Наши будущие дни. Our future days. (гет)

Тёплый ветер гладил кожу, а под ногами шуршала высокая трава. Альма шла вдоль берега — узкой речушки, которую в Джексоне никто и не замечал: она пряталась за складами и старыми гаражами, затерянная среди руин. Здесь она была настоящей.

Вокруг — ни души. Только шелест листьев, пение птиц и мерный шум воды, скользящей по камням. Звук, от которого внутри становилось тихо. Здесь было шумно, в отличии от пронзающей тишины Джексона, особенно по вечерам, но этот шум не тот, который не хочется слышать.

Она остановилась, огляделась. Никого. Ни стражников, ни любопытных взглядов, ни правил. Только она и природа, с которой она хотела слиться.

Медленно сняла кроссовки, потом футболку и шорты, сложила их на большом белом камне. Босые ступни утонули в прохладной гальке, а потом в воде.

‎Ах.

Прохладная, но не ледяная. Приятная. Как прикосновение чего‑то живого.

Альма сделала шаг вперёд, потом ещё. Вода поднималась по щиколоткам, потом по икрам. Она хотела зайти глубже, окунуться с головой, почувствовать, как мир становится тише под толщей воды…

‎‎Треск.

‎Резкий звук — будто ветка сломалась под тяжёлой ногой.

Она обернулась так резко, что волосы хлестнули по лицу.

‎Никого.

‎Только деревья, только тени.

‎Прислушалась. Тишина. Только река, только птицы.

‎«Показалось», — подумала она и шагнула вперёд.

‎Прохладная вода подступила к бедрам и Альма слегка начала ёжиться, по коже пробежали мурашки. Еще шаг за шагом и вода дошла до пояса. Ещё немного — и она окунётся целиком.

‎Снова треск. И шаги.

‎На этот раз — чёткие, приближающиеся. Из леса, прямо к берегу.

‎Альма замерла. Сердце забилось быстрее. Все чувства обострились а время остановилось.

‎И вот из леса вышел он.

‎— Дилан?

‎Он вышел, улыбаясь. В руках — что‑то маленькое, блестящее на солнце. Похоже нашел какую-то металлическую деталь для техники.

‎— Ты меня напугала, — пошутил он, глядя на её мокрые волосы и капли на плечах. 

‎— Это ты меня напугал! — выдохнула она, чувствуя, как напряжение отпускает. — Я думала… не знаю, кто. 

‎— Кто тут может быть? — он пожал плечами. — Тут только мы. 

‎Альма улыбнулась.

‎— Заходи в воду. Тут хорошо.

‎Он застыл с легкой улыбкой и посмотрел на нее. Затем начал перебирать в руках деталь, переворачивать ее осматривая.

‎— Я… может, потом.

‎Альма рассмеялась.

‎— Боишься?

‎Он не ответил. Только сел на тот самый камень, где лежали её вещи, и опустил взгляд.

‎Она посмотрела на него.

‎— Ну как хочешь.

‎И поплыла дальше — медленно, уверенно, отталкиваясь ногами, чувствуя, как вода несёт её и как она будто становится свободной.

‎Уже почти достигнув середины, она обернулась, улыбнулась:

‎— Так и будешь сидеть?

‎Дилан поднял глаза, провёл рукой по поверхности камня — того самого, плоского, тёплого от солнца.

‎— Знаешь… — начал он, словно подбирая слова. — Я вчера видел твой новый рисунок. Тот, что лежит сейчас на столе.

‎Альма замерла в воде, чуть приподняв брови:

‎— Видел? Я же не показывала…

‎— Случайно. Ты оставила его, когда побежала на смену. Я не подглядывал, просто…  Нельзя ведь подглядеть за тем, что лежит открыто.

‎Она молча смотрела на него, ожидая продолжения.

‎— Там двое детей на берегу реки. Кидают камни. А ещё — вот этот камень, — он постучал ладонью по поверхности камня, на котором сидел. — Он там есть. Точно такой же.

‎Альма улыбнулась, подплывая чуть ближе.

‎— Ты запомнил камень?

