этой комнате.

— Я думаю, Грейнджер, — медленно произнёс он, глядя ей прямо в глаза и не отстраняясь ни на дюйм, — что ты сейчас играешь с огнём. И понятия не имеешь, что делать, если обожжёшься.

— А может, мне надоело соблюдать технику безопасности, — прошептала она, наклоняясь ещё ниже. Её голос стал хриплым. — Всю жизнь я всё делаю правильно. Всю жизнь я думаю о последствиях. Я устала, Драко. Я хочу совершить ошибку. Огромную, непростительную ошибку.

Её взгляд упал на его губы.

— Прямо сейчас.

Внутри Малфоя всё натянулось. Она хотела его. Не Дэрека. Его. Но в её словах была ловушка. «Я хочу совершить ошибку». Она использовала его как инструмент для разрушения своей правильной жизни. Как ту бутылку вина. Как сожжённую книгу. Если он поцелует её сейчас — он станет просто очередной «ошибкой», о которой она будет жалеть утром, запивая стыд антипохмельным зельем.

Его гордость взбунтовалась. Он не хотел быть ошибкой. И он не хотел быть заместителем собственного голоса из визитки.

— Хватит.

Драко резко встал. Гермиона не удержала равновесие, когда опора в виде его кресла исчезла, и качнулась вперёд, но он перехватил её за плечи.

— Твой лимит плохих решений на сегодня исчерпан, — холодно отрезал он. — Ты пьяна, Грейнджер. Ты не хочешь меня. Ты просто хочешь доказать своему мужу, миру и тому «человеку», что ты «плохая девочка».

Он забрал у неё стакан и поставил на стол.

— Я не нанимался быть твоим инструментом для саморазрушения. Найди другой способ убить свою репутацию.

— Ты... ты отказываешь мне? — в её голосе звучало искреннее, пьяное удивление. Смешанное с обидой. — Потому что я грязнокровка?

Драко скрипнул зубами. Вот оно как. Десять лет прошло, он успел перекроить свою жизнь, бизнес и мозги, а она всё ещё ждёт от него лекций о чистоте крови. Эта фраза прилетела как пощечина — наотмашь. Ему хотелось встряхнуть её так, чтобы зубы клацнули. Значит, для неё он всё тот же малолетний придурок из школьных коридоров?

— Грейнджер, не льсти себе. Мой стояк не имеет никакого отношения к твоей генеалогии. Я отказываю тебе, потому что не собираюсь трахать женщину, которая даже в моей постели мысленно ищет чьего-то одобрения, — рявкнул он, попадая в точку своей же ревности к самому себе. — Может, к утру твои невидимые наставники снова объяснят тебе, как быть святой и несчастной, а мне этот сеанс коллективной терапии надоел.

Он развернул её к двери.

— Шоу окончено, Грейнджер. Машина внизу. Езжай в свой отель, выпей восстанавливающее и попытайся вернуть мозг на место. А когда он там закрепится — тогда и поговорим.

Гермиона посмотрела на него непонимающим взглядом, полным разочарования, но спорить не стала. Гордость (или её остатки) взяла верх.

— Ты трус, Малфой, — бросила она, пытаясь вырвать локоть, но он тащил её к выходу неумолимо, как бульдозер. — Ты просто испугался.

— Считай как хочешь, — он открыл дверь и буквально выставил её на лестничную площадку. — Вон.

Дверь захлопнулась перед её носом.

Гермиона осталась стоять в холодном подъезде. Обида жгла горло. Он отверг её. Малфой отверг её, когда она сама предложила себя. Унизительно.

Но сквозь обиду и хмель пробивалась одна трезвая мысль: он был прав. Она действительно хотела использовать его как динамит, чтобы взорвать остатки своей правильной жизни. И он не позволил ей этого сделать. А еще, несмотря на всю его ядовитость, в голове застряло признание про этот его чёртов «стояк». Это был самый грубый и сомнительный комплимент в её жизни. И осознание того, что она всё ещё привлекательна даже для этого высокомерного типа, не дало ей окончательно почувствовать, что её жизнь — это сплошное фиаско. Как минимум, на одном поле боя она точно не проиграла.

Гермиона сунула руку в карман, нащупывая конверт с негативом — единственное доказательство того, что этот безумный вечер вообще был реальным.

— Сволочь, — выдохнула она в закрытую дверь.

Злости не было. Было только раздражение. Самое паршивое в Малфое было не то, что он хам. А то, что он, чёрт возьми, оказался прав.

Ей нужно выспаться. А завтра... завтра она разберётся со всеми. И с мужем, и с Малфоем, и с этим чёртовым голосом из «Катарсиса», который понимал её лучше, чем все они вместе взятые.

Утро в пентхаусе Драко Малфоя началось с холодного душа, который, к сожалению, совершенно не помогал.

Драко стоял под ледяными струями, уперевшись лбом в мокрый кафель, и пытался привести мысли (и тело) в порядок. Получалось паршиво. Его организм, предательски игнорируя доводы рассудка, всё ещё реагировал на воспоминания о вчерашней ночи так, будто Грейнджер всё ещё была здесь. Её запах казалось, въелся в кожу, не желая смываться. Ощущение её тяжести, когда она нависла над ним в кресле, её расширенные зрачки, её шёпот: «Я хочу совершить ошибку».

— Чёрт бы тебя побрал, Грейнджер, — прорычал он, выкручивая кран до упора.

Ему почти тридцать. Он пережил войну, суды и общественное презрение. Он выстроил свою жизнь как неприступную крепость: цинизм, дорогие костюмы и исключительная избирательность во всем — от виски до женщин. Он не был монахом, но он и не был Тео, который тащил в постель всё, что движется и улыбается. Драко Малфой ценил качество и тишину. Его редкие романы были похожи на деловые сделки: красивые, статусные чистокровные ведьмы, которые знали правила игры. Никаких драм, никаких истерик в три часа ночи, никаких сожжённых книг. Стерильно. Предсказуемо. Скучно.

Если бы кто-то сказал, что он потеряет голову, Драко представил бы кого-то под стать себе. Условную Асторию Гринграсс. Холодную, изящную статую, которая идеально молчит рядом на приёмах. Но Грейнджер? Громкая, лохматая, пахнущая проблемами, дешёвым попкорном и бунтом? Она была ошибкой в его идеально выверенном коде. Она была хаосом. И вот теперь, именно эта невыносимая гриффиндорка, вытесняя котировки акций и планы слияний, прочно обосновалась в его голове. Это было глупо. И, что самое страшное, это начинало ему нравиться.

Он вышел из душа, обмотав бёдра полотенцем, и прошёл в гостиную. Воздух здесь всё ещё искрил, сохраняя фантомное ощущение её близости — или же это просто сгущалось его собственное безумие. На столе сиротливо стоял тот самый кристалл связи. Драко посмотрел на него с ненавистью.

Она позвонила час назад. В восемь утра. Драко тогда только разлепил глаза. Состояние было паршивое: его определенно переехал Хогвартс-экспресс. Меньше всего на свете он хотел быть «понимающим Дэреком», но проигнорировать вызов не смог.

Разговор вышел отвратительным. Скомканным, сухим, натянутым. Гермиона была пугающе трезва, подавлена и полна ненужного раскаяния. Она извинялась за то, что будит его в такую рань, и — о, ирония — жаловалась на Малфоя. Нет, она не назвала имени. Она с дрожью в голосе рассказывала Дэреку, как едва не совершила ошибку с человеком, которого презирала полжизни. И как она благодарна этому «врагу» за то, что у него оказалось достаточно благородства, чтобы её остановить.

Слышать это было физически больно. Драко сжимал кристалл так, что грани врезались в ладонь. Ему хотелось заорать, разбить этот камень о стену, объяснить ей, глупой, что никаким благородством там и не пахло. Что он остановил её не из жалости или принципов, а из уязвленной гордости — потому что хотел, чтобы она выбрала его, а не его «телефонный» фантом. Но вместо этого ему приходилось молчать и играть роль понимающего слушателя.

Впрочем, долго рефлексировать Грейнджер не умела. Чтобы заглушить стыд, она, в своей типичной манере, переключилась на то, что у неё получалось лучше всего — на работу. Её голос, искажённый магией камня, звучал устало и безнадёжно. Она жаловалась на саботаж в Министерстве, на какой-то застрявший бюджет по реформе, который в Департаменте магических финансов намеренно тормозили вторую неделю. Она вскользь упомянула напыщенного индюка из бюджетного комитета, который просто "забыл" подписать смету. Она даже заикнулась о том, чтобы всё бросить и уехать выращивать мандрагор, потому что сил бороться и на личном фронте, и на профессиональном у неё просто не осталось.

Драко слушал это нытьё и чувствовал, как маска «Дэрека» трещит по швам. Ему было сложно сочувствовать бюрократическим проблемам, когда его собственное тело требовало разрядки, а мозг кипел от ревности к самому себе. Поэтому вместо утешений он дал ей пинок. Жёсткий и отрезвляющий.

Он грубо оборвал её поток жалоб, посоветовав прекратить строить из себя жертву обстоятельств. Велел не сбегать к мандрагорам, а привести себя в порядок, надеть ту самую «броню» из высокомерия и принципов и просто явиться в Министерство. Не позволять никому думать, что они её сломали. Он чётко дал понять: проблема не в бюджете, а в том, что она прячет глаза. Ей нужно просто вернуться, сесть в свое кресло и всем своим видом продемонстрировать: ни семейные драмы, ни громкие заголовки, ни бюрократические крысы не способны выбить почву у неё из-под ног.

Он отключился первым, не дожидаясь ответа. Непрофессионально.

И вот теперь он стоял посреди гостиной с пустым стаканом воды и понимал, что сам же загнал себя в тупик. «Катарсис» должен был стать его инструментом контроля, безупречным механизмом для сбора информации, а превратился в брешь в его собственной обороне. Теперь он знал о её проблемах с бюджетом. Знал о её сомнениях. Знал вкус её губ (почти). И что ему с этим делать?

В дверь позвонили. Настойчиво, нагло, в той раздражающей манере, которую Теодор Нотт считал дружеским приветствием. Драко поморщился. Он сегодня не пошёл в офис, отключил камин и велел Аманде сжигать всех посетителей на подходе. Но Тео такие мелочи никогда не останавливали.

Драко, всё еще в одном полотенце, прошёл в прихожую и распахнул дверь. На пороге стоял друг. Свежий, как майская роза, в светло-бежевом костюме и с коробкой пончиков в руках.

— Доброе утро, страна! — радостно провозгласил он. — Я знал, что ты не умер, а просто деградируешь!

Драко молча захлопнул дверь перед его носом. Щёлкнул замок.

— Очень зрело, Малфой! — приглушённо донеслось с той стороны. — Просто верх гостеприимства!

Замок щёлкнул снова — на этот раз сам по себе, подчиняясь безупречной Алохоморе Нотта. Дверь распахнулась, и Тео вплыл в прихожую с невозмутимостью хозяина, направляясь прямиком к кухне.

— Я звонил Аманде, — сообщил он, выкладывая пончики на мраморную столешницу. — Она сказала, что ты взял отгул «по состоянию душевного здоровья». Я сразу понял: либо ты наконец-то напился, либо кого-то убил. Судя по тому, что авроров нет — всё-таки напился.

Драко опёрся бедром о подоконник, скрестив руки на груди. Полотенце опасно сползло ниже, но его это не волновало.

— Я просто хотел побыть один, Тео. Концепция, тебе, видимо, недоступная.

Нотт цепко, изучающе оглядел его с ног до головы. От его обычной дурашливости на секунду не осталось и следа. Теодор был шутом только когда сам этого хотел. В остальное время он был чертовски проницательным сукиным сыном. Он принюхался с видом опытной ищейки.

— Хм, — многозначительно выдал он. — Алкоголем не пахнет. Зато пахнет... — он прищурился, глядя на мокрые волосы друга и напряжённую позу. — Знаешь, Малфой, здесь пахнет тяжёлым, нереализованным сексуальным напряжением. Прямо-таки искрит.

— Иди к чёрту.

— О, я попал в точку! — Тео расплылся в улыбке, откусывая пончик. — Значит, всё-таки женщина. Неужели ты наконец-то нарушил свой обет "священного снобизма"? Кто она? Очередная ледяная королева, которая дышит только по расписанию?

Драко проигнорировал вопрос. Если бы Тео узнал, кто именно вызывает это напряжение, он бы подавился своим пончиком.

— Тео, у тебя есть ровно минута, чтобы изложить цель визита и исчезнуть. Иначе я трансфигурирую тебя в коврик для ног.

— Какой ты душный, когда недо... ай, ладно, — Тео поднял руки в примирительном жесте. — Знаешь, я вообще-то шёл сюда с гениальным планом. Близняшки, ресторан, лёгкий флирт, полное отключение мозга. Думал вытащить тебя в люди.

Драко уже открыл рот, чтобы послать его к чёрту, но Тео покачал головой.

— Но сейчас смотрю на тебя и понимаю: отбой. Не буду даже предлагать.

— Вот как? И что же тебя остановило? Инстинкт самосохранения?

— Здравый смысл, — хмыкнул Тео. — Ты не просто «не в духе». Ты зациклен. У тебя на лбу написано: «Я хочу конкретную женщину, и пока я её не получу, все остальные могут идти лесом». В таком состоянии ты моих близняшек-пушистиков просто доведёшь до слёз своим ледяным молчанием. А мне потом платить за их психотерапию. Так что нет. План отменяется.

Он смахнул крошки с лацкана пиджака.

— Раз ты такой... целеустремленный, я лучше просто съем пончики и не буду мешать тебе страдать. Или планировать захват мира. Что ты там обычно делаешь в таком состоянии?

Тео отвернулся к коробке со сладостями, а Драко замер. Захват мира.

Эта шутка, вдруг перестала казаться смешной. Драко посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей. Он посоветовал ей перестать ныть. Посоветовал надеть броню, вернуться в Министерство и сделать вид, что у неё всё под контролем. И она, зная её упрямство, так и сделает.

Малфой быстро сопоставил факты. Утренние жалобы на «индюка» из финансового комитета моментально обрели конкретное лицо. В Министерстве был только один человек, способный с таким упоением саботировать работу Грейнджер, прикрываясь параграфами и уставами. Тиберий Маклаген. Старый маразматик, чьё самолюбие было больше, чем его банковский счёт. Он ненавидел «выскочек» почти так же сильно, как Люциус в свои худшие годы.

Гермиона придёт к этому упырю, сядет в кресло с прямой спиной и будет вежливо требовать подпись. Она будет играть по правилам. А Маклаген будет упиваться своей мелкой властью, глядя, как Героиня Войны унижается перед ним из-за кучки галлеонов. Он будет тянуть время, хамить и наслаждаться тем, что может сказать «нет» самой Гермионе Грейнджер.

Внутри Драко поднялась холодная волна бешенства. Это не имело отношения к благотворительности или, упаси Мерлин, к жалости. Просто мысль о том, что какой-то третьесортный чинуша смеет вытирать ноги о женщину, которая вчера почти сводила его с ума в этой самой гостиной, казалась ему личным оскорблением.

Грейнджер — его проблема. Его наваждение. И если кто-то и будет доводить её до белого каления, то только он сам. Никто другой не имеет права её трогать. Особенно какой-то Маклаген.

— Ты прав, Тео, — медленно произнёс Драко. В его голосе зазвенела сталь, от которой Нотт даже перестал жевать. — Страдать — это непродуктивно. А вот захват мира... или хотя бы его отдельной части — это отличная идея. Мне нужно в Министерство.

Драко резко развернулся и направился в гардеробную. Хаос в голове улёгся, уступив место хищному азарту.

— В Министерство? — донесся изумленный голос друга. — Малфой, ты утром прислал Аманде уведомление об отгуле и велел не беспокоить тебя под страхом увольнения! Ты полчаса назад выглядел как человек, решивший самоизолироваться от этой вселенной до конца десятилетия. Что за резкая тяга к обществу?

— Планы изменились, — Драко распахнул шкаф. Его пальцы скользнули по вешалкам, игнорируя повседневные пиджаки. Ему нужно было что-то другое. Не светское. Властное. То, что заставляет людей инстинктивно выпрямляться и прятать глаза. Он выбрал чёрный костюм-тройку. Строгий, дорогой, безупречный.

Он не ехал её спасать. Спасают принцесс. Он ехал устранить помеху, которая мешала ему играть в его собственную игру. Он купит этот чёртов Департамент, если понадобится, швырнет его к её ногам и посмотрит, как Маклаген подавится своей спесью.

— Ты остаешься за главного, — бросил он, выходя обратно в холл и на ходу застегивая запонки. — Ешь пончики, развлекай своих пушистиков. А у меня появилось срочное дело.

— Ты выглядишь так, будто идешь кого-то убивать, — заметил Тео, с опаской глядя на преобразившегося друга. — Или покупать. Что из этого сейчас в приоритете?

— Одно другому не мешает, — Драко хищно улыбнулся, проверяя палочку в рукаве.

Он открыл дверь и, уже стоя на пороге, обернулся.

— Захлопни дверь, когда будешь уходить. И не жди меня. Я буду поздно.

Дверь закрылась с решительным щелчком.

Теодор Нотт остался стоять посреди пустой гостиной. В одной руке он всё ещё сжимал надкусанный пончик. Он перевёл взгляд на кухонный остров, где сиротливо белела открытая картонная коробка, затем на брошенное у дивана мокрое полотенце Драко.

— Псих, — констатировал он в пустоту. — Сначала берёт выходной ради одиночества, а через минуту несётся в Министерство в «костюме для казни». Точно баба. И, судя по его физиономии, там всё крайне серьёзно.

Работа всегда была для Гермионы Грейнджер единственным по-настоящему надёжным антидепрессантом. Пока мир вокруг трещал по швам, а личная жизнь превращалась в пепелище, графики и отчёты оставались неизменными. В них была логика. В них был порядок, которого ей сейчас так остро не хватало.

Утро в отеле, впрочем, началось не с логики, а с головной боли (что, увы, грозило стать её новой дурной традицией). Гермиона, даже не поморщившись, опрокинула в себя фиал с Антипохмельным. Вкус был отвратительный, но необходимый: перед выходом на арену Министерства нужно быть во всеоружии.

Зеркало беспристрастно сообщило, что вчерашний виски и бессонная ночь еще никому не шли на пользу, но зелье уже начало действовать, возвращая взгляду привычную жёсткость.

— Потрясающе, Гермиона, — пробормотала она, стягивая волосы в тугой хвост. — Тебе почти тридцать лет, два высших образования, статус героини войны, а ты ведёшь себя как девица из бульварного романа. Давай, еще упади в обморок для полноты картины.

Дэрек был прав. Хватит прятаться в раковину самобичевания. Пора надевать броню — в её случае, идеально отглаженный брючный костюм — и возвращать контроль над ситуацией.

— У тебя есть мозги, Грейнджер. Пора начать ими пользоваться, пока они окончательно не атрофировались, — жёстко приказала она своему отражению.

Самым раздражающим было то, что в её мыслях вместо Рона теперь прочно обосновался Малфой. Белобрысая заноза, которая застряла в сознании после вчерашнего. Это было неправильно, нелогично и бесило невероятно. Она не могла позволить себе думать о мужиках — ни о бывших, которые не слышат ничего, кроме собственного чавканья, ни о тех, кто внезапно решил поиграть в спасателя с садистскими наклонностями.

Только работа. Только бюджет.

Сегодня она намерена вытрясти из Тиберия Маклагена эту чёртову смету. Даже если для этого придется применить к старому бюрократу Империус... или, что еще страшнее, зачитать ему вслух все двести страниц поправок к закону о магических существах. Она не выйдет из его кабинета без подписи. Точка.

В Министерстве она действовала на автопилоте. Зашла в юридический отдел, оставила заявление на расторжение брака на столе дежурного клерка так буднично, словно это была заявка на ремонт лифта. Десять лет брака — псу под хвост. Но сейчас не время для рефлексии.

У дверей собственного кабинета её решительный марш прервала Джинни Уизли. Она подпирала стену, скрестив руки на груди, и вид у неё был не воинственный, а скорее устало-встревоженный.

— Ты хотя бы понимаешь, что ты натворила? — вместо приветствия бросила подруга.

Гермиона на секунду прикрыла глаза. Меньше всего ей сейчас хотелось устраивать семейные разборки в коридоре Министерства.

— Здравствуй, Джинни. Если ты здесь как официальный представитель Рональда Уизли по вопросам возвращения блудной жены, то у меня нет времени. Маклаген ждёт.

Она открыла дверь ключом и прошла в кабинет. Джинни юркнула следом и решительно захлопнула дверь, отрезая их от любопытных ушей.

— Представлять Рона? — Джинни фыркнула, падая в кресло для посетителей. — Рон сейчас не в состоянии даже шнурки завязать, не то что отправлять послов. Он занят очень важным делом — жалеет себя в «Норе». Мама в панике. Гермиона, ты прислала бумаги о разводе курьером? Серьёзно? Даже не поговорив?

Гермиона замерла с папкой в руках. Она оставила заявление в юридическом отделе всего пять минут назад. Удивительно. Обычно справку о регистрации палочки приходилось ждать неделями, но когда дело касалось грязного белья публичных личностей, неповоротливая министерская машина вдруг начинала работать быстрее снитча. Клерк, должно быть, отправил уведомление в «Нору» еще до того, как на пергаменте высохли чернила — лишь бы первым поучаствовать в главной сплетне недели.

— Я говорила, Джин. Десять лет я говорила, — Гермиона швырнула сумку на стол и начала перекладывать папки, стараясь не смотреть на подругу. — Он просто не слушал. Или не хотел слышать. Я больше не могу быть удобной мебелью в его жизни. Я устала.

Джинни помолчала, с интересом изучая обивку кресла.

— Я не собираюсь защищать его идиотское поведение, — тихо сказала она. — Ты знаешь, я люблю брата, но иногда его эмоциональный диапазон не превышает чайную ложку. Просто... это слишком резкий конец, Гермиона. Мама думает, что случилось что-то страшное. Или кто-то появился.

Гермиона поперхнулась воздухом. Технически у неё никого не было. Фактически — вчера она стояла в гостиной и прямым текстом предлагала Малфою использовать её по назначению. Если бы он тогда не включил благородство (или свою аристократическую брезгливость, Мерлин его разберёт), то прямо сейчас она бы сидела здесь с полным правом на звание «падшей женщины».

Она была ровно в одном шаге, в одном кивке Малфоя от того, чтобы подтвердить худшие страхи Молли Уизли.

Щёки обожгло жаром.

— Нет! — рявкнула она, да так громко, что Джинни моргнула. — Никого у меня нет, Джин. Я ушла не к кому-то. Я ушла от того, кем я стала рядом с ним.

Джинни подозрительно прищурилась, сканируя её пунцовое лицо, и явно собиралась продолжить допрос, но дверь кабинета распахнулась.

— Мисс Грейнджер! — влетела её помощница Тилли. В её глазах читалась гремучая смесь: так смотрят на воскресшего Мерлина или на внезапно подписанный смертный приговор. — Простите, но это срочно! Из приёмной Маклагена прислали...

— Если он снова завернул смету, я иду туда и сжигаю его кабинет, — огрызнулась Гермиона, радуясь поводу перевести тему. Она выхватила пергамент из рук помощницы. — Что этот старый маразматик хочет на этот раз?

— Нет, мэм... Он подписал.

В кабинете повисла пауза. Джинни присвистнула.

— Подписал? Маклаген? До обеда? — она округлила глаза. — Даже Гарри говорит, что выбить из этого скряги лишний галлеон сложнее, чем отобрать кость у дракона. Он что, ударился головой?

Гермиона недоверчиво развернула документ. Внизу действительно стояла печать и корявая подпись Тиберия. Всё утверждено. В полном объеме. Без единой правки, за которые он бился две недели. Это было невозможно. Маклаген физически не способен так быстро сдаваться, он питается чужим раздражением.

— Это какой-то бред, — Гермиона нахмурилась, вчитываясь в строки. — Маклаген мариновал меня две недели. Он требовал пересчитать расходы на скрепки. Он не мог просто взять и подписать бюджет. Это... какая-то подстава.

Она резко встала, подхватив сумку.

— Мне нужно к нему. Лично. Пока он не передумал или не «потерял» документы. Мне нужно увидеть оригинал.

— Гермиона, но мы же не договорили! — возмутилась Джинни.

— Прости, Джин! — Гермиона уже была у двери. — Работа не ждёт. Я напишу тебе вечером, обещаю! Развод никуда не денется, а вот настроение Маклагена меняется чаще, чем погода в Шотландии.

Гермиона выскочила в коридор, оставив подругу и помощницу в недоумении переглядываться.

Она быстрым шагом направилась к лифтам. Зелье уже убрало похмелье, но теперь в крови бурлила другая, куда более опасная смесь — подозрение и злость. Маклаген — бюрократ до мозга костей, такие люди не меняют решений за одно утро без веской причины. Кто-то на него надавил. Или подкупил.

Она с силой ударила по кнопке вызова. Решётка с лязгом отошла в сторону. Гермиона, не глядя, шагнула внутрь кабины, на ходу поправляя сбившийся пиджак.