‎— Да. Он выделялся. Просто природа, река, дети... И камень. Мне кажется я давно не видел места тише и спокойнее, чем то, что ты нарисовала.

‎Она ладонями вытерла лицо, убирая щекочущие капельки воды. Посмотрела куда-то в сторону задумчиво.

‎— Я хотела нарисовать место, где нет стен. Где можно просто быть. Без оглядки на ворота, патрули, правила…

‎Дилан кивнул, глядя вдаль.

‎— И дети? Кто они?

‎— Не знаю. Может, мы. А может, те, кем мы могли бы быть, если бы…

‎— Если бы не это всё, — тихо закончил он.

‎На мгновение повисла тишина — только шум реки, шелест листьев, далёкое пение птицы.

‎— Этот рисунок… — Дилан снова посмотрел на камень под собой. — Он как будто из другого мира. Но при этом — настоящий. Как будто где‑то такое место существует.

‎— Может, и существует, — прошептала Альма. — Где‑то там.

‎— Хочешь сбежать и прийти к похожему месту?

‎Она не ответила сразу. Лишь провела рукой по воде, наблюдая, как расходятся волны.

‎— Мы не знаем, как туда дойти. Но если однажды узнаем… я хочу взять тебя с собой. Чтобы ты увидел это место. Чтобы ты сыграл там на гитаре.

‎Дилан улыбнулся — чуть смущённо, но тепло.

‎— А ты нарисуешь нас там?

‎— Конечно. И камень тоже. Чтобы было похоже.

‎Он кивнул, словно запоминая её слова. Потом снова посмотрел на воду, на неё — маленькую точку в реке, освещённую солнцем.

‎— Ладно. Раз ты так настаиваешь…

‎Он начал снимать ботинки.

‎— Что, решил всё‑таки окунуться? — засмеялась она.

‎— Ты не знаешь, но я не умею плавать. Могу удержаться на воде некоторое время , но выгляжу нелепо при этом. Не смейся если что надо мной.

‎— Обещаю, не буду.

‎Она поплыла обратно, улыбаясь, чувствуя, как внутри разгорается что‑то светлое — надежда, хрупкая, но настоящая.

‎Треск.

‎Звук — резкий, чужой. Этот звук будто бы разрезал ножом все звуки природы, умиротворения и спокойствия.

‎Альма обернулась.

‎Из леса, стремительно, беззвучно мчались двое. Бегуны.

‎Они были уже в десяти шагах от Дилана. Он ещё не видел. Смотрел на неё и собирался снять футболку.

‎— ДИЛАН! — закричала она. — В ВОДУ! БЫСТРЕЕ!

‎Он обернулся.

‎На его лице мимолетная гамма эмоций:  удивление, страх, осознание.

‎Он вскочил. Шагнул к воде.

‎Но не успел.

‎Один из бегунов бросился вперёд, схватил его за плечо, рванул назад. Второй ударил в грудь — глухо, тяжело. От этого удара дышать стало тяжело.

‎Дилан упал.

‎Альма закричала.

‎Она плыла обратно, но река вдруг стала густой, вязкой, будто сопротивлялась.

‎— ДИЛАН!

‎Он пытался встать. Один из заражённых вцепился в его руку, зубы — в плоть. Кровь. Алая. На белой ткани футболки.

‎Второй ударил его в лицо.

‎Дилан вскрикнул. На его лице появились моментально кровоточащие гематомы. Бегуны не знают пощады.

‎Альма была уже у берега, но не могла выбраться — ноги скользили по камням, руки дрожали, а тело сковал пронзающий холод воды.

‎— НЕТ!

‎Она смотрела, как они рвут его, как он пытается отбиваться, как кровь растекается по земле, и его крики, которые пронзили всю округу.

‎Крики быстро стихли и превратились в глухой хрип.

‎Дилан уже не сопротивлялся. Лишь рукой что-то будто вырисовывал в воздухе. Окровавленный, угасающий.

‎Он уже сдался, и не шевелился, а бегуны выгрызали из него плоть, как желе.

‎Альма не могла пошевелиться.

‎Не могла дышать.

‎Только плакать.

Навзрыд.

‎