— Шестой уровень, — бросила она, потянувшись к панели, и только тут поняла, что в лифте она не одна.

— Если ты нажмёшь на эту кнопку с такой ненавистью ещё раз, лифт решит, что мы едем прямиком в Азкабан.

Гермиона замерла, не донеся руку до панели. Этот голос. Ленивый, насмешливый, от которого у неё вчера ночью отключился мозг. Она медленно обернулась.

Драко Малфой стоял в углу кабины. Никакой угрозы, никакого пафоса. Он просто стоял, прислонившись плечом к зеркальной стене, и листал какие-то бумаги. Абсолютно спокойный. Стерильно безупречный. Будто не он вчера выставил её за дверь. Будто не она предлагала ему себя с уценкой, как бракованный товар на распродаже.

Кровь отлила от лица, чтобы через секунду вернуться горячей волной стыда. Захотелось накинуть мантию-невидимку. Или просто провалиться сквозь пол, прямо в фундамент Министерства, наплевав на магические барьеры.

— Малфой? — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому, но получилось сипло. — Ты... что ты здесь делаешь?

— Еду в лифте, — он наконец соизволил оторваться от бумаг, наградив её взглядом, которым обычно одаривают разумную плесень или особо туповатого первокурсника. — Это такая магическая коробка, которая перемещает людей между этажами. Тебе объяснить принцип действия?

— Не паясничай, — огрызнулась она, вжимаясь лопатками в холодную стену кабины. Казалось, Малфой, даже не двигаясь, умудрился заполнить собой всё свободное пространство. — Я работаю здесь десять лет и ни разу не видела тебя в этих коридорах. С чего вдруг такой визит?

— Был у Министра, — ответил он ровно.

— Ты был у Кингсли? — переспросила она и тут же мысленно ударила себя по лбу. «Браво, Грейнджер. Десять очков Гриффиндору за самый тупой вопрос столетия. У кого ещё он мог быть? У призрака Корнелиуса Фаджа? С тем же успехом можно было уточнить, круглая ли Земля». Видимо, близость Малфоя действительно понижает IQ в радиусе двух метров.

— Был.

— И как?

— Продуктивно.

Разговор клеился так же хорошо, как её брак. Лифт звякнул, проезжая следующий уровень.

Резкий хлопок папки заставил её вздрогнуть, и Малфой довольно хмыкнул. Ему явно нравилось, что она дёргается от каждого шороха. Он лениво скользнул глазами по её лицу, задержался на шее, оценивая масштаб катастрофы, и вдруг замер. Его идеальная бровь поползла вверх.

— Грейнджер, — в его тоне прорезалась странная, хрипловатая нотка. — Застегнись.

— Что? — она растерянно моргнула.

— Пуговица на груди, — он кивнул на её блузку, не отводя взгляда. — Она расстегнута. Ты похожа на жертву страстного свидания, а не на главу отдела.

Гермиона опустила глаза. О Мерлин. Пуговица в самом стратегически важном месте выскочила из петли, открывая полоску кожи и край кружева. Видимо, когда она неслась по коридору. Щёки вспыхнули так, что стало жарко. Пальцы метнулись к груди, пытаясь исправить оплошность и стянуть ткань, но мелкая перламутровая дрянь никак не хотела нырять обратно — блузка была слишком узкой, а руки дрожали. Малфой наблюдал за этими жалкими попытками с нескрываемым интересом, что только ухудшало ситуацию.

— Убери руки, — вдруг произнёс он.

— Я сама...

— Ты сейчас оторвёшь её с мясом. Смотреть больно.

Он не стал ждать разрешения. Шаг вперёд — и в кабине стало нечем дышать. Драко бесцеремонно отбил её ладони в стороны, занимая их место. Гермиона вжалась затылком в стену, но отступать было некуда.

Его пальцы действовали быстро и раздражающе чётко. Никакой лишней суеты. Прохладные пальцы мазнули по коже у основания шеи. Контакт вышел коротким, но Гермиону пробрало до костей. Одно ловкое движение, и пуговица на месте.

— Вот так. — Он наконец убрал руки и сделал шаг назад. Драко критически осмотрел результат своей работы и едва заметно кивнул. — Другое дело. Постарайся сохранить этот вид хотя бы до выхода из лифта.

Гермиона молчала. Возмущение застряло где-то в горле, перекрытое стуком собственного сердца. Это было нарушением всех границ, но она, чёрт возьми, позволила ему это сделать.

— Это... я просто спешила, — прохрипела она, пытаясь собрать остатки самообладания. Ей нужно было что-то сказать. Что-то, что разрушит эту невыносимую интимность. — У меня кризис. Точнее, наоборот. Маклаген подписал смету.

— Надо же. Мир рушится: чиновник выполнил свою работу. Поздравляю.

— Это странно, — она судорожно вздохнула, пытаясь успокоить пульс. — Он мариновал меня две недели. А сегодня вдруг подписал всё. Без единой правки. Кто-то на него надавил.

— Или у него просто старческое просветление. Бывает, — он пожал плечами. — Не ищи заговор там, где его нет. Иногда людям просто везёт. Даже тебе.

Лифт дзынькнул, останавливаясь на шестом этаже. Гермиона уже стояла у самого выхода, почти упираясь носом в холодный металл, готовая катапультироваться в коридор при первой же возможности. Лишь бы подальше от этой тесноты и его присутствия.

Но Малфой не собирался облегчать ей задачу. Когда створки поползли в стороны, он оказался прямо за спиной, наклонившись к самому уху:

— Иди, Грейнджер. Забирай свои деньги. Твоя проблема решена. И... попытайся сегодня больше не попадать в неловкие ситуации. Я не всегда буду рядом, чтобы застёгивать тебе блузку.

Гермиона выскочила в коридор, чувствуя, как уши вспыхнули огнём. Обернулась, но двери уже сомкнулись, скрывая его спокойное, бесяще-непроницаемое лицо.

Внутри вскипело возмущение. Какого чёрта? Неужели он решил, что одна ночь — даже не ночь, а жалкая попытка переспать — даёт ему карт-бланш на такое поведение? Трогать её, поучать, приводить в порядок, как нерадивого ребёнка? Слишком много чести. Но хуже всего было другое. Она ведь сама позволила. Стояла и не дышала, пока его пальцы касались её шеи. Грейнджер, гроза Пожирателей Смерти, замерла как первокурсница перед директором. Позорище.

Она сделала несколько механических шагов к приёмной Маклагена, но вдруг замерла посреди коридора, как вкопанная. Вокруг сновали клерки, над головами со свистом проносились служебные записки, жизнь кипела. А она стояла и смотрела на закрытые двери лифта.

Что-то не сходилось. Малфой был у Кингсли? Допустим. Но почему он выглядел таким... самодовольным? Словно только что выиграл партию, о которой его противник даже не подозревал.

Гермиона медленно развернулась на каблуках. Маклаген подождёт. Смета никуда не денется. Ей нужно подумать.

Она вернулась в свой кабинет. Джинни уже ушла, оставив на столе записку: «Не стала мешать твоей войне. Напиши, как освободишься». Тилли тоже куда-то испарилась.

Идеальная тишина.

Гермиона села за стол, сцепив пальцы в замок. Ей нужно было визуальное подтверждение. Она резко выдвинула нижний ящик стола, куда утром, не глядя, смахнула содержимое своей сумки. Пальцы нащупали плотный, шершавый конверт из крафта. Медленно достав его, она вытряхнула содержимое на стол. Чёрная глянцевая полоска негатива и один-единственный контрольный отпечаток, который успел сделать стажёр «Пророка».

На снимке, застывшем в чёрно-белом контрасте, они стояли у входа в «Одеон». Лица выхвачены вспышкой. Гермиона выглядит растерянной, пойманной врасплох. А Драко... Драко смотрит не в камеру. Он смотрит на репортёра с выражением ледяного бешенства, закрывая её собой. Его рука жёстко сжимает её запястье. Так держат то, что принадлежит тебе и что ты не собираешься отдавать.

Гермиона провела пальцем по краю снимка.

— Ну что ж, Малфой, — прошептала она. — Давай посчитаем вероятность.

Она вытащила чистый лист пергамента. Ей нужны только факты. Сухая статистика.

Факт первый: бюджет. Маклаген пил её кровь две недели. Сегодня утром она пожаловалась Дэреку на то, что этот «старый упырь» не подписывает смету. Спустя три часа смета подписана. В полном объёме. А Драко Малфой в это же время выходит из кабинета Министра. И позже в лифте бросает фразу: «Твоя проблема решена». Какова вероятность совпадения? Допустим, 10%. Кингсли мог надавить на Маклагена сам, а Малфой просто удачно зашел.

Факт второй: кинотеатр. Она пошла в маггловский «Одеон» по совету Дэрека. В тот же вечер там оказался Малфой. В маггловском районе. В старом зале, где волшебники его статуса не появляются, чтобы не испачкать мантию. И зал был пуст. Дэрек знал, куда она идёт. Малфой оказался там же. Вероятность? 5%.

Факт третий: отель. Решающая переменная. Вчера ночью, выпроваживая её, он сказал: «Езжай в свой отель». Гермиона нахмурилась, массируя виски. Вчера она была пьяна. Могла ли она назвать место в бреду? Теоретически — да. Память местами сбоила. Но вот Дэреку она сказала об этом совершенно точно. В газетах писали, что она «аппарировала в никуда». Вся магическая Британия знала, что она сбежала из дома, но никто — ни Гарри, ни Джинни, ни Молли — не знал, где именно она находится. Вариантов были сотни: дом родителей, Гриммо, 12. Но про дешёвый маггловский отель она сказала только одному человеку. Дэреку. И Малфой знал это.

Гермиона медленно положила перо на стол.

Она мысленно сложила все факты, отсекая погрешность на паранойю и случайные совпадения. Арифмантика никогда не врёт. Итоговая вероятность того, что Драко Малфой и есть Дэрек: 98,7%. Тот самый циник, который стал её жилеткой, её психоаналитиком и её постыдной тайной. Это был он. Всё это время.

Картинка сложилась. Уравнение сошлось в ноль. Никаких дробей, никаких остатков. Абсолютная, безжалостная истина.

Гермиона взяла со стола снимок. В чёрно-белом глянце застыла сцена у кинотеатра: испуганная она и взбешённый Малфой, закрывающий её собой. Теперь в его взгляде на фото она видела не защиту, а издёвку. Он смотрел на репортёра, но казалось, что он смеётся над ней.

Внутри поднялась холодная, расчётливая ярость. Он знал всё — её страхи, её унижения, подробности её разваливающегося брака. И он молчал. Слушал, анализировал и дёргал за ниточки. Решил развлечься? Ему стало скучно в своем идеальном мире, и он завёл себе «питомца» для эмоциональных экспериментов?

— Значит, Дэрек... — протянула она тихо.

Гермиона медленно, с наслаждением скомкала фотографию. Плотная бумага захрустела в кулаке, скрывая лицо Малфоя и её позор.

— Думал, я глупая? Думал, Грейнджер будет и дальше плакаться тебе в жилетку, пока ты потешаешься?

Она просто швырнула бумажный ком в мусорную корзину. Точное попадание.

— Не на ту напал, Малфой.

Теперь это была не драма разведенной женщины. Теперь это была шахматная партия. И она только что сделала первый ход, о котором он даже не подозревает. Гермиона достала из сумочки визитку «Катарсиса». Кристалл тускло блеснул в свете лампы. Теперь это был не артефакт помощи. Теперь это было оружие.

Если у отеля «Светлое будущее» и было будущее, оно застряло где-то в девяностых. Гермиона с наслаждением скинула туфли. Левая полетела в стену за идиотский день в Министерстве, правая — лично за Драко Малфоя. Ноги гудели, рубашка липла к спине. Но усталость прошла, стоило ей нащупать в сумочке плотный картон. Тиснёные буквы тускло блеснули в свете уличного фонаря. Для маггла это был просто кусок дорогого картона, но Гермиона знала: это её прямой канал в голову Драко Малфоя.

Она прошла к умывальнику, но умываться не стала — макияж потечёт, а ей нужно выглядеть не жалко, а опасно. Гермиона просто уперлась ладонями в холодный фаянс, глядя на себя в зеркало. Никакой жертвы там не было. На неё смотрела та самая ведьма, что когда-то изуродовала лицо Мариэтте Эджком за предательство. Та, что с каменным лицом отвела Амбридж к кентаврам. Всю жизнь она была стервой ради друзей и «общего блага». Пора побыть стервой ради собственного удовольствия.

Злость — отличное топливо. Гораздо лучше, чем жалость к себе. Это было больше, чем месть. Это был способ переключить тумблер. Выжечь из головы мысли о разводе и направить огонь на того, кто решил с ней поиграть.

Малфой сейчас наверняка доволен собой. Сидит в своём стерильном пентхаусе, уверенный, что держит ситуацию под контролем. Ждёт, когда глупая Клиентка 69 приползёт за новой порцией утешений. Он думает, что знает её — правильную зануду Грейнджер, которая падает в обморок от расстёгнутой пуговицы.

— Ну что ж, — прошептала она своему отражению. — Ты хотел залезть мне в голову, Драко? Заходи. Только не споткнись.

Она вернулась в комнату, села на край кровати и положила визитку на колени. Никакого алкоголя. Никаких соплей. Только игра. И она собиралась играть краплёными картами. Она коснулась палочкой логотипа. Картон нагрелся, завибрировал.

— «Катарсис». Дэрек слушает.

Теперь, зная правду, она поражалась собственной глухоте. Магический фильтр менял тембр, делал его ниже, но он не мог скрыть интонации. Эту фамильную, ленивую манеру растягивать гласные. Этот снобизм, который не вытравить никакими заклинаниями. Даже дежурное «слушает» он произносил так, будто делал одолжение всему человечеству.

Гермиона набрала в грудь воздуха. Ей нужно звучать не как мстительница. Ей нужна драма.

— Дэрек... — выдохнула она в визитку. Голос сорвался идеально. Не наигранно — адреналин бил по нервам не хуже кофеина. — Мне нужно поговорить. Я... я совершила ошибку. Ужасную ошибку.

Гермиона услышала, как изменилось дыхание. Скука испарилась. Драко явно подобрался, слух обострился.

— Шестьдесят девятая? — в тоне Драко проскользнула профессиональная настороженность. — Что случилось? Ты всё-таки вернулась к мужу и спалила его вместе с домом?

— Нет, — она выдавила короткий, нервный смешок, стискивая край одеяла. — Хуже. Гораздо хуже. Я послушалась тебя. Нацепила эту чёртову «броню», пошла в Министерство. Думала, просто буду делать свою работу...

— Похвально, — сухо бросил он. — И где план дал сбой?

— Вселенная надо мной издевается, Дэрек. Я уверена в этом, — она перешла на быстрый, сбивчивый шёпот. — Помнишь... я утром рассказывала тебе о том типе? О высокомерном белобрысом ублюдке, которого я ненавижу, но с которым...

— Помню.

Тон Драко стал ледяным. Одно дело — знать, что Грейнджер тебя недолюбливает. Другое — слышать, как она с искренней страстью называет тебя ублюдком «постороннему», хотя в лицо всегда вежливо кивает. Это царапнуло самолюбие похлеще любой пощёчины.

— Я встретила его. Снова. Пару часов назад.

Из визитки донёсся смешок. Короткий, гадкий, торжествующий. Гермионе не нужно было видеть его лицо. Она и так видела эту картину: Малфой откинулся в кресле, упиваясь своим превосходством. Он смаковал этот момент, как редкое вино: она, вжавшаяся в угол лифта, растерянная, с расстёгнутой блузкой, и он — великодушный спаситель.

— И что? — в голосе столько ехидства, что хоть выжимай. — Мило поболтали о погоде? Обсудили котировки драконьей печени?

— Если бы... — простонала она. — О, если бы мы просто поговорили...

Она выдержала паузу. Мастерскую, театральную паузу. Пусть его улыбка станет ещё шире.

— Я зашла в лифт, а там был он. И в этот раз... в этот раз он уже не был таким джентльменом, как вчера. А я... я не смогла его оттолкнуть.

— О чём ты говоришь? — ехидство испарилось.

— Мы переспали.

Бах. На том конце что-то тяжёлое с грохотом встретилось с полом — упал стакан, пресс-папье или челюсть Малфоя. Его реальность только что споткнулась на ровном месте и сломала шею.

Гермиона зажмурилась, чувствуя, как внутри разливается мстительное тепло. Попался. Он там был. Он знает, что этого не было. И теперь его мозг плавится, пытаясь совместить несовместимое.

— Что? — рявкнул он. Магический фильтр сбился, пропуская его настоящий, шокированный голос.

— Я ужасна, Дэрек... — зашептала она, добавляя в тон пьяной истерики. — Я ещё замужем, а уже... Это всё та чёртова пуговица. Она снова расстегнулась. Прямо на груди. Прямо перед ним.

— Пуговица... — повторил он. В голосе сквозило неверие.

— Да. Он подошёл. Сказал, что хочет помочь... Его пальцы коснулись кожи, и... — Гермиона рвано вздохнула, нанося контрольный удар. — Дэрек, он не остановился. Он не стал её застёгивать. Он просто... вырвал её.

— В служебном лифте? — его голос вильнул, едва не сорвавшись на фальцет. Это была паника. Паника стратега, чей идеально расчерченный мир только что пошёл ко дну вместе с логикой. — Ты хочешь сказать, что вы... прямо там?

— Да. Лифт остановился между этажами. Я сама потянулась к нему. Это было... грязно, — она специально выделила это слово. — Мы даже не разделись. Он просто впечатал меня в зеркало, и я... Мерлин, я никогда не чувствовала себя такой живой. Это было неправильно, но я молилась, чтобы лифт не поехал снова.

На том конце кто-то очень громко и непрофессионально поперхнулся.

— Кхм! — Драко отчаянно прочистил горло, но голос всё равно звучал придушенно, как из колодца. — Так. Стоп. Я... я тебя услышал. Достаточно.

— Достаточно? — в её голосе зазвенела наигранная обида. — Но я же не рассказала самое главное! То, что он прошептал мне на ухо, когда...

— Нет! — рявкнул он, перебивая её на полуслове. И тут же, спохватившись, попытался натянуть обратно маску «профессионала», хотя выходило так себе. — В смысле... детали излишни. Абсолютно. Терапевтический эффект достигнут. Признание зафиксировано. Гештальт... э-э... закрыт. Наглухо.

— Но Дэрек, мне нужно обсудить это! Я чувствую себя такой распутной...

— Время! — выпалил он скороговоркой. — Наше время вышло. Лимит сессии.

— Прошло всего три минуты!

— Экспресс-тариф! — ляпнул он первое, что пришло в голову. — Извини, у меня... вторая линия. Срочный вызов. Там... бабушка с мантикорой. Очень сложный случай. Мне пора!

Щёлк.

Связь оборвалась. Визитка в руках Гермионы резко остыла, но перед этим она успела услышать жуткий грохот — словно кто-то в бешенстве снёс со стола коллекцию антиквариата. Или собственную гордость.

Гермиона небрежно щёлкнула по картонке, отправляя её в полёт на другой край кровати. В номере стало тихо, но это была не тишина одиночества. Это была тишина после победного гонга.

— Бабушка с мантикорой, — фыркнула она в потолок, чувствуя, как губы сами растягиваются в довольной усмешке. — Слабовато, Малфой. Для стратега — очень слабовато.

Она откинулась на подушки, гася свет взмахом палочки. Впервые за месяц она засыпала не с мигренью, а с улыбкой сытой хищницы.

— Ну и что ты теперь будешь делать, Драко Малфой? — прошептала она в темноту. — Твой ход.

* * *

Кристалл срикошетил от стены и покатился по ковру. К несчастью, не разбился. Малфоевские артефакты делали на совесть — они выдерживали и не такое, в отличие от нервной системы их владельца.

Драко стоял посреди комнаты, тяжело дыша, словно только что аппарировал с другого конца континента. Руки, упёртые в столешницу из чёрного дерева, заметно подрагивали. Идеально настроенный механизм его выдержки только что заклинило.

— Бабушка с мантикорой... — выплюнул он в тишину. — Мерлин, до чего я докатился.

Он только что соврал про бабушку. Он. Драко Малфой. Человек, который год жил в одном доме с Тёмным Лордом и выжил только потому, что умел вовремя заткнуться и держать лицо. А сейчас? Запаниковал, как пойманный с поличным первокурсник, и сбежал, прикрываясь мифической старушкой.

Но это была меньшая из его проблем. Драко оторвался от стола и прошёлся по комнате, нервно расстёгивая манжеты рубашки. Ему стало жарко. Её слова всё еще звучали в ушах, отравляя мозг. «Он просто сорвал её...» «Вжал меня в зеркало...» «Мы даже не разделись толком...»

— Бред, — резко сказал он в пустоту.

Первая мысль была спасительной: она сошла с ума. Стресс, развод, алкоголь — Грейнджер просто поехала крышей и перепутала реальность с фантазией. Вторая мысль была хуже: она была пьяна и перепутала его с кем-то другим.

— Нет, — отрезал он сам себе. — Она сказала «белобрысый ублюдок». Вариантов немного.

Он плеснул себе виски и выпил залпом, даже не почувствовав вкуса. Если она говорила о нём... Значит, она лгала. От первого до последнего слова.

Реальность была куда прозаичнее. Он помнил этот лифт посекундно. Помнил не дрожание ресниц, а то, как от неё фонило паникой и электричеством. Ему тогда хотелось стереть этот испуг самым грязным способом, но он включил «наследника древнего рода». Он застегнул эту треклятую пуговицу, процедил что-то высокопарное и выпустил её, давясь собственной правильностью. «Воплощение сдержанности», к дракклам.

Так какого Мордреда она только что несла?

Она врала нагло, вдохновенно. С этими придыханиями, с паузами, со словом «грязно», которое она произнесла с такой порочной интонацией, что у него скулы свело. Но зачем? Чтобы позлить Дэрека? Показать, что она «совершила ошибку»? Придумала историю, чтобы похвастаться перед незнакомцем?

Или...

Холодок пробежал по спине. Или это была не ложь. А желание.

Драко снова вспомнил её глаза в лифте. Испуганные? Да. Но она не оттолкнула его. Она стояла и ждала. Может быть, в тот момент она хотела именно этого? Чтобы он не останавливался? Чтобы эта пуговица отлетела с мясом, а блузка затрещала по швам?

Её шёпот всё ещё стоял в ушах, заставляя видеть то, чего не было. Зеркало лифта. Её сбитое дыхание. Его руки на её бёдрах. Драко почувствовал, как брюки становятся катастрофически тесными.

— Идиот, — выдохнул он в тишину.

Эта мысль полоснула по самолюбию, разом вышибив весь хмель. Она ведь тогда действительно ждала, что он что-то сделает! А он просто ушёл. Упустил момент. И теперь вынужден слушать, как она стонет об этом «Дэреку», пока он сам стоит посреди пустой комнаты и чувствует себя евнухом.

— Твою мать, Грейнджер, — простонал он, с грохотом ставя стакан на стол.

Это была ловушка. Идеальная, дьявольская ловушка. Она соврала Дэреку, что переспала с Малфоем. И теперь настоящий Малфой стоит здесь, в пустой квартире, и сходит с ума, потому что этого не было, но теперь он думает только о том, как сильно он хочет, чтобы это было.

Он с яростью посмотрел на валяющийся у стены кристалл. Она использовала его же альтер-эго, чтобы возбудить его настоящего. Неосознанно? Случайно? Или она...

Она знает.

Ну конечно. Это же Грейнджер — чёртова заучка, ходячая энциклопедия с синдромом отличницы. Она ест учебники на завтрак и щёлкает логические задачи, пока другие чистят зубы. Он купился на её заплаканный голос и забыл, с кем связался: она ведь не просто ноет во время сессии, она анализирует. Он оставил столько улик, что даже Гойл догадался бы, а Грейнджер просто сложила два плюс два.

Вся эта история про «сорванную пуговицу» и «грязный секс». Это была не исповедь несчастной женщины. Это был средний палец. Лично ему. Она знала, кто сидит на том конце линии. Она знала, что он будет слушать это, давиться воздухом и беситься от ревности к самому себе. Она специально скармливала ему эту чушь, проверяя, насколько у него хватит выдержки.

— Решила поиграть, Грейнджер? — он криво, хищно усмехнулся.

Размечталась. Она ждёт, что завтра он начнёт бегать глазами. Что он придёт с повинной или, наоборот, спрячется в нору. Она думает, что загнала его в угол своими фактами.

Драко рывком выдвинул ящик стола, выхватывая перо. Ей нужны факты? Он купит ей факты. Он завалит её доказательствами так, что она начнёт сомневаться в собственной вменяемости. Перо царапало пергамент, оставляя резкие, агрессивные росчерки. Драко писал быстро, не жалея чернил. Ему не нужно было чудо — чудеса для бедных. Ему нужен был административный ресурс. А этого добра у него — полные сейфы в Гринготтсе.

Он свернул записку в тугую трубку и швырнул в камин. Зелёное пламя жадно лизнуло бумагу, унося приказ секретарю.

К чёрту оправдания. Если реальность не сходится с планами Малфоя, значит, нужно просто оплатить ремонт реальности.

Драко откинулся в кресле. Злость ушла. Осталось только циничное предвкушение победы. Завтра Грейнджер проснётся в мире, где её хвалёная логика не стоит и кната.

— Твой ход, Клиент 69, — прошептал он в пустоту. — Попробуй поспорить с этим.

Триумф на вкус напоминал двойной эспрессо без сахара — бодрил, горчил и заставлял сердце биться где-то в районе горла.

Гермиона шла по Атриуму Министерства, и даже вечная утренняя давка у Фонтана Магического Братства сегодня казалась ей отчасти даже милой. Обычно эта суета утомляла, но сегодня Гермиона чувствовала то пьянящее удовлетворение, которое наступает, когда сложнейшее уравнение наконец-то сходится без остатка. Никаких неизвестных переменных. Она не просто загнала хитрого лиса в нору — она замуровала все выходы.

Ей нужен был Малфой. Лично. Сейчас. Она хотела видеть его лицо. Хотела найти там следы бессонной ночи, затравленный взгляд, может быть, лёгкий нервный тик. Ей нужно было подтверждение, что вчерашний нокаут достиг цели.

Гермиона нажала кнопку вызова лифта, уже репетируя в голове сочувственную фразу: «Плохо выглядишь, Драко. Проблемы с... персоналом?»

Двери с лязгом разъехались. В кабине обнаружилась Полумна Лавгуд. Она стояла в полном одиночестве, напевала что-то из репертуара «Ведуний» и с блаженной улыбкой изучала разворот свежего «Ежедневного Пророка».

— Привет, Гермиона, — пропела она, не отрываясь от чтения. — Нарглы сегодня удивительно тихие, правда? Наверное, они тоже читают эту статью. Такая светлая душа. Редкость для нашего времени.

— Кто? Наргл? — Гермиона вежливо улыбнулась, заходя внутрь.

— Дэрек. Человек, который слушает.

Победная ухмылка медленно сползла с её лица. Она перевела взгляд на газету в руках Полумны. С передовицы на неё орал жирный, пафосный заголовок:

«НЕВИДИМЫЕ ГЕРОИ БРИТАНИИ: АНГЕЛ НА ПРОВОДЕ».

А под ним — колдография. Снимок был сделан «скрытой камерой», зернистый и атмосферный. Мужчина сидел за рабочим столом, повернувшись к зрителю спиной. Идеально уложенные тёмные волосы и разворот плеч, обещавший, что за этой спиной можно спрятать даже гиппогрифа, не то что женскую истерику.

К завтраку, съеденному час назад, вдруг возникли серьёзные вопросы. Тошнота подкатила к горлу мгновенно.

— Полумна, — голос предательски сел. — Можно... я взгляну?

Лавгуд легко протянула ей газету.

— Конечно. Там пишут, что он жертвует половину зарплаты в фонд защиты фестралов. Заботиться о тех, кого другие боятся или даже не видят — это признак очень чистой души. У него, наверное, совсем нет мозгошмыгов.

Гермиона вцепилась в бумагу. Буквы плясали перед глазами, но смысл доходил пугающе быстро. «Дэрек Т... Скромный герой... Пять лет безупречной службы... "Он спас мой брак", утверждает миссис Забини... "Его голос лечит", говорит анонимный источник...»

Она смотрела на фото. На этот тёмный затылок. Это был не Малфой. Малфой — блондин. Это генетический факт, такой же незыблемый, как гравитация. А на фото сидел человек, который даже со спины выглядел как полная противоположность платиновому эталону семейства Малфоев.

Лифт звякнул, выпуская их на втором уровне. Гермиона вышла на ватных ногах, забыв попрощаться. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Я ошиблась». Она накрутила себя, выстроила теорию заговора на пустом месте и обвинила невиновного. Дэрек существует. Вот он. Брюнет. С фамилией Торн. С биографией. А она вчера стонала в трубку реальному, незнакомому мужчине про секс в лифте, просто чтобы позлить Малфоя. Мерлин. Какой позор.

Гермиона ввалилась в свой кабинет, захлопнула дверь и обессиленно сползла по ней на пол, накрыв лицо газетой. Хотелось не просто провалиться сквозь землю, а стереть себе память.

— Идиотка, — прошептала она в пахнущую типографской краской страницу. — Грейнджер, ты самовлюблённая, зацикленная идиотка.

Она с удовольствием посвятила бы этому занятию весь оставшийся день, составляя алфавитный реестр своих ошибок, но увы. Самоуничижение — занятие увлекательное, но непродуктивное. К тому же оно требовало уединения, а у Гермионы через десять минут начиналось совещание с Кингсли. Она отлипла от двери, поправила мантию и пригладила волосы. Зеркало подтвердило: выглядит она так себе. Блеск в глазах погас, румянец триумфа сменился нездоровой бледностью.

— Ты профессионал, Грейнджер. Ты пойдёшь туда, обсудишь планы и никто не узнает, что ты только что облажалась в масштабах вселенной.

Она поправила мантию, нацепила на лицо выражение «я занята важными государственными делами» и вошла в приёмную Министра. План был надёжным. Ровно до тех пор, пока она не увидела, кто сидит на кожаном диване в ожидании аудиенции.

Конечно, он был там. Драко Малфой сидел на кожаном диване так, будто Министерство платило ему аренду за само присутствие его задницы. Свежий, наглый, без единого следа бессонной ночи. В руках он держал проклятый «Пророк».

— Грейнджер, — он лениво кивнул, не вставая. — Тоже на ковёр?

— Доброе утро, Малфой. Плановое совещание.

—А я вот просвещаюсь, — он демонстративно встряхнул газетой. — Ты видела? У нас новый национальный герой. «Ангел на проводе».

Гермиона молча уткнулась в журнал посещений, ставя размашистую подпись.

— Видела.

— Очередной спаситель сирых и убогих, — фыркнул Драко, не отрываясь от передовицы. — Можно подумать, нам Поттера мало. Теперь у магической Британии новый избранный.

Гермионе захотелось врезать ему этим же «Пророком». «Очередной спаситель сирых и убогих»? Этот человек вытащил её со дна. Пусть методы его странные, но если бы не он, она бы сейчас давилась остывшим чаем в Оттери-Сент-Кэчпол, изображая счастливую жену. А что сделала она? Она отплатила ему тем, что использовала как тренажёр для своей злости. Она звонила, чтобы влить в уши «Малфою» (как она, дура, думала) грязную историю про лифт и насладиться эффектом. В итоге: она соврала невиновному человеку, использовала его как мусорное ведро для своих мстительных фантазий, а теперь реальный Малфой сидит здесь, сияет как новый галлеон и смешивает с грязью того, кто разгребал последствия его же существования. Это было просто свинство. Даже для Малфоя.

— В тебе говорит зависть? — холодно поинтересовалась она. — Или просто аллергия на людей, которые делают что-то полезное безвозмездно?

— Безвозмездно? Грейнджер, ты прайс видела? Или у тебя, как у всех гриффиндорцев, слепота на мелкий шрифт? — он постучал ухоженным ногтём по заголовку «Катарсис». — Пять галлеонов за минуту. Пять. Это не благотворительность. Это элитный лохотрон для скучающих идиоток, которым некуда девать золото. Этот парень не спасает души, он монетизирует чужие сопли.

Гермиона аккуратно положила перо на стойку. Она прекрасно знала о стоимости. Стандартное магическое уведомление, как и всегда, любезно озвучило сумму списания, и она согласилась. И, драккл побери, она не чувствовала себя «ограбленной идиоткой». Впервые за полгода она говорила, а не отчитывалась. Впервые её слушали. Даже если бы это обращение стоило всё содержимое её сейфа, она бы всё равно обратилась. Он реанимировал ту Гермиону Грейнджер, которую она, казалось, похоронила под грудой чужих ожиданий. Он напомнил ей, каково это — держать удар, а не подставлять вторую щёку. Именно благодаря ему она сейчас могла стоять здесь и смотреть в эти наглые серые глаза не как побитая собака, а как равный противник. Это была не трата. Это была инвестиция в рассудок.

— Знаешь, Малфой. Иногда пять галлеонов — это низкая цена за то, чтобы тебя просто выслушали. Не все проблемы решаются огневиски или кляузой в Визенгамот. Я заплатила эти деньги. И это была самая честная сделка за последние годы.

Газета в руках Драко замерла. Он медленно опустил разворот, забыв про свой фирменный «покерфейс». Он подался вперёд, жадно ловя каждое слово, будто она вдруг начала говорить исключительно правильные вещи.

— Надо же, — протянул он. Голос стал мягче, исчезли визгливые нотки. — Выходит, ты считаешь, что этот парень... отработал гонорар?

— На все сто, — отрезала Гермиона. — Он профессионал. У него есть то, чего нет у большинства в этом здании: такт, мозги и умение слышать.

Драко откровенно наслаждался моментом. Ревность к «Дэреку» угасла, как только он осознал иронию: она хвалила его суть, ненавидя его фамилию. Это была самая изысканная форма признания. Услышать от Грейнджер слова «ум» и «такт» в свой адрес — это котировалось куда больше, чем Орден Мерлина. Она годами считала его эмоциональным инвалидом, а сейчас стояла и доказывала ему же, какой он чуткий профессионал. Казалось, его самодовольство сейчас начнёт вытеснять воздух.

— Высокая оценка, — хмыкнул он. Теперь он смотрел на неё как на любимого питомца, выполнившего сложный трюк. — Видимо, у парня и правда... талант. Раз уж он впечатлил даже тебя.

— У него есть дар, — упрямо продолжила она, не замечая, как он расцветает. — Он помогает справляться с болью. И если он берёт за это деньги — это его право. Качественная работа должна оплачиваться.

— Мистер Малфой? — дверь кабинета приоткрылась. — Министр готов вас принять.

Драко поднялся, одним плавным движением приводя костюм в порядок. Грейнджер, совесть магической Британии, только что выдала ему индульгенцию. Теперь он мог быть циничной сволочью официально — с печатью одобрения от героини войны. Лучшего начала дня и придумать нельзя.

— Что ж, — он отсалютовал ей свёрнутой газетой, принимая её капитуляцию. — Рад, что мы пришли к согласию. Береги себя, Грейнджер. И свой кошелек.

Он скрылся за дверью кабинета Министра, оставив Гермиону одну посреди приёмной.

Она стояла, гипнотизируя взглядом полированную ручку двери. Вроде бы она только что заткнула Малфоя за пояс. Защитила свой выбор, оправдала траты, оставила последнее слово за собой. Так почему же ощущение было такое, словно её только что обвели вокруг пальца?

Гермиона нахмурилась, прокручивая диалог в голове. Что-то не сходилось. Какая-то деталь выбивалась из общей картины.

— Он не спросил, — прошептала она.

Гермиона замерла. Она только что прямым текстом заявила Драко Малфою — человеку, с которым за последние десять лет едва ли обменялась парой фраз помимо дежурных кивков на официальных приёмах — что у неё был срыв. Что Железная Леди Грейнджер заплатила полсотни галлеонов, чтобы поныть в жилетку незнакомцу. Любой нормальный Малфой (тот, которого она помнила со школы) вцепился бы в этот факт мёртвой хваткой. Это же подарок судьбы! Он должен был удивиться самому факту, что она, всегда такая закрытая и идеальная, пошла плакаться кому-то за деньги.

Но он даже бровью не повёл. Проигнорировал её исповедь, чтобы придраться к стоимости минуты, начисто забыв о причине. Такая реакция бывает только в одном случае: информация устарела. Он знал об её обращении ещё до того, как вошёл сюда.

Она поверила жалкой картинке, наплевав на 98,7% вероятности? Серьёзно? Вчера она высчитала всё до сотых долей. И этот результат был надёжнее, чем клятва Министра. Математика — наука точная. Она не умеет лгать. Этим искусством владеют только слизеринцы, которых прижали к стенке.

— Значит, статья — просто дымовая завеса, — хмыкнула она себе под нос.

Гермиона рывком поднялась и подошла к столу секретаря.

— Мне нужен доступ к реестру коммерческих предприятий, — бросила она таким тоном, что та чуть не уронила чернильницу. — И срочная справка по гражданскому состоянию.

— Но, мисс Грейнджер, у вас совещание...

— Код доступа «Альфа-три». Живо.

Она быстро набросала текст, не заботясь о каллиграфии. Записка улетела в отдел регистрации. Гермиона барабанила пальцами по столешнице. Раз, два, три... Никакой интриги. Это была просто бюрократическая формальность перед тем, как захлопнуть мышеловку.

Ответный свиток лёг перед ней ровно через сто двадцать секунд. Она развернула документ. Стандартный бланк. Синяя печать.

«По вашему запросу: 1. Торн, Дэрек — запись в Едином Реестре Магического Населения отсутствует. Личность не подтверждена. 2. ООО «Катарсис» — уставной капитал 10 000 галлеонов. Юридический адрес: Косой переулок, 93В. Единственный владелец и учредитель: Драко Люциус Малфой».

Последний кусок головоломки встал в паз. Статья — просто дорогая, качественная ширма, чтобы сбить её со следа. Малфой пошёл ва-банк, лишь бы сохранить инкогнито. Он выстроил сложную схему. Потратил кучу денег и сил, чтобы убедить её в существовании «Дэрека». А она, как последняя дура, поверила зернистому снимку больше, чем собственной дедукции. И сейчас он сидит там, за дверью, и мысленно открывает шампанское за свою гениальность.

Гермиона ждала вспышки гнева. Ждала, что захочется ворваться в кабинет и спалить Малфоя Адским пламенем за обман. Но вместо ярости пришло... восхищение. Такое, знаете, извращённое удовольствие, когда тебя обыграли в карты, но сделали это настолько виртуозно, что хочется не перевернуть стол, а пожать шулеру руку.

Это была чертовски красивая схема. Малфой не просто скрывался. Он выстроил многоуровневую защиту. Он сыграл на её психологии, на доверии к печатному слову, на стереотипах. Он почти обыграл её на её же поле — поле логики и фактов.

— Ты смотри какой... — прошептала она, и в голосе скользнуло уважение.

В Министерстве, где большинство не может сложить два и два, не написав при этом три докладные, такая изворотливость ума пьянила. Впервые за десять лет она нашла человека, который заставил её мозги работать на полную катушку. Он загадал ей загадку. Она её разгадала.

Он думает, что поставил точку? Ошибается. Сюжет действительно идёт к развязке, но закрывать этот занавес будет она. И только на своих условиях.

Дверь кабинета распахнулась.

— Гермиона? — голос Кингсли звучал приветливо. — Заходи, мы закончили.

Гермиона аккуратно сложила выписку и убрала её во внутренний карман. Теперь это был не просто документ. Это был её пропуск в высшую лигу, где играют без правил.

Она вошла в кабинет. Драко сидел в кресле — вальяжный, расслабленный. Он даже не посмотрел на неё, уверенный в безупречности своей легенды. Он считал, что партия окончена.

Зря.

— Доброе утро, Кингсли.

Она села напротив Малфоя и посмотрела на него в упор. Маски были сброшены. Больше никакого высокомерия или старых обид. Игра перестала быть односторонней. И Мерлин ей свидетель, она собиралась получить от этой партии максимум удовольствия.

Никто не предупреждал, что быть гением — это так утомительно. Три дня назад Драко чувствовал себя гроссмейстером, который только что поставил мат самой Грейнджер. Сегодня он чувствовал себя идиотом в костюме за три тысячи галлеонов, который сидит в пустой квартире и гипнотизирует взглядом кусок кварца.

Прошло семьдесят два часа. Семьдесят два часа с того момента, как он вышел из кабинета Министра, довольный собой. План был безупречен: подсунуть ей фальшивого «Дэрека» в газете, отвести подозрения и снова уйти в тень, чтобы наслаждаться шоу из партера. Он был уверен: Грейнджер, с её гипертрофированной совестью, уже грызёт себя за враньё про лифт. Сейчас она дозреет, накрутит себя до состояния паники и бросится звонить своему «ангелу-хранителю», чтобы покаяться. Драко даже подготовился. Он открыл бутылку «Огденского» и заготовил пару снисходительных реплик, которыми планировал великодушно отпустить ей грехи.

Но кристалл молчал.

Первые сутки Драко списывал это на шок. Ладно, пусть переварит. На вторые сутки его начало подёргивать. Он таскал этот проклятый камень с собой везде: в душ, на совещания Совета Директоров, даже положил на подушку рядом, чувствуя себя полным кретином. Он трижды вызывал техников «Катарсиса». Орал на них, требуя проверить канал связи, угрожал увольнением, ссылкой в Азкабан и лишением премий. Техники клялись здоровьем своих матерей, что линия чиста, как слеза единорога. Всё работало.

Не работала только Грейнджер.

К обеду третьего дня Драко понял, что его хвалёная выдержка трещит по швам. Он сидел в своем кабинете, перед ним лежал годовой отчёт, сулящий прибыль в пару миллионов, но ему было плевать. Он сверлил взглядом молчащий камень и чувствовал, как внутри закипает злость. Это было унизительно. Ему не нужна была её покорность. Ему не нужны были её извинения. Ему нужен был её голос. Внезапно до него дошло: без её воплей, без её нотаций и безумных историй про лифт в его жизни стало скучно. В образе «Дэрека» он мог язвить, хамить и говорить правду — и она жадно это впитывала. Более того, она просила добавки. А теперь? Теперь он снова просто Драко Малфой. Богатый, влиятельный и смертельно одинокий сноб, у которого отобрали любимую игрушку.

— Чёртова ведьма, — прорычал он, сжимая стакан с водой так, что по стеклу пошла паутина трещин. — Ты не можешь просто взять и выйти из игры. Мы не закончили.

А что, если она вернулась к Уизли? Эта мысль обожгла внутренности похлеще самого дешёвого огневиски. Что, если она увидела статью, успокоилась, высморкалась в платочек и решила дать шанс своему рыжему недоразумению? Что, если прямо сейчас она печёт пироги в «Норе», забыв про «Дэрека» как про дурной сон? От этой картинки внутри поднялась такая волна брезгливости и собственничества, что захотелось что-нибудь разбить. Или кого-нибудь проклясть. Она не могла променять его (пусть даже его призрачную версию из визитки) на Уизли. Это было бы оскорблением его вкуса.

Ему нужен был повод. Плевать на гордость. Плевать на конспирацию. Ему нужно было увидеть её лично. Посмотреть в глаза и понять: она ведёт свою игру или действительно списала его в утиль?

Взгляд Драко упал на массивную папку из драконьей кожи, лежащую на краю стола. На обложке золотом горело одно слово: «ФЕНИКС».

Тот самый мегапроект Кингсли, о котором шептались в кулуарах последние полгода. Строительство Национального Центра Реабилитации. Не просто больница, а целый магический комплекс нового поколения, который должен заменить Азкабан в вопросах исправления личности. Министерство давало землю и законы. Драко давал золото и технологии. Это была сделка века. Если он подпишет финальный транш инвестиций, Малфои станут главными меценатами магической Британии на ближайшие сто лет. Но главное — юридическим куратором проекта была Гермиона Грейнджер. Без её визы на протоколах этики он не мог заложить даже первый камень.

— Инвестиции, — Драко хищно улыбнулся, хватая тяжёлую папку как оружие. — Пора спасать нацию, Грейнджер. Нравится тебе это или нет.

* * *

Гермиона Грейнджер сидела за своим рабочим столом в Министерстве и с наслаждением перечёркивала красными чернилами пункт «Расходы на декоративные фонтаны в атриуме».

Она посмотрела на часы. Без двух минут два.

— Три дня, — прошептала она. — Классическое правило трёх дней.

Любой новичок на её месте уже глушил бы Умиротворяющий бальзам, гадая: клюнет или нет? Но Гермиона знала: Малфой — не рыба. Малфой — это капкан, который начинает сходить с ума, если в него долго никто не попадает.

Три дня тишины. Семьдесят два часа информационного вакуума. Для человека, чья самооценка требует ежедневных внутривенных инъекций внимания, это была не просто пауза. Это была полноценная ломка. Она просчитала этот ход ещё в понедельник. Идеальный тайминг: выдержать ровно столько, чтобы его паранойя достигла пика, но не дать ему времени перегореть и найти себе новую игрушку.

В первый день, она была уверена, он наслаждался триумфом. Во второй — начал сомневаться. А к исходу третьего дня его эго должно было достигнуть критической массы и сдетонировать.

Гермиона не была роковой женщиной. Мерлин упаси, она до сих пор составляла списки покупок в алфавитном порядке и гладила носки. Но последние события научили её главному: если садишься играть с шулером, глупо надеяться на удачу. Нужно самой раздавать карты.

Дверь распахнулась без стука. Драко Малфой вошел так, словно владел этим кабинетом, этажом и, возможно, самим понятием гравитации.

— Грейнджер. — Папка «Феникс» приземлилась на её стол с тяжёлым шлепком, похоронив под собой отчёт о фонтанах. — Мы теряем время. Я меняю условия.

Гермиона медленно, нарочито спокойно подняла взгляд, откладывая перо.

— Добрый день, Малфой. А я думала, ты пришлёшь сову. Или адвоката с петицией. Судя по твоему виду, ты планировал что-то среднее между судебным иском и публичным скандалом. Манеры, я так понимаю, не вошли в твой инвестиционный пакет?

— Манеры — это налог на бедность, Грейнджер. Люди моего круга могут позволить себе роскошь быть невыносимыми, пока они платят по счетам. А я собираюсь оплатить самый крупный счёт в истории твоего Департамента.

Его серые глаза лихорадочно шарили по её лицу, выискивая... что? Следы бессонных ночей? Красные глаза? Раскаяние? Не нашёл ничего, кроме свежего румянца и вежливой полуулыбки. Его ноздри хищно раздулись.

— Я удваиваю инвестиции, — заявил он. — Финансирую всё: лечебное крыло, лаборатории, стажировки целителей в Швейцарии. Полный карт-бланш. Никакого выпрашивания кнутов у Бюджетного комитета. Я плачу за всё.

— За всё? — Гермиона изогнула бровь, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди. — Аттракцион невиданной щедрости? Это делает тебя... практически владельцем здания. Решил купить себе индульгенцию оптом?

— Это делает меня гарантом того, что этот сарай не развалится через год, — парировал он зло. — Но у меня условие. Мы не ждём следующего квартала. Мы запускаем стройку на этой неделе. Завтра.

— Завтра? — она усмехнулась, наслаждаясь его нетерпением. — К чему такая спешка? У тебя галеоны карман жгут?

— К тому, что ожидание — для неудачников, Грейнджер! — рявкнул он, и в голосе прорезалось что-то личное. — Пока вы тут перекладываете бумажки, люди сходят с ума. Апатия, выгорание... Время не лечит, оно просто тратится впустую. Нам нужно начать. Сейчас.

Гермиона замолчала, разглядывая его как интересную аномалию в отчёте. Драко мёртвой хваткой вцепился в папку и тяжело дышал. Идеальный костюм больше не скрывал того факта, что его хозяин находится на грани нервного срыва. Еще неделю назад она бы решила, что он либо пьян, либо готовит аферу века. Поверить в то, что Малфой будет стоять в её кабинете и с пеной у рта требовать спасать людей? Проще поверить, что дементоры начали раздавать бесплатные обнимашки.

Перед ней стоял не просто инвестор, а тот самый «Дэрек», только в материальной оболочке. Тот, кто ночами слушал её пьяную исповедь и не повесил трубку. Тот, кто лечил её правдой — жестокой, но спасительной. Стиль не изменился, сменился только инструмент: вместо «телефонных» советов — многомиллионные чеки. Малфой оставался верен себе: он презирал слабость, но, парадокс, был готов потратить состояние, чтобы эту слабость искоренить. Его агрессия была формой заботы. Извращённой, малфоевской, упакованной в хамство и дорогую ткань — но всё-таки заботой. Это была попытка починить реальность под свои высокие стандарты. Быстро, дорого и без лишних сантиментов.

Разумеется, Гермиона не обманывалась. Она прекрасно понимала: этот внезапный приступ филантропии спровоцирован её «правилом трёх дней». «Феникс» был в первую очередь тараном, чтобы пробить стену её молчания; дорогим предлогом, чтобы ворваться сюда, не потеряв лица. Но, глядя на его горящие глаза, она с удивлением поймала себя на мысли: ей это чертовски нравится. Любой другой на его месте прислал бы банальный букет или устроил пьяную сцену под окнами. Малфой же, даже сходя с ума от ущемлённого эго, умудрялся оставаться эффективным. Ему нужен был повод увидеть её? Он выбрал самый грандиозный, сложный и полезный для общества повод из всех возможных. Он не пришёл ныть — он пришёл работать. И это возбуждало куда сильнее, чем любые цветы.

— Хорошо, — произнесла она, и её голос прозвучал неожиданно мягко для той, кто обычно начинала переговоры с фразы «это неприемлемо». — Допустим, я согласна.

Драко моргнул, сбитый с толку. Он явно ждал, что она начнёт цитировать регламент, требовать создать комиссию из двенадцати подкомиссий или хотя бы поторгуется для приличия. Он набрал воздуха, чтобы аргументировать свою позицию, но аргументировать было нечего. Ему только что сказали «да».

Гермиона притянула к себе тяжёлую папку. Перо скрипнуло, оставляя размашистую визу на титульном листе сметы.

— Полное финансирование, запуск на этой неделе, карт-бланш на персонал, — перечислила она, не поднимая головы. — Условия приняты, мистер инвестор.

— И... всё? — недоверчиво переспросил он, глядя на её подпись, как на оптическую иллюзию. — Никаких дополнительных вопросов? Никаких лекций о социальной ответственности? Ты даже не спросишь, откуда я возьму штат целителей за два дня?

— Зачем? — Гермиона пожала плечами, наслаждаясь его растерянностью. — Ты предложил идеальные условия, Малфой. Глупо спорить с тем, кто хочет спасти мир за свой счёт. Я же рациональный человек. Если ты говоришь, что справишься — значит, справишься.

Она с громким хлопком закрыла папку и небрежно отодвинула её на край стола. Деловая часть была закончена. Бюрократическая крепость пала без единой Бомбарды, даже осаду объявлять не пришлось. Теперь, когда Малфой был дезориентирован, лишён своих привычных аргументов и выбит из колеи её покладистостью, пришло время для настоящего удара. Финальный гамбит.

— Но раз уж мы уладили формальности... — она медленно встала, обошла стол и присела на край столешницы, оказавшись вызывающе близко. — Ты мне пригодишься, Драко.

Он настороженно отступил на полшага, возвращая на лицо маску скепсиса. Подвох должен был быть где-то здесь.

— Пригожусь? — переспросил он, и в голосе сквозило подозрение. — Грейнджер, читай по губам: я — стратегический партнёр, а не разнорабочий. Если тебе нужно перетащить архивы в подвал или починить кофеварку...

— Нет, — она улыбнулась одними уголками губ — мягко, но в глазах плясали опасные искры. Так смотрят на противника, который сам загоняет себя в угол. — Мне нужен твой совет. Как мужчины. Как... известного ценителя эстетики.

— Грейнджер, если ты хочешь, чтобы я оценил дизайн штор для приёмного покоя, то мой ответ — скука смертная. Найми дизайнера.

— Шторы я бы выбрала по каталогу «Практичная магия», и это было бы ужасно. В этом и проблема. Если бы речь шла о законах, рунах или сложной трансфигурации, я бы справилась сама — там есть логика и учебники. Но здесь теория бессильна. Речь не о работе. Речь об... имидже.

Она спрыгнула со стола и лёгким взмахом палочки рассекла воздух.

Посреди кабинета, расталкивая строгую министерскую ауру, соткались две качественные иллюзии. Два платья. Первое — тёмно-синее, глухое, застёгнутое на все пуговицы под самый воротничок. Надёжное и скучное, как учебник по Истории магии. В таком хорошо защищать диссертации или стареть в одиночестве. Второе — винное. Жидкий, струящийся шёлк, открытая спина и разрез такой глубины, что он не просто намекал на неприятности, а гарантировал их. Это было не платье — это было обещание грандиозного скандала.

Драко застыл. Его взгляд метнулся от синего «мешка» к винному безумию, потом к Гермионе, потом снова к платьям. Рот приоткрылся, чтобы выдать какую-нибудь едкость, но звук застрял где-то в гортани. Великий стратег, только что купивший половину Мунго, выглядел так, словно его оглушили. В его безупречном процессоре произошёл сбой: файл «Грейнджер-бюрократ» был закрыт, а файл «Грейнджер-женщина» весил слишком много для его оперативной памяти.

— Грейнджер, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал глухо, без привычных стальных ноток. — Ты... Ты меня разыгрываешь? Это какая-то проверка на стрессоустойчивость? Скрытая камера в портрете Министра?

— Я иду на свидание сегодня вечером, — буднично сообщила она, с наслаждением отмечая, как каменеет его лицо. — И я, честно говоря, растерялась. Я не ходила на свидания с четвёртого курса. Мне нужно произвести правильное впечатление. Так что скажешь?

Драко моргнул. Один раз. Второй. Смысл слов доходил до него медленно.

— Свидание? — переспросил он, и его брови поползли вверх, стремясь к линии роста волос. — Ты? Сегодня? С кем? Только не говори мне, что Уизли решил склеить разбитую чашку и позвал тебя в «Три метлы».

— О нет, — Гермиона рассмеялась, легко и звонко. — Никаких Уизли. И никаких мётел. Это... совсем другой уровень.

Она подошла к красному платью, коснувшись пальцами призрачной ткани. Ткань отозвалась лёгкой рябью.

— Знаешь, пару дней назад один умный человек дал мне совет. Он сказал довольно жесткую вещь: «Прекрати ныть, надень броню и начни жить». Он буквально вытолкал меня из моей раковины.

— Дельный совет, — протянул он, чувствуя прилив гордости. — Видимо, этот человек знает толк в жизни.

— О да, — Гермиона сияла, и в этом сиянии была пугающая решимость. — Я последовала его совету. Я «надела броню». Я вышла в мир, перестала жалеть себя... и именно благодаря этому я встретила его. Удивительного мужчину. Он потрясающий, правда.

Драко смотрел на неё и чувствовал, как мозг завязывается в морской узел. Зачем она это говорит? Ему? Между ними всегда была чёткая граница. Да, был тот единственный сбой в его пентхаусе, когда она, накачанная виски и отчаянием, пыталась затащить его в постель. Но тогда она хотела не его — она хотела «совершить ошибку».

В нормальном состоянии такие интимные исповеди, полные придыхания и восторга, предназначались исключительно для ночных обращений, для «Дэрека». С Малфоем они обсуждали сметы, обменивались колкостями и держали дистанцию длиной в волшебную палочку. С какого перепугу она вдруг решила вывалить на него подробности своей личной жизни? Или это так действует его хвалёная терапия? Неужели он так качественно «раскрепостил» её, что у Грейнджер отказали социальные тормоза? Она теперь настолько переполнена счастьем, что готова делиться им с первым встречным, даже если этот встречный — Малфой?

И тут до него дошло. Он не просто идиот. Он — гроссмейстер, который сам себе поставил детский мат в три хода.

Это он сделал. Своим собственным ртом, голосом чёртового Дэрека, он сам велел ей прекратить размазывать сопли и начать жить. Он лично выдал ей индульгенцию на эгоизм, убедил, что она имеет право на всё, чего захочет. И она послушалась. Пока он сидел в своей стерильной квартире, упиваясь собственной гениальностью и тем, как ловко он её «лечит», какой-то левый ублюдок просто шёл мимо и воспользовался плодами его труда. Кто-то пришёл на всё готовое. Драко сам отмыл её от комплексов, сам стряхнул с неё пыль десятилетнего брака, сам превратил заплаканную домохозяйку в эту ослепительную, хищную женщину... Чтобы вручить её кому-то другому? Он подготовил идеальный приз, повязал бантик, начистил до блеска и выставил за дверь с табличкой «Берите, кто хочет».

И кто-то взял. Появился именно в эти три дня тишины. Воспользовался тем окном возможностей, которое Драко сам же любезно распахнул. Это было унизительно. Это было хуже, чем Уизли. Уизли был ошибкой молодости, безопасным прошлым. А этот «особенный» был опасным настоящим, созданным руками самого Драко.

Холодная ярость заливала лёгкие. Ну уж нет. Он не позволит какому-то проходимцу пользоваться результатами его работы. Если он не может запретить ей идти, он хотя бы испортит «товарный вид».

Драко резко ткнул пальцем в сторону скучного тёмно-синего платья, застёгнутого на все пуговицы.

— Синее, — безапелляционно заявил он.

— Синее? — переспросила она, глядя на унылый футляр, больше похожий на униформу библиотекаря. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ты просила совета «мужчины со вкусом»? Получай. Выбирай синее. Оно... достойное. Сдержанное. В нём ты похожа на заместителя главы Департамента, а не на отчаявшуюся разведенку, которая вышла на охоту.

Он лгал, не краснея. Синее платье было ужасным. Оно превращало её в серую мышь. И именно поэтому оно было идеальным.

— Странно. А я была уверена, что ты выберешь красное. Мне казалось, оно больше в твоём вкусе.

— У тебя превратное представление о моем вкусе, — отрезал он. — Красное — это вульгарщина. Это крик о помощи, Грейнджер. «Посмотрите на меня, я доступна». Ты же не хочешь произвести такое впечатление?

— А почему нет?

Гермиона отлипла от стола и шагнула к нему. В её глазах не было ни капли стыда, только вызов.

— Может быть, я хочу выглядеть доступной. Для него. Может, я хочу, чтобы он не думал, а действовал.

Драко словно получил бладжером в солнечное сплетение. Кислород никуда не делся, просто лёгкие отказались его принимать. Она флиртовала. Определенно, нагло, убийственно флиртовала. От неё исходили такие мощные волны уверенности и феромонов, что у него закружилась голова. Но с кем она флиртует? С ним? Или с образом того, другого, которого она видит перед собой? Злость смешалась с возбуждением в такой адский коктейль, что он едва сдерживался, чтобы не схватить её за плечи и не вытрясти из неё это наваждение. Или не поцеловать.

— Я считаю, что вам всё-таки надо познакомиться, — вдруг заявила она, разглядывая его перекошенное лицо с каким-то научным интересом. — Вы бы нашли общий язык.

В голове Драко что-то коротнуло. Она серьёзно? Она стоит здесь, в полуметре от него, пропитанная сексом и провокацией, и на полном серьёзе предлагает устроить «тройничок» с её новым ухажером? Или она хочет, чтобы он подержал свечку, пока она будет ворковать с этим ублюдком? Сюрреализм какой-то.

— Избавь меня, — выплюнул он, отступая на шаг. — Я не нанимался участвовать в твоём цирке.

Гермиона пропустила его выпад мимо ушей. Она отвернулась к столу, взяла палочку и махнула ею в сторону наваленных папок.

Малфой напрягся. Он ждал чего угодно: проклятия, летучих мышей, фейерверка. Но случилось страшное. Случилось ни-че-го. Ни хлопка, ни дыма. Гермиона стояла к нему спиной и с интересом разглядывала корешок какой-то папки. Драко уже открыл рот, чтобы едко поинтересоваться, не отсырела ли у неё палочка, как вдруг...

Вз-з-з-з. Вз-з-з-з.

Звук шёл не со стола. Он шёл из внутреннего кармана его пиджака. Настойчивый, мерзкий зуммер кристалла, который он забыл выключить, лупил прямо по ребрам.

Он застыл. Вся его спесь, весь аристократический лоск и годами отработанная маска скучающего циника слетели в одну секунду, оставив его стоять посреди кабинета с выражением лица школьника, которого Филч поймал с навозной бомбой. Его собственный пиджак за три тысячи галлеонов орал на всю комнату о том, какой он кретин.

Гермиона медленно развернулась. Она подошла вплотную. Её взгляд скользнул вниз, на то место на его груди, где сквозь дорогую серую шерсть предательски мигало красное свечение. Потом она подняла глаза.

— Дэрек? — отчётливо произнесла она, глядя в его остекленевшие глаза. — Ты здесь? Я хочу познакомить тебя с одним очень упрямым инвестором. Объясни ему, пожалуйста, что ревновать женщину к самому себе — это уже клинический диагноз. Даже для вашего «Катарсиса».

Он стоял и смотрел на неё. По-хорошему, его эго сейчас должно было валяться в нокауте. Грейнджер не просто раскрыла карты. Она устроила показательную казнь. Заставила ревновать к собственному голосу, разыграла сцену с платьями и захлопнула мышеловку ровно в тот момент, когда он полез за сыром. Чистая, слизеринская работа. Он годами считал её скучной зубрилой с первой парты, ходячим справочником, который знает всё, кроме реальной жизни. Ошибся. Справочник оказался с зубами. И только что откусил ему голову.

Это восхищало. Бесило, унижало, но восхищало до чертиков. Слова кончились. Любая фраза, будь то оправдание или шутка, сейчас прозвучала бы жалко. Грейнджер победила в словесной дуэли, и продолжать её не было смысла. Оставался только один способ стереть эту невыносимо самодовольную ухмылку с её лица.

Драко шагнул вперёд. Личное пространство перестало существовать. Гермиона не отшатнулась. Она вскинула подбородок, готовая выдать очередную колкость, но он не дал ей открыть рот. Он сгрёб её в охапку. Грубо, без всяких джентльменских нежностей — и поцеловал.

Это было похоже не на свидание, а на драку. Голодное, злое столкновение. Драко целовался так же, как вёл бизнес: агрессивно и напролом. Он хотел выбить из неё все мысли о «Дэреке», бюджетах и правилах. Он хотел, чтобы она заткнулась и перестала быть такой чертовски умной хотя бы на минуту. И она ответила. Никакого девичьего смущения. Её пальцы вцепились в лацканы его пиджака, притягивая ближе. Поцелуй превратился в соревнование: кто кого переупрямит.

Когда воздух закончился, Драко оторвался от её губ. Дыхание сбилось, галстук съехал набок. Он уперся лбом в её лоб, пытаясь вернуть пульс в норму.

— Ты невыносима, — выдохнул он хрипло. — Самая кошмарная женщина в моей жизни.

— И твой лучший клиент, — напомнила она, поправляя ему воротник с хозяйской небрежностью. — Кстати, тариф «пять галлеонов за минуту» всё еще действует? Кажется, я готова продлить сеанс. Чтобы совершить ту самую ошибку. И пусть только кто-нибудь попробует её исправить.

Прошло три месяца, а магическая Британия всё ещё висела в состоянии глубокого когнитивного диссонанса: то ли начинать рыть бункеры, то ли просто запасаться попкорном.

Новость о том, что «Золотая девочка» не просто развелась, а сменила уютную «Нору» (ну хорошо, коттедж в Оттери-Сент-Кэчпол, но для заголовков это слишком сложно) на змеиное логово бывшего Пожирателя, разорвала информационное пространство похлеще, чем Волдеморт — свою душу.

Рита Скитер, у которой при одном упоминании фамилии «Грейнджер» начиналась фантомная клаустрофобия и чесались крылья, проявила чудеса благоразумия. Она внезапно вспомнила о возрасте и тихо самоликвидировалась в раздел «Магическое садоводство», решив, что писать про удобрения безопаснее для здоровья.

Но свято место пусто не бывает. Нишу главной стервы «Пророка» тут же заняла какая-то юная, зубастая выпускница Рейвенкло с совестью размером с напёрсток. У этой девицы явно отсутствовал инстинкт самосохранения, зато был талант раздувать скандалы из ничего. Её Прытко Пишущее Перо дымилось от перегрузок, пока она живописала подробности их «порочной связи» с такой бурной фантазией, что эти статьи больше напоминали плохой эротический роман, чем новости. Она находила скрытый подтекст даже в том, как Малфой передаёт Грейнджер перо, наивно полагая, что свобода слова защитит её от фирменных проклятий Гермионы.

Букмекеры в Косом переулке озолотились, принимая ставки на главный бой года. Основных лотов было два: проклянёт ли Грейнджер Малфоя до Рождества или он сам доведёт её до нервного срыва (и очередного анонимного звонка) к Пасхе.

Реакция ближнего круга напоминала сводки с фронта.

Гарри Поттер, узнав новости, поступил как человек, который выжил в битве с Тёмным Лордом только благодаря тому, что умел быстро бегать. Он объявил тотальный нейтралитет. Визит взвинченного Рона, требующего выбрать сторону и осудить «предательство», разбился о стену спокойствия Главы Аврората. Гарри даже не отложил перо. Он слишком хорошо знал Гермиону: если она что-то решила, у неё уже готов план, график и обоснование на триста страниц. Вставать у неё на пути было равносильно самоубийству, а на это Поттер не подписывался. Единственное обещание, которое удалось выбить Рону — гарантия ареста Драко при первой же угрозе жизни или здоровью подруги. В остальном Поттер предпочёл остаться в стороне и сберечь нервы.

Джинни Уизли восприняла всё с пугающим спокойствием. Она любила брата, но иллюзий не питала.

— Слушай, я люблю Рона, но будем честны: вы десять лет пытались скрестить ужа и ежа, — сказала она Гермионе, подливая вина. — Рон хотел «долго и счастливо» у камина. Знаешь, этот уютный сценарий: воскресные обеды, кулинарные книги, ты в фартуке встречаешь его с работы. Это его мечта, и она нормальная.

Она сделала паузу, глядя подруге в глаза.

— Но твоя мечта — переписать Уголовный кодекс и реформировать мир к обеду. Вы просто жили в разных жанрах, Гермиона. Рон — в семейной комедии, а ты — в политическом триллере.

Джинни усмехнулась и чокнулась своим бокалом с её:

— А Малфой... Малфой хотя бы из твоего жанра. Такой же амбициозный психопат, которому физически больно просто сидеть на диване. Вам двоим нужен не покой, а война и великие свершения. Вот вы их и нашли. Хотя, если честно, я думала, ты его убьёшь, а не... кхм... «возьмёшь в обработку».

Сам Рон... Рон сломал систему. Вместо того чтобы спиться или уйти в монастырь, он случайно занял вакантную нишу «Мрачного Принца», которая пустовала с тех пор, как Малфой сменил статус «холодный и недоступный» на «эксклюзивная собственность Грейнджер». Развод сработал лучше любой сушки: он осунулся, обзавёлся щетиной (потому что было лень бриться) и начал многозначительно молчать (потому что не знал, что сказать). Женская половина Британии тут же расшифровала этот вид как «глубокую душевную рану, которую срочно нужно залечить». Выручка во «Вредилках» пробила потолок. Ведьмочки осаждали прилавок не ради навозных бомб, а чтобы купить хоть что-нибудь у «этого святого мужчины с разбитым сердцем». Рон, кажется, сам не понял, как его похмельная угрюмость превратила его в секс-символ Лондона, но, судя по новым дорогим мантиям, роль ему зашла.

Зато Теодор Нотт был в восторге. Он теперь регулярно заваливался в офис Драко в «Катарсисе», по-хозяйски закидывал ноги на стол и с наслаждением упражнялся в злословии, не упуская ни единой возможности вогнать другу язвительную шпильку.

— Наконец-то! — вещал он, развалившись в кресле. — Драко, я молился всем богам, чтобы ты перестал таскать по ресторанам этих пластиковых кукол. Грейнджер — это же находка! Наконец-то ты нашёл кого-то, кто может поставить тебя на место, не используя Круциатус.

Родители Драко оказались на удивление обычными. Люциус, кажется, вообще с трудом понимал, кто сидит перед ним — Азкабан оставил на нём слишком явный отпечаток. Он молчал и смотрел в тарелку, стараясь занимать как можно меньше места за собственным столом. Нарцисса взяла удар на себя. Она вела светскую беседу о погоде и качестве вина с таким спокойствием, словно Гермиона заходила к ним на ужин каждый вторник последние десять лет. Если бы Драко привёл в дом гиппогрифа, она бы, наверное, так же невозмутимо предложила ему салфетку.

Впрочем, Нарциссе лучше было не знать, что происходило, когда они оставались одни. Если она надеялась на аристократическую идиллию в доме сына, то жестоко ошибалась.

Их совместная жизнь меньше всего напоминала ванильный финал из женских романов. Никаких завтраков в постель. Драко считал крошки на простынях варварством, а Гермиона просто боялась заляпать кофе отчёты, которые вечно оккупировали половину кровати.

Это было похоже не на семейную идиллию, а на затянувшееся совещание с перерывами на секс и еду. Их жизнь превратилась в бесконечный, искрящийся спарринг, где работа стала лучшей прелюдией.

Гермиона тащила домой черновики законов не для того, чтобы Драко восхищался её гениальностью. Она кидала пергамент на стол, как перчатку, и ждала. Ждала, когда он, лениво помешивая кофе, найдёт в тексте три логические дыры, пять юридических казусов и один повод для международного скандала. Он был её персональным краш-тестом. Если идею не смог убить Малфой, значит, оппозиция в Министерстве тем более подавится.

Драко, в свою очередь, нашёл в Грейнджер единственного человека, с которым не деградировал. Чистокровные напоминали ему выродившихся пуделей, а бизнес-партнеры терялись, стоило разговору уйти чуть глубже курса галлеона. Гермиона же бесила его до зубного скрежета. Она была невыносимо правильной, дотошной и громкой, но только она умела заткнуть его так виртуозно, что хотелось аплодировать.

Они спорили обо всём: о законах, о бизнесе, о том, кто сверху — в политике и не только.

Их быт напоминал столкновение двух цивилизаций.

— Драко, хватит насылать на робот-пылесос Фините Инкантатем! — возмущалась Гермиона. — Это просто техника!

— Не будь наивной, Грейнджер, — огрызался он, брезгливо наблюдая за ползающим диском. — Эта тварь ориентируется в пространстве лучше, чем совы. У него есть разум. Я уверен, внутри заперт пикси или мелкий полтергейст. Я просто хочу его освободить, пока он нас не придушил во сне.

Они жили в режиме постоянной боевой готовности. Расслабишься — пропустишь подколку. Дашь слабину — проиграешь раунд. Это бодрило лучше любого кофеина. Для окружающих их отношения выглядели как катастрофа с часовым механизмом. Для них это был единственный способ не сойти с ума от скуки.

Но в этот вторник отлаженная система дала сбой. Очередная гениальная поправка Гермионы лежала на столе, но сама она не рвалась в бой. Вместо того чтобы с пеной у рта доказывать необходимость штрафов за нарушение Статута, она сидела в кресле и с мрачной решимостью гипнотизировала папку с печатью Мунго.

Драко отложил газету. Тишина в доме была подозрительной. Обычно в это время Грейнджер уже должна была назвать его «твердолобым аристократом» минимум дважды.

— Если старые маразматики из Визенгамота опять завернули твою поправку, скажи только слово. Я куплю тебе нужные голоса. Оптом.

— Хуже, — она не подняла глаз. Голос звучал глухо. — Дело не в Визенгамоте.

Драко напрягся. В его личном списке «Что может пойти не так» загорелась красная лампочка. Проклятие? Неизлечимая болезнь? Она всё-таки решила, что романтика нищеты в Оттери-Сент-Кэчпол (или как там называлась эта дыра?) ей милее?

— Я беременна.

Пауза затянулась. Гермиона вжалась в кресло, ожидая немедленной депортации. Она не питала иллюзий: они оба — циничные карьеристы, у которых даже секс вписан в ежедневник. Ребёнок в этот жесткий тайм-менеджмент не вписывался от слова «совсем».

— Три недели, — добавила она, так и не встретившись с ним взглядом. — Драко, это катастрофа. У меня выборы на носу, у тебя экспансия в Азию. Я не могу вести дебаты с токсикозом. Я собиралась стать Министром, а не…

— Беременна? — перебил он.

В его голосе не было паники. Он обошёл стол, выдернул папку из её пальцев и сел на подлокотник кресла. Теперь деваться ей было некуда.

— Грейнджер, — он усмехнулся, и в этой ухмылке не было ни капли страха. — Ты, кажется, забыла, с кем спишь.

— С нарциссом и эгоистом?

— С инвестором, — поправил он. — Дети — это долгосрочное вложение.

— Но моя карьера… — Гермиона попыталась включить режим «паника», но Драко перехватил инициативу.

— Твоя карьера в порядке. Ты будешь плохой мамочкой-наседкой, Грейнджер. Ты начнёшь читать младенцу лекции по трансфигурации вместо сказок, и он сбежит из дома в три года.

Он положил ладони ей на талию, притягивая ближе.

— Слушай внимательно. Ты станешь Министром. Ты будешь править этим миром и кошмарить Визенгамот. А пелёнками, кашами и воспитанием займётся штат лучших нянь, который я найму. Или я сам. В конце концов, командовать я умею отлично, а младенец — тот же подчинённый, только орёт громче.

— Ты… ты правда так думаешь? — она недоверчиво прищурилась. — Ты же говорил, что дети — это балласт.

— Я пересмотрел стратегию, — Драко самодовольно хмыкнул. Он по-хозяйски положил руку ей на живот. — Просто представь: твои мозги и мои деньги. Этот мелкий монстр захватит мир раньше, чем научится ходить.

Гермиона выдохнула, нервно потирая виски. Напряжение начало отпускать.

— Ты мерзавец, Малфой. Ты уже всё просчитал.

— Разумеется. Ты будешь первой беременной женщиной-Министром. Рейтинги взлетят до небес. Электорат обожает «семейные ценности», даже если семья — это мы с тобой.

Он поднялся и протянул ей руку.

— Хватит рефлексировать. Ты просто привыкла тащить всё на себе. Но теперь у нас совместное предприятие.

— Спасибо, — выдохнула она, принимая помощь.

— С тебя десять галлеонов за антикризисный менеджмент, — привычно отозвался он. — И, Гермиона?

— М?

— Молись, чтобы характер был твой. Потому что двух меня эта планета точно не вывезет.